Евгения Санакоева
Нити Дочерей Ночи

© Санакоева Е., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Художественное оформление Р. Фахрутдинова

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: © Croisy, Yana Alisovna / Shutterstock.com

© AlyonaZhitnaya / Shutterstock.com / FOTODOM

Иллюстрация на переплете Markass

Иллюстрации к главам Е. Лукомской

* * *

Моим родителям и сестре, с благодарностью, что любите и принимаете меня разную.

Моему сыну Матвею – мальчику, который изменил всё.

Глава 1

6066 год эры Двух Великих

– Мама! Папа! Скорее!

Белокурая, совсем еще юная девушка почти визжала, прыгая от счастья и размахивая белым пледом, который принесла Теона. Поток чистой, ничем не разбавленной радости, которую излучала счастливица, буквально сносил Ткачиху с ног.

В дни даров Великого Белого реакция людей была одинаковой: вопли ликования, танцы, объятия, счастливые глаза. В эти моменты Теону все любили. На короткий миг она становилась полноправным членом чужой семьи и невольно начинала примерять на себя непривычный образ девушки, у которой есть родные. Но эта иллюзия тут же разбивалась о воспоминания о днях, когда она приносила в дома черные пледы. Тогда реакция была совсем другая: гнев, исступление, отказ верить в необратимое, поиск путей к отступлению, плохо скрываемая ненависть и презрение к той, что стала вестницей скорой смерти…

Сияющая обладательница белого пледа выбежала через заднюю дверь, нетерпеливо выкрикивая на ходу:

– Я же говорила, что выйду замуж в этом году! И уеду из этой лачуги! Я же говорила-а… мама, папа, скорее сюда-а!

Вместе с ее затихающим голосом в очередной раз рушились воздушные замки Теоны: это не ее семья, не ее дом и не ее счастье, она здесь лишняя. Теона уже было переступила порог скромного жилища, когда девушка вдруг вернулась, едва ли не силком волоча за собой опешивших родителей.

– Я вас всех отсюда заберу, не беспокойтесь… Ой, Ткачихочка, ты куда? Оставайся с нами праздновать! Мы такой пир закатим! Правда, мам?

– Конечно, конечно, госпожа Ткачиха, оставайтесь! – засуетилась полноватая женщина в грязном переднике с копной кудрявых, кое-как собранных в пучок волос. – Вы такую радостную весть принесли нашей Лили, да и нам тоже! Оставайтесь, мы вас накормим и напоим.

– Точно! Папа, доставай вино, которое позавчера выиграл в карты!

– Ну так одна ж бутылочка всего, может, уж до свадьбы сбережем? – робко спросил худощавый высокий мужчина со впалыми щеками.

– Скоро у нас будет сколько хочешь таких бутылок. Я знала, что Питер сдержит свое слово! Неси давай! Дочь замуж выходит, а ему вина жалко!

– Так это же еще вилами на воде про замуж… там же может быть и что-то другое…

Счастливица Лили метнула на отца свирепый взгляд, будто он собирался расстроить ее еще не назначенную свадьбу с Питером, у которого теперь, похоже, не было иного выбора, кроме как купить кольцо и опуститься перед девушкой на колено. Отец, поняв, что спорить с дочерью бесполезно, тяжело вздохнул и отправился за трофеем.

После бессонной ночи Теона была очень голодна и с удовольствием бы осталась на обед, но впереди забрезжил долгожданный отдых, и ее тянуло домой.

– Простите, но я правда спешу, у меня сегодня выходной.

– А потом опять черные саваны начнешь разносить? – резко и неприязненно спросила мать Лили, отбросив показную любезность.

Мираж растаял окончательно. Теона ничего не ответила. Она скомканно попрощалась и практически выбежала за дверь.

Едва оказавшись на улице, Ткачиха принялась мечтать, как совсем скоро отправится в соседний городок на праздник по случаю начала лета, будет объедаться сахарными синичками и смеяться над Боном, который обязательно придумает какое-нибудь новое приключение. Теона улыбнулась самой себе, вспоминая, как в прошлый раз он упросил жонглеров научить его подкидывать булавы и как одна из них ловко прилетела ему прямо по лбу. Но тут кто-то грубо тряхнул ее за плечо, испугав и заставив вернуться в реальность.

– Тка… девушка… да подожди минутку! Как тебя, говоришь, зовут? – За спиной Теоны стоял отец Лили.

– Что-то случилось? – встревожилась Ткачиха.

– Я тут… – он сунул руку за пазуху и вынул золотую цепочку, – выиграл в карты, возьми.

– За работу Ткачих платит город, мне ничего не нужно. Я лишь передала вашей дочери послание от Великого Белого.

– Да в том и дело… возьми… и послание от Его Брата к нам не приноси. Ты же понимаешь, о чем я?

Последнюю фразу он сказал так тихо, что Теона даже понадеялась, что ослышалась.

– Ну… бери!

– Воля богов не предмет для торга. Спрячьте свою… взятку.

Гнев захлестнул Теону от кончиков каштановых волос до мысков неудобных рабочих туфель, прилагающихся к платью. С ней не первый раз пытались торговаться. Вытканные руками Ткачих дары богов не признавали сословий и доставались бедным, равно как и богатым. Последние часто сулили любые блага, лишь бы Ткачиха забрала свой дар – мерзкий сверток угольного цвета – и побыстрее исчезла. Но сейчас поступок отца Лили казался Теоне просто верхом неблагодарности – она только что принесла его дочери белый плед благословения, а он!

– Ну, чего ты… бери… бери, говорю, а если мало, то у меня еще брошка есть. – Мужчина воровато оглянулся, как будто кто-то мог подслушать их разговор, и сунул драгоценность в руку Теоне. Девушка разжала ладонь. Цепочка блестящей рыбкой нырнула в лужу и скрылась под слоем мутной воды.

– Ах ты! – рассвирепел даритель и даже замахнулся на Ткачиху, но быстро опомнился. Отведя взгляд и присев на корточки, он принялся загребать грязь из лужи, пропуская ее между пальцев.

Теона с жалостью и долей презрения пару секунд смотрела на эту картину, а потом круто развернулась и пошла прочь.

* * *

За три года жизни в Иризе – столице Риата – Теона выучила этот путь настолько хорошо, что могла бы пройти по нему с завязанными глазами. Вниз от городских ворот по брусчатой мостовой, шириной в две большие повозки, потом – по убегающей в хвойный лес тропинке, которая вела через тихий, полный смирения Бор Мертвых, через два зеленеющих холма. И вскоре из-за третьего покажется стеклянная крыша ее дома – с рамами, в уголках которых рос мох, и металлическим флюгером – катушкой ниток – эмблемой Ордена Дочерей Ночи.

Дом достался Теоне от Греты – такой же Ткачихи, много лет прослужившей в Иризе. Новое жилище долго не принимало юную хозяйку, как и она его. Стеклянная стена в два этажа будто пыталась выставить напоказ все ее секреты, растения, которых в нем было несметное количество, сохли, как бы часто она их ни поливала, а ткацкий станок то скрипел, то дергал нити. Но со временем девушка влюбилась в мягкий солнечный свет, заливающий комнаты золотом, в зелень свисающих с потолка живых гирлянд, ради ухода за которыми приходилось ставить два стула друг на друга. Она даже нашла подход к своенравному старому станку и постепенно начала воспринимать необычный полупрозрачный дом как личное убежище. Наглухо запирая большую синюю дверь, она получала возможность хотя бы на какое-то время не быть Дочерью Ночи, Избранной или Ткачихой. Здесь она была собой, такой, которую почти никому не показывала.

И хотя дом стоял одиноко и довольно далеко от охраняемых городских стен, Теона знала, что в нем она в полной безопасности. Никому бы в голову не пришло обидеть Ткачиху. Закон, принятый в незапамятные времена, гласил: тот, кто посягнет на жизнь или имущество члена Ордена Дочерей Ночи, поплатится жизнью. Та же участь ждала всю его семью. Хотели они того или нет, но горожанам приходилось считаться с тем, что вестница воли Двух Великих живет радом с ними, – иного выбора у них просто не было.

Теона уже представляла, как переоденется в любимый голубой костюм, оставив висеть на вешалке в шкафу свое рабочее облачение: тяжелое темно-синее бархатное платье с вышивкой по подолу в виде реки, символизирующей время, и двух светил по обеим ее сторонам – солнца и луны, вечных свидетелей начала и конца всего сущего. Но внезапно она услышала, как скрипят качели, висящие на крыльце. Они успели заржаветь от весенней сырости – Бон поторопился и достал их еще в марте. Сам он ни за что бы не сел на них, других гостей у нее не бывало, а значит, на качелях качался кто-то чужой.

Девушка обошла дом с черного хода и принялась осторожно выглядывать из-за угла, чтобы остаться незамеченной. Но едва она поняла, кто заглянул в ее жилище, как рванула вперед со скоростью кометы.

– Вероника! – на бегу закричала Теона.

– Девочка! – Наставница спрыгнула с качелей и сгребла девушку в крепкие объятия.

– Что ты тут делаешь? Я не ждала тебя раньше осени! О, Вероника, я так соскучилась!

Теона растаяла в объятиях Видящей. Вероника, хоть и была старше всего лет на пятнадцать, но практически заменила ей мать. Когда будущую Ткачиху еще малышкой привезли в Замок Теней, где обучались Избранные и жили загадочные и пугающие Сестры Ночи, именно Вероника взяла на себя заботу о девочке, а вместе с тем и обязанности по ее обучению и воспитанию. Про себя Теона звала Веронику Хрустальной Леди за ее всегда идеально прямые белые волосы и глаза цвета льда замерзших озер.

– Пришлось отобрать у развозчика партию ниток для тебя, чтобы приехать пораньше.

– Как же я рада тебя видеть! – Теона все еще не могла поверить в неожиданно свалившееся счастье. – Заходи в дом. Ты голодна? Я приготовлю твой любимый пирог! На сколько ты сможешь остаться?

– На пару дней, если ты не против.

– Конечно! Как здорово! – захлопала в ладоши девушка.

Теона приоткрыла входную дверь, и из глубины дома послышался оглушительный птичий щебет.

– Ты завела питомца? – удивилась Вероника, переступая порог следом за воспитанницей.

– Это Эти́н – вороненок, мне его Бон подарил. Он родился совсем белым, и другие вороны на королевской воронятне его не приняли. Ой, – спохватилась Теона, – надо же предупредить Бона! Мы сегодня собирались в Келс на ярмарку.

Вероника на миг сделалась совершенно серьезной, а потом закатила глаза и фыркнула: сколько бы хорошего ни сделал Бон и как бы примерно себя ни вел, для нее он прежде всего оставался королевским избалованным сынком.

Теона сделала вид, будто ничего не заметила, чтобы снова не затевать долгие споры на эту тему. Она быстро написала пару строчек и вложила записку в маленький серебряный тубус, украшенный эмблемой двора, а затем прикрепила его к лапке ворона. Этин, услышав имя Бона, оттолкнулся от руки хозяйки и вылетел в открытое окно.

– Ты же знаешь, что я желаю тебе только добра, девочка? – Как бы Теоне ни хотелось избежать разговоров о принце, Вероника никогда не упускала возможности обсудить эту щекотливую тему.

– Знаю, как знаю и то, что ты хочешь сказать. И тебе известен мой ответ: мы просто дружим, тебе не о чем беспокоиться.

– Но когда он найдет ту, с кем будет не «просто дружить», или за него это сделает отец, – беспокоиться начнешь ты. А что, если однажды он устанет дружить и захочет большего… любой ценой… – Фразы повторялись раз за разом одни и те же, но сегодня девушка не хотела портить радостную встречу.

– Прекрати, пожалуйста, – почти одернула наставницу Теона, хотя прежде никогда себе такого не позволяла.

– Я живу дольше тебя и к тому же далеко не так наивна. Девочка, я знаю, как могут быть жестоки те, кто за минуту до этого клялся тебе в любви, – не собиралась сдаваться Вероника.

– А давай лучше ты посмотришь, что у меня со станком? – Теона решила сменить тему. – Может, подскажешь, как его починить. Он заедает в одном и том же месте – прямо в начале имени. На днях чуть не перепутала, кому плед нести: Бриксу или Вриксу. Представляешь, какой бы был конфуз? – Девушка натянуто улыбнулась, надеясь, что наставнице понравится ее шутка.

Вероника в ответ глубоко вздохнула и снисходительно кивнула, показывая, что она разгадала уловку Теоны, но, так и быть, соглашается отложить неприятный разговор.

Станок находился в отдельной комнате в окружении десятка напольных подсвечников, залитых потекшим воском, и стеллажей с пузатыми мотками нитей. Особая магия этого места заключалась в том, что над станочной не было второго этажа, а роль крыши выполняло огромное окно, которое днем занавешивалось шторами, натянутыми под потолком на специальных тросах. И хотя дом достался Теоне в довольно ветхом состоянии, потому что Грета в последние годы не могла заботиться о нем так, как раньше, все хитрые механизмы, которые она изобрела в юности, работали как часы.

По традиции для новой Ткачихи привозят свой станок, но Теона упросила оставить тот, что уже «жил» в доме. В глубине души девушка надеялась, что вместе со станком получит хотя бы крупицу мудрости от прошлой хозяйки, посвятившей несколько десятилетий служению Иризу и его жителям. Грету очень ценили и любили в столице, и девушке тоже очень хотелось прижиться в новом месте. Но пока что ничего, кроме постоянных проблем с наладкой, станок Теоне не принес. Какая уж там мудрость!

Теона видела современные станки в Замке Теней. Они были идеальными, подогнаны и продуманы до мелочей: часть деревянных деталей заменена на металлические, переключать ремизки и заправлять нити в навой было гораздо проще и быстрей, но списать на свалку своего скрипящего и постоянно ломающегося старичка она не смогла. Хотя порой, просидев за одним пледом вместо пяти часов всю ночь, девушка уже была готова послать письмо с просьбой о новом друге.

– Да у тебя ремизка треснула, – авторитетно заявила Вероника, выбираясь из-под махины, занимающей треть просторной комнаты. – Тебе привозили запасные части? Давай после обеда заменим.

– Кажется, у Греты были в сарае какие-то ящики… Я поищу чуть позже, сначала отдохни с дороги.

* * *

Пока Теона возилась на кухне с тестом для пирога, замачивала в воде сухие грибы и пыталась отыскать последнюю баночку варенья, Вероника развлекала ее рассказами о жизни в Замке и приключениях других Ткачих. Девушки не просили о чести стать Ткачихой – их отбирали с помощью таких, как Вероника, – Видящих.

Обычно будущая избранность раскрывалась к двум годам. Семью девочки сразу предупреждали, что с ними живет будущая Дочь Ночи. С того момента, как Ткачиху помечала Видящая и у нее на шее появлялись два символа – желтый круг и белый серп, все вокруг понимали, что тронуть этого ребенка нельзя даже пальцем. Отметки исчезали, когда девушки после своего пятнадцатилетия прибывали на годовое обучение в Замок Теней. И уже после церемонии посвящения у каждой Ткачихи появлялись постоянные татуировки: левое плечо украшало Солнце, а на правом навсегда застывала Луна.

После церемонии девушек распределяли по городам – туда, где требовались новые Ткачихи пледов судьбы. Теона еще в Замке видела, что далеко не все радовались избранности, но кто решится пойти против трех Сестер Ночи – вечных, стоящих во главе Ордена Ткачих? И хотя ни один официальный закон не запрещал отказаться от привилегии всю жизнь просидеть за станком, люди прекрасно понимали, что власть Ордена намного шире и страшней закона.

Избалованность и вера в свою исключительность давали повод каждой Ткачихе проявлять себя. Одна из знакомых Теоны тут же нарекла себя главной в городе и заставляла горожан самих приходить к ней за пледами по утрам. Другая собиралась сбежать с кузнецом из соседнего поселения, у которого неожиданно обнаруживались жена и пятеро детей. Третья и вовсе наняла помощницу, забыв, что воля Двух Великих передается только Дочерям Ночи, а потом удивлялась, почему имена на ее пледах такие неразборчивые и никого по ним не найти.

Теона достала из печки румяный пирог. От одного только его вида в животе заурчало. Ткачиха застелила стол недавно купленной в городе скатертью, поставила две тарелки и даже достала бутылку вина для Вероники, которую давно нашла в закромах Греты, когда наводила порядок после переезда. Сидящая за столом Видящая наклонилась над пирогом и вдохнула его аромат.

– Не знаю, по чему я больше скучала: по тебе или этому чуду, – улыбнулась она. – Спасибо Хромой Бет, что научила тебя этим кулинарным штучкам.

Наставница уже приготовилась разрезать хрустящую корочку, но неожиданная трель дверного колокольчика заставила ее остановиться.

– Ты еще кого-то ждешь?

– Вообще-то нет. – Теона была озадачена. – Минутку, сейчас узнаю, кто там.

Теона распахнула большую синюю дверь с латунной ручкой в виде вездесущей катушки ниток. На пороге стоял Бон. Его лицо озаряла самая лучезарная улыбка из всего королевского арсенала. Такой улыбкой одерживают победы и добывают перемирие, очаровывают и манят в капканы. Теону прежде не одаривали столь щедро, поэтому первые несколько секунд она смотрела на принца и не могла понять, что в представшей перед ней картине было непривычным. Более того, Бон еще никогда не приходил к ней таким нарядным, в горчичном камзоле с золотой вышивкой на лацканах и воротнике-стойке, из-под которого выглядывала накрахмаленная сорочка белее облаков. Его пшеничные кудри, отливающие на солнце медом, были аккуратно уложены и, кажется, даже подстрижены.

Как следует рассмотрев гостя, Теона наконец заглянула за его спину: на коновязи, рядом с лошадью Вероники, были привязаны Стоик, верный конь принца, и Рысь – рыжая кобылица, которую он обычно приводил для Теоны, когда они собирались в поездку.

– Готова? – как ни в чем не бывало спросил Бон, но хитрый прищур его прозрачных серо-голубых глаз говорил о том, что он что-то задумал.

Теона бесшумно вышла из дома, оттеснив его с порога, и прикрыла за собой дверь.

– Я же отправила тебе Этина. Я сегодня не смогу никуда поехать, – почти шепотом сказала она.

Если Вероника и принц встретятся, это будет катастрофа масштаба столкновения светил.

– Видимо, он не застал меня. – Вид у Бона был наигранно-удивленным. – Что-то случилось?

– Вероника здесь! Перенесем поездку на следующие выходные. В Келсе каждый день новый праздник, так что без синичек мы не останемся. А сейчас уезжай, пожалуйста, – взмолилась девушка, – ты же знаешь, что она про все это думает. – Теона взмахнула руками, показывая, что под этим подразумевается неприемлемая, по мнению Видящей, дружба между Ткачихой и особой королевской крови.

Бон фыркнул, а затем пренебрежительно бросил:

– Уехать и дать ей возможность напеть про это гадостей? – Принц повторил ее жест. – Чтобы ты потом снова от меня месяц пряталась…

– Ну, если она тебя здесь увидит, то дело точно этим и закончится.

– А знаешь что, я думаю, пришло время нам с ней познакомиться!

Бон неожиданно сорвался с места, толкнул незапертую дверь и нырнул внутрь. Ткачиха на секунду остолбенела, пытаясь понять, что сейчас произошло и чем ей это грозит, а затем рванула за принцем. Теона догнала Бона уже на кухне, едва не врезавшись ему в спину.

Бон притормозил у стола, за которым восседала Хрустальная Леди, и, продемонстрировав идеальную выправку, представился:

– Простите за вторжение, но традиции диктуют мне быть представленным вам, госпожа. Иолантий Бониций Освальд Третий, наследный принц Риата к вашим услугам. – Он резко поклонился, стремительным движением достал короткий клинок из висящих на боку ножен и прижал его к груди.

Теона видела Бона, соблюдающим официальные протоколы, всего несколько раз в жизни и каждый раз покрывалась мурашками: в такие моменты, как этот, он был для нее неузнаваем и менялся настолько сильно, что больше не походил на человека, с которым она дружила уже три года и которому доверяла как себе. Сейчас на ее кухне вновь стоял незнакомый человек с каменным лицом, чеканивший слова, как заправский военный.

Появление принца явно застало наставницу врасплох. Одно дело сплетничать о наследнике престола за его спиной, но совсем другое – наблюдать его воочию в такой неформальной обстановке. Но Вероника была не из тех, кого можно надолго вывести из равновесия. Она отложила нож, который держала в руке, сняла салфетку с колен и, преисполненная достоинством, вышла из-за стола:

– Вероника Матильда Оридж, Видящая Ордена Дочерей Ночи к вашим услугам, милорд. – Короткий поклон и гордый прямой взгляд, чтобы показать, что она не робеет в компании высочайших особ.

– Вот и славно, все знакомы, можно расходиться, – дрожащим голосом пропела Теона.

– О, у вас пирог, – сбрасывая с себя мантию серьезности, сказал Бон. Он подошел к столу и взялся за спинку стула: – Я как раз изрядно проголодался.

– Прошу, разделите с нами трапезу, ваше высочество, – напряженно ответила Вероника, возвращаясь за стол и буравя его взглядом. Теона могла поклясться, что наставница ни разу не моргнула с момента появления гостя.

– С удовольствием, – парировал Бон, поддерживая игру в гляделки. – О́ни, ты не против?

– О́ни? – повторила Вероника и вопросительно посмотрела на окончательно растерявшуюся Теону.

Бон остался стоять, дожидаясь, пока сядут дамы. Теона же думала, что ее колени просто не в состоянии согнуться, тело снова стало как каменное.

– Кому вина? – попыталась провернуть старый трюк со сменой темы девушка.

Не дождавшись ответа, она схватила со стола бутылку, откупорила ее и разлила гранатовый напиток по двум бокалам, а потом, поразмыслив секунду, наполнила и свой бокал.

– Ты собираешься пить вино? – хором воскликнули Бон и Вероника.

– А знаете что? Да, собираюсь! – Теона резко сделала большой глоток и, выпучив глаза, зашлась в диком кашле, краснея и задыхаясь.

Бон с Вероникой подскочили к девушке, приобняв ее с разных сторон.

– Я о ней позабочусь, – отталкивала руку принца наставница.

– Нет, я! – не уступал тот.

– Святые Великие, что за дрянь вы пьете?! – прохрипела, откашлявшись, Теона.

Бон и Вероника подняли свои бокалы и, сделав по глотку, выплюнули выпитое обратно, а потом оба прыснули со смеху.

– Оно скисло еще до моего рождения, – фыркнула Вероника.

– Я, пожалуй, отдам остатки придворному алхимику, яд можно больше не изобретать – вот готовая формула, – в тон ей проговорил Бон.

Все еще ощущая мерзкий привкус во рту, Теона вдруг с удивлением поняла, что у нее на глазах только что произошло чудо: люди, говорившие друг о друге исключительно колкости, не будучи даже знакомы, вдруг шутили и смеялись вместе.

Но, будто прочитав ее мысли, гости перестали улыбаться и в одно мгновение стали серьезнее, чем прежде.

– Прошу прощения за вольности, ваше высочество, – смутилась Вероника и вернулась на свое место.

– Все в порядке, госпожа Видящая, – кивнул Бон.

Надежда Теоны на то, что между двумя самыми близкими для нее людьми наладятся нормальные отношения, снова начала таять.

Остаток трапезы прошел чинно, каждый старался держать нейтралитет. Успели обсудить погоду, ухудшающееся с каждым годом качество нитей для пледов и чаяния на богатый урожай этим летом.

Когда обед был закончен, над столом повисла очередная неловкая пауза. Вероника выдавила улыбку и сказала:

– Ну что же, мы не можем вас задерживать, ваше высочество, наверняка государственные дела не могут больше ждать, да и у нас еще хлопот… Станок, нити, выкинуть старые свечи. Было очень приятно… – Вероника приподнялась из-за стола, надеясь побудить гостя сделать то же самое, но Бон, привстав было, снова опустился на место.

– А что случилось со станком?

– Ремизка сломана, – выпалила Теона, которая за последний час не произнесла и пары фраз.

– Так что же вы мне сразу не сказали? Я починю!

– Вы? – Вероника вытаращила на принца глаза.

– Я несколько лет учился проектировать и чинить самые хитрые механизмы у лучших инженеров в самом Гридиче, да и с этим станком давно знаком, в прошлом месяце у него задний вал заедал…

– В Гридиче? – перебила его Видящая. – Но это же другой край света.

– И мне повезло его увидеть, – ответил Бон, но грусть в его голосе выдала, что не очень он был этому рад. – Позволите осмотреть пациента, госпожа Видящая?

Теона взглянула на Веронику и поняла, что в наставнице в этот момент что-то сломалось. Она, вероятно, вспомнила все рассказы девушки про Бона и его непростую юность и наконец в них поверила. Перед ней стоял принц, который прожил в своей стране несравнимо меньше, чем в университетах и школах по всему миру. Он совсем не казался избалованным и коварным соблазнителем, чей портрет рисовало ее воображение. За короной, титулом и именем Видящая наконец смогла увидеть юношу, еще в детстве потерявшего мать, юношу, от которого тогда же практически отвернулся родной отец.

– Вероника. – Наставница разрешила называть ее по имени, чем в очередной раз удивила Теону.

– Госпожа Вероника. – Бон подставил локоть, но женщина, саркастически улыбнувшись, лишь отмахнулась от этого жеста.

– Только ничего не сломайте! – крикнула Теона вслед их удаляющимся фигурам и осталась прибирать со стола.

* * *

Теона мыла тарелки и слушала, как в станочной комнате гудят голоса Бона и Вероники. Она не могла разобрать слов, но понимала по интонации, когда они спорят, а когда шутят и смеются. Важность этого момента девушка ощущала всей душой, и ей было просто необходимо запечатлеть его в памяти. Поэтому она сделала то, чему научилась еще в детстве: создала живую открытку для своей картотеки воспоминаний.

Теона осмотрелась, запоминая каждый предмет, что ее окружал: столешницу с каплями воды, вылетевшими из тазика с пеной, в котором лежала грязная посуда, красные палочки для еды – трофей с прошлой ярмарки, когда к ним заехали торговцы из дальних земель. Теона много раз пыталась научиться орудовать ими, но пока еду приходилось буквально накалывать. Она перевела взгляд на тарелку с рисунком в виде колокольчика – символа Вероники. Теона шутила, что хрустальный перезвон этого цветка только подтверждает имя, которое дала ей воспитанница.

Затем девушка закрыла глаза, чтобы лучше запомнить запахи момента, – аромат пирога все еще витал в кухне, а сквозь приоткрытое окно до нее доносились ноты жасмина и весенней зелени. Стараясь не дышать, Теона прислушалась к звукам, которыми полнилась комната: голоса Вероники и Бона, пение птиц за окном, стук колес телеги, которая катилась где-то вдалеке по брусчатой мостовой.

Теона прижала ладони к сердцу, стараясь навсегда заключить в нем этот прекрасный момент, и расплакалась – так ей было сейчас хорошо. Когда-нибудь она вынет это воспоминание из сердечной шкатулки, и оно станет для нее поддержкой в тяжелую минуту, причиной для радости, когда душа наполнится печалью, или просто поводом улыбнуться, поможет разогнать тоску в череде одинаковых ночей, проведенных за станком.

* * *

Бон распутывал поводья лошадей и не заметил, как Теона возникла рядом. Ее тонкие пальцы робко коснулись его спины. Он отлично помнил каждое такое редкое прикосновение и прекрасно осознавал причину их отсутствия. С одной стороны, вместе с сундуками из замка Сестер Ночи Теона привезла твердую уверенность, что «счастье не для Ткачих». Ткачихи не выходят замуж, Ткачихи живут своей миссией, Ткачихи – жены своим станкам. С другой – она не хотела давать ему надежду на то, что между ними может быть что-то большее, чем дружба, а друзьям касаться друг друга совсем необязательно.

– Пока вы возились со станком, Этин вернулся. В его тубусе не было моей записки. – Она сделала паузу, давая ему возможность оправдаться, но принц молчал. – Спасибо, что пришел и наконец положил конец этой нелепой заочной вражде.

Теона прикусила губу, не решаясь продолжать, но все же заговорила снова:

– Я три года пыталась доказать Веронике, что ты хороший человек и что мне не нужно тебя бояться, но разрушить предубеждения Хрустальной Леди – та еще задачка.

Бон понимал, что у него есть шанс на еще одно прикосновение, пока девушка ничего не подозревает. Он вывернулся, прижал Теону к себе и поцеловал в макушку. Хороший человек так бы не сделал, но принц не мог больше с собой бороться.

– Ну и с чего ты взяла, что тебе не надо меня бояться? – по-доброму рассмеялся он, ощущая, что Теона словно обратилась в камень. Это была ее классическая реакция на любые неожиданные ситуации. – О́ни, я шучу… шучу, прости.

Бон ослабил хватку, выпуская из объятий Ткачиху, но успел на прощание прильнуть к ее кудрявым волосам. Она привычно пахла жасмином – запахом, который он любил и ненавидел. Любил, потому что это был ее запах. Ненавидел, потому что уже три года она была близко, но в то же время оставалась недосягаемой. Однажды Бон даже попросил придворного химика создать духи с ароматом жасмина, чтобы в долгие четырнадцать дней между ее выходными вдыхать этот запах, вызывая в памяти образ той, по которой скучал каждую минуту. Но жалкая подделка, преподнесенная в изящном стеклянном флаконе, не имела ничего общего с его Теоной.

– Ну и дурак ты, Иолантий Третий, – смешливо отбрыкнулась девушка, хотя он ожидал сурового выговора.

Раньше она отреагировала бы куда серьезнее, ему не удалось бы избежать грозных взглядов и недовольного сопения. Но сейчас, в тишине последнего весеннего вечера, ее большие ореховые глаза смотрели так нежно, что он готов был поклясться – стеклянная стена, незримо стоящая между ним и вестницей Богов, треснула. Пускай пока трещина и была размером с усик летнего жука, но характерный звук надломленного стекла невозможно было спутать ни с чем. И принц был готов разбить кулаки в кровь, лишь бы окончательно уничтожить эту преграду и обнять Теону не только как друг.

* * *

– Он славный мальчик, Теона, – завела разговор Вероника, увидев мечтательную улыбку на губах вернувшейся в дом воспитанницы, – но ты сама все знаешь: ни твой Орден, ни его королевский двор не позволят вам быть вместе. Я очень беспокоюсь за тебя. Может, нам найти тебе другое место? Хочешь, я попрошу тебя направить отсюда подальше?

Нечаянная радость, заставившая сердце Теоны биться чаще, улетучилась.

– О нет, Вероника, пожалуйста, не надо! Я знаю правила, я все понимаю! Он друг, клянусь, просто друг. Я не хочу начинать все сначала. – Глаза девушки заволокло пеленой слез, готовых сорваться с ресниц в любой момент.

Вероника по-матерински притянула к себе воспитанницу, согревая ее в объятиях:

– Хорошо, девочка, но будь осторожна. В такого, как он, легко влюбиться. А вот забыть потом сложно. Наблюдать за тем, как он женится, как начинает жить той жизнью, ради которой рожден… Ткачиха должна оставаться рядом с жителями города и в случае Ириза рядом с королевской семьей до самой старости. Ты можешь думать, что готова к такому, но это намного сложнее, чем тебе сейчас кажется.

Теона всхлипнула и прижалась к наставнице.

– Я не знаю… – плакала она. – Но я не хочу ничего решать сейчас, не мучай меня, пожалуйста.

Вероника гладила непослушные волосы Теоны и глубоко вздыхала, а когда девушка успокоилась, неожиданно заявила:

– Мы еще подумаем, что делать с твоим принцем. Но я хочу поговорить о другом, девочка. Важно, чтобы ты меня выслушала и не задавала вопросов.

Теона отстранилась от Вероники и вопросительно посмотрела на нее.

– Пообещай мне, что никогда не поедешь в Келс.

Этого Теона ожидать никак не могла. Каким образом в их разговоре всплыл Келс? И почему ей вдруг нельзя ехать в маленький городок, полный радости и праздников?! Неожиданная и странная просьба смутила Теону.

– А при чем тут Келс? – спросила она.

– Просто пообещай и сдержи обещание, девочка, – чересчур резко ответила Вероника.

– Вероника! – вспыхнула Теона. – Я уже не ребенок, если что-то хочешь мне запретить – изволь объяснить почему!

Наставница замялась, понимая, что без подробностей она своего не добьется.

– Там живет…

– Кто? Кто там живет?

– Та сумасшедшая, что похитила тебя в детстве.

На лице Вероники отразились одновременно испуг и сочувствие. Теона побледнела и выставила вперед обе ладони, как будто это могло отгородить ее от услышанного.

– Откуда ты знаешь?

– Служба охраны Ордена. Мы следим за ней. Она уже несколько лет как поселилась в Келсе. Я не думаю, что тебе нужно с ней встречаться.

– Но почему она не тюрьме? Почему она на свободе? А если она украдет кого-то еще? Другого ребенка?

– С тех пор как она похитила тебя у семьи, а Орден спас, прошло пятнадцать лет. Ее недавно освободили. Я молю тебя силой Двух Великих, – Вероника взяла руки Теоны в свои и крепко сжала, словно закрепляя их устный договор, – пообещай, что никогда не поедешь туда и не станешь искать с ней встречи.

Теона молчала, не находя слов.

– Я могла бы тебе ничего не говорить, – разозлилась Видящая, – но ты, девочка, мне как родная, и я прошу тебя, хотя бы ради меня…

Не поддающееся разумному объяснению отчаяние Вероники смягчило Теону. Наставница выглядела такой встревоженной, что Ткачиха не решилась спорить.

– Я обещаю, Вероника, – кивнула Теона и отвела взгляд.

– Вот и хорошо. Спасибо, девочка.

Вероника обняла подопечную и поцеловала ее в макушку. В отличие от поцелуя принца этот не принес ей радости, потому что в Ткачихе уже зародилась темнота и она впервые обманула ту, которая заменила ей мать.

* * *

Когда Вероника заснула, Теона вышла в свой маленький садик и принялась рассматривать луну – символ Великого Черного. Не надеясь быть услышанной, девушка крикнула в небо:

– Ты! Ты сделал меня вестницей скорых смертей. Меня ненавидят и боятся, я обречена на одинокую жизнь и одинокую старость. Я провожу ночи за станком, создавая из нитей пледы, сообщающие людям, что им осталось жить три дня. А кто-то спросил, что я чувствую при этом? Что я обо всем это думаю? Нет! Я делаю то, что должна! И какую я получаю благодарность взамен? Ты не можешь даже отправить ей черный плед! За меня. За всю мою боль. За мои искалеченные детство и юность, проведенные в Замке Теней. Ты несправедлив, о Великий Черный, слышишь?! Ты несправедлив ко мне!

Лунный серп продолжал висеть среди звезд, немой и прекрасный. Ему не было никакого дела до разрываемой на части злостью девушки, рискнувшей озвучить всю ту боль и обиду, что она хранила в себе годами. Девушки, которая впервые в жизни решилась нарушить правила и отомстить за пролитые слезы и похороненные надежды.

Глава 2

6063 год эры Двух Великих

Раскисшая колея дороги как сестра-близнец отражала внутреннее состояние Теоны.

Каждый раз проходя через городские ворота, она с восхищением рассматривала королевский замок, стоящий на возвышении у северной границы каменных стен. Золотую столицу Риата называли сияющим городом. Уникальный камень, из которого были сделаны стены замка и дома на прилегающих к нему улицах, содержал крупицы сверкающей на солнце породы и в хорошую погоду переливался и сверкал, точно самородок.

Хотя Ткачиха хорошо понимала значимость своей работы и особый статус Избранных, все три месяца, прожитые в Иризе, она молила Великих лишь о том, чтобы как можно дольше не знать, как выглядит этот удивительно прекрасный замок изнутри и что находится за его высокими резными дверями.

Но, видимо, три месяца везения – это все, что смогли даровать боги в обмен на ее молитвы.

Туфли шлепали по подсыхающим лужам и с каждым шагом все меньше походили на новые. Откуда вдруг взялось солнце? Пару часов назад казалось, что гроза собирается остаться в их королевстве навсегда. Природа точно была солидарна с человеком, которому сегодня предстояло получить черный плед: порывы дикого ветра пытались снести домик Теоны, а потоки воды – затопить его. Но все стихло так быстро, будто ничего и не было. Плащ, который она накинула перед уходом, чтобы не промокнуть, теперь только мешал, однако возвращаться было поздно.

Восемьдесят три раза она переступала порог городских ворот за время работы Ткачихой в столице, из них сорок два раза неся белые пледы благословения и сорок один раз – горе и слезы. Сегодня в ее сумке лежал сорок второй черный плед. Сможет ли она когда-нибудь перестать считать?

Девушка уже не удивлялась тому, что при ее появлении на улице разговоры становились тише, а двери лавок захлопывались прямо перед носом. Шепот и неодобрительные взгляды, прожигающие дыры в бархатном платье, были ее постоянными спутниками.

Вероника обещала, что к ней быстро привыкнут и она вскоре перестанет чувствовать себя так, будто вышла на рыночную площадь голая. Но через сколько лет наступит это «вскоре», Теона спросить не догадалась.

В хорошие дни, когда в ее сумке лежал белый плед – послание Великого Белого, сулившее счастье и благословение, – жизнь была немного проще. Получатель, обрадованный доброй вестью, тут же записывал Ткачиху в список лучших друзей, дарил подарки и угощал всевозможными яствами. А вот черные пледы не любил никто, и сложно было кого-то за это судить. Узнать, что через три дня ты умрешь, – не та весть, которую ждут с радостью.

Сегодня Теона почти не обращала внимания на реакции горожан при ее появлении – она была голодной, немного злой и напуганной. Ткачиха впервые осталась в грозу совсем одна. Раньше Вероника или девочки в Замке, зная, как Теона боится молний, составляли ей компанию и всячески отвлекали от ярких полос, разрезающих небо. Но в этот раз ей пришлось работать, надеясь, что трясущиеся от страха руки не испортят полотно, и постоянно напоминать себе, что гром и молнии внутри дома ей не страшны.

Впрочем, после того как она прочитала в книге учета адрес получателя пледа, страх перед грозой показался детским и глупым. «Сир Морин Герберт. Место жительства – Стеклянный замок» – безжалостно гласила информация, которая поместилась на узких строчках толстого фолианта, хранящего сведения обо всех жителях города.

* * *

В ворота замка она вошла без приключений, один из стражников узнал ее и широко улыбнулся – в прошлом месяце она принесла белый плед его сестре. Он с трепетом и уважением десяток раз поблагодарил Теону за благую весть для их семьи и долго сокрушался, что не может оставить пост, чтобы сопроводить ее к королевскому корпусу, где она сможет найти сира Герберта. Но юноша так подробно описал ей маршрут, что Теона легко нашла дорогу к парадным дверям.

Широкая каменная лестница высотой в пару десятков ступеней пустовала: видимо, слуги короля просыпались позже простых горожан. Теона нерешительно поднялась по ней и начала озираться в поисках дверного молотка. Не найдя ничего подобного, она потянулась к витой ручке, но откуда ни возьмись выскочил стражник и загородил собой проход.

– Э-э, мышка, ты куда? Двери перепутала?

Вся стеснительность мира, с которой Теона годами усердно боролась, вдруг легла на горло удушающим шарфом, заставляя лебезить и даже заикаться:

– Я… я-я-я… я-я-я ищу сира Герберта.

– Сира… – Стражник усмехнулся и пренебрежительно сплюнул на ступени. – Книжек начитался, и посмотрите – сразу «сир». Видал я таких сиров, пачками мутузил в трактире.

Теона примерно понимала, что он имел в виду под словом «мутузил», но уточнять не стала. Ей не хотелось продолжать крайне неприятный разговор с этим крайне неприятным человеком, ведь ей еще предстояло выполнить крайне неприятное дело – слишком много «крайне неприятного» для одного утра. Она собрала храбрость в кулак и выпалила, склеивая слова:

– Он-в-замке?

– В замке, в замке, но прислуга – через черный ход. – Стражник явно обиделся на то, что она не поинтересовалась его залихватскими россказнями.

– Но я не прислуга! – возмутилась девушка.

– Да знаю я, кто ты, чай не слепой – вижу платьице. – Теона опустила глаза: из складок плаща выглядывал расшитый серебром подол ее платья. Она запахнула плащ поплотнее, как будто пренебрежительный тон стражника оскорблял одежду Ткачихи. – Но на леди все равно не тянешь, – продолжил караульный издевательским тоном. Его сальный взгляд липкой улиткой прополз по девушке, оставляя почти физически ощутимый след.

– А тебе ли судить, кто тянет, а кто нет? – послышалось за спиной Теоны. Со стражником произошла удивительная трансформация: нахальный и разболтанный привратник вмиг выровнял спину, вытянул руки по швам, громыхнув доспехами, и посмотрел через плечо Ткачихи таким тревожным взглядом, что ей стало не по себе.

– Здравия желаю, ваше высочество! Никак не мне, ваше высочество, – отрапортовал стражник.

Теона медленно обернулась и увидела юношу, одетого в красный парчовый камзол. Его растрепанные волнистые волосы будто спорили с вычурным нарядом и титулом, а в светлых глазах мерцали блики-отражения золота Стеклянного замка. Юноша шагнул вперед с дерзкой грацией, в каждом его движении чувствовалась уверенность. В женском мире Замка Теней и среди тех, с кем Теоне повезло познакомиться в Иризе, таких людей не водилось. Ткачиха замерла, не понимая, что делать.

Игнорируя лепет дозорного, юноша толкнул дверь и, картинно поклонившись, пригласил Теону войти. Первые несколько шагов она даже не сгибала колени, с трудом переставляя одеревеневшие ноги и удивленно моргая, точно рыбка в аквариуме.

– Не обращай на него внимания, – не замечая ее состояния, заговорил незнакомец. – Знаешь, что такое «синдром стражника»? Не знаешь? Как-нибудь расскажу. Я, кстати, Бон.

Юноша дерзко подмигнул, чуть прищурив серо-голубые глаза, и растянул губы в хитрой полуулыбке. Ох, он отлично понимал, что по меньшей мере неотразим. Спасением от нового полета в пропасть смущения стал бой настенных часов. Неожиданно громкий звук заставил девушку вернуться в реальность.

– Теона, – почти пропела она, склоняясь в неловком поклоне и удивляясь своей интонации и дрожанию голоса. – Я ищу сира Морина Герберта.

– Надо же, какая удача для тебя – я как раз направляюсь к нему! Проводить?

– Я буду вам крайне признательна, ваше высочество.

Бон пропустил мимо ушей ее последнюю фразу и стремительно направился вглубь замка, увлекая Теону за собой. Она торопливо семенила следом, стараясь не отстать, но то и дело отвлекалась на красоту вокруг.

Теона росла в Замке Теней, где жили самые почитаемые Ткачихи в мире – Сестры Ночи, поэтому была уверена, что знакома с роскошью, но по сравнению с королевским замком ее прошлое жилище показалось ей сараем на краю поля. Огромные просторные залы, обставленные причудливой мебелью. Гобелены, воспевающие ворона, гордо реющего на флагах и гербах, – символ королевства. Стремящиеся к небу потолки с изящными сводами. Сотни картин, на которых были увековечены члены королевской семьи, их питомцы, ближайшие родственники и победоносные сражения.

Но вся эта красота померкла, едва Теона оказалась в зале с витражами. Такого великолепия она не видела никогда прежде. Десяток стрельчатых окон были украшены причудливой мозаикой, рассказывающей волшебные истории. Здесь оживали старые сказки и древние легенды.

Теона остановилась напротив витражей, укравших ее дыхание, и даже не заметила, как Бон скрылся в другом зале. Солнечный свет, струившийся через цветные стеклышки, заливал пространство разноцветными лучами. Теона залюбовалась игрой бликов на полу и стенах зала и на миг позабыла о своей миссии, о пледе и даже о поразительно ясных и добрых глазах и очаровательной улыбке принца.

Бон, вероятно, в какой-то момент заметивший ее отсутствие, вернулся.

– О да, они чудесны!

Теона вздрогнула, выдернутая из неги забытья, но ничего не ответила – она не знала слов, достойных того великолепия, что предстало перед ней.

– Эскизы для витражей нарисовала моя мама, а потом сама же вместе с мастерами резала стекла в подвале замка. Она была художницей, прежде чем стать королевой. Эти витражи стали ее манифестом. «Творчеству не важны сословия и титулы, – говорила она, а потом добавляла: – Чтобы получить часть мира для себя, отдай часть себя взамен».

– Они слишком красивы, чтобы быть реальными. Невозможно поверить, что их сотворил человек.

– Согласен. Это лучшее место во всем мире. Каждый раз, когда я возвращаюсь в замок, первым делом иду сюда. А во-о-он там мой любимый витраж: птица счастья и воин, который пытается поймать ее за хвост, чтобы вызволить принцессу из башни. – Принц поднял руку, указывая на самую верхнюю мозаику.

– Мне эту историю читала Вероника, я обожала ее в детстве.

– Вероника – твоя мама?

– Скорее… няня.

Теона испугалась, что ей придется рассказать принцу больше, чем ей бы того хотелось, поэтому поспешила сменить тему.

– А вот эту историю я не знаю. – Она ткнула пальцем в витраж, изображающий реку странного зеленого цвета и двух влюбленных, над головами которых смыкались изумрудные скалы.

– Потому что это не сказка. Это таинственная Мятная река, она течет где-то среди ущелий, и ее воды наполнены магией. Но Мятной реки нет на картах, и проводники не знают дороги к ней. Мама говорила, что они с отцом нашли ее и возле гейзера Удачи пожелали никогда не расставаться. Вскоре отцу неожиданно разрешили жениться на простой художнице, хотя раньше не желали даже слышать об этом. Я тоже обязательно отыщу эту реку…

Теона знала историю о трагической гибели королевы от рук грабителей и поняла стремление принца попасть в то место, где его мать была настолько счастлива, что изобразила этот момент на дворцовом витраже.

Бон тряхнул головой, как будто отмахиваясь от не высказанного вслух девушкой сочувствия, и с улыбкой кивнул в сторону выхода из зала:

– Морин Герберт сам себя не найдет, леди Теона. Прошу, нам наверх. – Принц указал на лестницу в конце зала, ведущую на второй этаж. – Ты его новая ученица? Я раньше тебя не видел, – на ходу спросил он, и зарождающаяся магия спокойствия и уверенности растаяла, будто ее и не было.

– Нет. – Теона не хотела продолжать, ведь это значило, что пути назад не будет, но рано или поздно он бы все равно узнал. – Я новая Ткачиха вашего города. Уже почти три месяца, – зачем-то добавила она, снимая плащ и предъявляя вышивку на платье и татуировки на плечах как доказательство сказанного.

Бон резко поменялся в лице. Все его попытки сохранить прежнее дружелюбие потерпели крах.

– И что тебе от него нужно, Ткачиха? – голосом, напоминающим скрежет ржавого металла, спросил он.

– Я не имею права об этом говорить.

Теона инстинктивно прижала к себе сумку с пледом, защищая самое ценное, что у нее было. Этот жест не укрылся от принца. Он подскочил к Ткачихе и, дернув сумку на себя, открыл ее. Внутри лежал черный плед, обещающий скорый траур.

– Мне очень жаль… Он ваш родственник?

Теона всматривалась в потемневшие глаза в поисках пощады. Его высочество сжал губы, но не смог удержать злых слов:

– Убирайся отсюда, новая Ткачиха нашего города, и спроси свой проклятый светом станок еще раз!

Покраснев от гнева, он начал теснить Теону вниз по лестнице.

– Я… я… это так не работает… станок не ошибается.

– Тебе тут не место! – продолжал наседать Бон.

Она пятилась, путаясь в юбке и стараясь не оступиться и не полететь кубарем вниз. Мысли смешались; девушка пыталась успокоиться и уговаривала себя: «Нельзя быть такой тряпкой, Теона, соберись! Ты Избранная, ты Ткачиха Ордена Дочерей Ночи, а не девочка, которую можно спустить с лестницы!» Вдруг внутри нее что-то щелкнуло. Теона схватилась за перила, будто бросая якорь, и выпрямила спину. Сделала глубокий вдох, чтобы набраться решимости, и твердо заявила:

– Я пришла не к вам, ваше высочество, а к сиру Герберту, и это не праздный визит, а миссия, доверенная мне Орденом! Прошу вас, если не помогаете, то хотя бы не мешайте мне его искать.

Теперь уже она поднималась по ступеням и заставляла его отступать.

– Ах ты… – Казалось, принц потерял контроль над своими эмоциями: он выпучил глаза и тяжело дышал, но не решался подойти ближе.

Неизвестно, чем бы все закончилось, как вдруг из смежного зала послышались голоса. Дверные петли скрипнули.

– …Мы сможем использовать этот механизм для обороны, – сказал кто-то из входящих.

В узком дверном проеме показался король. Вся напускная смелость, родившаяся в Теоне минуту назад, мигом улетучилась.

Вероника представила Теону его величеству на празднике весеннего равноденствия, с тех пор она больше его не видела. Тогда она так засмущалась, что при первой возможности убежала домой и заперлась на все замки. Сейчас же ситуация складывалась куда хуже: король стоял в нескольких шагах от нее в неофициальном облачении: расстегнутом плетеном кожаном камзоле с выглядывающей из-под него черной сорочкой и брюках с широким поясом, которые были заправлены в высокие сапоги. Однако чтобы узнать в нем монарха, корона и трон не требовались – надменный взгляд почти черных глаз мог принадлежать только особе голубых кровей.

Когда он увидел сына, готового столкнуть Теону с лестницы, то будничным тоном, будто не замечая ничего необычного, безапелляционно заявил:

– О! Ты вернулся. Отлично. Мастер Герберт как раз показывал мне чертежи нового оружия. Надолго? Завтра утром ждать тебя на совете?

– Конечно, я буду, отец. – Бон побледнел и как-то сразу сник. Было очевидно, что встреча с отцом его не обрадовала.

Следом в зал наконец ступил собеседник короля – полный, небрежно одетый и, судя по рисунку морщин на лице, очень добрый старик. Его сорочка желтоватого оттенка была явно заправлена наспех, а длинная седая борода закрывала выступающий живот и торчала во все стороны. Мужчина вскинул косматую бровь, преисполнившись искренним восторгом при виде королевского сына. А затем, проявив неожиданную резвость для своего возраста, подбежал и обнял его.

– Мальчик мой! Ты снова здесь!

– Мо-о-орин, я так рад тебя видеть!

Теона взмолилась обоим богам, чтобы стать невидимой или, на худой конец, провалиться сквозь перекрытия второго этажа. Очевидно, ее молитвы не были услышаны: король, по-видимому узнав ее, потянулся к вороту расстегнутой сорочки и сквозь зубы процедил:

– Ткачиха, тебе что-то нужно? Тебя кто-то обидел?

– Нет, ваше величество, я здесь… по делу. – Теона призвала на помощь последние силы и, преодолев несколько ступеней, подошла к старику. – Сир Герберт, у меня для вас послание от Великого Черного. Мне очень жаль, но у вас осталось три дня.

– О… – только и промолвил Морин, принимая тяжелый хлопковый сверток, который был увенчан его именем, отливающим золотом.

Но тут Бон неожиданно для всех выбил плед из рук своего друга.

– Брось это, Морин! Как наследный принц Риата, я приказываю тебе.

Король, проигнорировав выходку сына, решил ретироваться. Хлопнув старика по плечу, он сказал:

– На завтрашнем совете решим, кому ты передашь дела, Морин. Мне искренне жаль. Спасибо за службу стране и королевской семье.

Следом король обратился к Бону:

– Не опаздывай завтра, я не хочу снова за тебя краснеть.

Умолкнув, он прошел мимо ошарашенной Ткачихи и скрылся из виду, завернув в один из коридоров дворца.

– Тебе лучше уйти, – зло выплюнул Бон в лицо Теоне.

Она была готова поклясться, что еще чуть-чуть – и его не остановит закон, защищающий Ткачих. Задержись она на минуту-другую, и руки принца оказались бы у нее на шее.

– Она же не виновата, мой дорогой. – Тот, кто действительно имел право ее ненавидеть, нашел в своем сердце толику понимания. – Ты же не станешь сворачивать шею своему ворону, если тот принесет письмо с плохой вестью? Она всего лишь вестник Великого Черного.

– И все равно, тебе лучше уйти, – не унимался Бон. – Мы получили послание от твоего хозяина, – последнее слово он сказал с ненавистью, – дальше сами справимся, собачке пора в будку, делать свои черные дела…

Теона не нашлась что ответить. Все это было слишком… слишком странно, пугающе, грубо и несправедливо. Красота и роскошь замка больше не восхищали, и даже прекрасные витражи не смогли заставить ее задержаться в этом месте дольше чем на секунду.

Она выскочила через парадные двери, сбежала по ступеням и опрометью помчалась по золотым улицам Ириза, мимо рынка и площади, прямо к Западным воротам, и, лишь оказавшись за пределами городских стен, вздохнула с облегчением. Весь путь домой ее преследовал образ разъяренного принца, а из головы никак не выходили его слова про хозяина и собачку. Теона никогда не думала о себе как о «питомце» Богов и Сестер Ночи, который нужен только для того, чтобы разносить вести. А теперь она не могла перестать сравнивать себя с ними. Ворон, собака, Ткачиха – суть одно?! Да нет же, не может быть! Она Избранная! Та, которую Сестры Ночи признали своей! В ее венах течет священная кровь.

Теона бежала не разбирая дороги, забыв застегнуть наскоро накинутый на плечи плащ. Налетевший откуда ни возьмись северный ветер бил по лицу и трепал ее кудрявые длинные волосы, но она этого почти не замечала.

Лишь оказавшись в своем убежище и отдышавшись, девушка осознала, что в ней борются две сущности: одна хотела вернуться во дворец и доказать принцу, как сильно тот ошибался, сравнив ее с собачкой, но вторая понимала, что сир Герберт был для Бона важным человеком, и желала поддержать будущего короля, как бы скверно тот себя ни вел.

Странный день, странный юноша, странная и невыносимо тяжелая ноша.

Но она же не кукла Двух Великих, она может сама решать, что ей делать. И на этот раз она выбрала ту часть себя, которая ставила во главу угла сочувствие и доброту.

…Спустя четыре дня фигура в черном плаще проскользнула во внутренний двор замка через ход для прислуги, чтобы попасть на похороны сира Морина Герберта.

Глава 3

6063 год эры Двух Великих

Бон не спал уже четвертые сутки. Короткие моменты забытья, в которые его терзали демоны страха и злости, отдыхом назвать было трудно. С тех пор как эта девчонка со своим треклятым черным пледом вторглась в их жизнь, все его надежды разбились о скалу необратимого.

Недавние мечты на пути из Гридича о том, что отец наконец оценит его старания, что его впечатлят новые знания сына и что все начнет потихоньку налаживаться, сейчас казались бредом. Бон напрасно с таким усердием изучал химию и геометрию, кораблестроение и военное дело, чтобы по приезде с гордо поднятой головой заявить о себе как о лучшем воспитаннике Морина и достойном наследнике престола. И именно Морин – наставник, учитель, друг – должен был встать плечом к плечу с будущим королем. Морин, сопровождавший его в поездках и направлявший в учебе с самого детства, Морин, практически заменивший ему родителей, тот самый Морин, который всего несколько часов назад уснул навеки.

Бон бродил по замку как призрак, пугая окружающих бледностью лица с темными провалами теней под глазами. Мысли путались и то и дело возвращались к последней встрече с наставником. Принц отказывался верить в происходящее, постоянно перебирая в голове возможные варианты событий: что, если бы он приехал на месяц раньше? Если бы проявил твердость и отказал отцу, вновь и вновь отсылающему его прочь из королевства? Что, если бы он взял Морина с собой, может, это спасло бы его от смерти?! Но десятки «если бы» не могли вернуть его единственного друга к жизни.

Бон уронил голову на руки и расплакался. Три дня он держался как мог, чтобы не расстраивать Морина, но теперь, когда его никто не видел, он мог позволить себе эту слабость. Слезы не спасали, легче не становилось, но на них уходила последняя энергия, и это помогло принцу забыться.

– Ваше высочество… – Чья-то рука несмело похлопала его по плечу.

Бон дернулся и понял, что заснул. Он открыл красные опухшие глаза и осмотрелся. Солнце за окном угасало у кромки горизонта.

– Его величество распорядился начинать. Я не стал тревожить вас раньше, вы так давно не спали… – Паж Морина выглядел не лучше Бона – для него смерть хозяина была также невыносима.

– Благодарю, Кори. Я переоденусь и выйду. Когда начнется церемония?

– Эта ночь выделена на прощание, а на рассвете уже…

Кори не мог выговорить страшное слово, которого они все старательно избегали, – погребение.

Тело Морина, как и всех других умерших в городе, закопают в Боре Мертвых за пределами замка. После погребения у изножья могилы посадят саженец. Когда он окрепнет, то будет провожать и встречать солнце на краю обрыва – Бон распорядился, чтобы Морину выделили участок с живописным видом. Родственники умерших часто выцарапывали на коре деревца имя того, кто ушел от них сквозь Лунные врата с Великим Черным. Они приходили и разговаривали с умершим, когда становилось совсем тоскливо. Бон не готов был пока даже думать о таком. Он решил, что начнет с малого: попытается пережить следующий рассвет.

– Спасибо, Кори. Отдохни, я соберусь сам, увидимся на… – Теперь уже принц не смог закончить фразу.

Когда Кори удалился, Бон невольно позавидовал ему: в такой скорбный день пажу, в отличие от него самого, не придется общаться с клубком дворцовых змей, уже заточивших острые зубы и накопивших достаточно яда, чтобы всласть попировать возле свежей могилы.

* * *

Принц оттягивал свое появление в зале торжеств настолько, насколько мог. Он велел принести воды, чтобы умыться, нарочно медленно надевал сорочку, придирчиво выбирал камзол, дважды примерял и дважды снимал корону. Но все эти ухищрения не давали ему шанса избежать появления на полуночной трапезе.

Толпа в зале торжеств была похожа на студень, который подрагивал и вибрировал, медленно перекатываясь из одного угла в другой. Над головами вился шлейф едкого ожидания. Дамы надели свои самые красивые и откровенные черные платья, контрастирующие с молочной кожей грудей, приподнятых корсетами до немыслимых высот. Когда еще представится возможность так шикарно погоревать? Мужчины были похожи один на другого и живо интересовались лишь лившимися рекой напитками. Им не было никакого дела до умершего, чье тело покоилось в конце зала. Бон наблюдал за происходящим из-за гардины и с каждой секундой все больше хотел сбежать. Но его заметил кто-то из лакеев и, вероятно, чтобы выслужиться, выскочил вперед и громко прокричал на весь зал:

– Его высочество Иолантий Бониций Освальд Третий!

Гул мгновенно затих. Сотни пар глаз устремились на принца и принялись изучать его фигуру. Мужчины ограничились кивками, женщины же будто участвовали в негласном соревновании: присесть в реверансе ниже соседки.

К Бону тут же подбежал Кори и вручил ему кубок. Принц осушил его залпом, теша себя надеждой, что хмельной напиток хотя бы немного притупит чувства. Но вино оказалось бессильно. Спустя миг к принцу ринулась толпа. Выстроившись в очередь, вельможи всех мастей выражали ему соболезнования, не экономя велеречивых слов и искусно притворяясь, что скорбят вместе с королевским домом, вытирая сухие глаза платками с именными вышивками. Каждый из них считал долгом подозвать красавицу дочь, которая, конечно, тоже невыносимо скорбела. Юные девы в знак глубочайшего сожаления тут же, расплываясь в улыбках, начинали кокетничать, строить глазки и призывно обмахивать себя веерами.

– П-п-позвольте п-п-представить, в-в-ваше выс-выс-высочество, мою д-д-дочь Алисию, – заикаясь, произнес один из главных советников отца, Кепель. – Она, к-к-как и я, к-к-крайне расстроена с-с-смертью этого поистине в-в-величайшего ч-ч-человека.

Миловидная барышня с обаятельной улыбкой, аккуратным курносым носиком и выразительными глазами встала по правую руку своего отца и с наигранной смущенностью затрепетала ресницами, но вот открывать рот ей явно не стоило.

– Папа прав, я вне себя от слез и горя, – откровенно врала девушка, выглядевшая как майская роза, выспавшаяся на перине из облаков. – Марис был таким… таким…

Ее лепет стал последней каплей. Не имея больше и грамма терпения на подобный фарс, Бон спешно попрощался с Кепелем и его уже переставшей казаться милой дочерью и, к разочарованию публики, стремительно покинул зал.

Чтобы избавиться от зловония вранья и подхалимства, принц выбежал во двор, на свежий воздух. Ноги несли его подальше от толпы – в тишину, которую сейчас можно было найти разве что на конюшне. Он шагал быстро, чтобы никто из этих разряженных и пьяных индюков не смог его догнать, однако возня за спиной говорила о том, что кто-то все-таки не оставлял попыток сосватать ему очередную прелестницу. Бон замедлил шаг на повороте и огляделся – никого. Чуть погодя он повторил маневр, но снова никого не увидел. Не мог же он устать настолько, что шаги ему почудились? Принц нырнул в узкий проход и спрятался в тени. Если бы за ним гналась очередная сваха, то она бы делала все, чтобы он ее заметил. Значит, преследователь не хотел быть обнаруженным. Только наемников ему сегодня не хватало.

Бон достал короткий кинжал, болтавшийся в ножнах на поясе, встал в боевую стойку и прислушался. К месту его засады кто-то приближался робкой поступью. Вскоре из-за угла показался незнакомец в длинном темном плаще. Не дожидаясь, пока его заметят, Бон схватил противника за плечо и, приставляя кинжал к горлу, с силой прижал того к стене. Тень вскрикнула женским голосом и показала из-под плаща безоружные руки. Принц сдернул с ее головы капюшон, высвободив копну каштановых волос. Лунный свет озарил лицо, которое он отчаянно пытался забыть последние дни. Перепуганная девушка смотрела на него широко распахнутыми глазами, не в силах вымолвить ни слова.

На какую-то долю секунды Бону захотелось вонзить острый кинжал в грудь той, которая принесла ему так много боли. Из последних сил принц совладал с собой и отступил на шаг.

– Что ты тут забыла? – резко спросил он.

Девушка продолжала молчать.

– Ты же вроде не немая. Я спрашиваю, что ты тут забыла, пряха?

– Я… не пряха, – послышался тихий голос, – я – Ткачиха.

– Мне все равно, кто ты. Хочешь получить награду за свою работу или пришла поглумиться?

В воздухе снова повисла тишина. Бон по-настоящему разозлился. Он схватил девушку за плечи и начал трясти, как игрушечную куклу.

– Зачем ты снова сюда явилась? Отвечай! Мне теперь плед принесла?

Он тормошил ее, пока Ткачиха не выпалила:

– Я-пришла-чтобы-поддержать-тебя.

Глаза принца сделались почти такими же большими, как у девушки, стоящей напротив.

– Что-о-о?

– Я пришла, чтобы поддержать тебя, вас… Вы, конечно, были несправедливы, обвинив во всем меня, но Морин Герберт был вам очень дорог, и я должна была прийти.

Бон зажмурился, чтобы понять, не чудится ли ему. Но настырная девчонка стояла на месте и никуда не собиралась исчезать. Напротив, она с каждой секундой становилась все реальнее. Какая наглость – явиться сюда в ночь погребения. И как она себе это представляла?! Принесет ему платочек, Бон поплачет у нее на плече и все забудет?

– Ну давай, начинай меня поддерживать, новая Ткачиха нашего города, – сказал принц голосом, полным сарказма.

Бон говорил надменно и жестко, надеясь, что она почувствует то отвращение, которое он к ней испытывал. Но Ткачиха, не обращая внимания на тон принца, спокойно сказала:

– Я росла без родителей, мне их заменила Вероника – Видящая из Ордена Дочерей Ночи. Она заботилась обо мне с четырехлетнего возраста, а когда отвозила меня в ваш город, то рассказывала, что принца с самого детства видят очень редко, потому что он постоянно учится за границей, и что его учитель – грандиозный изобретатель, который много раз помогал Ордену. Я не знала, что Морин Герберт и есть тот самый человек. Но когда я увидела, как он был дорог вам, вспомнила слова наставницы и не смогла не прийти. Я знаю, что значит терять. Если вам так будет проще, то можете винить во всем меня. Пусть я буду лицом Великого Черного, который принял это решение. Можете сказать мне все, что хотели ли бы сказать ему, и я очень надеюсь, что вам станет хоть немного легче.

Бон молчал. Злость на девушку, так сильно подпитывающая его эти несколько дней, начинала по капле таять. В глубине души он с самого начала понимал, что она в этой цепочке «жизнь – смерть» только посланница Черного, но ненавидеть бога, которого никто никогда не видел, было гораздо сложней, чем человека из плоти и крови. На девушку можно было накричать, выместить на ней все свои обиды и знать, что тебя, по крайней мере, точно услышали.

– Я готова, – смело заявила Ткачиха. Она немного расставила ноги, распрямила печи и вскинула вверх подбородок, как будто вместе со словами он мог пустить в ход кулаки.

Бон открыл рот, чтобы выплеснуть свою боль и гнев, но не смог сказать ничего. Эта смелая девчонка и правда пришла сюда, чтобы стать мишенью для его ненависти и тем самым помочь ему от нее избавиться. Этот поступок и ее отвага не могли не поразить его.

– Мне нечего сказать тебе, Теона, – после минутного колебания выдохнул Бон, – ты действительно ни в чем не виновата. И уж точно не должна становиться щитом Великому Черному.

– Ваше высочество… – начала было Ткачиха, но принц перебил ее:

– Ну хоть ты не называй меня так! Я только что сбежал из зала, переполненного подхалимами, готовыми лизать мои сапоги, лишь бы быть замеченными.

Девушка сделала паузу, а потом сказала:

– Для справки замечу, что лизать вашу обувь в мои планы не входило, даже если бы вы попросили.

Бон посмотрел на нее, пытаясь отыскать на лице девушки хоть тень улыбки. Он был уверен, что она шутит. Но настороженное выражение двух огромных, как блюдца, глаз и сжатые губы говорили об обратном.

Принц не смог сдержаться и рассмеялся. Он хохотал от души, снимая с себя напряжение ужасных черных дней и ослабляя узлы на сердце. Теона, видимо заразившись весельем, подхихикивала в тон принцу, пряча улыбку в ладони.

Вдоволь насмеявшись, Бон, стараясь снова выглядеть серьезно, наконец выговорил:

– Хорошо, леди Теона, официально заявляю, что не держу на вас зла и разрешаю никогда не облизывать мои сапоги. – Принц шутливо поклонился. – Позвольте откланяться, доброй ночи!

– Конечно, ваше выс… А как мне вас теперь называть? Раз вы вернулись в город, мы будем иногда видеться…

– Бон, ты все еще можешь называть меня просто Бон.

По лицу девушки пробежала тень смущения, она неловко попыталась спрятать руки в несуществующие карманы плаща. Бон вдруг понял, что ей наверняка боязно находиться в одиночестве ночью посреди пустынного двора, и, хоть и не собирался выяснять, но все же спросил:

– Ты живешь в замке или в доме прежней Ткачихи?

– В доме Греты, со стеклянной стеной, – ответила девушка, не понимая, к чему он клонит.

– И ты пришла сюда одна?

– Я живу одна и пришла одна, – зачем-то уточнила она.

– И теперь ты собираешься пойти домой в одиночестве – ночью, через весь город?

– Я как-то об этом не подумала… Ох, у меня же еще и плед не готов на завтра… Мне срочно надо вернуться. Доброй ночи! – Теперь уже Теона спешила поскорее проститься.

Бон был слишком хорошо воспитан, чтобы оставить наивную девушку одну в кромешной темноте.

– Раз уж ты все это затеяла, чтобы получить от меня взбучку, я провожу тебя.

– Нет-нет, что вы, не стоит, я доберусь до дома сама, – затараторила Теона. – Вы же знаете, закон защищает Ткачих, никто не посмеет меня тронуть.

– А кто, позволь спросить, в темноте будет разбираться, Ткачиха ты или нет?

– Ой, об этом я тоже не успела подумать. – Она переминалась с ноги на ногу и смотрела по сторонам, будто оценивая риски.

– Ты умеешь ездить верхом? – поинтересовался принц.

– Не очень хорошо.

– Тогда возьмем одну лошадь. Пойдем.

Принц неопределенно махнул рукой куда-то во тьму и быстро зашагал прочь. Теона поспешила следом.

– Куда мы идем? – на ходу спросила девушка.

– А какие варианты? На конюшню, конечно. Не буду скрывать, твое появление стало для меня сюрпризом, но оно здорово отвлекло от происходящего. В благодарность я провожу тебя до дома.

– Вам… тебе… абсолютно не о чем беспокоиться, я доберусь сама… – снова начала отнекиваться девушка.

– Да, точно, сама, в ореоле невидимости Ткачихи, – съязвил Бон. Он остановился и повернулся к ней.

Девушка, не ожидавшая этого, буквально налетела на принца. Бона даже начала забавлять вся эта ситуация: почему они постоянно сталкиваются нос к носу? Он пристально посмотрел на Ткачиху и заметил, что под распахнувшимся плащом на ней было надето не платье, а темно-синий брючный костюм: пиджак и сорочка с воротником-хомутом, обнимающим шею, и узкие брюки, заправленные в короткие сапоги.

Когда он учился в пропитанном духом свободы и равенства Гридиче, то первое время удивлялся девушкам в брюках, но потом привык и даже стал считать это нормой. Но то, что подобная мода успела дойти и до Риата, казалось удивительным. В столице его королевства строго чтили традиции и бежали от любых перемен, точно от пожара. Одежда Ткачихи настолько изумила принца, что он бесцеремонно спросил:

– Почему на тебе брюки?

Девушка торопливо закуталась в плащ, чтобы скрыть «позор». Видимо, Бон зря обрадовался прогрессу взглядов.

– Я спешила, а в юбке быстро ходить не получается, – прикусывая губу, призналась она.

– И часто ты носишь мужскую одежду? – не прекращал допрос принц.

– Только по выходным. Обычно я провожу их в горах, и юбка там может стать причиной того, что в Ириз пришлют новую Ткачиху из-за скоропостижной смерти старой.

Бон промолчал. Неожиданная реплика поставила его в тупик. Он никогда не задумывался о том, насколько неудобными могут быть длинные женские юбки. Но развивать эту тему он не стал.

– Должен признать, леди Теона, чем дольше мы знакомы, тем больше вы меня удивляете. Но нам нужно поторопиться: вас ждет плед, а мне нужно успеть вернуться к погребению Морина.

* * *

Принц направился к стойлам, несколько лошадей оживленно заржали. Он подошел к каждой из них и погладил чуть выше носа, угощая лежащими тут же в ящике яблоками. Теона подождала, пока он поздоровается с животными, а потом прошмыгнула к рыжей кобылице и повторила действия Бона. Кобылица фыркнула, не узнавая новенькую, но потом разрешила себя погладить и даже слегка боднула ладонь Ткачихи.

– Какая ты красивая и сильная, – произнесла девушка, обращаясь к лошади, – и ты тоже на привязи… – добавила она очень тихо, не рассчитывая быть услышанной.

– Рысь, знакомься – это леди Теона, леди Теона – это Рысь.

– Но я никакая не леди, – подмигнула кобылице Ткачиха, – так что можешь звать меня просто Теоной.

Рысь потерлась носом о руку девушки в знак того, что тоже рада знакомству.

– Может быть, как-нибудь ты сможешь на ней прокатиться. Рысь не очень это любит, но она и людей обычно не жалует, а тебя к себе подпустила.

Девушка посмотрела на Бона и улыбнулась. Принц, к своему искреннему удивлению, смутился. Вся эта ситуация выглядела по меньшей мере странной. Он кивнул ей в ответ и принялся снаряжать Стоика – своего любимого вороного коня, который, хоть и был старичком, дал бы фору любому скакуну из королевской конюшни.

Бон надел сбрую и затянул лямки седла. Подергал подпругу, проверяя, все ли крепко затянуто.

– Готово. Ты первая. – Принц протянул Теоне руку, предлагая помощь, но она не шелохнулась, глядя сквозь него пустыми глазами.

– И часто с тобой такое? – полюбопытствовал парень.

Девушка моргнула и вернулась в реальность.

– Что, прости? – переспросила она.

– Часто ты вот так замираешь?

– Ничего я не замираю, – фыркнула Ткачиха, подошла к коню и вставила ногу в стремя, ухватившись рукой за ремешок. Но длинный плащ, зацепившись за сапог, не позволял ей забраться в седло самостоятельно. Тогда Бон, решив помочь, ухватил ее за талию и попытался подсадить.

Даже не видя лица девушки, принц был уверен, что оно превратилось в камень, а тело под плащом напряглось.

Конечно, Теона была не первой девушкой, которую Бон держал за талию, но определенно первой с такой странной реакцией. Он опустил руки, а девушка так и стояла со вдетой в стремя ногой. Спустя секунду она словно оттаяла и ловко перекинула ногу через седло. «От неожиданности, видимо», – подумал Бон и запрыгнул на коня позади ночной гостьи.

– С тобой точно все в порядке? – спросил принц, наклоняясь к уху девушки.

– Абсолютно точно, – робко ответила Ткачиха.

Видя, насколько все происходящее волнует Теону, Бон подумал, что им стоило бы взять повозку, чтобы подобное «окаменение» больше не повторилось. Но потом не без ехидства признался сам себе, что все еще немного сердит на Ткачиху за произошедшее. Поэтому решил, что ночные скачки станут последней каплей его маленькой мести. На этот раз он собирался подольше задержаться в городе, а Ткачиха была его почетным жителем. Им так или иначе придется встречаться, поэтому хорошие отношения точно не повредят.

Но пока он мог позабавиться – почему бы не воспользоваться моментом? Бон пришпорил Стоика, и тот сорвался с места, припустив галопом, радуясь, что покидает конюшню. Принц слегка подался вперед, чтобы лучше видеть дорогу, еще сильней прижимаясь к Теоне. Если бы сейчас он поставил все свое королевское состояние на то, что девушка не вздохнет и пяти раз за всю поездку, то точно стал бы еще богаче.

Они выехали за границу замковых стен и поскакали по пустому ночному городу.

Кудри Теоны закрывали обзор и щекотали лицо принца, но вместо того чтобы попросить девушку убрать волосы под капюшон, он гадал, чем они так приятно пахнут. Аромат был простой, безыскусный, но в то же время он чувствовал запах луговых трав, теплого меда и молока. В голове возникли образы из детства. Вот он играет в летнем саду, пока мама рисует картину, стоя за мольбертом. Ее руки и уши часто бывали перепачканы краской, поэтому она собирала непослушные пряди в хвост. Несмотря на обилие нарядов, королева берегла свои роскошные платья и надевала фартук, в кармане которого всегда был припрятан какой-нибудь небольшой подарок для Бона – цветной мелок, деревянная лошадка или сладости. В том саду пахло так же…

Погрузившись в прошлое, он почти перестал следить за дорогой. Лишь когда они оказались в хвойном бору, конь резко затормозил, приведя наездника в чувство.

Бон взглянул на сосну, возле которой они оказались, и не поверил глазам – это было дерево его матери. В этом старом бору уже давно никого не хоронили, королева была одной из последних. Черные пледы, принесенные Гретой, не застали отца и мать, уехавших отмечать годовщину встречи в горы. Король тогда вернулся с длинным порезом на шее и в пропитанной кровью одежде. Он рухнул с коня прямо на каменной лестнице у входа в замок. Начался переполох, Бона с няней отправили в дальнее крыло, и только через два дня он узнал, что на короля с королевой напали грабители. Но хотя Иолантия Эдуарда Освальда Второго дома ждал черный плед, он выжил.

– Великий Черный отпустил меня назад, – говорил он после, – потому что Риату нужен король из дома Освальдов.

В городе тогда только и судачили о чуде, случившемся с королем. Бону же хотелось просто обнять отца и услышать, что няньки врут, что мама жива и что все это просто глупая ошибка. Но отец не желал его видеть. В коридорах шептались: слишком глубока рана на сердце, а мальчик слишком сильно похож на погибшую жену, которую Великий Черный увел сквозь Лунные врата.

Бона не пустили даже на погребение, а через месяц король поручил Морину Герберту отправиться с королевским сыном в школу для мальчиков при горном монастыре в Шебунее. Официально было объявлено, что будущий король должен знать не только об устройстве своего королевства, но и привнести из других земель то, что сделает жизнь в Риате лучше. С тех пор Бон бесконечно учился: то в строгом монастыре, то в развязном приморском Уарале, то в далеком Гридиче. И каждый раз, возвращаясь, надеялся, что теперь его знаний достаточно, чтобы остаться дома. Но не проходило и месяца, как король отсылал его снова, с каждым разом все дальше и дальше.

Обычно Бон по возвращении первым делом шел к дереву королевы и обновлял вырезанную на его стволе фразу: «Маме, которая живет в моем сердце». Когда в детстве Бон спросил отца, почему тот ничего не написал, король с презрением в голосе пояснил, что он не какой-нибудь крестьянин, чтобы портить деревья.

На этот раз из-за смерти Морина Бон совсем забыл о своей традиции. Слишком много мыслей и событий для четырех дней.

Бон спешился и, взяв Стоика под уздцы, подошел к сосне. Он снял перчатку с правой руки и приложил ладонь к стволу. Теона не произнесла ни звука и не задала ни одного вопроса. Он был бесконечно благодарен ей за это.

Принц постоял так несколько минут, а затем молча повел лошадь за собой к дому Ткачихи.

Он обернулся на свою спутницу, лишь когда они подошли к крыльцу. По ее лицу было видно, что она все поняла, но в глазах не было жалости, лишь грусть. Бон не хотел тонуть в этом чувстве – только не сейчас, не в ту ночь, когда ему предстоит на рассвете хоронить лучшего друга. Но он вдруг отчетливо понял, что желал бы вновь увидеть маленькую отважную Ткачиху. Между ними было больше общего, чем могло показаться на первый взгляд.

– Пользуйтесь услугами наших перевозчиков. Только лучшие лошади и лучшие извозчики. Качественно, быстро. По ночам двойной тариф, – пытаясь сгладить впечатление и попрощаться на мажорной ноте, протараторил принц.

Теона съехала с седла, принимая руку парня. Очутившись с ним лицом к лицу, она смущенно отвела взгляд.

– Спасибо, ва… Бон.

Девушка присела в неуклюжем реверансе.

– Ты быстро учишься, – улыбнулся принц. Он уже собирался снова запрыгнуть на Стоика, но в последний момент все-таки решил сказать: – Я не сержусь на тебя, Теона. Я понимаю, что не ты несешь смерть. Мне просто нужно было найти виноватого. Мне стыдно за то, как я вел себя в замке. Я прошу прощения за недостойное поведение. И я хотел бы все исправить. Если ты позволишь, мы можем попробовать начать сначала. Насколько я могу судить, у Ткачих не так уж много друзей, а я не успевал завести их за недолгие месяцы жизни дома. Так что, возможно…

Теона подняла глаза. В ее взгляде читалось удивление и облегчение.

– Я сочту за честь дружить с вами, – ответила девушка.

Бон улыбнулся и запрыгнул на коня, на прощание громко заявив Ткачихе:

– Только при одном условии: ты перестанешь говорить мне «вы».

Теона кивнула и улыбнулась. Бон сжал ногами бока Стоика и направил его в сторону замка, скрываясь под сенью леса.

* * *

Церемония погребения Морина Герберта прошла тихо и без пафоса. Никто из «страдающих» намедни вельмож, к счастью, до нее не добрался. Под рассветным небом в Бору Мертвых стояли только Бон, Кори, четыре ученика Герберта и пара могильщиков. Морин сам выбрал дерево для себя – карликовую ель, привезенную откуда-то с севера.

– Я никогда не хотел выделяться, – говорил учитель, когда Бон пытался убедить его остановить выбор на большой пушистой сосне, – но я не мог позволить моим изобретениям сгинуть в безвременье. Поэтому мне пришлось зажмуриться и стать заметным и немного уважаемым. Пусть хотя бы мое дерево будет таким, каким желал бы быть я, – маленьким и скромным, а я буду тихо лежать в тени его кроны.

Тело Морина, укутанное в черный тюль и укрытое именным пледом, опустили в яму и начали закапывать. В какой-то момент Бон не выдержал, отобрал лопату у могильщика и сам принялся закидывать землю в яму. Его примеру последовал один из учеников Морина. Работники Бора Мертвых изрядно удивились, но не решились перечить наследному принцу. Бону хотелось на прощание уважить учителя, показать, как он был ему дорог, потому что сдержать обещание, которое юноша дал ему перед смертью, пока было очень сложно.

– Пожалуйста, не позволяй миру себя сломать. Стань счастливым королем или не становись королем вовсе. Но пообещай, что счастливым станешь непременно.

В горячке момента Бон соглашался на все просьбы учителя, но только сейчас, на погребении, осознал, что́ на самом деле пообещал – счастье. И где ему искать это самое счастье, если он остался совсем один? Страна его толком не знает, отец считает недостойным трона, немногочисленные друзья далеко.

Перед его глазами вдруг мелькнуло лицо отважной Ткачихи, и Бон сам не заметил, как улыбнулся.

Глава 4

6066 год эры Двух Великих

Как бы Теоне ни хотелось оставить свое настроение в тайне, но получалось у нее это из рук вон плохо. На вопросы она отвечала односложно, бездумно кивала на все, что говорил Бон, и никак не могла заставить себя вынырнуть из пучины внутренних переживаний. Не терять связи с реальностью сейчас ей помогали лишь три вещи: не позволяющий свободно дышать ком в груди, который появился после разговора с Вероникой, пульсирующее желание мести и вес кинжала, купленного у кузнеца неделю назад.

Кинжал был небольшой, с тонким обоюдоострым лезвием и удобной латунной рукояткой – никаких излишеств. Она придумала специальное крепление для ножен с поясом на талии и перешила юбку, добавив в складках разрез. Несколько дней ушло на то, чтобы научиться доставать оружие быстро и незаметно. Теперь она верила, что готова. Уголок ножен покалывал бедро при каждом шаге лошади, не давая ни на минуту забыть, зачем она едет в Келс. Теона накинула на ногу полу плаща, чтобы Бон не смог случайно увидеть ничего лишнего.

– А потом мы купим три ящика помидоров и будем кидаться ими в прохожих, да?

– Угу, – механически согласилась Теона.

Принц пришпорил Стоика и в два шага опередил Рысь, преграждая девушке путь.

– Помидоры, О́ни, серьезно?! Мы никуда не поедем, пока ты не скажешь, что с тобой происходит. Вероника все-таки настроила тебя против меня?

– В это, конечно, трудно поверить, ваше высочество, но не все в мире происходит из-за вашей персоны, – огрызнулась девушка, поняв свою ошибку.

Раскрывать свои планы она точно не собиралась. Сделать соучастником единственного друга, к тому же будущего короля Риата, – ну уж нет. Но она хорошо знала этого юношу – он бы не отпустил ее в Келс одну, а ждать две недели до следующих выходных, чтобы сбежать, она бы не смогла. Эта встреча с давним врагом и эта месть были нужны ей как воздух. Теона мало спала, почти не ела, ткала пледы, относила их, даже не улыбнувшись получателю, тренировалась быстро вынимать кинжал и бесконечно гадала, хватит ли ей духа, чтобы отомстить за себя и свою семью.

Ее план на эту поездку был прост: «потеряться» и отстать от Бона – благо в городе праздников это не было сложной задачей. А затем найти ту, что разрушила ее жизнь, и если Великий Черный не остановит, то убить ее. Однако тот факт, что она не может совладать с собой по дороге в Келс и ее выдаст волнение, стал для девушки очень неприятным сюрпризом.

– Тогда в чем дело, О́ни? – продолжал настаивать Бон.

Любое промедление могло разрушить ее замысел, пошатнув веру в себя, поэтому Теона глубоко вдохнула, выдохнула и решила рассказать Бону правду. Почти без утайки.

– Если мы продолжим путь, то я все объясню, – пообещала она, надеясь как можно скорее снова тронуть коня.

– Это «все» – что-то плохое?

– Смотря под каким углом смотреть, – уклончиво ответила она. – Поехали… пожалуйста.

Бон поворотил поводья Стоика, и тот, освобождая дорогу, встал слева от Рыси. Обе лошади поскакали вперед по узкой дорожке.

Принц ерзал в седле от нетерпения, дожидаясь, пока Теона соберется с мыслями. Однако начать рассказ девушке все же было сложней, чем молчать:

– Ты знаешь, что мое детство прошло не совсем так, как у других Ткачих, – начала Теона издалека. – Обычно девушек забирают из семьи только на год, после того как им исполняется пятнадцать. Я же прожила в Замке Сестер Ночи на десять лет дольше остальных.

Бон знал это, но никогда не спрашивал, почему так случилось. Точнее, однажды он попытался завести разговор о ее пребывании в Замке, но тревога и грусть, промелькнувшие на лице подруги, были красноречивее слов. С тех пор он строго соблюдал их негласный договор, заключенный ночью возле дерева его матери: рассказы о прошлом только по желанию.

С одной стороны, Теоне не хотелось делать из этого секрет, потому что в глубине души она знала, что Бон как никто сможет ее понять, но, с другой стороны, она надеялась никогда этого не делать. Ей было страшно, что он начнет видеть в ней несчастную маленькую девочку, которую бросили и забыли. Жалкая, одинокая Ткачиха…

Но все секреты имеют срок годности, и у этого он давно вышел.

– Я так много времени провела в Замке Сестер, потому что в детстве меня похитила сумасшедшая, которая жила в одном городе с нашей семьей.

Теона смотрела на дорогу, не поворачивая головы, чтобы случайно не встретиться глазами с принцем. Если бы она увидела в них хотя бы искру жалости, то скорее всего утопила бы лесную дорогу в слезах.

– Мне было три с половиной года, когда это случилось, – немного успокоившись, продолжила девушка. – Та женщина выкрала меня у родителей и увезла из города. Полгода или около того я жила с ней. У меня не осталось почти никаких воспоминаний об этом времени. Только едва различимые вспышки: кто-то рыжий – может быть, собака, квадратное окно, через которое луна смотрела прямо на меня, и озеро в лесу. Хотя, может, я просто выдумала это все или где-то об этом прочитала, а потом вообразила, что это мои воспоминания. Но как бы там ни было, меня спасла Вероника. Такие, как она, – Видящие, находят тех, в ком течет кровь будущих Ткачих. Вероника не знала, кого ищет, просто шла на зов моей крови и наткнулась на дом той безумной. Орден забрал меня к себе, и так я стала самой маленькой Ткачихой в Замке. Через некоторое время Вероника выяснила, что я родом из Морэ – крошечного городка на берегу Лунного моря. Она ездила туда, но моих родителей уже не застала. Жители Морэ рассказали ей, что спустя два дня моих поисков они нашли окровавленную одежду недалеко от скалистого обрыва и решили, что если нас с сумасшедшей не разорвали волки, то мы точно упали в пропасть и разбились. Следов дальше того места не было. Через некоторое время родители, не выдержав горя, уехали, никому не сказав, куда направляются. Вероника пыталась что-то разузнать, но мы так и не нашли их.

Теперь Бон все знал.

Принц остановил Стоика и, перехватив поводья Рыси, потянул их на себя. Затем соскочил с коня и встал рядом с рыжей кобылицей, вглядываясь в лицо наездницы, обрамленное каштановыми волнами.

– Ох, О́ни, я понимаю, как непросто тебе было на это решиться, но я рад, что ты наконец мне все рассказала.

И хотя в глазах Бона она не увидела той самой жалости, которой так боялась, но после сказанных вслух слов Теона почувствовала себя еще более отверженной, чем обычно. Навеки привязанная к станку, воспитанная Замком Теней, грустная сиротливая Ткачиха… Да уж, лучшей партии для принца не сыскать.

– Конечно, этот разговор не совсем подходит для проселочной дороги. Но я же, в конце концов, принц! Если бы я знал об этом раньше, то мы, возможно, уже бы нашли твоих родителей, у отца есть специально обученные люди для таких дел. Но… почему ты вспомнила об этом именно сегодня?

Самая сложная часть. Теона мысленно пожелала себе удачи.

– Их уже искал Орден. Надежды, что кто-то сможет сделать больше, чем они, нет никакой. Но когда Вероника узнала, что мы собрались в Келс, то призналась, что теперь там живет та самая сумасшедшая.

На следующие слова девушке потребовались все ее силы.

– Я хочу посмотреть ей в глаза. – В голосе Теоны, вначале таком тихом и потерянном, теперь слышались решимость и холодная ярость. Ткачиха хотела, чтобы Бон понял: она сделает это с ним или без него. Ведь на ее бедре уже саднила ранка от ножен, в которые вложено орудие ее мести.

Бон шарил глазами вокруг. Он перевел задумчивый взгляд с Теоны на гриву Стоика, потом на деревья, нависающие кронами над дорогой, потом снова взглянул на девушку и сказал:

– Хорошо, но мы едем вместе.

Теона с облегчением улыбнулась. Он не стал ее отговаривать! Более того, Бон пойдет с ней, какой бы странной ему ни казалась эта затея.

– Но как ты собираешься ее искать? Мы будем ходить по улицам и заглядывать в глаза прохожим, пока не увидим в них блики безумия?

– Я знаю, как ее зовут. Леонида. Вероника проговорилась несколько лет назад. Я бесконечно просила ее пересказывать все, что она помнит, надеясь, что рано или поздно всплывут новые подробности и я найду зацепку, сумею отыскать родителей. Но после того как она выдала мне имя похитительницы, рассказы прекратились. Не думаю, что в Келсе много сумасшедших с таким именем. Поспрашиваем у людей, на ярмарку всегда собирается много народа.

– А что, если она сменила имя? – не унимался Бон.

Это усложняло дело, но Теона все предусмотрела.

– Она живет там не больше пяти лет. Значит, должна быть в книге переписи. Я взяла с собой деньги – заплатим управляющему, чтобы он показал нам списки горожан.

Бон раскрыл рот, чтобы возразить, но не нашелся, что сказать. Наконец он с восхищением в голосе выпалил:

– Я не узнаю вас, леди Теона! Какая стратегия, какой напор! Не ошибся ли я домиком за холмом, встречая утром Ткачиху, замирающую при любых непонятных обстоятельствах?

Теоне было необходимо отвлечься, чтобы сделать следующий рывок. Две недели ожидания, волнений, тренировок с кинжалом дались ей непросто, поэтому она с удовольствием включилась в игру:

– На самом деле ваша Ткачиха сидит в чулане, связанная своими же нитями судьбы. Хорошо же вы ее знаете, если только сейчас заметили подмену!

Тембр голоса Теоны изменился, теперь он звучал низко и приглушенно – она смело примеряла образ уверенной в себе похитительницы чужих жизней. Бон усмехнулся и натянул самую милую улыбку из своей коллекции. В его серо-голубых глазах запрыгали солнечные зайчики.

– Ну что же, раз мы стали невольными попутчиками, должен спросить – как мне можно вас называть? Леди Разбойница?

Парень подвел своего коня совсем близко и посмотрел Теоне прямо в глаза, словно создавая невидимый мост между ними. «Обычная» Теона разрушила бы его в тот же момент. Но эта Теона была другой. Она понимала, что клинок, привязанный к талии, не сработает в руках старой Теоны, ей нужен был новый образ, в котором она будет действовать и в котором закончит то, что задумала. Поэтому девушка не отвела взгляда, а, напротив, посмотрела на принца с вызовом.

– Однако… – протянул парень. – Умеешь ты удивить. А если так?

Бон воспользовался тем, что девушка вытащила ногу из стремени. Он вставил в стремя нос своего сапога и, потянувшись вверх, оказался с ней лицом к лицу. Принц легонько провел кончиками пальцев по щеке Ткачихи. Теона по старой привычке вспыхнула, но затем ее новая версия лишь надменно скосила глаза на руку принца, хитро улыбнулась, а потом резким движением выбила ногу юноши из стремени. Он зацепился за ремешки седла, чтобы не упасть, и снова оказался на земле.

Теона сжала бока лошади, огибая ошарашенного принца, и бросила через плечо:

– Вы можете называть меня Тико Бесстрашная, ваше высочество.

Бон рассмеялся, запрыгнул на Стоика и последовал за ней.

* * *

Чем ближе они подъезжали к Келсу, тем оживленнее становилось движение на дороге. Этот небольшой городок, существующий за счет праздников и карнавалов, никогда не переставал гудеть. Заканчивалась ярмарка начала лета, начиналась ярмарка летнего равноденствия, а между ними проводились Восточный фестиваль, праздник Первого урожая, Ночь венков на воде и бесчисленные забавы, посвященные всему подряд, – начиная с Дня ложки и заканчивая конкурсом на самые длинные пальцы на ногах. Уютные узкие улочки, заполненные лавками и тавернами, украшали тематические бумажные гирлянды, флажки и ленты.

Но если четырнадцать дней назад Бон и Теона собирались на ярмарку исключительно ради веселья и зрелищ – девушку особенно интересовали необычные угощения, представления и возможность увидеть салют, – то сейчас Ткачихе не было дела до окружающей шумихи. Она равнодушно проводила взглядом несколько человек на высоченных ходулях, приглашающих на вечернее представление, прошла мимо лавки с цветочными венками и, что совсем уж не было на нее похоже, проигнорировала яблоки в карамели, которые обычно поедались десятками.

Розоватые стены города имели такой романтичный оттенок благодаря глине, которую добывали в карьере неподалеку. Когда месторождение обнаружили, управляющий Келса выкупил у короля право монополии на использование необычной глины для строительства городских сооружений. Он хотел сделать Келс особенным. И ему это удалось.

Бон, находивший Бесстрашную Тико забавной и дерзкой, все равно выглядел несколько встревоженным. Он озирался по сторонам, точно ждал, что кто-то внезапно выпрыгнет на них из-за угла, и не выпускал девушку, ведущую под уздцы рыжую кобылицу, из виду.

– Я подумала, что нам лучше сразу отправиться к управляющему, – сказала Теона, проходя мимо лавки с карамельками на палочках. – Скажу, что здесь по заданию Ордена. Жаль, рабочее платье не додумалась надеть, но, если будет сопротивляться, – заплачу.

– Ты уверена, что встреча с той женщиной так необходима? О́ни, эта игра крайне забавна, но в итоге к сумасшедшей пойдешь ты, Теона, а не Тико.

Однако Бесстрашная Тико не позволила слабой Теоне даже пикнуть. Девушка уже бывала здесь раньше, поэтому точно знала, что приемная управляющего располагается на первом этаже архитектурной доминанты площади – высокой башни с большими часами и длинным шпилем, протыкающим небо.

Пробираясь сквозь толпу, Теона настойчиво тянула за собой Рысь, заставляя лошадь идти быстрее. Скоро наступит вечер, и шансы застать управляющего на месте таяли с каждой минутой. Теона почти забыла, что была не одна, она не оборачивалась и не проверяла, не отстал ли Бон, пока не достигла цели. Гул улицы сбивал ее с мыслей, но одновременно не давал с головой погрузиться в собственные переживания. Без этого шума она бы давно утонула в тревогах и волнениях.

– Ты приняла решение, – бубнила девушка себе под нос, – ты узнаешь, где живет Леонида, уговоришь Бона остаться на ночь в городе, а утром, пока он будет спать, сбежишь и…

Но для того, что последует за «и», требовалась смелость, и немалая, поэтому остальное сделает Тико.

Девушка остановилась у входа на главную площадь, украшенную огромным фонтаном из розового мрамора, и обернулась – Бона нигде не было видно. Так даже лучше.

Тико прошла через площадь и постучала в дверь с медной табличкой «Управляющий». Никто не ответил. Она постучала громче, но за дверью не слышно было и шороха.

– Да он уже лежит под столом в «Милом поросенке», дело к вечеру, в это время трезвым его не найти, – послышалось у нее за спиной. Теона, даже не оборачиваясь, поняла, кому принадлежит этот девичий голос. Она легко узнала бы его из тысячи других.

Позади Ткачихи стояла Ткачиха. Эмма. Как Теона могла про нее забыть?! Эмму направили в Келс лет десять назад. Вот к кому ей нужно было обратиться за помощью первым делом!

– Эмма!

– Теона!

Девушки обнялись как старые подруги, хотя, если вспомнить, в Замке Эмма очень часто портила Теоне существование. Но то было давно. Время расставляет все по своим местам, и когда ты остаешься один на один со станком ночи напролет, то будешь рада и старому недругу. Светлые волосы Эммы были заплетены в две объемных косы, обрамляющие кукольное личико. В Замке Эмма часто твердила о несправедливости жизни – с ее фигурой, большими глазами и выдающейся вперед грудью, которая сейчас едва не выпрыгивала из декольте, ей бы стать женой герцога (не меньше!), а не ткать пледы жизни и смерти. Удивительно, но Теона в чем-то была с ней согласна. Ее тоже злило, что у Ткачих не было выбора. Хорошо хоть сомнения в важности миссии Избранных таяли после обряда посвящения, на котором три изначальных Сестры являли Ткачихам себя и Книгу Времени.

– Не ожидала тебя тут увидеть! Тебя распределили в Лье? – с надеждой спросила Эмма, ожидая, что Теона попала на работу в глухую деревню неподалеку.

– Нет, я уже три года живу в Иризе.

По лицу Эммы можно было легко прочитать все, что она успела подумать: эту замухрышку отправили в столицу? Ее, а не меня?!

Теона улыбнулась, осознав, что ей нет дела до мыслей Эммы. Хотя в Замке она боялась Эмму до спазмов в желудке, а вероятность получить от красавицы новую колкость заставляла ее тело холодеть от страха.

– На самом деле мне нужна помощь, – не давая возможности Эмме вспомнить, как та обзывала Теону в Замке Теней, заговорила девушка. – Я ищу одного человека. У тебя же есть копия книги переписи горожан?

– А зачем ты ищешь этого человека? – Голос Эммы стал колючим, каким был во времена их жизни под одной крышей.

Теона не была готова к такому вопросу и не придумала заранее ответа. Она лихорадочно пыталась сообразить, как вернуть на сцену Тико, которая уж точно найдет что соврать. Но не успела она раскрыть рта, как возле девушек очутился пышущий негодованием Бон.

– Больше не убегай от меня! Тут же целая толпа, я с ног сбился, разыскивая тебя!

Эмма вначале возмущенно и с недоумением взглянула на Бона, посмевшего прервать их разговор, но, быстро смерив его взглядом и поняв, что перед ней не простой крестьянин, заулыбалась так сладко, что ее улыбкой можно было начинять пирожные.

Бон хоть и был одет как обычный горожанин – льняной неброский кафтан, рубашка, далеко не такая белоснежная, как носили королевские особы, и темные брюки, но манеры, выправка, речь – все это выдавало в нем дворянина, даже если бы он нацепил на себя мешок от репы. Увидев блеск интереса в глазах Эммы, Теона вдруг вспомнила, как Ткачиха торговалась с Орденом на тему замужества. Избранности Эмме было недостаточно, ей хотелось стать женой знатного человека, и сейчас это могло сыграть им на руку.

– Дорогая Теона, ты нас не представишь? – не переставая улыбаться, промурлыкала прелестница.

Все складывалось как нельзя лучше. Теоне везло.

– Конечно, где же мои манеры! Эмма Борингтон – Ткачиха Келса, – указала она на «подругу». – Брандмунд – сын герцога… – Теона никогда не умела врать, тем более сочинять легенду вот так на ходу. Она замялась, не сумев быстро придумать Бону подходящую липовую фамилию.

– Герцога Герберта, – увидев ее замешательство, пришел на помощь принц.

Он поцеловал руку Эммы и низко поклонился. Девушка зарделась – вероятно, в мечтах она уже воспитывала трех – нет, четырех! – премилых деток от этого сияющего красотой мужчины.

Теона с любопытством наблюдала, как Эмма выпрямила спину, выпятила грудь и стала поглаживать ладонью свою талию, то и дело стреляя в Бона глазками.

– Человек, которого я ищу, на самом деле нужен не мне, а герцогу. Меня отправили помочь в поисках. Но, кажется, ты можешь быть даже полезнее меня. Я уверена, благодарность герцога не заставит себя долго ждать. – Теона метнула на Бона выразительный взгляд, пытаясь без слов сказать, как много сейчас зависит от его участия. Бон все понял.

– О да, дорогая Эмма! Буду крайне признателен за помощь. Моя семья так давно ищет эту женщину, и, если вы поможете, мы все будем в долгу перед вами.

Эмма хоть и была вредной и избалованной, но точно не блистала умом и порой казалась Теоне глуповатой. По ее засиявшему, как первая звезда, лицу сразу стало понятно, что она уже как минимум складывает бриллиантовое колье, подаренное новым мужем, в серебряную шкатулку, стоящую в их огромном доме.

– Конечно, дорогой герцог, я всегда готова помочь любому, кто просит о помощи, – сказала Эмма томным голосом, проведя пальцем по краю декольте.

Теоне стало не по себе. Игры – это хорошо, но эта настойчивая девица явно переходит все границы! Пора было уже приступать к акту, где отважные и хитрые главные герои получают желаемое.

– Так что, идем к тебе? – встала она между принцем и Ткачихой Келса.

– Конечно, тут недалеко. Я попросила перенести мой станок поближе к центру города, чтобы горожане как можно быстрее получали весточки от Великих.

– Весьма разумно! – Бон подошел к Эмме и подставил согнутый локоть. Она, слегка хихикнув, незамедлительно взяла его под руку. – Я считаю, что ваша работа и так тяжела, нечего прятать вас на окраинах. Города должны на руках носить своих Ткачих, а не заставлять утруждаться без нужды.

Бон был удивительно убедительным и чертовски достоверным в своем актерстве. Разум Эммы, казалось, окончательно отключился. Она повисла на принце, заглядывая ему в глаза с выражением преданной собачки. Теона шла следом, ведя за собой обеих лошадей. Она прекрасно понимала, что Бон все это делает, чтобы помочь ей, но с каждым шагом взгляды Эммы становились все жарче, а глаза парня нет-нет да и скользили по нежной коже ее груди. Ткачихе ничего не оставалось, как сжать поводья покрепче и молча следовать за парочкой, чтобы не выдать своих эмоций и ненароком не испортить этот любительский спектакль.

* * *

Эмма жила в небольшом трехэтажном доме, который, казалось, насильно втиснули между двумя соседними, попросив первый втянуть плечи. Но при этом даже арочная форма окон была под стать хозяйке – они надменно смотрели на проходящих мимо зевак, будто воротя нос от простого люда. Этот дом определенно гордился тем, что занимал пятачок земли на одной из центральных улиц Келса.

– Жилье тебе выделил Орден? – Задавая этот вопрос, Теона уже заранее знала ответ.

Эмма сделала вид, что не услышала ее. Она отперла ярко-розовую входную дверь, приглашая гостей войти.

Внутри все сияло и переливалось настолько, что Теоне пришлось сощуриться. Хрустальные люстры, золотые бра, большие диваны, огромный камин. Из-за обилия зеркал дом казался в три раза больше, чем был на самом деле, и практически все поверхности были заняты букетами. Маленькие стояли на столиках и тумбочках, огромные – в напольных вазах, средние примостились на журнальном столике и консолях в коридоре, даже пушистые диваны утопали в бесчисленных цветочных композициях.

– Дорогой герцог, могу ли я предложить вам вина или, может, чего-то более интересного? – спросила белокурая Ткачиха. – Вы же наверняка голодны с дороги, моя кухарка вмиг накроет на стол.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.