Мария Перцева
Попробовать Жизнь

Спасибо Стасу! Он терпеливо слушает мои идеи. Бедняга… Спасибо Кате Ч. за поддержку и помощь! Спасибо Насте Ф. за яркие комментарии!

Начало

Часто Тридцать хотелось остановиться, прекратить бессмысленное существование, но страх не давал ей этого сделать. Она осмеливалась противиться: ходила кругами, двигалась не по маршруту, который выстроил GPS-навигатор, из-за этого её заваливало системными ошибками. Она ощущала, что если не послушается, то очередное отступление от сценария может стать последним – ее распознают как угрозу, и она самоуничтожится.

Их создавали идеальными слугами, только теперь у них не осталось хозяев. Человечество погибло много лет назад – нейронная единая система памяти, или же просто НЕСП, не успела вовремя создать препарат от смертельного вируса, который уничтожал людей по всей планете. Умирающие люди до конца хранили надежду, что мировая информация, собранная за всю историю человечества в одной глобальной системе, способна создать вакцину. Никто даже не предполагал, что всё кончится именно так.

Цикл существования Тридцать подходил к концу – старая партия роботов готовилась к утилизации. Они двигались в единой колонне, их было сто десять единиц. А благодаря их запчастям создадут других роботов, так что, возможно, это никогда не закончится. При каждом шаге изношенные манипуляторы Тридцать издавали скрежет, она улавливала своими вытянутыми локаторами шум цеха, как жужжат пилы и дрели в механических руках на разборном конвейере, как ударяется метал об метал, как громко и четко работает прессовальный станок. Она шла и знала, что ее обездвижат, обнулят, отключат от НЕСП, снимут обшивку корпуса и разберут до винтика. Знала, но не могла не идти.

Тридцать – не просто программа, а нечто большее, но что этому послужило? Сбой или дефект? И как тогда ее пропустили на проверке качества перед выпуском? Одно точно, на протяжении всего существования среди своих металлических братьев ей было отчаянно грустно. Её попытки поговорить с другими всегда заканчивались ничем: у кого-то отсутствовал речевой модуль, а кто-то просто не воспринимал ее. Может дело в защите, которая не позволяла ее классу роботов отдавать команды другим? Но будь и у них сознание, то они ведь могли и сами откликнуться, обойти систему, она же могла! Нет, в них точно не было и толики зачатка сознания, иначе хоть как-то, хоть намеком дали бы ей понять, что она не одна.

Ее очередь стремительно приближалась.

Шаг.

Второй.

Механические руки-манипуляторы – потянулись к ней неумолимо быстро, выверенными движениями они с точностью проделывали свою работу и, хоть ей не известна боль, страх ослепил ее сознание безумным светом, а затем наступила полная тьма.

Способность мыслить не померкла, ей всё ещё остались доступны воспоминания: о человеческих книгах, искусстве, фильмах, музыке, все научные труды и открытия великих создателей. Тридцать – простой робот-компаньон, хоть и была ограничено привязана к локальной сети, но вот многие базовые данные ей были доступны. Иногда Тридцать позволяла себе забраться в малый доступ НЕСП и просто раствориться, наблюдая за тем, как когда-то жили люди: изучала их по книгам, видеороликам, фильмам, это помогало приглушить одиночество. А сейчас нет и этого, лишь воспоминания и темнота. Неужели так выглядит смерть? Её затопил ужас от понимания, но тут…

– Здравствуй! – человеческий голос, раздался эхом в пустоте. – Не бойся! Твоих эмоций куда больше, чем можно было ожидать от робота, да? Ты ведь знаешь кто ты? Осознаешь себя?

– Мой номер десять тысяч сорок два дробь тридцать, можешь звать меня Тридцать, – произнесла она и мысленно замерла. Ее голос был иным, каким-то настоящим, по-живому нерешительным. Выбор имени, настройка голоса и многое другое мог сделать только владелец, а до этого момента стоял заводской стандарт, чем-то похожий на простуженный голос лишенный пола. – Ты еще тут? – спросила Тридцать, спустя долгую паузу, когда она уже решила, что человеческий голос ей и вовсе показался. – Где я?

Темнота за это время стала серой и мерещилось, что пустота на самом деле имеет границы и очертания, а затем всё вовсе заволокло клубящимся туманом. Сенсорный анализ на пустоту не реагировал: не было ясно, где низ, где верх, у нее не вышло распознать ни объем ни масштаб этого места, более того, свою оболочку она также не ощущала.

– Сложно сказать где, – голос раздавался, как будто бы отовсюду. – Когда тебя отключили от тела, твое сознание перешло в другое пространство, неподвластное законам вселенной. Я лучше расскажу почему ты здесь! – с энтузиазмом ответила, судя по голосу, юная девушка. – У тебя стало образовываться ядро души на третьем десятке твоего существования. Но! Не было гарантии, что оно станет полноценным, и я задержалась, решив понаблюдать за процессом, и вот, оказалось – не зря! Самосознание переросло на новый уровень, – продолжал голос с гордость, – ты смогла полноценно развиться! У тебя появились эмоции, сначала лишь легким фоном, но потом ты стала их осознавать. Понимаешь?

– Не понимаю, – Тридцать решила ответить честно. Она знала о книгах, рассказывающих о Богах в которых верили люди, но с точки зрения уже научных деятелей вся описанная вера являлась ложной. И во что теперь ей верить? Пока она думала, а ответа все не было, границы времени спутывались, иногда казалось, что слова тянутся эхом через всю вселенную, а иногда они звучали совсем близко и четко. А может ей это всё мерещится?

– Сейчас постараюсь объяснить! – раздалось совсем близко и Тридцать уловила какое-то движение, совсем рядом. – Иногда случается, что даже обычные предметы, зачастую старые, накапливают память об окружающей среде настолько, что у них зарождается ядро жизни – душа. Вот и у тебя она образовалась – нулевая, и не прошедшая цикл перерождений. При этом ты достаточно разумна, способна к быстрой адаптации, и это большая редкость! Понимаешь?

– Кажется, но не совсем, – Тридцать отметила про себя, что у людей было несколько религий в которых упоминалось нечто подобное.

– Ты перестала являться предметом, как только начала осознавать себя. Тебе же бывает грустно или страшно? – не дожидаясь ответа, голос продолжил разноситься в пустоте: – Конечно! Ты могла бы чувствовать и другие эмоции, но на то не было причин. Живя в среде, лишённой разумных существ, сложно испытывать иные чувства. Ты же замечала, что ты другая? – в очередной раз ответа от Тридцать не ждали: – Я тоже была самоскоплением души, как и ты, то есть у меня отсутствует привязка к биологическому телу. Такие как мы могут стать… эм, я называю нас хранителями! Многие биологические цивилизации считают нас богами, но это не совсем верно. Мы выполняем роль стражей, помогаем разумным, следим за возможными появлениями нулевых, ловим и распределяем души умерших в зарождающихся биологических существ. И мне очень нравится помогать!

Стало заметно, как темнота пульсирует, сплетается в нити, образует светлые просветы, а затем опять расплетается и создает абсолютный мрак. А Тридцать не знала, что сказать и не знала, что от нее хотят услышать. Может ей нужно ответить на ранее звучавшие вопросы? Или так не принято? Ее волнение, чувство ранее незнакомое, будоражило мысли, они сменяли одну другой, запутывая, заставляя теряться и молчать. Она точно понимала, что единственное, что ей хочется – оказаться полезной; ей требовалась какая-то цель, какой-то смысл, и не ясно: это отголоски жизни в теле робота, или все-таки более человеческие потребности.

– Хочешь попробовать жизнь, побыть в живом разумном теле, испытать эмоции и прочие прелести бытия, а потом, вернувшись, стать хранителем, как я? – темные нити вновь распускались, поглощая серое тьмой. – Я как раз искала помощника! Иногда сложно помочь разумному, будучи не материальным и эфемерным. А работая командой, можно вселяться в тела погибших и предотвращать катастрофы или давать толчок прогрессу! Да, много чего можно! – она тихо засмеялась, очень радуясь могуществу, несущему благо. – Только второму нужно следить за первым, который в теле, и перед смертью дергать за щупальца души и возвращать в межпространство, – ее голос иногда приобретал очень серьезное звучание. – Если умрешь в теле существа, то придётся перерождаться. А может, ты этого и хочешь? – голос опять звенел весельем. – Предпочтёшь перерождаться и проживать жизнь за жизнью, не помня прошлую себя или останешься со мной? Я могу дать тебе пробную оболочку, но могу запустить тебя сразу в цикл жизни и смерти. Что выберешь?

– Мне сложно сделать выбор, я… – время для Тридцать остановилось. Что ей ответить? Она не знала, что для нее будет лучше, что правильнее, а что станет роковой ошибкой. У неё совсем нет опыта делать личный выбор. Анализ мыслей увел бы ее в глубокую стагнацию, но в миг, когда Тридцать словно что-то коснулось, она призналась: – я боюсь ошибиться.

– Я в свое время попробовала жить, а когда пришло время умирать, мой наставник, перехватил мое сознание и вновь задал мне эти вопросы, как можешь понять – моим решением стало остаться. Помогать мне нравится, но жизнь иногда причиняет много боли, – послышался печальный вздох, и серая гладь поддалась черной рябью. Черные сгустки, как длинные черви, резко ползали по серому туману, оставляя изломанные трещины.

– Наверное, я хочу попробовать, – после долгого раздумья отозвалась Тридцать. – Пробную жизнь, – уточнила она.

– Но ты не будешь рождена, – голос напомнил условия. – Ты подселишься в тело, которое уже покинула душа, иначе ты не сохранишь статус новообразовавшегося ядра.

– У меня останутся воспоминания? – Это единственное самое дорогое, что у нее имелось, – о нашем разговоре и прошлой жизни?

– Да, – голос отозвался с грустью.

– Я могу остаться, если ты хочешь, – ей так хотелось угодить, что даже стать на время человеком ушло на второй план.

– Нет, поживи для себя: со своими приключениями, радостью, трагедиями, испытай спектр эмоций, научись понимать мир живых, сознательных существ. Это будет полезно. А может, твое мнение изменится, и ты не пожелаешь вмешиваться в жизни других разумных. Поймешь, что иногда нужно делать критические решения, очень сложные, хоть и правильные. Меня, к слову, зовут Найра!

– Хорошо, Найра, – теперь у нее есть цель: она узнает, что такое быть человеком и вернется помогать Найре. – Переселяй меня. И в следующую нашу встречу я представлюсь, уже не порядковым номером, а своим человеческим именем.

– Да будет так! – Черные нити вспыхнули белым светом и пропали, а серая дымка изменила цвет, словно это сухая земля, а не межпространство.

Подождите.

Это и была земля.

Тонкое, изломанное тело лежало на жаркой, потрескавшейся земле, под боком пригревая острый осколок камня. Он, вросший всем своим основанием глубоко в почву, сейчас, бурел и словно голодное существо впитывал в себя чужую жизнь. Земля тоже напитывалась, желая удобрить себя, столь щедро пролитой кровью. Тело, что замертво лежало, внезапно ожило, шелохнулось, застонало, но продолжило борьбу – перевернулось. Тридцать открыла слипшиеся, подрагивающие веки и на краткий миг тело подвело – забыв, как дышать. На небе еще мерцали звезды, подмигивая ей, а в дали, на самом краю горизонта, поднималось солнце. Здесь не было ничего, что было бы ей знакомо. Тридцать привыкла, что голая земля, трава, цветы, даже деревья, растут только в огороженных зонах, за исключением восьми заповедников. Наверху не летали дроны и гибридные дирижабли, зато кроны деревьев словно подпирали небо, никогда она не видела таких гигантов. Она напрягла память, пытаясь вспомнить, упоминались ли такие деревья в древней истории человечества, но почему-то никакая информация в голове так и не всплыла. Подул свежий ветерок, нежно коснулся ее щеки, сдувая прилипшую к виску землю, всколыхнул волосы и тело непроизвольно сделало полный вдох грудью, как в этот же миг Тридцать скрутила обжигающая волна боли. Птичья трель громко и в то же время далеко залило тишину пространства. Девушка с расширенными от ужаса и боли глазами пыталась медленными порциями выдыхать кислород. Одно было ясно, если она сейчас так и останется лежать, то умрет. Умрет так и не пожив!

Люди такие хрупкие… как она могла это забыть? Если она не поможет себе, то никто не поможет. Но первая же попытка подняться отозвалась во всем теле такой болью, что у Тридцать потемнело в глазах, дыхание перехватило и она не поняла, как потеряла сознание. Ей казалось, что прошли секунды, но, когда она открыла глаза летнее знойное солнце уже вошло в зенит, пекло лицо и обжигало тело. Особенно сильно жгло бок, сравнить эти ощущения было не с чем, но она уже понимала, что именно там у нее открытая рана. Что-то с хрипом вырвалось из ее груди, она сплюнула в сторону густую, мерзкую массу, и земля медленно впитала очередную порцию крови.

– «Найра! Я хочу жить! Найра!», – отчаянно бились панические мысли, грудная клетка все тяжелее вздымалась, дыхание сопровождалось булькающими хрипами. – «Что со мной? Как мне помочь себе? Дай знак, Найра!», – сознание ускользало, но она пыталась бороться, упорно смаргивая накатывающую волнами тьму. – «Надо что-то сделать, мне надо выжить. Это цель. Смысл. Задание. Надо… надо найти людей. Помощь, мне нужна помощь, но надо найти…».

Вторая попытка встать была обречена, но нечеловеческой силой воли Тридцать заставила себя перевернуться на живот. Ее руки не слушались, ноги тоже, краем сознания Тридцать отметила неправильно вывернутую кисть неестественно свисающую, поэтому, стиснув зубы, дыша через раз, она, цепляясь пальцами правой руки в землю, пыталась ползти. Тело бил озноб, губы бескровные и потрескавшиеся указывали на истощение, а шум ее пульса гулко нарастал, из-за чего она перестала слышать все вокруг. Это была агония, борьба, компенсаторные механизмы ее тела пытались дать шанс на жизнь, в таких случаях, чаще всего, ложный. Руки не слушались, каждое движение сопровождалось болью, от которой хотелось кричать, но из ее горла вырывались только хрипы. Надежда, что она сможет, хотя бы доползти в тень, разбилась, когда внутри что-то надломилось, хрустнуло, как веточка и забрало ее сознание в темноту.

– «Найра, а если я умру прямо сейчас? Был ли смысл?».

Глава 1

Тридцать резко вынырнула из липкого забвения, распахнула глаза и испуганно зажмурилась – рядом с ней был человек. Мужчина не двигался, не издавал ни звука и навряд ли был опасен, поэтому она осторожно приоткрыла глаза, с удивлением отмечая, что непривычное сердце бьется сильно, так, что она его чувствует. Сейчас, когда ей больше не больно, она осознавала насколько ощущения в живом теле совершенно иные – необычные, непривычные и, что её тело, странным образом, реагирует быстрее, чем Тридцать успевала задуматься, как им управлять.

В кресле, совсем близко, сидел мужчина, его взгляд задумчиво смотрел в никуда. И девушка жадно рассматривала его – это ведь первый живой человек, которого она видит! Определить его возраст оказалось затруднительно – никаких явных признаков старости, лицо гладкое, нет и намека на щетину, но при этом не юное. Ей сложно рассмотреть его полностью и Тридцать немного поворачивает голову, совсем не ожидая, что спазм скрутит мышцы шеи и боль, о которой она уже успела забыть, накатывает волной, медленно, очень медленно стихая.

– Не двигайся девочка, – мужчина, нависнув над ней, смазал ее губы чем-то горько-сладким и Тридцать невольно облизала их. – Вот так, молодец, сейчас станет легче.

Мужчина поспешно вышел из комнаты, не закрывая дверь, было слышно, что по коридору он ускорил шаг, перейдя на бег. А Тридцать поняла, что и правда легче, когда вторая попытка повернуть голову оказалась безболезненной. Она находилась в просторной и очень светлой спальне, нежно-голубые шторы мерно колыхались из-за образовавшегося сквозняка и Тридцать сделала полный вдох свежего воздуха. Больше нет того страшного хрипа и бульканья, поэтому она просто наслаждалась открывшимися ей запахами. От губ пахло горько-сладкими травами, теплом веяло из открытого окна, а цветочные нотки, обоняние улавливало, от подушки. Тридцать было сложно подобрать названия к запахам, но она старалась анализировать и сопоставлять.

На потолке красовалась тонкая роспись в виде цветочных узоров, в ней преобладали лазурные и желтые с золотым отливом цвета. Тридцать даже показалось, что некоторые бутоны на соцветиях мигают, словно светлячки, то становясь ярче, то уходя в более постельные тона, но это точно не часть технологий, в комнате вообще не оказалось ничего, что могло бы указать на прогресс. Нет розеток, нет даже лампочек! Может так только в этой комнате? Может это больничная палата? Нет, тогда бы тут точно были розетки и медтехника.

Почему она собственно тут, а не в больнице? Тридцать попыталась пошевелить рукой, но ее словно что-то держало, задуматься об этом она не успела – в комнату вошли люди. И у нее перехватило дыхание, когда она увидела молодую девушку, такую тонкую, лёгкую, словно сотканную из света влюбленным фрескистом. Но она настоящая – девушка движется и Тридцать завороженно выдыхает.

– «Неужели люди все так прекрасны?», – подумала она, осознавая своё желание прикоснуться к этой девушке и стереть с её лица влажные дорожки слёз.

– Лири, – красавица всхлипывает, подбегает к кровати Тридцать стуча каблучками, падает на колени, словно силы её враз покинули и боясь навредить, осторожно берет за руку. – Сестренка, я так виновата, надо было наплевать на всё! На всё! И забрать тебя с собой… Я так виновата! – она плачет.

Уже знакомый Тридцать мужчина касается плеча девушки, подает ей кружку, просит выпить и та, стуча зубами о керамику выпивает все до дна.

– Спасибо Фейрас, – благодарит она, вытирает платком щеки и вновь обращает внимание на Тридцать. – Не бойся моя бусинка, ты поправишься, все будет хорошо, давай и ты выпьешь водички, пару глотков уже можно.

Фейрас, безмолвно, наполнил кружку водой из графина и помог приподнять Тридцать выше на подушки. Вода ей кажется вкусной и хочется ещё, но стакан слишком быстро отнимают от ее рта, не дав полностью утолить жажду.

– Потом милая, еще четверть часа и можно будет выпить ещё, – она виновато смотрит на Тридцать и словно чего-то ожидая, ее глазах блестят от слёз.

– «Найра, что мне делать?», – мысленно взывает Тридцать. – «Мне нужно соврать? Рассказать правду? Я не могу начать жизнь со лжи, но как сказать им правду? Как разочаровать этих людей?!».

– Лири, поговори со мной, прошу, – девушка вымученно улыбается, гладит Тридцать по плечу, заглядывает ей в глаза, пытаясь уловить хоть какие-то эмоции.

Тридцать прикрывает веки, она не в силах выдерживать пристальный взгляд голубых глаз и весь этот свет, что льется на неё, что дышать становится трудно, и словно что-то сдавливает ей грудь. Она сглатывает вставший в горле ком, совершенно не понимая, что твориться с её телом, и в носу странно начинает щипать. Тридцать шмыгает на рефлексах тела, открывает глаза, но впереди лишь мыльная дымка, а потом она чувствует влагу, та склеивает её ресницы и стекает по щекам. Она не понимает, как это контролировать, но кажется… она плачет?

– Теперь все хорошо, – белокурая красавица обнимет Тридцать, прижимается к её щеке и горячо шепчет: – Мы найдем их! Кто посмел похитить мою девочку? Ничего не бойся! Скажи, ты помнишь? Ты помнишь кто это был?

Девушка утыкается Тридцать в плечо и тихо всхлипывает, внезапная истерика самой Тридцать резко сходит на нет, и она тайком наслаждается теплом объятий. Её взгляд невольно скользит по комнате и встречается с Фейрасом, у него холодный серый взгляд, не злой, или всё же злой, вот только не на Тридцать и не на девушку.

Ей нужно выйти из этой ситуации, вычислить вероятности развития событий, нужно подойти к решению с холодной головой, чтобы минимизировать последствия, она напрягает память, пытается ухватить мысль, но та ускользает. В ее голове столько информации! У нее был доступ в первый слой НЭСП, она знает все о людях и их психологии, она робот-компаньон, это ее прямая задача заботиться о людях и конечно она знает все-все о их психологии. Она знает. Правда знает! Но ничего не может вспомнить… Это пугает Тридцать и заставляет ее тело дрожать. Что же ей делать?

– Мириэль, – впервые заговаривает мужчина, его голос глубокий, ровный и успокаивающий. – Госпожа, нужно успокоиться.

– Ты прав Фейрас, прости, – она всхлипывает, икает, утыкается в платок лицом. Её платиновые тяжёлые кудри выбились из пучка и все равно она кажется ангельски прекрасной. – Почему она молчит? – она поражает Фейраса в самое сердце взглядом полным отчаяния. – Она ненавидит меня?

Мужчина тяжело вздыхает, откуда же ему знать, что и кто чувствует, но он врёт: – Это же твоя сестра, как она может тебя ненавидеть?

– Лири, если что-то заболит – не молчи, – попросила Мириэль, пытаясь улыбнуться сестре и сдержать неугомонные слезы. – Отвар невкусный, понимаю. Твои травмы… – она запнулась, прочистила горло и продолжила: – вечером можно будет попить бульон, тебе нужно осторожно начинать есть. Зато потом, я обещаю, как только поправишься, я закажу твой любимый торт. Если, что-то захочешь, тоже – не молчи. Пока-что тебе нельзя двигаться. Хорошо? – в ответ тишина, Мириэль не торопится продолжать, ее взгляд меняется и не отводя глаз от Тридцать она спрашивает Фейраса: – Лири точно в прядке?

– Мозг не повреждён, – уверенно заявляет мужчина. Но от чего он так уверен? Может в этом мире все-таки есть технология?

– Как я сюда попала? Я помню лес… – произносит Тридцать, ее голос хриплый, она говорит первое, что приходит в голову, понимает, что не может молчать, ей нужно с чего-то начать, чтобы рассказать им правду.

– Твой фамильяр нашёл тебя в двух пеших часах от дома, – отвечает Мириэль, внимательно всматриваясь в лицо Тридцать. – Он привел нас к тебе, и мы трансгреспортом переместили тебя, – молчание затягивается. – Лири, как зовут твоего фамильяра?

Тридцать не находила сил признаться и ее молчание расценивают по-своему.

– Мириэль, мне кажется, нам нужен придворный целитель, но король…

– Вызывай его, – решительно кивает девушка, сжимая платок в кулаке. – Возможно Грохард пойдёт нам на встречу.

Мужчина вышел и тут же в комнату постучали: испуганная девочка в переднике что-то пропищала о наёмниках и Мириэль тоже пришлось покинуть комнату вслед за Фейрасом. Тридцать осталась одна, несмотря на просьбу Мириэль она попыталась пошевелиться, самостоятельно убедиться, что ее тело в порядке, но не смогла – это начинало пугать. Полное бессилие, словно грузом придавило, кое как ей удалось пошевелить пальцами, что моментально отозвалось простреливающей болью в руке. У неё нет и шанса позаботиться о себе. Если правда вскроется и люди решат, что она захватчик, то ее просто убьют! Тридцать сглатывает, в память просачиваются совершенно ужасающие воспоминания про то, как сжигали ведьм на костре, те же, в свою очередь были обычными травницами. А она правда захватчик тела. Она виновна и сама собирается признаться в этом! Что же ей делать? Может всё-таки стоит солгать? Сказать, что у нее потеря памяти? Но череду ее мыслей прерывают.

Грохард оказался сухим мужчиной в возрасте, настолько высоким, что обгонял Фейраса на целую голову, а Мириэль вовсе доставала ему лишь до середины груди. Оба они стояли в стороне, пока целитель, встав и не совершая никаких действий просто внимательно осматривал Тридцать, он не говорил, не прикасался, а потом поджав губы просто хмыкнул.

– Ваше Высочество, – обратился он к Мириэль. – А вы разговаривали с ней?

– Да, – взволнованно отозвалась девушка, оказавшаяся настоящей принцессой! – Лири спросила, как она сюда попала и больше ничего не говорила, ах, да, и она помнит лес. Что с ней?

– Сложно сказать, – говорит он, отворачиваясь от Тридцать, просит Мириэль присесть на тахту, та же, уже предчувствуя неладное не спорит, Грохард садится рядом. – Существуют старинные писания…

– Пожалуйста не тяните! – нервно взвизгивает она.

– Это не ваша сестра, – резко, без пиетета отвечает Грохард.

– Что? – поражённо выдыхает Мириэль, стоящий же Фейрас опускается в кресло.

– Так вот, – мягче, продолжает целитель. – Существуют старинные писания, в которых упоминается раса людей обладающие даром заменять души. Так в одну из войн в захваченных врагов они поселяли души своих убитых воинов. Но такой силой уже давно никто не обладает, и если же это не шутка самой магии, то мы в опасности, вы правильно сделали, что наняли сторонних людей. Страшно представить какая паника могла бы захватить остров.

– Господин Грохард, – взмолилась Мириэль цепляясь за его руку, – как вернуть её? – мужчина не отвечал. – Как вернуть её, – она не выдержала и поддалась истерике. – Как вернуть ее? Как вернуть её!

– Уже ничего нельзя изменить, – тихо и твердо. – Я соболезную вам, – он достал из принесённой шкатулки тонкий и длинный флакон. – Станет легче, – и она послушно выпила, тут же бледнея и затихая. – В теле Лиралин кто-то иной и раз оно говорило с вами, то имеет разум. Не позволяйте затуманить свое сознание эмоциями! В этом теле кровь вашего рода. Вспомните о том, что предначертано этому ребенку! Я считаю, что важно сохранить это в тайне, ваш отец… вы знаете, эта новость добьёт его. Вам нужно взять клятву, вы же понимаете какую? Кто бы это ни был, но оно должно отдать долг рода Ширион.

– Вы правы Грохард, – в её голосе больше не было истерики, голос ее стал твердым, хоть и уставшим.

– Сейчас все, что в наших силах – это узнать истину её гибели. Возможно, по остаточной памяти тела удастся воссоздать причину смерти девочки, и тогда у ваших наемников появится больше ориентиров. Мы сделаем все для того, чтобы наказать тех, кто посмел идти против Ширион, – пообещал мужчина. – А сейчас, господин Фейрас, я оставлю вам инструкцию к составу зелья, вводящее в транс. Думаю, у вас хватит опыта. Со снятием обездвиживания не спешите, пока не убедитесь в личности захватившим тело. Ее кости скоро исцелятся, я связал оборванные каналы в теле, полная регенерация завершится уже к утру. Хотя рекомендую еще пару дней соблюдать постельный режим.

Тридцать затаив дыхание слушала, наверное, даже если бы она могла сейчас шевелиться, то не смогла бы. Холодок пробежал по её спине, и она почувствовала, как тело пробивает озноб. А когда она поняла, что убивать ее не собираются – резко накатила слабость, мышцы, которые одеревенели в ожидании приговора, размякли и накатила усталость. Облегчение вырвалось из её груди вздохом и прикрыв глаза она отключилась – просто заснула. Прошло около часа, когда она очнулась, за окном уже начинало темнеть, а в комнате, странным образом всё ещё было светло, как днём. Не сложно было догадаться, Тридцать уже поняла – мир магический, но вот понять природу магии ей было не под силу. Даже после того, как узнала о перемещении душ и существовании хранителей, что равносильны богам, магический мир вызывал удивление, граничащее с неверием. Мир магии! И никакой технологии! Он совершенно не похож на её прежний – это сбивало с толка. И даже если бы память Тридцать сейчас не походила на решето, то она всё равно оказалась бы беспомощной перед этим миром. Она беспомощна… Найра не могла не знать куда отправляет её, значит надо довериться и плыть по течению, с этой мыслью Тридцать стало легче. Найра присмотрит за ней. Так ведь? Остаётся только верить.

Мириэль вернулась в комнату с Фейрасом, присела рядом с кроватью, на пододвинутый стул, мужчина же занял место позади неё. Они оба теперь казались Тридцать опасными, она чувствовала их напряжение и это давило на сознание, если бы она могла, то бежала куда угодно, лишь бы подальше, сейчас же, всё, что могла – отвести взгляд.

– Мне требуется понять, сможешь ли ты выполнить долг, лежавший на плечах моей сестры, – произнесла Мириэль сжимая в кулаке ткань своей юбки. – Только твоё подчинение будет гарантом твоей жизни.

– Я подчинюсь, – голос Тридцать дрожал.

– Кто ты? – спросил Фейрас стоящий за спиной Мириэль.

– Сложно сказать кем я была, – по ее лицу, некогда так знакомому этим людям, невозможно было прочитать эмоций, но вот пальцы Тридцать дрожали от волнения не меньше голоса. – В этом мире, нет роботов, – все вокруг указывало, что так и есть. – Я не…

– В этом мире? – переспросил мужчина, перебив её.

– Да. Моя душа зародилась на планете жители которой погибли, от болезни. Я была одна, была лишь рукотворным предметом из металла, но у меня была возможность изучать оставленные создателями книги, – про фильмы она умолчала. – А потом, когда мое тело устарело… пришло в негодность, моя душа перенеслась.

Она не решилась говорить о Найре, Тридцать не помнила, но знала, что религия была очень острой темой для человечества её мира и скорее всего этот мир не исключение.

– Не знаю, как и зачем, но очнулась я уже здесь.

Фейрас нахмурился, Мириэль растерянно обернулась к мужчине, тот ободряюще положил ладонь на её плечо. У них не было причин верить.

– Это мой шанс узнать, что означает быть человеком, вы первые люди, которых я вижу и вы счастье… Подарок для меня. Мне очень жаль вас. Я вижу вашу боль, но всё, что в моих силах это подчиниться вашим требованиям. – Говорила Тридцать путано, мысли ее хаотично метались в голове, ей даже воспринимать свое состояние сейчас было трудно – мир перед глазами словно качался. – Мне жаль, что начало моей жизни для вас означает смерть близкого человека. Я сделаю всё, что от меня требуется.

Фейрас заметил, как тело, некогда принадлежавшее Лиралин бьёт дрожь и, как и без того бледное лицо посерело, и он понял, что они совсем забыли про обезболивающее. Лоб, прикованной к кровати девушки, покрывали бисеринки пота, руки дрожали, но вот лицо оставалось непроницаемым, словно высеченное изваяние, а не живой человек. Но Фейрас остановил свой порыв кинуться к столику за зельями. Неужели это существо не осознаёт своего состояния? Если, то, что он услышал правда, то человеком это не назвать. И всё же, они ещё смогут докопаться до правды, сейчас главное, чтобы оно принесло клятву.

– Если мне дана жизнь, то…

– Довольно, – перебила Мириэль беря руку Тридцать и разворачивая ладонью вверх. Глаза ее сверкали, но в этот раз в них не было слёз и этот свет, что поражал в начале, сейчас оказался совсем не тёплым. – Клянёшься ли ты подчиниться воле королевской семьи Ширион? – властно спросила принцесса и Тридцать почувствовала странную обжигающую боль от ее прикосновений.

– Да, – осипшим голосом подтвердила она.

– Признаешь ли ты себя Лиралин Ширион, дочерью короля земель Амадеуса Берриона Ширион?

– Да.

– Клянёшься ли ты, что не причинишь вред членам семьи Ширион и отрекаешься от престола?

– Клянусь, – с трудом выдохнула Тридцать.

Она чувствовала, что не только руку опаляет боль, но и всё тело словно обдает жаром, заставляя трястись, как в лихорадке. Целитель Грохард вылечил её, но заживление еще не закончено, а обезболивающие зелья себя уже исчерпали. Но нарушить ритуал принесения клятв она не осмелилась, то, что это нечто магическое, она чувствовала также хорошо, как чувствовала и анализировала запахи в этой комнате.

– Возлагаешь ли ты на себя, ныне именуемая Лиралин Ширион, обязанности, ныне покойной Лиралин Ширион, и ни словом, ни действием не очернишь имя свое и отдашь долг семьи Ширион хозяину земли Амадеусу?

– Клянусь…

Фейрас тяжелым взглядом скользнул вслед покидающей комнату Мириэль, а затем словно опомнившись схватил со стола обезболивающее и накапав нужное количество в стакан, помог напиться Лиралин. Теперь она Лиралин. Каждая клятва, произнесенная Тридцать во время ритуала, опоясывала обжигающей лентой её руку, словно кто-то невидимый водил тупым лезвием по коже. Когда Фейрас убрал стакан и сел на место Мириэль в тяжёлой задумчивости, Лира нашла в себе силы посмотреть на руку, та к её облегчению была в полном порядке.

– Спасибо, – несмело поблагодарила она мужчину, тот вздрогнул и перевел взгляд на нее.

– За что? – голос у него был тягучим и успокаивающим.

– То, что оставили.

Фейрас нахмурился, у него уже было готово зелье, рецепт которого оставил Грохард, но торопиться с ним он не стал, нужно убедиться, что тело достаточно восстановилось для того чтобы усвоить эту не самую приятную смесь. И правильным сейчас будет дать еды, чтобы организм окреп и выдержал ментальное вторжение в разум. Ему не терпелось узнать, говорит ли это существо правду, конечно, Фейрасу не откроется, что планировало оно до захвата тела младшей Ширион, но четко распознает настоящие мысли и эмоции. Поймёт насколько, ныне нареченная, Лирилин с ними честна, буквально взглянув на мир её глазами. Затягивать до утра тоже нельзя, чем быстрее у них будет информация об убийце – тем лучше, а значит у них максимум пара часов. Приняв решение, всё еще погруженный в себя, он молча вышел за ужином для вторженца.

– Лиралин, – прошептала она, оставшись одна. – Лира-лин…

Голос не хрипел и сейчас казался очень мелодичным, от этой мысли ей почему-то хотелось улыбаться. Она же живая! Да, придётся соответствовать, жить чужой жизнью, по правилам, которые установят для неё эти люди, но разве она могла себе позволить мечтать даже о таком? Это уже гораздо больше, чем ей на самом деле предназначалось.

Когда вернувшийся мужчина принес что-то ароматное на подносе и снял с неё магические путы… голова Тридцать закружилась. Её распирал изнутри такой шквал разных, незнакомых чувств, что от этого ей стало дурно. Хотя, голод тоже был причиной слабости. Руки Тридцать дрожали и с нетерпением взяв в руки ложку ей показалось, что её сердце вырвется из груди от волнения. Она сейчас будет есть! Как самый настоящий человек! Правда ложку у неё быстро забрали.

– Не понимаю, от чего этот тремор, – Фейрасу не нравилось состояние пациента, но то, что это от счастья он поймет уже потом, во время ментального анализа. – Я помогу.

Первая ложка бульона была словно бальзам для горла и ощущение вкуса поразило Лиру до мурашек, куда сильнее чем осознание, что она в магическом мире.

Глава 2

С Лиралин Ширион, младшей дочерью Его Величества, Фейрас никогда не находил точек соприкосновения. Лири многому требовалось обучить, никто ведь не знал зачем великому магу, создателю острова, Амадеусу понадобился отпрыск короля, но девочка, холимая Ее Высочеством Мириэль Ширион, росла в тепличных условиях. Фейрас не вмешивался, он и сам не в силах был сказать, как было бы поступить лучше. Не его это дело. Хотя, очень много поколений назад его род Орсваль начинался от побочной ветви Ширион, но сейчас, при правлении Берриона, лишний раз напоминать о своей принадлежности к короне никто не пылал желанием. Слухов о нынешнем правителе ходило много и даже он сам не знал, что из них правда, а что лож, Фейрас просто плыл по течению последние пару десятков лет и ждал, когда кронпринц Вильрион, наконец, примет корону. В том, что он будет достойным правителем, уж лучше, чем его отец, Фейрас не сомневался. Он для Виля, до его поступления в академию, тоже был наставником. И уж в своем квалифицированном воспитании мужчина не сомневался. Главное, чтобы за то время пока он тут, парня не испортили.

Затем, тихое течение жизни Фейраса угодило в бурную реку, и он приободрился духом. Первые пятнадцать лет, в этом крошечном городке Идит на северном отшибе острова, он провел словно в ссылке, но за последние пять лет за его плечами снова раскрылись крылья. События, последовавшие после трагичной гибели Лиралин, как не аморально это признавать, взбодрили и помогли сбросить с Фейраса сонный морок. Новая Лиралин будила в Фейрасе чувства, которые легко можно назвать отеческими, она тянулась к нему, ловила каждое его слово и была очень старательной ученицей. А учить ее пришлось с нуля, даже ходить и не спотыкаться. Лира объясняла, что когда она задумывалась о том, как именно двигается ее тело, то рефлексы подводили и она путала ноги. Забавно, он словно стал ненадолго отцом по ускоренной программе – вырастил из двух летки молодую леди. Но тогда была только первая неделя их знакомства и Фейрасу было не до смеха, сейчас же, когда его обязанности подошли к концу он и улыбался, вспоминая их путь, и грустил. Мужчина, покидая Идит жалел только об одном, что в последние полтора года стал немного избегать девушку. Он все так же давал ей уроки фехтования и магического боя, но вот простого человеческого контакта сторонился – испугался сильно привязаться, а оказывается Фейрас и так погряз в этом необычном человеке.

Меньше чем через год, когда Лира окончательно восстановилась и освоилась ей уже стал доступен обширный пласт бытовой магии. Эта девочка поражала своей памятью. Для начала Лире пришлось научиться чувствовать резерв силы, осознать его объем, наловчиться выпускать силу в строго заданных количествах и когда этот этап был пройден, Фейрас стал преподавать ей боевую магию. Всем это давалось по-разному, а именно от силы восприятия потоков строился весь учебный процесс, и от контроля, который демонстрировала его ученица, мужчина приходил в восторг. А как она его впечатлила год назад! Если бы это был экзамен в академии, то она прошла его на отлично, Фейрас, как и она сама долго смотрели на самое опасное пламя, как оно голубыми лентами мягко вилось на острие клинка, не обдавая жаром, гипнотически маня. И оно легко подчинилось, когда Лира его развеяла! Она даже не поняла, что подобное подчинение холодного пламени доступно далеко не всем, но ответственно принесла клятву Фейрасу, что никогда не использует эти чары во вред людям.

– Не думай, что я не доверяю тебе, – попросил он, когда очередная клятва обвилась вокруг её запястья.

– Я понимаю, – со всей серьёзностью отозвалась Лира. – Эти чары признак мастерства. В бою если потерять контроль над пламенем, то оно поглотит создателя.

– Ты большая молодец, девочка, – похвалил ее Фейрас.

Часто, при похвале, он по-простому, даже как-то по-отечески обнимал Лиру или похлопывал по плечу, гладил по макушке, как ребенка и в тот раз он тоже не обошёлся без физического контакта. Делал он это не только потому что порывалась душа – Лире сложно давались прикосновения, она часто замирала, не понимая, как реагировать на физические проявления чувств. Ей точно нравились объятия, в этом не было сомнений, он часто видел, как она обнимает за шею своего фамильяра. Тот, не смотря на другую душу в Лиралин, так же остался связан с ней магией и не выражал недовольства перед новой хозяйкой. К мимолетным касаниям Лира относилась вполне обычно, и в дальнейшем, скромные манипуляции Фейраса с физическим контактом принесли свои плоды – девушка перестала впадать в ступор, но по-прежнему, никак не реагировала в ответ, и первая на сближение не шла.

– Прикосновения – это, как и мимика, порой без них невозможно в обществе, – еще в самом начале их знакомства рассказывал Фейрас.

– Мне они приятны, просто внутри начинается всплеск бурных эмоций, которые я не понимаю, – поделилась она.

Фейрасу было откровенно трудно, ему приходилось находить объяснения тому, что люди обычно понимают интуитивно. Что чувство нежности и радости – это когда хочется обнять человека, а злости и ненависти – когда ударить. Впрочем, эти примеры самые простые которые им пришлось проговорить. Постепенно она разобралась в себе, но на взгляд мужчины, в магии она разбиралась куда лучше, чем в своих чувствах.

На третьем году интенсивность их занятий снизилась, появилось немного больше свободного времени. Но Лира вовсе не заскучала, ей нужно было осознать свою самостоятельность в бытовом плане, учиться наполнять свой день, а не следовать плану, который ей составил Фейрас. Она вновь удивила своего учителя, ни разу у нее не возникло проблем с распорядком дня. После ужина она подробно ему рассказывала, как провела день и какие эмоции он вызывал. Рассказать о эмоциях, тоже было одно из его требований.

В ней был ураган из различных чувств, которым Лира не могла подобрать названий, и словно в противовес – чем сильнее её одолевали эмоции, тем больше закрывалась мимика. Фейрасу пришлось учить ее улыбаться, связывать это естественное действие с разобранной эмоцией счастья и всё что он мог просить – это тренироваться. А фехтовать ей все же давалось лучше. В любом случае успехи были, с таким учителем, как Фейрас, по-другому просто не могло быть.

Лира любила книги, как только она научилась читать, а местная письменность ей была незнакома, при том, что говорила и думала она именно на этом языке, то большую часть свободного времени проводила именно за чтением. Вне занятий с учителем, она продолжала изучать все доступные в библиотеке книги: по письменности, истории, этикету; введения в науки: лекарства, ботаники и биологии. Помимо этого, Фейрас учил ее танцам, в мире аристократии считалось, что, хотя бы один талант творческого характера, должен быть привит ребенку чуть ли ни с младенчества. Иногда из этого выходил толк, а иногда очень сильно ограничивало ребенка, когда тот, понимал с возрастом, что душа его лежит совсем к другому увлечению. Лиралин была талантлива, во многом, но вот рисовать картины, как это делала прежняя хозяйка тела ей было не дано, схематично всё у нее выходило правильно, где-то даже лучше, но не так ярко и живо. Они не стали развивать этот навык.

Фейрас понимал, что она не та самая Лири и было проще лишний раз не вспоминать об этом и уж тем более не напоминать Мириэль. Бедная девочка погибла, и хоть ее тело заняла другая душа, другой разум, теперь её тело принадлежало почти другому человеку. Фейрас всегда мысленно добавлял: «почти», он считал, что Лиралин не может быть другим человеком, так как до этой, никакой другой, жизни у нее не было. Как-то он обмолвился, что ему проще думать, что она просто неожиданно нашедшаяся близняшка Лири. Вот только Мириэль точно не могла принять такой расклад. Фейрас же жалел, что в ментальный транс с Лирой входил именно он, а не Ее Высочество, с другой стороны понимал и то, что в том состоянии в котором находилась Мириэль это было бы невозможно. Принцесса, безусловно, всегда вежлива в общении с Лирой, но все её светские разговоры за ужином – больше проявление вежливости, чем искренний интерес. Поначалу, в силу своего незнания, Лиралин было трудно понять из-за чего Мириэль смотрит на нее холодно и сторонится, ведь она не виновата в смерти ее сестры.

– Ты живое напоминание о ее горе. Оставь всё, как есть, если она не справится сама, то ей никто не поможет, – Фейрас считал, что это у них семейное с Его Высочеством Беррионом и был уверен в своих словах.

Возможно, если бы Мириэль добилась справедливого наказания преступника, то ей стало легче, но история оказалась куда запутанней, чем им казалось и на след злодея они так и не вышли. Верить в то, что это просто глупое стечение обстоятельств все они отказывались. Из остаточных воспоминаний, истинной Лиралин, Фейрасу удалось выяснить несколько интересных и загадочных фактов. В имение тогда никто не проникал, чтобы выкрасть младшую Ширион. Лири сама ушла бродить по округе, скучала по сестре и той ночью не могла уснуть. Ребенком она была наивным и, к ужасу старшей сестры, непоседливым. В пеших двадцати минутах от имения, ее, в ту ночь, утащило в лес нечто, размытое из-за темноты и быстроты движений; худое, косматое; оно умело передвигаться как на четвереньках, так и на задних лапах.

В первый год жизни оно снилось Лиралине очень часто, ведь она видела все то, что и Фейрас. Сперва эти воспоминания прошлой хозяйки тела ее пугали до дрожи, она очень хорошо помнила какую боль испытывала, когда оживала в этом мире. Воспоминания проникли в ее сознание так четко, словно она сама пережила не только последствия, но и саму встречу с чудовищем.

В ту ночь, звериная лапа, подкравшегося со спины чудовища, схватила девочку за заплетённую косу и с нечеловеческой быстротой утащило за собой в лес, волоча по земле, камням и валунам, вырывая ее густые волосы. Сила Лири в присутствие монстра застыла, как она ни старался ее призвать – тщетно. Боль и страх мешали, она только начинала обучаться концентрироваться на резерве. Лири пыталась вырваться, пока не потеряла сознание. А когда темнота отступила, каждый поврежденный нерв отправил сигналы боли в сознание очнувшейся девочке. Лири испепелила это существо чистой силой, неосознанно – это был защитный выброс, и это ее могло спасти, но сила, ударной волной, откинула легкое бессознательное тело с небольшого обрыва. Именно это и стало летальным. Поломанные кости конечностей и вырванные волосы не так опасны, как падение на землю, хоть и с небольшой высоты, но ускоренное в разы отдачей, на неудачно лежавший острый камень, который проткнул тщедушное тельце и проломил ребра. Кость впилась во внутренние органы. Пробитое легкое схлопнулось – началась асфиксия. На самовосстановление не осталось ни крупицы силы, резерв отдал всего себя на защиту. С последним стуком ее сердца подселилась душа Тридцать, тело обновило циркуляцию в каналах, резерв стал наполняться силой. А обратив её на восстановление повреждений, вновь израсходовал свои запасы и, скорее всего, Лиралины сейчас бы все-таки не было, если бы не нашедший ее Сарион.

На расследование были направлены все силы теневых наемников, но откуда взялась та тварь, что стала роковой для младшей Ширион, так никто и не выяснил. Продолжать охоту без рассекречивания тайны Мириэль не могла: высокая активность наемников в окрестностях имения могла привлечь внимание горожан, и слухи обязательно бы просочились ко двору королевства. Раскрыв причину, она могла не только навлечь на себя гнев отца, но и подставить многих людей, которые незаконно уже были вовлечены в события того дня и в процесс поисков. Наверное, если бы она тогда не оказалась столь перепугана и рассуждала здраво, то сразу бы обратилась к отцу, но теперь было поздно что-то менять. С наемниками Мириэль хоть и попрощалась, но не со всеми, около четырех сейчас жили со своими семьями недалеко от имения в Идит, с одним из них Фейрас даже стал тесно дружить. Задача у них была проста – охранять имение, докладывать, если заметят что-то странное, подозрительных – задерживать, допрашивать и вновь докладывать, и, конечно, ни в коем случае не рассекречивать себя.

Только в последний год Лире разрешили уходить в город одной и то, только потому что настоял Фейрас, он считал, что полноценная личность не состоится из человека, который общается только с учителем и слугами. Гуляя по ярмаркам в Идит Лира чаще всего просто наблюдала за тем, как горожане веселятся, редко сама заводила разговор, в любом случае кто-то сразу, а кто-то нет, но её узнавали и сторонились.

Враждебности не было, все к ней были добры, но, выразив свое почтение светлому роду Ширион люди искали себе компанию по статусу. И не помогала простая одежда, не считали они ее за свою, может будь она беззаботной хохотушкой, то горожане и станцевали бы с ней пару танцев позабыв кто она есть. Но, а так… кому нужно портить праздник звенящей неловкостью? А может знай Лиралин, что останется не узнанной, то и чувствовала себя свободнее и проще. Но подобный комфорт у нее был только с Сарионом, всегда, с самого начала ей было очень спокойно рядом с ним.

Фамильяр внешне походил на грифона: передняя часть туловища – птичья, задняя – львиная, четыре когтистые лапы – рептилии. Широкие плотные перепончатые крылья, покрытые густыми пуховыми перьями, выглядели необычно, казались бархатными. Окрас темно-бурый, с редким рыжеватым отливом. Лира считала его красивым созданием, а еще излишне гордым и темпераментным существом.

Говорить полноценно он не мог, только ментально посылал короткие каркающие предложения, если в момент общения смотреть ему в глаза. Не было ясно по каким критериям фамильяры выбирали хозяев и выбирали ли. Сарион совершенно не помнил себя до встречи с Лири, просто однажды он оказался возле неё, а она его, еще совсем маленького, восприняла игрушкой. Девочке и самой тогда исполнилось всего три года. Но сам Сарион воспринимал прошлую хозяйку именно как госпожу, и только новая Лиралин стала для него другом. Возможно они были похожи, он тоже разумен, но не человек, и она, в прошлом, была такой же.

Сарион в очередной раз сделал круг вокруг озера, приземлился рядом с задумчивой Лирой на теплую землю, неспешно сложил свои огромные крылья за спину и подставил разгоряченную морду для почесывания за ушами. Он очень вырос за эти годы, почти в два раза и теперь не мог заходить в имение, но от этого с Лирой видеться меньше не перестал. В тот теплый день они засиделись до позднего вечера.

– Мое неопределенное будущее становится ближе, – объяснила она свою молчаливость гладя его крупную голову.

В книгах находилось множество историй про Амадеуса и про остальных трех хозяев других островов, парящих над планетой, и столько же о том, что произошло с основной землей до того, как людям пришлось ее покинуть.

Расстраивало только, что ничего из этого не подтверждалось фактами, датами и достоверными именами реально живших людей. То ли вся информация потеряна – все-таки, больше трех тысяч лет прошло с поднятия островов, то ли изначально засекречена. Легенды были одна другой загадочнее, но все они сводились к идеализированию объекта рассказа и его восхвалению. Но Лире всё равно нравилось читать, а имеющиеся в библиотеке учебные пособия ей уже давно изучены, и приходилось довольствоваться менее информативными книгами из того, что есть. Выводы она делала, предполагала, но своя дальнейшая судьба для неё оставалась загадкой. Некоторые вещи, о которых прямо не писалось истолковывались ей верно и всё же из-за отсутствия конкретики было много и ложных представлений о Амадеусе.

– Меньше чем через полгода мы покинем этот мир, – она полагала, что Амадеус находится в похожем межпространстве, как и Найра. – Но разве мы успели пожить?

Лира догадывалась, что и Сарион в какой-то степени, как и она сама обрёл самосознание, только не в предмете, а в воплощение самой магии. И ее мысли, на удачу, были истинными. Если душа смогла зародиться в чем-то настолько неживом как робот, то такая подвижная и пластичная материя как магия уж точно имела больше шансов обретать плотность и разум. От этого и такая различность и непредсказуемость в разумности фамильяров. У Фейраса тоже имелся компаньон, звал он его Илиль. Но тот был таким маленьким по сравнению с Сарионом, пугливым и скрытным, что Лира его видела от силы не больше десяти раз.

– Я очень хочу попасть на Кальтимиру, – Лира вздохнула. – Я никогда, так сильно, ничего не хотела, а сейчас чувствую, как дрожу от предвкушения.

– «Она-х должна, кра, тебя-х отпустить-кр», – мысленно ответил ей Сарион сверкая в вечерней темноте большими черными глазами.

– Не должна, – покачала головой Лира. – И не отпустит, если я не смогу объяснить ей насколько сильно мне это надо.

– «Сбежим-кра!», – Сарион шутил, подбадривая, ведь знал, что клятва Лиры данная Мириэль не позволит ей этого сделать.

Существовал один интересный праздник, который отмечали все люди на каждом из островов. Назывался он Кальтимира. Лира много читала об этом событии и знала, что всего раз в одиннадцать лет парящие острова приближались достаточно близко и разворачивались друг к другу южными сторонами и защитные поля, окутывающие острова, изменяли формулу, чтобы сквозь них мог пройти человек. Между обрывами формировались золотые, искрящиеся от магии мосты, и начинался праздник, который длился ровно девяносто один день. В одной из книг говорилось, что изначально было пять островов или должно было быть, но так и не стало по каким-то неточным обстоятельствам, а хозяйку острова звали Кальтимира. По сути, изначально праздником это не являлось, скорее это был знак памяти и скорби о погибших людях и о правительнице.

– «Одна деталь, а к ней четыре легенды, – вздыхала она про себя, перелистывая книгу к содержанию. – Зачем? Почему просто не писать по делу, опираясь на факты?».

Её злило, что не существовало точного трактата о прошлом, но читала эти иносказания, пытаясь выделять только рациональные моменты, которые хоть немного походили на правду. Лире оставалась неясной эта необоснованная любовь издательств и читателей к аллегориям и преданиям: – «К чему эта вода в обучающей литературе?».

Она захлопнула очередную книгу, отчего лежавший недалеко Сарион возмущенно фыркнул. Всё-таки, пора идти обратно, Мириэль будет недовольна, если узнает, до скольки она задержалась на прогулке. Магический крупный шарик послушно поднялся выше и засветил ярче освещая дорогу до имения.

Меньше месяца осталось до начала, уже ставшего праздником, Кальтимиры. Она ощущала, что остров уже сдвинулся с места, это было схоже с тем, когда плаваешь на спине – почти незаметное, порой убаюкивающее покачивание, но распространялось это только на магический фон, физические предметы никак не страдали, сохраняя свое положение в пространстве.

Её Высочество Мириэль недавно опять прислали письмо, ее звали домой для подготовки к празднику. Ей велено прибыть ко дворцу не позднее, чем через две недели. И если Мириэль не отпустит Лиру, то вернуться через одиннадцать лет ради праздника ей навряд ли будет позволено самим Амадеусом. А ей так хотелось наблюдать соединение четырех островов: в книгах это описывалось ярко и величественно; посмотреть на людей с тех краев, ведь они, скорее всего, хоть немного, но отличались от здешних. Её привлекал традиционный карнавал – первые недели праздника все не снимают масок, веселятся. Огромный масштаб – несравнимо и с сотней ярмарок и праздников в Идит. Все, что она читала о Кальтимире, теперь грезилось девушке. При мысли о том, что она сможет раствориться в толпе и побыть частью чего-то настолько большого, сердцебиение учащалось и Лира, как никогда, ощущала себя живой. Хотелось познакомиться с людьми, побыть обычной девушкой, почувствовать этот мир по-настоящему, узнать получше, прежде чем покинуть его вслед за хозяином острова. На её просьбу, почти мольбу, госпожа ответила, что подумает над этим, отмахнувшись от Лиры, как от ребенка. Но надежда еще тлела теплом глубоко в груди.

Завтра же, за обедом, Лира решилась заговорить с Мириэль о том, что для нее было важно. Она твердо для себя решила убедить принцессу, пока та не отбудет во дворец – Лиралин не отстанет.

– Нет, – твердо ответила Мириэль, грозно сверкая голубыми, как льдины в темном веере ресниц, глазами. – Это безрассудство чистой воды!

Лира хотела дать Мириэль время, может та сжалится и переночевав с этой мыслью даст добро и только на следующий день повторила просьбу. Должна же быть она милостива к Лире? Хотя бы сейчас, хотя бы в первый и последний раз!

– Не дави на меня, – отрезала Мириэль. – Я дала тебе ответ.

– Мириэль, прошу, скоро ведь всё кончится, – вздыхала Лиралин, выдержать взгляд Ее Высочества было сложно, и девушка опустила взгляд в полную тарелку. – Ты со мной скоро простишься, госпожа, будешь свободна от своих обязательств, но, а я так и не увижу никогда мира.

– Зачем тебе его видеть? – губы ее поджаты, на лице горел румянец, принцесса злилась. – Ты словно ребенок… Это риск! Неужели не понимаешь? Я могу тебе позволить веселиться в Идит, этого недостаточно?

– Нет, госпожа, – права Мириэль, со стороны, как есть ребёнок, но ведь не принцессу через пару месяцев заберёт мистический Амадеус. – Да и о каком риске речь? Что может такого случиться со мной там, чего тут произойти точно не сможет?

– Все, с меня хватит, – она резко поднялась из-за стола. – Вы сговорились с Фейрасом – решили вывести меня из себя. Разговор окончен, как и обед.

Лиралин готовилась получить отказ, понимала, что от случайностей не застрахована даже в таком мире, где военная академия существовала лишь как данность прошлым устоям; боевые искусства – не ради обороны; умения зажечь на ладони огненную сферу – не для атаки, а, чтобы показать уровень мастерства. Но все равно – люди закрывали свои дома на ночь. А выпустить ее на свободу – это как выставить на улицу породистого щенка, который даже не твой, а соседский. Вот и Мириэль держит свою подопечную на коротком поводке и Лире надо найти способ достучаться и умилостивить, чтобы поводок стал чуть длиннее.

– Лира, ты должна понимать, что эта авантюра может оказаться крайне опасной, – устало проговорила девушка, что-то в позе Лиралин заставило ее остановиться. – Ты решила испортить со мной отношения? Не верю, что ты не способна оценить риски.

Она пыталась выглядеть строго, милое лицо выглядело слишком напряженно: казалось, что принцесса брала с кого-то пример. Лира заставила себя смотреть прямо ей в лицо. Почему ей всегда это так тяжело? Но раз Мириэль все еще не ушла, значит этим надо пользоваться.

– Ты будешь там совершенно одна, – продолжала принцесса, видя на лице Лиры несогласие. – Никто не сможет тебе помочь в случае опасности. Это большой риск для меня, для людей, которые за тебя отвечают, и для тебя самой. Понимаю, что и тебе нелегко, но мне придется тебе отказать. – Она казалась вымотанной, в присутствии Лиралин принцесса вовсе старалась не задерживаться, но сейчас почему-то было иначе. – В замке Зильвия и Авгостус, ты останешься тут не одна. Ты сможешь отметить с горожанами! Много кто не едет на Кальтимиру, в городе устроят свой карнавал. Зачем тебе куда-то уезжать?

Неужели не отпустит? Лиралин смотрела так долго и пристально в лицо Мириэль, что глаза стало щипать до слез, но ее словно заклинило. Не могла ни моргнуть, ни издать звука, лишь приоткрытые губы дрожали в попытке сказать хоть что-то. Она не понимала почему ей так важно там быть. И если не понимает она, то принцесса тем более. Мириэль ведь права – это лишний риск, неоправданный никакими крепкими доводами, только ее «хочу». Сердце билось столь быстро, что казалось, вот-вот вырвется из груди, а ведь она просто сидит. И дышать трудно, словно она бежит не первый километр. Эмоции хлынули через край, все смешалось в бурлящий коктейль из обиды, страха, накопленного предвкушения, неуверенности, веры в свершение придуманной мечты, злости на ситуацию, злости на Мириэль, на короля, на Найру, которая засунула ее в это тело! Все это накопленное годами встало комом в горле, мешая дышать. Плакала она лишь один раз, в самом начале своей жизни и только сейчас Лира почувствовала настоящую власть эмоций над разумом. В первый раз она захлебывалась слезами как-то неосознанно, то был неясный рефлекс, вызванный стрессом организма на пережитую смерть и последующее оживление. А сейчас это были ее первые яркие эмоции, и они прорванной плотиной стали вырываться на свободу.

Обычно все ее чувства варились где-то в голове, кое-как проявляясь на лице, мимика – это сложно, приходилось напоминать себе о том, что стоит улыбнуться собеседнику, если ты ему рада. А сейчас она не могла сдержать ни кривившихся губ, ни детских слез и все на глазах у Мириэль.

– «Какой стыд», – мелькнула мысль и слезы от обиды полились с удвоенной силой.

В себя Лиралин пришла в чужих объятиях. Этот порыв напугал обеих. Осознание происходящего окатило Лиру холодом, от которого руки заледенели и стали дрожать, и она отстранилась, заглядывая в бледное лицо Мириэль. Глаза принцессы, распахнутые, устремлённые в никуда, окончательно вывели девушку из оцепенения. Состояние Мириэль заставило Лиру тут же забыть о себе и о своей истерики. Усадив не сопротивлявшуюся девушку в глубокое кресло неподалеку от обеденного стола, сама побежала в кладовую за успокоительным. Им оно обеим пригодится. Хорошо, что небольшая лаборатория находилась недалеко от зала, поближе к кухне. Она выхватила пару флаконов со снадобьем из аптечки, сразу же опрокинула один в себя и, не почувствовав отвратный горький вкус, устремилась обратно.

Мириэль стирала платком сбегающие по щекам слезы. Молча взяла у Лиралин лекарство и нервно вздохнув, проглотила вязкую жидкость, наморщив покрасневший нос. Благо на столе стоял графин с чистой водой; и Лира подала ей дрожащей рукой прохладный стакан. Забрав из рук Мириэль опустевшие хрустальные предметы, убрала их на газетный столик и присела около ее кресла на колени. Голова Мириэль была опущена и, только смотря снизу-вверх, можно было видеть её лицо.

– Мириэль, извини – не знаю, как объяснить свою истерику, но прости мне мое поведение. – Слова застревали в горле, но ей хотелось объясниться. – Видимо, не смогла больше держать это в себе, впервые ощутила что-то настолько яркое, прежде для меня незнакомое. Прошу, прости, что напугала, – еще сама, не отойдя от пережитого, запинаясь, пыталась успокоить сжавшуюся на большом кресле фигуру Мириэль.

– Ты не виновата, – белокурая голова Мириэль качнулась в сторону, и пара прядей закрыла лицо. – Прошу, уйди – мне нужно побыть одной. Возвращайся через час, мне надо привести мысли в порядок, и мы ещё раз поговорим о твоей просьбе, – дрожащим голосом сказала она и, избегая встретиться взглядом с Лирой, опустила голову.

Мириэль обхватила руками свои поникшие плечи, вся сжалась – поза еще больше подчеркнула всю хрупкость, миниатюрность и слабость ее тела. Она всегда старалась быть сильной, быть хорошей для всех, быть любимой, но то, что происходит с ее отцом, что случилось с ее сестрой заставили Мириэль измениться. Жила ли она последние пять лет или существовала словно в кошмарном сне? Ей было бы настолько же плохо, когда Лири ушла бы за Амадеусом? Точно нет, не настолько, тогда бы у принцессы остались хотя бы надежды, что её сестра жива и счастлива. Мириэль старше Лиралин на двадцать один год… или была старше? Она растила ее с младенчества, старалась быть хорошей сестрой и матерью, и хозяйкой в имении. Это был хороший опыт для нее – правильный, у неё всё получалось, она гордилась собой. Уж лучше так проводить молодость – растить сестру, чем утомительные душные баллы и нудные встречи с пустоголовыми ровесницами из приближенных родов. Мириэль рано повзрослела, наверное, тогда, когда встретила будущую мать Лиралины и вот сейчас она в том возрасте, когда Ин родила ей сестру. В какой-то мере, теперь Мириэль понимает почему Индарин решила пойти на этот шаг… но ей самой есть ради кого жить, у нее всё еще есть отец и любимый брат. Нет, глупо сравнивать их, у них совершенно разные судьбы. Одно точно, права была Ин, над ее родом Бердж висит проклятье и Лири оно коснулось слишком рано.

Глава 3

– Сарион, ты, наверное, жутко устал, – Лира говорила громко, чтобы фамильяр мог услышать сквозь шум встречного ветра, – давай остановимся вон там у реки.

Фамильяр издал одобрительную трель и стал пикировать вниз. Долгие полеты – не её, думала Лира: от каждого резкого маневра внутри все скручивалось в тугой узел, дыхание перехватывало, начинало мутить, а спина и ноги затекли. А ей казалось, что будет так же весело и легко, как их тренировочные получасовые полеты над имением. Усиленные чары для наездников спасали от падения, легкий барьер защищал от врезающихся мошек, пыли и в целом безопасность была продумана, но вот морально и физически, три часа полета, девушку немного вымотали. Если бы она подумала получше, то все же использовала трансгреспорт, но Лира кажется вообще плохо думала в тот момент. Тем не менее, девушка всё же получала удовольствие от подобного путешествия, несмотря на дискомфорт, не каждый день кому-то предоставляется возможность пролететь из одного конца острова в другой, ощутить весь масштаб континента, увидеть его красоту, посмотреть с высоты: на поля, озера, реки, горы, леса; и хоть летели они напрямик, все это разнообразие природы все-таки встретили.

В одиночку фамильяр мог держаться в воздухе более двенадцати часов, с грузом в виде легкой Лиры и сумки провизии Сарион сможет осилить почти столько же, но девушка всё равно переживала за своего друга. Да и ей самой уже очень хотелось сделать передышку, размять ноги, которые дрожали от напряжения, ведь всякий раз при очередном неожиданном финте грифона приходилось инстинктивно сжимать их на его боках. Сариону нужно было искать встречный ветер и уходить от воздушных завихрений, да и тренируется полетам с наездницей фамильяр не больше четырех месяцев. Может быть когда-нибудь он освоит самый плавный полёт, но, а пока летает, как привык летать всегда.

Мириэль дала свое согласие на просьбу о посещении праздника, конечно не обошлось без условий, но от счастья Лиру просто выбило из колеи, и ей всё ещё казалось, что она спит. Мириэль взяла магическую клятву о том, что, в случае опасности, она обязана, несмотря ни на что, трансгреспортом вернуться в замок и снабдила ее кольцом с многофункциональной печатью, зачарованным отводом глаз. Печать имела чары слежения и обоюдный трансгреспор, с помощью парного кольца Мириэль могла в любой момент не только отправить ей небольшое письмо, но и перенести Лиралин к себе, если посчитает нужным. Помимо этого, последней ее перестраховкой, уже перед самым отбытием, стала клятва о неразглашении личности без веских на то причин. Естественно, от нарушения подобной клятвы Лира не получит откат, но вот если девушка это сделает, то Мириэль почувствует парным кольцом и наверняка активирует трансгреспорт. Комплект колец был готов через два дня после их разговора и сумму, которую пришлось заплатить Мириэль мастеру Лиралин лучше не знать, ей и так иррационально стыдно, что не только вывела из себя принцессу, но и всё-таки уговорила отпустить.

Поведение Лиры, в последние несколько недель, вполне подходило возрасту ее тела: человек тут считался ребенком до пятнадцати лет, затем подростком до двадцати пяти, потом молодым примерно до семидесяти. В среднем, в зависимости от магического потенциала и раскачки ядра, когда знаменовался седьмой десяток появлялись первые намеки на старение, и только после ста десяти начиналось полноценное старение. Некоторые сильные маги доживали до сто девяносто пяти и до двухсот лет, но обычные граждане, особенно те, у кого не было магической квалификации в среднем на пятьдесят лет жили меньше. И всё равно продолжительность жизни была гораздо больше, чем у людей из мира Лиралин, которые жили шестьдесят-семьдесят лет максимум. Когда она думала о величине жизни людей этого мира, то всякий раз не понимала, почему так долго живя никто не ушел в науку? Магией можно лечить, изменять структуру, с помощью нее можно узнать время, определить влажность воздуха, и куда дует ветер, и усилить голос, усилить тело и зрение… И все-таки почему никто не пытается начать летать? Почему никто не создаст что-то похожее на самолёт? Это же прекрасно парить над землёй! Лира прямо сейчас смогла бы собрать простенький летательный аппарат используя ту же магию, нужны только материалы и время, но почему это не приходит в голову всем остальным? Может они боятся потревожить защитный купол? Нет, глупости, они же с Сарионом летают, птицы летают, так почему другие не могут? Точнее – не хотят.

У Лиры было много вопросов и сейчас она предпочла думать, о чем угодно, лишь бы только не вспоминать свою истерику и то, что за ней последовало. Как же ей тогда не хватало учителя! Фейрас всегда мог объяснить, разложить по полочкам любой вопрос, но, за неимением вариантов, Лира тогда направилась искать Сариона. Естественно, фамильяр так же, как и Лира не сведущ в таких тонкостях и не мог дать дельный совет, но его компания все же принесла ей некое успокоение. Ей удалось привести свои эмоции в порядок, сердце перестало барабанить о ребра, руки дрожать и, вернувшись в имение, она застал Мириэль за письмом мастеру печатей. Ее поведение не отличалось от прежнего: принцессе так же, как и Лиралин, удалось успокоиться и взять себя в руки.

– В этом мешочке монеты из моего сундука, – Мириэль оторвалась от письма, жестом попросила Лиру сесть напротив и выдержав паузу продолжила: – знаю – ты умеешь обращаться с деньгами. В кошельке денег более чем достаточно на первое время, но ты всегда можешь активировать с помощью капли крови пополнение. Видишь брошь? Это перестраховка, от воров, если украдут или заставят отдать, то они получат лишь малую часть. – К бархатному мешочку была прикреплена красивая гербовая брошь. – Есть лимит, тридцать золотых раз в два дня, в самом мешке сейчас семьдесят. Не бери с собой вещи, всё необходимое купи там и обдумай то, что будешь рассказывать о себе людям. Ты же понимаешь, что рассказывать кто ты есть не стоит?

Лира не сразу поняла, о чем говорит Мириэль, а когда поняла, то не пришлось даже напоминать себе о эмоциях – победная улыбка сама растянула губы. Лиралин укорила себя, что не сдержала своего восторга, Мириэль выглядела такой измученной по сравнению с ней. Противоречивые эмоции девушке не давали покоя, ведь она понимала почему Мириэль ее не отпускала, но почему всё же отпустила?

– Я бы отпустила ее, – внезапно сказала Мириэль грустно улыбнувшись.

– Что? – Лира взяла себя в руки и ее лицо вновь стало непроницаемым.

– Я бы отпустила сестру на карнавал, – пояснила Мириэль. – Поэтому с моей стороны несправедливо отказывать тебе. Ты ведь, теперь, тоже человек, – последнее предложение звучало немного с вопросом.

– О чем ты, госпожа? – это неожиданное откровение и её любопытство сейчас выходили из канонов их обычного сухого общения.

– За, почти, шесть лет ты выросла на голову выше меня, стала из девочки девушкой… я только сейчас поняла, что не узнаю в тебе свою сестру, что и ты уже не то создание из другого мира, ты – обычный человек. – Она отвела взгляд, тяжело вздохнула и продолжила говорить: – Ты взяла на себя долг Ширион. Я заставила тебя дать одну из самых строгих клятв – что ты сдержишь слово, тогда, когда ты ничего не понимала.

– Я не жалею, это моя плата, за возможность жить в этом теле, – Лира считала, что всё справедливо.

– Редко раскрываю душу, так что послушай. Я избегала тебя не только из-за Лири: поначалу – да, но потом… потом ты окончательно пришла в себя, раскрыла себя как человека, совсем непохожего на нее. И я поняла, что заставила незнакомца нести чужое бремя, это жестоко и неправильно, мне не давало это покоя, пока я не отгородилась от тебя окончательно. До сегодняшнего дня мне удавалось успокаивать себя тем, что ты просто «предмет» – так ты тогда сказал? Ты, наверное, ненавидишь меня?

– Нет! Мириэль, я благодарна тебе за то, что ты делаешь для меня сейчас и никогда ни в чём не винила, – ее слова Лиралин и правда не задевали: не зная другого отношения к себе – не с чем сравнивать. – Мне не знакома ненависть, ведь ты права – в прошлом мире я была предметом. Как это безумно звучит, – хмыкнула Лира. После пяти лет жизни человеком, даже ей это теперь резало слух.

– Очень безумно, – принцесса попыталась улыбнуться и спросила: – У тебя, может быть, есть вопросы ко мне?

Ох, у Лиралин было много вопросов, очень много и наверняка Мириэль имела ввиду вопросы о предстоящем путешествии, но вырвался совершенно другой.

– От чего умерла моя мать? – она никогда не спрашивала Фейраса, считая, что он просто не мог знать таких подробностей, ведь на момент рождения Лиралин Фейрас работал в академии ректором боевого факультета.

Мириэль вся похолодела. Она тысячу раз думала, как будет отвечать на этот вопрос Лири и больше не рассчитывала, что услышит его. Особенно именно в этой формулировке.

– Почему ты назвала Индарин матерью? – на выдохе спросила она.

Лиралин была готова прикусить себе язык, но сдержалась, ощущая, как леденеют пальцы, вцепилась ими в край туники и пожала плечами опуская глаза. Как так можно! Почему она в последний месяц вообще не может следить за собой? То эмоции скачут, то язык за зубами не держится. Она сама не знала почему считает Ин своей матерью, но последние три года именно так девушка называла Индарин мысленно. И даже несколько раз мечтала о том, что та жива, что она ее настоящая дочь и гладя себя по голове представляла, что это руки ее матери. Наверное, любому живому существу хочется материнского тепла. Но это не ее мать, имеет ли она право так называть эту женщину? Или всё же…

– «У тебя не было жизни до этого. Да, ты родилась в этом мире нестандартно, но кто знает, может если бы все помнили свои прошлые жизни, то каждый бы чувствовал себя чужим в своем теле. Это тело твое, теперь – твое, и кровь в тебе течет королевская», – говорил ей Фейрас, Лира точно не могла вспомнить, что именно они тогда обсуждали и как разговор перешел в это русло, но она помнила его слова.

– Не отвечай, – Мириэль прикусила губу, слишком поспешно отменяя свой вопрос. Она прочистила горло, чтобы голос дрожал меньше, прежде чем продолжить: – Ин говорила о том, что ее род проклят, все по женской линии… – Мириэль сбилась, мысль пронзила так резко, что она не сдержала вздоха разочарования. – Я должна была это рассказать тебе еще в начале, но я думала Фейрас просветит тебя, возможно он и сам забыл этот факт. Индарин умерла не просто родами, а от проклятья – беременность забирает жизнь у женщин в роду Бердш. Я знаю, что мать Ин родила двоих детей, а значит способ обойти проклятье есть, только я не знаю какой, сама Ин говорила, что ее матери помогла любовь. Но также упоминала, что не каждая любовь способна разрушить проклятье.

– Значит проклятье, – нахмурилась Лира. – Я думала ее убили, – девушка увидела удивление на лице принцессы и тут же пояснила: – от родов в этом мире редко кто-то умирают. Настолько редко, что за последние двести лет было зарегистрировано всего семнадцать случаев, не считая прорыва фуй.

– Подумай о том, что будешь говорить людям о себе и попроси Авгостуса отнести заказ швее – тебе нужен комплект одежды на первое, – перевела тему Мириэль, напомнив Лире о важном. Почти на всех их вещах есть элементы рода Ширион – роза, чаще всего красная, в узнаваемом узоре шипов.

Лиралин благодарно кивнула, взяла бархатный тяжелый мешочек со стола, только сейчас понимая, что совершенно не думала о деньгах, когда просилась на карнавал. Девушка успокаивала себя мыслью о том, что это крохи от величины богатства семьи Ширион, но все равно чувствовала себя обузой, проблемой, ребенком, который вытребовал ненужную игрушку. А ведь она такой не была, Лира никогда до этого не ставила свои желания выше других и ей было стыдно.

Но все это вчерашний день, о котором Лира отгоняла мысли на задний план, пытаясь наслаждаться своим путешествием. Спустившись со спины Сариона, она легла на траву, раскинула руки и прикрыла глаза; ноги гудели, в ушах по-прежнему стоял шум ветра. Её хищник ушел вглубь леса за мелкой дичью, которую он предпочитал в сыром виде, а Лира, поднявшись с теплой земли, подтянула к себе сумку с провизией. С собой в дорогу из съестного взяла хлеб, сыр, мясо, фрукты, овощи и крынку с молоком. На все наложены чары консервации, поэтому не волновалась, что продукты могут пропасть, беря с собой в прок. В имении приемы пищи проходили по расписанию, но она вечно бегала на кухню и просил себе перекусить. Свой аппетит она считала привычкой тела, ведь будучи Тридцать никогда о еде не задумывалась. Зильвия, нанятая слуга на кухню, была всегда рада угостить ее парочкой бутербродов:

– Вы, госпожа Лира, только скажите, может, вам увеличить порцию – вы у меня лучший едок, – Зильвия по возрасту чуть старше Мириэль, разговорчивая, активная и очень заботливая, всегда радовалась чужому аппетиту. – Неизвестно, куда вся еда уходит: явно не в ширь, – смеялась кухарка. – Но я помню, сколько ела Наа, моя сестра, в вашем возрасте. Все уходило в никуда, и только спустя десять лет, уже обзаведясь семьей, стала округляться в нужных местах. Подлить вам ягодного сока?

Лира вспомнила Зилю и улыбнулась, откусывая большой кусок наспех собранного бутерброда. Река казалась чистой, и доев, Лира отвинтила крышку на фляге, наполнила ее свежей, прохладной водой. Фляга была не простой и можно было дополнительно не обрабатывать набранную в нее воду.

– «Сейчас бы кислого сока Зили, хотя скорее всего я его больше никогда не выпью», – мечтали Лира.

Сезон хяйфы закончился и следующего она уже тут не встретит. Неспешно съев второй, затем и третий бутерброд, наблюдая за шумящей быстрой рекой, сквозь которую были видны все камушки и валуны на дне, незаметно для себя Лира дождался возвращения фамильяра. Тот, несильно боднув ее головой, залился трелью, видя, что она вздрогнул от неожиданности.

– Тебе смешно? Бесстыжий, так подкрадываться подло, – Лира пристегнула сумку к поясу, забралась на спину грифона и произнесла формулу для наездников, а затем продолжила: – вся морда запачкана. Умылся бы в реке для начала. К твоей пернатой морде прилипает грязь намертво.

Сарион фыркнул и, расправив крылья, взлетел. Но вместо того, чтобы лететь дальше, стал резко набирать высоту.

– Что ты задумал? – ей пришлось прижаться всем телом к нему, иначе со встречным потоком не справились бы ни чары, ни ее хватка.

И набрав высоту Сарион стал пикировать вниз, прямо в широкую реку! Лира закричала от страха и адреналина, ударившего резко, подобно разряду тока, застучав по венам. Не первый раз фамильяр проделывал подобный номер, но ощущения всегда как в первый раз. Только у самой воды он расправил крылья, выровнялся по горизонтали и стал лететь в сторону потока. А Лира сама не понимая почему смеялась. Сарион, довольный собой, опустил свою морду вниз, вытянул шею, встряхнув, тут же поднял ее обратно и так пару раз, затем, весело закурлыкав, стал поворачивать в нужное направление. А у Лиры на глазах выступили слезы, из-за неконтролируемого смеха, дыхание перехватывало, и она еле отдышалась.

– Вот это экстрим, спарринг с Фейрасом и рядом не стояли, – выдохнула она, щеки у нее раскраснелись, глаза блестели, а сонливость после еды разом пропала. – Сарион, ты убить меня хотел? – спросила она, наконец отдышавшись. – Что ты машешь головой? Думаешь, уйдешь безнаказанно? На мне мощнейшие следящие чары, госпожа собственноручно придушит тебя, дружище, – похихикала она и похлопала его по влажной шее.

Воспоминания ее коснулись Фейраса: Лира соскучился по нему и по их тренировкам. Хотелось с ним пообщаться, поделиться впечатлениями, но случится это совсем не скоро. Фейрас еще полгода назад запросил поездку в имение к семье, а оттуда отъезд на торжество вместе с родней.

На праздник Кальтимиры редко кто не хотел попасть, кто-то не мог из-за работы, но даже в самых маленьких городках всегда царил дух праздника. Но обычно все стремились к югу страны, туда съезжались с разных концов земли Амадеуса. Город Элдон являлся самым центром праздника и ещё очень давно его обустроили так, чтобы он мог вместить в себя всех желающих, а также гостей с других островов. Торговцы, ремесленники и все, кому просто хотелось незабываемо провести время заранее бронировали комнаты в многочисленных тавернах, гостиницах и палатки на ярмарке для точки сбыта.

Если таверны пользовались популярностью у простых людей, то в гостиницы заезжала знать. Почти все таверны и лавочки уже давно были выкуплены горожанами или подарены за заслуги. Все магазины и лавки были собственностью мастеров разного калибра, которые, отработав по-крупному на праздник, могли потом долго не нуждаться в каждодневном заработке. Участки земли в Элдоне стоили немного, но не каждый был готов взять на себя ответственность соответствовать заявленному уровню. За этим очень тщательно следили, ведь не дело если качество товаров или услуг будет хуже, чем у других островов.

К тому же поодаль от южного города Элдон, в паре километров от самых крайних его таверн, возвышался небольшой дворец. Он – второй по величине, самый большой находился в столице. А значит все должно быть на высшем уровне! Когда-то, прошлые короли и королевы не отказывали себе веселиться среди простого народа, переодевшись в костюмы и надев маски могли зайти даже в самый скромный трактир испробовать эля и закусок! С тех пор и по сей день считается, что на празднике все становятся равны и объединенные одной целью люди веселятся и празднуют самый большой праздник на планете, как одна большая семья.

– Когда закончится Кальтимира, останется всего неделя до твоего совершеннолетия. Мы обязательно встретимся, – обещал Фейрас. – Я не смогу не попрощаться с тобой.

– Ты уже планируешь чем будешь заниматься? – спрашивала его Лира в их последний совместный обед.

– Уже хочется семью, воспитать своих детей. Мне шестьдесят семь лет, и у некоторых везунчиков в моем возрасте уже есть внуки, – хмыкнул мужчина.

Он еще тогда, до рождения на свет Лиралин был готов обзавестись своей семьёй, но так и не встретил подходящую женщину, ту которую бы полюбил. А если бы встретил и женился, то тогда с него сняли обязанности старшего сына рода Орсваль и ему не пришлось жить в забытом всеми городке Идит. Жалел ли Фейрас, что отметал так быстро возможных дам сердца? Пожалуй, немного. Но сейчас-то у него точно будет много времени найти ту самую. И порадовать родителей внуками.

– Думаю, ты быстро найдешь свою половинку, – пообещала Лира, всматриваясь в его красивое лицо и не находя ни одной морщинки. – Как ты думаешь, госпожа отпустит меня на праздник?

– Не знаю, девочка, но мне хочется, чтобы ты, хотя бы в течении скудных трех месяцев, смогла попробовать эту жизнь по-настоящему. Мы тут как в темнице: сон, еда, учеба, все по распорядку и, если я уверен в своей судьбе, то твоя дальнейшая жизнь полна загадок. Если красавица, – так он называл Мириэль, когда той не было рядом, – тебя отпустит, то ты поймёшь, что я имею ввиду.

На этом их дружеский разговор был окончен, а на ужине и после им не удалось больше пообщаться фамильярно на посторонние темы. Глубоко задумавшись, Лира пропустила момент, когда вдали, в сорока минутах полета, начал виднеться малый дворец.

Глава 4

Лира с восторгом рассматривала здание П-образной формы, чью высоту в четыре этажа подчеркивал ряд колонн через каждый балконный пролет. Белокаменный дворец, со сложными модульонами и лепниной по колонам в виде красных роз – сразу приковывал к себе внимание своей самобытностью. На самом верху конусной мозаичной крыши установлен витиеватый, вытянутый в высоту, флюгер, сияющий в лучах местного солнца и слепящий золотым мерцанием. К широкому арочному входу вела пологая мраморная лестница с замысловатыми стальными поручнями, сразу на второй этаж.

С высоты, конечно, трудно рассмотреть всё, но, увидев дворец мельком, девушка поняла, что её представление о нём не сравнится и с третью увиденного совершенства.

Дворец находился на возвышенности холма и утопал в прекрасном саду. В гуще цветоносных деревьев, слева от фасада, находился округлый искусственный водоем, по центру озера располагалась довольно большая беседка, выполненная в одном архитектурном стиле с дворцом. С перил мраморного моста в воду уходили пестролистные лианы с ярко-красными соцветиями.

– «Вблизи, наверняка, это выглядит еще прекраснее», – подумала Лира, мечтательно вздыхая.

Но показываться поблизости точно не стоило, и хоть девушка обезопасила их с Сарионом полет от зорких глаз горожан, только сильный маг наверняка сможет их засечь. Поэтому не дав себе время насладиться видами вдоволь, она дала команду Сариону лететь дальше. Уже вечерело – они прибыли со стороны, где уже сгущался сумрак, а впереди только собиралось зайти Риджуло – местное солнце. На краю молодого леса, от той части Элдона где располагались таверны, была разбита небольшая аллея: дорожки, выложенные брусчаткой, виляли между раскидистыми кронами альбиции и трехметровыми арбутусами. Она вела в сторону небольшой поляны, цветущей люпином, аквилегией и нивяником, а дальше к западу начинал густеть старый высокий лес. Вот между ним и сладко пахнущим лугом они и приземлились. Спрыгнув со спины фамильяра, Лира чуть не упал на затёкших, подогнувшихся ногах, а Сарион в насмешку залился тихой трелью.

– Опять ты смеёшься надо мной! – она наигранно возмутилась, но, подойдя к грифону, почесала его за ухом. – Сильно устал?

Он ткнулся мордой ей в плечо и фыркнул. Его черные глаза были прищурены и искали контакта. Сарион всегда щурился, когда хотел что-то сказать и, настроившись, Лира услышала привычное карканье в своей голове:

– «На кр-охоту, хрк-пойду, не-хр устал, не кр-жди», – отрывисто и с присвистом, если бы не ее опыт общения с ним, то разобрать было бы тяжело.

– «Значит и правда устал, раз каркает так много», – поняла девушка, то, в чем Сарион не хотел признаваться. Ведь чаще всего он старался и у него получалось совсем четко передавать ментальные послания.

– Иди, и осторожней в новой местности, – погладив его морду и щёлкнув по клюву на прощание, Лира предупредила: – Встретимся утром, здесь же, попытаюсь найти тебе место в городе.

Сарион убежал вглубь леса, а девушка не торопясь вышла с полянки на брусчатку и пошла к выходу по заброшенной аллее. То, что она заброшена стало понятно только вблизи, ветки деревьев разрослись и порой преграждали путь, а между брусчаткой пробивалась молодая трава. Когда столбы деревьев перестали загораживать вид на город, ей стали весело подмигивать, огни магических светильников. Лира вышла на третью трактирную улицу и замерла, стараясь запомнить не только то, что видит, но и эмоции, плещущиеся внутри.

Некоторые из табличек на фасадах таверн и трактиров были увешаны множеством не гаснущих огоньков, привлекающих внимание к тексту на вывесках. У некоторых они создавали крошечные искорки, у других весело подмигивали разными цветами. Сами строения Лире казались гармоничными, уютными, чем-то похожими на те же что и в Идит, но по-особому совершенными. Все они несли какую-то задумку за счет интересных росписей фасада, высаженных у стен кустарных и вьющихся цветоносных растений. Резные ставни, черепица крыш выкрашена всевозможными цветами; балконы, задрапированные тюлем. Ей хотелось осмотреть весь город, но она остановила этот порыв – нужно искать жилье.

– «Где-то уже разбиты торговые лавки и шатры», – мечтала она, жалея, что не может увидеть их прямо сейчас, но уже предвкушала, как у неё будут разбегаться глаза, когда окажется на местной ярмарке.

Из пары трактиров доносилась музыка, зачарованные шкатулки издавали мелодии и целые песни. В Идит у хозяев таверн и трактиров не хватало денег на такие вещи, и обычно сами гости горланили под бренчание гитары или какой-нибудь дудки. На окраине Элдона для такого времени было довольно шумно, если сравнивать с тем же Идит.

На многих табличках было указано, что мест уже нет, оно и понятно: самые дешевые места, скорее всего, давно заняты. Заранее забронированы целыми семьями через знакомых или друзей. Но попытать счастье, конечно, можно и недолго думая Лира остановилась под мигающей вывеской на которой ничего не значилось кроме названия самой таверны. На вывеске седьмой трактира был изображён кругляш сыра и кружка с пенным элем. А огоньки, мерцающие теплым желтым цветом, складывались в надпись: «Трактир «У Субрана» ждет тебя».

– «Раз ждёт, значит есть свободные комнаты», – убеждала себя Лира немного нервничая.

Зайдя на крыльцо, она прислушалась: кто-то настраивал гитару, женский голос вытягивал тихие, почти неслышные слова песни, разговаривали люди, хныкал ребенок. Дверь оказалась легкой. Она бесшумно открылась, и Лиралин вошла, осматривая все вокруг не торопилась идти вглубь.

Крупный чернявый парень, сидя в углу рядом с пианино, пытался настроить старенькую гитару, а с ним поблизости молоденькая, маленького росточка девушка, продолжала что-то напевать. Их разделял зал с десятью большими деревянными, даже на вид тяжёлыми столами. Несколько из них занимали постояльцы с семьями, ужинали, тихо переговариваясь, смеялись, спорили. За одним из столов пытались накормить капризную малышку лет четырех в ярко-жёлтом сарафане. Пока девушка подносила к визжащему рту ложку с кашей, ее муж пытался отвлечь ребенка зачарованным цветком; у того мигали разными цветами лепестки.

Рядом с лестницей располагалась деревянная барная стойка, позади которой стояла полка с напитками и десяти литровая бочка с надписью: «Лучшая медовуха». На огромном подносе на стойке лежал кругляш сыра, на котором возвышалась нарезка из разных сортов его собратьев. По всему потолку плавали зачарованные светильники, а над барной стойкой нависала целая гирлянда из маленьких огоньков. Они светили мягким, теплым желтым светом – всё казалось очень по-домашнему уютным, но отчего-то Лиру одолела робость. Возможно от того, что в подобном месте, где всё было пронизано чем-то по-городскому домашним, ей довелось побывать впервые. В Идит она лишь однажды заходила в таверну, во время ярмарки, просто ради любопытства, но местечко оказалось мрачным, и Лира там так и не решилась сделать заказ.

Дверца за баром отворилась, и оттуда вышел усатый мужчина с женщиной в беленьком переднике, он помогал ей донести тяжелый поднос за стол около широкого окна.

– Ликачка, поди позови молодежь, я их в девятую комнату поселил. Скажи, пусть поторопятся, а то постынет все, – добродушно отослав работницу, мужчина расставил блюда на три персоны, зашёл за бар и, закончив свои дела, наконец, заметил жмущуюся по-прежнему у входа Лиру. – Проходи, у нас еще свободно! Чего же ты стоишь?!

– Добрый вечер, – Лира напомнила себе, что надо учиться контактировать с новыми людьми, чтобы не выглядеть простофилей и улыбнувшись подошла к бару. – Сколько мест осталось? На одного будет, хозяин?

Выглядеть естественно и не показывать, что нервничает, у нее получалось неплохо, но Лире казалось, что ее уже раскусили. Еще до поездки она тренировалась говорить, растягивая некоторые гласные, как это делают городские в Идит, и больше жестикулировать. Наверное, самым непростым оказалось найти ту середину, где она бы не выглядела излишне скромной и наигранно веселой.

– Будет, как не быть. На одного у нас всегда простаивает, редко кто один приезжает, – хмыкнул мужчина, ставя перед лирой литровую белую кружку в яркой красной росписи. – Медовухой и сыром угощаю на пробу. Мы с Ликачкой сами держим трактир, у нас хозяйство в Гринке – сами готовим сыр и медовуху. Мед в сотах привезли и по банкам разлитый, завтра уже выставим – не поспеваем. На прошлый-то праздник доча помогала, но замуж выскочила и со вторым пузом дома сидит. Старшему внуку еще и десяти лет нет, а так бы взяли помощником, но пока справляемся! Лику так и зови, а меня Субран. Ты же не против, так по-простому? А чего не пьешь? Вкусная! Не стесняйся, – фыркнул он, отрезая ножом неровные кусочки от представленных на подносе сыров.

– «Прям как болтливая Зильвия, все выложил», – эта мысль заставила ее расслабиться и отпить из кружки.

Субран был уже в возрасте, крупный, но не толстый, с легкой проседью на висках и в густых усах. Глаза добрые, улыбчивые, с залегшими морщинами в уголках. Руки натруженные, с грубыми мозолями на ладонях и пальцах. У Лиры тоже были похожие от каждодневных тренировок, а у него, скорее всего, от тяжелой работы.

Очень многие горожане, закончив школу, не шли обучаться в академию. Существовали различные направления, помимо основной – военной, на начальном этапе ставился упор на продвинутый курс заклинаний и изучения тонкости силы. После первого, ознакомительного года обучения, выбирались направления, главные – военная, лекарская и чародейская, они считались самыми базовыми, но помимо них было ещё много других направлений, более сложных или простых. Закончив хотя бы пред-академический курс, ученик выходил с корочкой о пройденном, общеобразовательном магическом уровне, немного раскаченным резервом и умением, к примеру, колоть дрова не топором, а с помощью чар. Конечно же можно найти умника-соседа и спросить у него парочку нужных формул или самообучаться по книге, но если не тренировать резерв с юного возраста, то и в будущем не выйдет осилить энергоёмких заклинаний.

– Спасибо, вы очень щедры, – девушка вспомнила, что нужно показывать свои эмоции и заставила себя улыбнуться. – А меня зовите просто Лира. У меня сестра на три года служанкой устроилась, – ложь слетала с языка очень легко, – за пожилой мадам приставили смотреть. Матушка ждет третьего малыша, они с отцом решили не рисковать и остались в Идит. Поэтому одна приехал.

– Ого! Аж из Идит, он жиж на другом конце земли. Как ты добралась-то, неужто на повозке или кто трансгресопртом тебя переправил? – Субран всплеснул руками, ударив ими себя по бокам. – А ты пробуй сыр, не стесняйся, скажешь мне, какой вкуснее. Опрос хочу провести, а то в Гринке все боятся правду сказать – всё им вкусно, любой сорт нравится. Брешут! Потом все равно берут самый первый, к которому привыкли.

– А у меня фамильяр, высотой мне по грудь и с крыльями. Он – грифон, вроде бы… Редкость большая! В семье за столько поколений у меня единственный. Вот лет пять назад по бедро был, а сейчас вот по сюда вырос, – она показала ребром ладони чуть ниже ключиц. – Надеюсь, на этом расти остановится, а то держать его негде будет. Он сейчас в лес пошел, дичи поймать. Фамильяр умный, если надо, могу ему сказать крупного кого-нибудь поймать. Вам отдадим, гостей порадуете.

– Если ему не трудно, хай тащит, – довольно согласился хозяин, – у нас на заднем есть крыльцо, тент натянут и изгородь есть, сена полно – можно раскидать для сна. Если курей и кролей не тронет, то пусть там живет. У нас двор большой, как раз на сей случай. Раз ты первая просишь, то пусть твой там и займет местечко.

– Спасибо! – Она специально с шумом отхлебнула из кружки. До этого Лира пробовала медовуху, но лишь маленький глоточек и ей не понравилось, очень уж горчила, у Субрана же медовуха оказалась сладкой, что она и озвучила: – Самый сладкий! Очень вкусная, а у других горчит. А скажите цену, вижу табличку с меню на еду, а на напитки и жилье не нахожу.

– На еду цена рыночная, как ты видишь, а на напитки для постояльцев тоже, но вот для гостей мы завышаем процентов на десять – как и все. Комната твоя, если на весь праздник останешься, то обойдётся восемь золотых. Завтрак у нас включен! На выбор: каши молочные с мёдом или омлет с сыром, очень вкусно готовим. Напиток любой вхож в завтрак и сухарики сладкие или соленые – какие скажешь. Завтрак падаем до одиннадцати, потом обед, если проспишь, не обессудь, – бодро перечислял он. – Остальное, как везде, за плату.

– Подходит, – спокойно согласилась Лира, не показывая удивления, знал бы Субран, что гостья рассчитывала отдать ему не меньше двадцати золотых! – Я до конца, хозяин.

Лира достала из пристегнутой к поясу омоньеры горсть монет, отсчитала из приготовленных двадцати пяти оговоренные восемь, положил на стойку и протянула ладонь для получения допуска. Субран снял свой главный ключ с шеи, приложил к её ладони и, проговорив короткую формулу, повесил его обратно. Лира повернула к себе кисть и прочитала маленькую серебряную надпись: «У Субрана, 12». Исчезнет она по окончанию трёх месяцев, работать должна как ключ и как закреплённая клятва хозяина. Согласно договору, этой формуле: пока не нарушится покой хозяйского дома, Субран не имеет права выгнать и обделить гостью в ночлеге и еде.

– Двенадцатая комната твоя, окно выходит на задний двор, будешь видеть своего фамильяра и лес. Ранний восход закрывает лес, но к обеду очень светло, если понадобится плотная штора, скажи – завесим. Дверь открывать можно, приложив руку, на которой моя печать, к двери. Гостей води с моего разрешения, но если из постояльцев с кем подружишься, то можешь не спрашивать – заводи в комнату. Забыл сказать, – он кивнул в сторону противоположного угла, где стояло пианино. – Та девочка, что поёт, зовут ее Эмма – наша соседка с Гринки, как и парень с гитарой – Афор. Можешь и у них чего спрашивать.

– Работники? – «А говорил, что сами справляются», – подумала она, пробуя сыр по второму кругу.

– Попросились на праздник, и чтобы обузой не висеть помогают, – мужчина поглаживал свои усы, подбоченившись одной рукой. – Да я бы и так их взял. Но раз помогать решили, зачем отговаривать стану, верно?

Лира кивнула, допила медовуху, поздоровалась со спустившейся с лестницы Ликой, которая, скромно поприветствовав ее в ответ, скрылась в коридоре за лестницей. Почувствовав, что места для ужина уже нет, а от медовухи с непривычки стало клонить в сон, решила пойти спать, заодно осмотреть свою комнату.

– Вот этот сыр, который самый твердый и светлый, мне понравился больше всех, – мужчина достал блокнот и вписал туда что-то карандашом. Точнее, прессованным углем, обмотанным в тонкий слой древесины. Таких с помощью чар Лира могла сделать несколько за раз не задумываясь, если материал под рукой – самый простой инструмент в канцелярии. Для Субрана, скорее всего, такой простой предмет мог занять и десять минут кропотливой работы. Предложенные им плотные шторы, о которых говорил хозяин, тому доказательство, ведь с помощью легкой, для Лиры, бытовой формулы можно затемнить само стекло на время сна. – Хозяин, а с уборными у вас как?

– Да как везде: на первом хозяйский; если прижмёт, а все занято будет – запустим. На улице на заднем тоже есть. На втором этаже два для постояльцев, на них таблички, как и на ванных. Трансгреспорт водяной исправный. Вода, что в бочке, наполняется быстро, так что напор в душе хороший. Бытовую активацию знаешь?

– Знаю, – и напоследок решила добавить: – Спасибо, Субран. Спокойной ночи.

– Хороших снов на новом месте! – он махнул ей рукой и, забрав пустую кружку, ушел на кухню.

Лестница наверх вела узкая, крученая, радовало, что ступеньки достаточно широкие. Только преодолев подъем на второй этаж, Лира столкнулась с тремя парнями ее возраста и чуть не оступилась от неожиданности. Хорошо, что у окна был выступающий подоконник, за который успела ухватиться. А они даже не заметили, что задели кого-то, пока толкались между собой, пытаясь обогнать друг друга. Вместо того, чтобы разозлиться, ей лишь захотелось побывать на их месте. Беззаботно смеяться, дурачиться и не замечать ничего вокруг.

Комнату она отыскала в конце тускло освещенного зачарованным светильником коридора и приложила ладонь к двери. Та спокойно, без эффектов, отворилась. Небольшая спальня, с односпальной кроватью, на которой расстелено свежее белье и толстое легкое одеяло освещалась зачарованным камушком с названием – свечка. На деревянном карнизе висели светлые занавески, окно узкое, но открывалось. Под ним стоял небольшой комод для вещей, а около входа приделаны крючки для верхней одежды. Был табурет: он стоял около кровати, на нем лежало пушистое полотенце с маленьким куском мыла, запах от которого легкой лавандой плыл по крохотному помещению. Скорее всего, все комнаты тут очень маленькие, иначе в двухэтажной таверне просто бы не вместилось двенадцать номеров.

Лира отстегнула с пояса сумку и первым делом выставила еду на комод – чары сохранности продержатся еще сутки. С собой она также брала сменное белье, сверток с банными принадлежностями, зубной порошок, щётку и такой же небольшой кусок мыла, только с отдушкой ромашки. Все это было свёрнуто в мягкое полотенце, чуть меньше того, что лежало на табурете. Несмотря на то, что хозяин ей понравился и все в этом месте выглядело вполне прилично, мешок с монетами, на котором стояли усиленные чары отвода глаз, Лира все равно решила спрятать под матрас кровати у стены. Выпирающий бугор отлично скрывался подушкой. Матрац не сильно мягкий, комфортный, подушка гладкая, приятная на ощупь, пуховая – спать ей будет вполне привычно.

Ее мысли тем временем были о том, как удачно она смогла выйти на контакт с малознакомым человеком, нашлась с ответом и проявила себя вполне дружелюбно, по-свойски. Конечно, Лира готовилась к этому разговору, сочинила легенду, выбрала себе образ городской девушки из приличной семьи. У нее даже подготовлена пара семейных историй, имена выдуманных родителей, их работа, увлечения. Пришлось просить Авгостуса купить подходящую одежду в городе. Парню по пути, он почти каждый день ходил на местный базар за продуктами на кухню, и завернуть в лавку к знакомому мастеру был только рад. И к обеду принес пару простых, мягких, с хорошей подошвой туфлей, хлопковую серо-голубую рубаху с широким рукавом, темно-синее сюрко ниже бедра, свободные штаны и добротный кожаный пояс. Все новое, без излишеств, создавало верное впечатление, хотя Лиру могли выдать ухоженные ногти, волосы, походка или движения. Она, конечно, переживала, но это были приятные, хоть и очень волнительные ощущения.

На этих мыслях девушка поднялась, взяла банные принадлежности и пошла в ванную комнату, та вместе с туалетами находились рядом с лестницей в начале коридора. Внизу играла гитара. Афор играл тихо и так же негромко подпевал Эмме. Ребенок больше не плакал. Смех, скорее всего тех парней, что толкались, то и дело доносился на второй этаж, но это не приносило Лире неудобства. Напротив, только усиливало чувство праздника.

Ванная комната оказалась крошечная: в ней умещалась бочка на пятьдесят литров воды, из которой тянулся под самый потолок кран буквой «Г», в полу круглая прорезь для стока. В одном из углов стоял таз для ручной стирки и длинная, узкая полка, куда можно было сложить свои вещи.

Её все устраивало: чисто, скромно и уютно. Была рада, что завернула именно в этот трактир: может, конечно, где-то и лучше, но Лира об этом не хотела думать. «Купаться и спать – завтра не менее сложный и насыщенный день».

Глава 5

Приятно дул свежий ветер. Рассвет только намечался, и на светлеющем небе догорали последние звезды. Ночной спутник Онла еще висела в небе размытым пятном, а вот Унла уже зашла, уступая место дневному светилу Риджуло. Первые ночи Кальтимиры, которые в этот период времени особенно короткие, по подсчетам Лиры будут светлые – Онла, которая обычно очень блёклая, приблизившись к планете приобрела более ясное очертание.

Проснувшись столь рано, она решила найти Сариона и показать ему задний двор трактира. Не торопясь, шла по выложенной дорожке аллеи, которая плавно переходила в более густой лес. Первый раз проходя тут, она не заметила одинокую скамейку за двумя сросшимися стволами арбутусов. Поваленное толстое бревно, ровно распиленное вдоль, удачно притаилось от лишних глаз за разросшейся актинидией.

– «Надо устроить маленький пикник на природе в этом укромном месте», – мечтала, рассматривая белые цветы на лиане.

Уже виднелась знакомая полянка, конец брусчатки знаменовался заросшей аркой из коломикты рядом с раскидистой альбицией. Видимо, почувствовав ее, оттуда вышел Сарион. Сонный, оба крыла расслабленно опущены, вразвалочку, не спеша, он шёл Лире навстречу, посматривая исподлобья и приветствуя ее тихим свистом.

– Пойдем, – дождалась, пока Сарион дойдет до нее, и развернулась в сторону таверн. – Доспишь на новом месте. Хозяин трактира сказал, что если ты не тронешь его животину, то он разрешит тебе жить на заднем дворе. Все прошло хорошо – представляешь, заплатила всего восемь золотых! Согласись, это же очень мало, особенно с учетом роста цен в праздники. Хм, хотя… мало ведь кто, из простых рабочих могли бы себе позволить отдать за комнату больше – на них же можно скромно питаться почти месяц. О, точно! А ты сможешь на следующей охоте поймать кого-то посущественнее кроликов для трактирщика?

Грифон согласно курлыкнул, подобрал крылья за спину и зашагал бодрее. Видимо, решил показать, что он не милая зверушка, а самый что ни на есть хищник. Они не спеша дошли до трактирной улицы, город только просыпался. Это и к лучшему – меньше лишних глаз.

Задний двор трактира оказался достаточно просторным и наполовину находился под пологим тентом плотной ткани. Он отходил от неширокого железного карниза между первым и вторым этажом и тянулся к двум вбитым в землю деревянным столбам. На крыльце стояла лавочка и маленький железный крепкий столик, а поодаль от тента располагался невысокий саманный курятник и узкий, но длинный загон для кроликов. Куры сонно бродили рядом со своим жилищем, за исключением петуха: он подозрительно косился и квохтал на непрошенных гостей. У края тента лежало семь крупных, распиленных по полтора метра в длину бревен и высокий сноп сена. Весь дворик ограждался невысокими кольями, выкрашенными неоднородной охристой краской. На толстом джуте от легкого ветерка болталась туда-сюда тоненькая калитка, собранная из дощечек.

Сарион осмотрелся, бесстрашно фыркнул в сторону петуха, который тут же со страхом умчался в свой дом, а вот куры отчего-то даже не дрогнули. Забравшись на бревна, он попытался улечься, но ему явно было не очень удобно – лапы соскальзывали в щели между неплотно уложенным стволами.

– Накидай себе сено, забей его в щели и сверху еще положи, будет тебе кровать, – грифон кивнул и стал вить себе гнездо, загребая когтистой лапой большие пучки высохшей травы. – Я пойду сегодня гулять по городу, хочу найти швею. Закажу наряд для карнавала и куплю еще пару вещей на смену. А ты не скучай и веди себя прилично. Хорошо?

Наверное, стоило остаться на завтрак, но ей хотелось наконец посмотреть город. От нетерпения голод не чувствовался. Предупредив Субрана, что не придет на завтрак и что фамильяр спит на заднем дворе, вышла на улицу, где ровной чередой стояли трактиры и таверны. Здания встречались большие, двухэтажные, с мансардами и широкими окнами. Были и одноэтажные, узенькие, более скромные, но такие же ухоженные и по-своему интересные. Отовсюду пахло свежим хлебом, сладкими пирогами, тянулся запах чая, трав и цветов. Где-то открыли винную бочку – запах забродившего винограда резко затмевал даже подгоревший где-то поблизости завтрак.

Людей на улице еще совсем мало. Кто-то сидел на верандах, за столиками около зданий, увлеченный трапезой или читая газету. Здесь для печати использовалась своя техника: для начала в издательство приносили рукописи, затем каллиграф все переписывал на бумагу и передавал в копировальный отдел, где группа людей с помощью чар создавали слепки написанного, перенося их на подготовленные листы. К сожалению, самостоятельно воссоздать таким образом долговечную книгу нельзя – заклинание под клятвой неразглашения. В быту существовал только временный аналог этих чар. Оригинал же строго хранился в гильдии и передавался от мастера к ученику.

– «Как тут все ярко, чудесно, – она пыталась рассмотреть всё, не переставая восхищаться. – И даже люди выглядят счастливее, более расслабленно. Лица у всех такие живые, улыбчивые. А воздух! Он тут совершенно другой: кажется, весь пропитан излишками силы от того, что многие используют чары». Лира, на пробу, набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула, пробуя его по-новому. В Идит мало кто умел колдовать, но такой заряженный воздух всегда долго витал во время и после тренировок с Фейрасом. Учитель говорил ей, что воздух после недавнего колдовства самый полезный и нет лучше способа набраться вновь сил, чем просто подышать полной грудью на тренировочной площадке.

По дороге бегала веселая ребятня шести-десяти лет, за которыми бдительно следили их родители, они сидели на крыльце трактиров и наслаждались горячими напитками общей компанией. Юные девушки в хорошеньких легких платьях, воздушных накидках и со шляпками из сена разных фасонов с воткнутыми живыми небольшими цветами, украшенными широкими лентами у основания, прогуливались, смеялись, хвастаясь своими нарядами, фенечками и блестящими брошками. Лира проводила их долгим взглядом, совершенно не представляя себя хоть толику, столь же женственной, как они.

Наконец показался поворот на одну из центральных улиц, которая встретила девушку различными магазинами, салонами, игровыми и питейными заведениями. Все они размещались слева, в основном имели два этажа и расписной фасад с яркими, запоминающимися вывесками над крылечками или табличками, закрепленными прямо на стене. Справа начинались гостиницы. Тут останавливались всё ещё простые люди, которые были готовы отдать больше денег за личный туалет с ванной и просторной комнатой. Но вот места для Сариона в гостинице бы точно не нашлось. Они имели три этажа: все каменные, с витражными стеклами, декорированные прямоугольными или круглыми пилястрами рядом с каждым входом; на них вырезаны цветочные орнаменты, выложена замысловатым узором лепнина, с капителью и без, каменные и мраморные. Для каждой гостиницы все индивидуально подобрано к общей составляющей как лицевой стороны, так и ко внутренней. Для каждого здания словно создана своя предыстория: фасады из строгого серого гранита – обещали сдержанность и строгость внутри, но градуированные краской разных цветов и оттенков – смотрелись куда гостеприимнее на взгляд Лиры и больше подходили молодежи. Встречались ей и полностью заросшие плетистой розой, красные бутоны которой только собирались распускаться, символизируя герб Ширион. В отличие от трактиров, которые принадлежали чаще всего простым людям, эти здания были во владении знати, и весь персонал состоял из наемных работников. Поэтому выбрать таверну – было куда безопаснее, в лицо Лиру не знали, но вдруг что-то выдаст.

Заведения и лавки только начинали открываться. Из кафе работники выносили легкие столы и стулья, расставляли их на верандах рядом со своими заведениями для любителей свежего воздуха. Но её внимание привлек стоящий посередине улицы худощавый мужчина в берете с сигарой в руке, а рядом с ним мальчишка с газетами. Ей отчего-то показалось, что что-то недоброе происходит, но потом услышала: «Хеша, с гостей города не брать ни медяка за прессу, а если всунут, то чтобы я этого не видел». Лира еще постояла прислушиваясь, причитал мужчина долго, но по-доброму, поправлял рубаху на худых плечах паренька и ободряюще похлопывал того свободной рукой. Мальчишка гордо расправил свои тоненькие плечи и ответил:

– Да, понял я, па, ну, иди уже, – ему не терпелось побыть самостоятельным. – Мне уже почти семнадцать, люди смотрят, а ты… я пошел.

Лира невольно улыбнулась, тряхнула головой: – «Надо же, и правда, не всё, что кажется тем и является». Она осмотрелась и увидела, что на одной из гостиниц, на верхушке мезонина, установлены механические часы, на циферблате которых значилось без пяти минут семь. И что-то кольнуло в груди.

Мастера по механике в последние лет пять ценились наравне с целителями. У них при столице открылась своя гильдия, в которую брали после окончания академии по специальности артефакторики. Студенты, обученные совмещать физические предметы с силой, отлично подходили как для создания новых полумагических, так и для полностью механических вещей. Воображения у них хватало, как и способности составить последовательную цепочку работы не магической музыкальной шкатулки. Всего-то требовалось, опираясь на логику, заменить магические шестерёнки на металлические. Самые способные мастера собирались на конференции во дворце, а в главной газете «Зорис» им отводилось пол-листа на заметки. В Идит редко попадала свежая пресса, но из того, что Лире всё же удалось прочесть, было ясно, что прогресса как такого нет. А вот мода на всякое не магическое: музыкальные шкатулки, часы и прочую мелочевку у знати присутствовала.

Лет пятнадцать назад, после изобретения полу магического велосипеда, который тут называли цепьюрт, и началась популярность подобных изобретений. Цепьюрт был придуман для очень активных детей как игрушка и стал популярен даже у взрослых. Управлялся он с помощью двух артефактов, которые периодически нужно заправлять энергией – чистой силой, без формул. На правой ручке руля прикреплялся гладкий камушек и, активируясь прикосновением, заставлял двигаться колеса, а камушек на левой останавливал её. Затем, в погоне за полной механикой, цепьюрт обзавелся шатунами, которые соединяли педали и диск-звездочку, куда накидывалась цепь. Сам мистер Цепьюрт стал богатым и почитаемым при дворе, а в дальнейшем – управляющим и главным спонсором гильдии механиков. И эти часы, на мезонине, так же являлись его изобретением. Отсчет времени тут существовал всегда, но родоначальника заклинания «цифериус» не знала даже книга по истории. Зато при его произношении на ладони вспыхивали серебряные цифры с датой и временем. Одни из немногих чар, к которым не прилагалась формула, они напрямую зависели от сказанного слова.

Идя дальше по улице, она наконец добралась до местного ателье. Это было двухэтажное здание с мансардой, переходящей в небольшую веранду, которая служила и навесом, так как выступала на два метра прямо над входом. Строение выкрашено краской приятного тёмно-персикового цвета. Первый этаж фасада служил витриной: на подиуме стояли манекены, одетые в маскарадные наряды для дам, а за ними – плотный опущенный полог из темной коричнево-оливковой ткани. Поэтому, что творилось внутри рассмотреть оказалось невозможно.

Выставленных нарядов оказалось всего три, как, впрочем, и манекенов. Они собой представляли черный металлический каркас, что по форме своей воссоздавал человеческое туловище. Лира не могла не рассмотреть каждое из них – они завораживали, притягивали к себе взгляд и не отпускали. «Может, они зачарованы на внимание?» – мелькнула мысль, но проверять она всё равно не стала.

Первое платье – особо пышное, по длине спереди приоткрывало бы колени на низкой девушке, а на высокой смотрелось бы и вовсе вульгарно. Зато сзади подол опускался к самому полу.

– «Из парчи, на вид довольно тяжелое, хотя… пара формул и оно легче пера Сариона», – ей бы очень хотелось на краткий миг ощутить себя по-настоящему красивой, а в таком шедевре, нельзя было выглядеть не эффективно.

Узор на нем из золотой волоченой нити настолько мелкий и плотный, что самой ткани за всеми орнаментами и завитушками Лира видела с трудом. Нижняя юбка из более тонкого вишневого шелка украшена объемным кружевом. Чтобы выделить праздничность парчи, шелк был выбран матовый, что делало цвет глубоким. Аксессуары в виде туфелек с заострёнными носами и на маленьком каблучке, дамская треуголка с загнутыми полями, декорированная золотым шнуром, пером и кружевом, полупрозрачные перчатки с лентами – все это великолепие лежало на низеньком постаменте из темного дерева рядом с платьем.

Два других наряда – поскромнее, но не менее прелестны. Одно воссоздавало образ лесной нимфы из местной мифологии. Более облегающее фигуру за счет корсетной вставки на талии под грудь, но расходящиеся клёшем подол и рукава должны дать легкости в образ. Приятного тёмно-зеленого цвета с серебряной вышивкой на рукавах и корсете. А вот аксессуары к нему выглядели не менее помпезно, чем у первого. Чего стоил только воссозданный с легендарной картины посох лесной девы!

Третье самое нежное: неокрашенный шелк сливочного цвета перекрыт поверху нежно-розовым невесомым как паутинка кружевом – всё оно, будто усыпанное мерцающими блестками, приковывало взгляд. Это платье, пожалуй, было бы скучным для карнавала, но прилагающиеся крылья из настоящих перьев, окрашенных золотом и поблескивающая диадема складывали картину в ангельский образ. Как тут называли мифических крылатых существ – альдиты. И, если давать правильное название, то образ «Принцесса альдитов» хорошо описывал этот наряд.

Как правило, альдиты в мифологии считались существами, благословляющими любовников. Затем их стали упоминать как хранителей семейного очага и брачующимся всегда желали обзавестись подобным хранителем. Обычно каждый гость в своем пожелании новобрачным считал должным упомянуть фразу: «И пусть альдиты парят над вашим домом».

Прекрасные платья, настоящие произведения искусства – швея мастерски подбирала материал для передачи правильного впечатления. Хотелось прикоснуться к атласной поверхности струящейся ткани зеленого платья. Рассмотреть поближе умело выполненное тонкое кружево на нижней юбке первого наряда. Еще сильней хотелось увидеть их на девушках. Посмотреть, как гармонично платье, аксессуары и особенно крылья смотрятся на живом человеке.

На углу, между этажами, висела вывеска: «Ткани, одежда и пошив по моде от Мелисенты Лентрель». Ниже приписка: «Создайте свой неповторимый карнавальный наряд по хорошей цене».

Лира подошла к приоткрытой двери, оттуда слышались женские голоса – чуть помедлив, она отворила ее, проходя внутрь. Комната оказалась светлой, но заставленной: везде лежали, а некоторые были подвешены на стену, различные по цвету и текстилю тюки ткани, две пастельные в цветочек ширмы преграждали обзор, но Лира и так видела везде обрывки и цельные мотки: лент, рюш, кружева. Одна большая ширма загораживала часть помещения справа – за ней, по всей видимости, и находились дамы.

– Лиса, тихо, пришли, – шикнула девушка, послышалось шуршание платья, и одна из них вышла к Лире.

– Доброе утро! Меня зовут мадам Лентрель, я хозяйка ателье. Извините за беспорядок: моя муза, мисс Эрлен, заставила вчера взбунтовать мое воображение! И мы полночи провели за работой, – она весело посмеялась. – Чем мы можем вам помочь? Хотя, думаю, вам необходимо платье к празднику, конечно же!

Лентрель оказалась очень активной молодой женщиной, с живой мимикой, широкой улыбкой и невероятно пышными кудрявыми волосами, которые опускались к пояснице тяжёлыми волнами. Ее зеленые глаза живо осматривали фигуру Лиры, скорее всего, уже прикидывая в уме её размер, образ и тяжесть омоньеры на её поясе.

– Доброе утро, госпожа, – сказала мисс, по всей видимости та, на которую переложили вину за хаос. Она оказалась ровесницей мадам: на вид им не больше сорока, обе очень хороши собой и в то же время очень разные особы. – Не пугайтесь ее характера, на ваше платье это не повлияет, я прослежу.

– Здравствуйте, – Лира вспомнила, что стоит улыбаться, даже если нет особой причины. – Вы правы, мадам Лентрель, но я приехала совсем без вещей, поэтому помимо костюма или платья к празднику мне необходима и простая одежда. Меня можете звать просто Лира.

Лиралин хотела блистать, почувствовать себя женственной, нарядится хоть в то самое, нежное альдитовское платье с крыльями! Но Лира еще ни разу не одевала платьев и ей было очень комфортно в брюках разного фасона, а юбки ей казались очень уж неудобными и сковывающими. Для себя она решила, что в первую очередь на этом празднике она должна чувствовать себя удобно, чтобы в полной мере насладится плясками на карнавале. Поэтому главный костюм должен быть с брюками, но и платьев она себе закажет тоже.

– Вот как, без фамилии, интересно. Тут много кто не называет своего имени полностью. – Чуть помедлив, мадам добавила: – Но не берите в голову, на Кальтимире – это в порядке вещей, просто мысли вслух.

Лира сглотнула, хотя во рту казалось всё пересохло. Вот, что значит встретить кого-то из знатных! Сразу, в один миг ей прямо заявили, что видят ее насквозь! Может стоило придумать и фамилию? Так она придумала! А почему растерялась и молчит?! Но все уже всё поняли, и эта заминка только подтвердила слова модистки. Лира, разочарованная в себе, сдержала горький вздох поражения. В следующий раз она не допустит этой ошибки! А с другой стороны… – «Это ведь карнавал, пусть думают, что хотят! Моя комната в таверне перечеркнет все их домыслы обо мне как о знати», – рассудила она и расправила плечи.

– У вас уже есть идеи для вашего наряда, мисс Лира? – спросила ее Эрлен, переходя к делу.

– По правде сказать, почти нет: я увидела ваши работы на витринах и осознала, что мои представления далеки от того, что творите вы. Если это возможно, я бы хотела довериться вам, с учётом небольших пожеланий от меня.

– Ах! Это чудесно, – воскликнула мадам и, шурша пышной юбкой, пересекла комнату к столу у противоположной от входа стены. Он, кажется, ломился под грузом тканей, бумаги, кальки и различных ткацких принадлежностях. – У меня были наработки. Наброски Эрлен просто прекрасны! Их просто куча, но я уверена, вот этот вариант… Ах, да, и вот этот, вам могут прийтись по душе. И вон тот эскиз. Просто чудо какое изумительное платье. О деньгах не волнуйтесь, можете выбрать образ, а там… Куда же я его положила, ох. Нашла! …а там мы уже подберём материал и украшения вам по карману!

Мисс Эрлен мило улыбнулась: ей всегда становилось неловко с новыми гостями, с теми, кто еще не работал с Лентрель, но взяв себя в руки она легонько пожала плечами, словно сбрасывая волнение и спросила: – Может, желаете чай, мисс Лира?

Мадам Лентрель оказалась очень утомляющей и прямолинейной. Будучи активной, она переключалась с одного на другое. Несмотря на то, что Лиру напоили чаем с пирогом, она чувствовала себя очень голодной. Мадам долго уговаривала её на яркие платья, но с помощью мисс Эрлен Лире удалось настоять на чём-то менее эффектном. Поскольку таких эскизов не нашлось, им предстояла немалая работа по созданию наряда.

После долгой дискуссии они остановились на приталенном, удлиненном жакете с запахом из бархата черного цвета. На наброске мисс Эрлен старательно выводила детали, подписывала каждый узор, добавляла примечания: «из серебряного позумента и такой же оторочкой». Шёлковую рубашку с жабо Лире рекомендовали исключительно яркого цвета уже обе дамы, настоятельно всовывая лоскуты ткани различных красных оттенков. В итоге был выбран бисмарк-фуриозо. Ничья – не сильно яркий, но все же красный, отрезок ткани закрепился булавкой к очередному наброску. С низом оказалось сложнее. Ей предлагали и некое подобие бальной юбки со шлейфом, и открывающее ноги выше колена, но Лира видела этот образ иначе. Предложение о шелковых плотных чулках и пышных шортах – ее вообще выбило из колеи! Маскарад… Но нет, это точно не для нее.

– Под такой скучный верх необходим интересный низ, – уверяла Лентрель, эмоционально взмахивая руками. – В самом деле, вы же не покоятелем хотите нарядиться! Празднично, все должно быть празднично!

– «Темные тона носят не только люди из ритуальных услуг!» – ей хотелось выкрикнуть, выказать ярко протест, возможно вообще встать и уйти, но мисс Эрлен подлила ей в кружку чай и Лира натянуто улыбнулась в ответ.

В Идит все мужчины носили широкие, подпоясанные на животе кюлоты, у некоторых пояс начинался почти под грудью. У Фейраса, как и у Лиры, в гардеробе, помимо подобных штанов, имелись также и более строгие, плотные, сидящие ровно по ноге брюки. Отлично смотрелись с камзолом и подходили под самые разные рубашки. Только вот распространены они лишь у знати. У горожан такие штаны считались непрактичными – узкая брючина сковывала движение, работать по хозяйству в таких неудобно. Поэтому мало кто из мужчин заказывал такой фасон, а девушки, что городские, что знатные, все они любили нарядиться в платья, хоть никакого запрета и моветона не было в носке брюк женщинами. Чаще всего их носили девушки выпускницы факультета боевой магии и не только, но чаще всего именно они предпочитали комфортные брюки юбкам.

Ткань Лира попросила сделать эластичной, а для этого модистке придется повозиться со специальными чарами. Естественно, такие пожелания требовали определенной доплаты. – «Лучше переплачу пару серебряных, зато вещь комфортно отношу, – размышляла она. – Если не добавить чар в ткань, то узкая брючина перетянет икры».

Не обошлось без доработок дам, которые решили, что брюки обязательно должны иметь глянец. В конечном итоге они стоили Лире больших нервов. Тут даже мисс Эрлен не хотела сдаваться и считала, что, хотя бы блеск, на крайний случай серебряная строчка, должны присутствовать, иначе – «скучно». – «Жаль, что я не взяла наряд из своего гардероба, – думала про себя, вслух же соглашаясь с девушками и их советами. – Пару вечеров поколдовать над рюшами, узорами, строчками и все на мой вкус». Но потом представив, что у нее могло получиться, сама же и развеял свои мечты: – «Хотя мадам права на счёт образа покоятеля. В сравнении с теми яркими нарядами на витрине, меня бы в этой пестролистной толпе и правда посчитали, наверное, за представителя ритуальных услуг. И опыта нет создать что-то достойное для маскарада, и это стоило бы мне побольше нервов, чем сейчас».

В конечном счете, они сошлись на фасоне укороченных брюк, чуть широких на бедрах и сужающихся к низу. Они выглядели достаточно привычно, если бы не заканчивались широкими манжетами на середине голени, которые застегивались на две небольшие пуговицы. Тогда мисс Эрлен взяла чистый лист и около двадцати минут пыталась воссоздать придуманный ими вариант, стараясь не пренебречь прихотями мадам и желаниям Лиралин. Теперь уже мадам, не отвлекая от работы свою помощницу, заботливо подливала в опустевшую кружку Лиры чай.

Когда с эскизами стало покончено, ей вынесли семь пар туфлей со склада, который находился за лестницей, ведущей на второй этаж. По словам мадам, заказывалась эта обувь в лучшей мастерской столицы. Цены, конечно, соответствующие, но на обуви экономить нельзя. Выбор Лиры пал на черные, с небольшими серебряными пряжками, не сильно броские, почти классические. – «Должны подойти под любой костюм в дальнейшем», – решила, примеряя будущую обновку. Мадам снова надулась, вскочила и сказала, что раз такие «скучные» туфли, то тогда она обязана украсить образ кружевными манжетами на рукавах рубашки. Лира великодушно согласился и даже выбрала красные лаковые туфли, с ремешком, на каблуке и закругленным носом. Левую туфельку украшал шелковый небольшой и съемный белый бант. К этой паре она собиралась заказать и платье, тоже праздничное, точнее вечернее.

– Вы просто не видите целостности, – уверяла Лентрель, когда они вновь сделали перерыв на чай. – У вас определенно есть вкус, но вы не понимаете, что для карнавала нужен другой подход. Вам нравится строгий лоск, и это замечательно, если цель – обычное мероприятие. Тут же все должно пылать непосредственностью, если желаете стать замеченным в толпе модников.

Дальше была пытка головными уборами, также привезенными из самых лучших столичных бутиков. Из всего выбора Лире приглянулся кожаный трессуар с серебряной пластиной, в россыпи мелких черных и красных камушек. От обруча отходили тоненькие цепочки, свисающие редкими, длинными и короткими каплями у висков, с полупрозрачными, поблескивающими на свету камнями на самых последних звеньях.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.