Дон Нигро
Сюрреалисты

Дон Нигро «Сюрреалисты/Surrrealists/2019».

* * *

«Когда-то мы все были безумными». – Вергилий, «Буколики».

Действующие лица

Бретон

ТЦАРА/1-ый французский солдат

ЭРНСТ/Овца/3-ий полицейский

ЭЛЮАР/Страус/2-й французский солдат

ДАЛИ/Банан/2-й полицейский

1-ая свинья/1-ая овца/Гигантский бобер/Велосипедист/Жан Кокто/Передняя половина лошади/1-ая обезьяна/1-ый полицейский/ Тюремщик/1-ый нацист/Кенгуру/1-ый мариачи/1-ый немецкий солдат/1-ый скелет-прохожий/ Троцкий/1-ый скелет-мариачи.

2-я свинья/2-ая овца/Фрейд/Пикассо/Сосиска/Задняя половина лошади/2-ая обезьяна/2-ой нацист/Гитлер/2-ой мариачи/2-ой немецкий солдат/2-ой скелет-прохожий/2-ой скелет-мариачи.

3-ья овца/Солдат-без-головы/Голова/Корова/3-ья обезьяна/3-ий нацист/3-ий мариачи/3-ий немецкий солдат/3-ий скелет-прохожий/ 3-ий скелет-мариачи.

Король Убю/Папа Бретон/Официант/Мистер Богомол/4-ая обезьяна/Призрак Анатоля Франса/4-ый нацист/4-ый мариачи/3-ий французский солдат/4-ый скелет-прохожий/4-ый скелет-мариачи.

ГАЛА

БАЛЕРИНА/НАДЯ

ЛЕОНОРА

Горилла/4-ая овца/Мама Бретон/Женщина-с-кальмаром/Миссис Богомол/Рашильд/Мария-Антуанетта/5-ый нацист/Мари-Берт/5-ый мариачи/Безумная женщина/5-ый скелет-прохожий/5-ый скелет-мариачи.

Декорация:

Декорация – трехмерный коллаж мощеных улиц Парижа, кафе, Нью-Йорка, руин Ангкор-Вата в джунглях, много ступеней и уровней, некое подобие лабиринта со многими местами, где люди внезапно появляются и исчезают, смотрят в окна, сидят на ступенях и в маленьких нишах на разных уровнях, Много путей для актеров появиться на сцене и покинуть ее в любое время, на любом уровне, так что никогда не знаешь, кто и где появится, чтобы наблюдать за происходящим, присоединиться к действию и исчезнуть снова, происходит постоянное движение людей и странных животных, что-то вроде картины Босха. Везде еще и манекены, некоторые голые, другие в странных одеждах, сидящие за столиками кафе, некоторые без голов и рук, с ними по ходу пьесы актеры общаются, целуют, играют, спорят. Тут же часы, пианино, на котором время от времени кто-то играет, писсуар и так далее. Пространство используется по максимуму, включая кресла зрительного зала, проходы, балконы. Зрители должны погружаться в некий сюрреалистический сон с того самого момента, как входят в театр. Билетеры должны быть одеты пингвинами (в честь Анатоля Франса) или гигантскими кроликами (в честь гигантских кроликов) и должны занимать пустые кресла, чтобы смотреть спектакль, а пустых кресел будет много. В зале должны сидеть и манекены, одетые, как невероятно старые богатые старики, скелеты и так далее.

Авторское примечание:

Пожалуйста, не приносите на сцену живых нечеловеческих существ. Все лобстеры, улитки, кальмары, верблюды и прочие существа, которые могут, или не могут, время от времени показываться, должны быть костюмами, куклами, театральными приспособлениями. Также, пожалуйста, не приносите мертвых существ (включая человеческие трупы) на сцену. И абсолютно никакого сырого мяса, которое может слишком возбудить актеров. Аккордеон допустим, но если кто-то принесет волынку, я снимаю с себя всякую ответственность за стариков, которых затопчет рванувшаяся к выходу толпа.

Действие первое

Картина 1
Европа после дождя

(Пока свет в зале гаснет, мы слушаем оркестр мариачи, играющий что-то мексиканское, печальное и даже мрачное. По мере того, как темнота сгущается, музыку вытесняют звуки сражения: пулеметные очереди, вой самолетов, взрывы бомб. В вспышках красного света мы видим АНДРЕ БРЕТОНА, который собирается прочитать нам лекцию, раскладывает листы в нужном порядке, но они продолжают падать на пол, а когда он наклоняется, чтобы поднять их, ТЦАРА утаскивает часть листов с кафедры и ест их. Тут большой Банан щиплет его за зад, звуки битвы слышны по-прежнему, пусть и чуть приглушаются. БРЕТОН – человек, одержимый стремлением держать все под контролем. Он возьмет на себя ответственность рассказать нам эту историю, а большинство остальных будут помогать ему, так или иначе. Персонажи будут часто появляться на сцене до того, как мы понимаем, кто они, и в картинах, где места им, похоже, нет. Они двигаются, сидят и наблюдают, стоят на головах, развлекаются или мучают манекенов, время от времени комментируют происходящее из других времен и мест. Это плавность движения в и из времени и реальности особенно важна).

БРЕТОН. Сюрреалисты. Пьеса с бесконечным количеством картин, все, кроме двух из которых, потерялись в дорожном сундуке трансильванского парохода на железнодорожной станции города Перпиньян, который Сальвадор Дали объявил центром мира, а большинство остальных могут услышать только собаки и проктологи со слуховыми трубками.

ЭРНСТ. Нелогичный вывод. Случай. Автоматическое письмо. Коллаж. Сочетания сна и реальности, сознательное и бессознательное, наложение множества реальностей для создания новых реальностей из нереального.

ЛЕОНОРА. Приходите на Бал снов тем самым сном, который вы видите чаще всего. Картина первая: Европа после дождя.

БРЕТОН. У двери мы раздаем сосиски. У Галы в волосах будет младенец Линдбергов.

ГАЛА. Я – муза. Пожалуйста, положите деньги в банку до того, как засунете свой пенис.

(Банан исторгает из трубы громкий, неприятный звук, пугая БРЕТОНА в тот момент, когда тот собирается заговорить БРЕТОН подпрыгивает, на пол летят новые страницы его манифеста).

БРЕТОН (обращаясь к Банану). Уходи. (Банан поворачивается, чтобы уйти, БРЕТОН смотрит в рукопись). Корни сюрреализма, разумеется…

(Банан возвращается, вновь выдувает этот неприятный звук, поднося трубу к уху БРЕТОНУ. Тот достает пистолет, стреляет в Банана, который падает мертвым. Звук выстрела – дело рук человека, одетого Страусом, который бьет молотком по мусорному баку. Когда БРЕТОН продолжает, на сцену выбегают два человека, одетыми свиньями, с носилками).

СВИНЬИ. Хрю-хрю-хрю-хрю-хрю-хрю-хрю. (Укладывают Банана на носилки и убегают). Хрю-хрю-хрю-хрю-хрю-хрю-хрю.

БРЕТОН. Корнями сюрреализм уходит в дымящиеся руины дада…

КОРОЛЬ УБЮ (толстый коротышка, с короной, выбегает на середину сцены. Страус бьет молотком по мусорному баку, словно предваряя важное заявление. И заявление следует). ДЕРЬМО!

БРЕТОН. Хотя, разумеется, мы не можем, не упомянуть о пионерской работе Альфреда Жарри, из колледжа Патафизики, создателя Короля Убю, но в поисках непосредственной причины возникновения сюрреализма, мы должны обратиться к дадаизму, чтобы…

КОРОЛЬ УБЮ (рассерженный тем, что его игнорируют). ДЕРЬМО! ДЕРЬМО!

(Появляется Горилла с виолончелью, садится).

БРЕТОН. Человек входит на выставку через мужской туалет, где нежная, хрупкая, восхитительно прекрасная и такая невинная юная балерина, сразу напомнившая мне безумную девушку, которую я однажды любил, декламировала непристойные стихи.

БАЛЕРИНА (появляется, в белой пачке, с нежным голоском, ангельской улыбкой. Горилла играет на виолончели что-то из «Лебединого озера»). Добро пожаловать в дурдом, толстые, уродливые, глупые, дурно пахнущие куриные трахальщики. Анатоля Франса сожрали пингвины.

БРЕТОН. Надя, это ты?

БАЛЕРИНА. Они – не звезды. Они – не пирожки с абрикосами, резвящиеся голыми среди гигантских, согнутых, исторгающих мочу пенисов.

БРЕТОН. Ты так на нее похожа.

БАЛЕРИНА. Нам без разницы, что вы о нас думаете, потому что мы уже украли ваши бумажники. Дада, Дада, Дада, Дада, вагина, сопли, самоистязание, чушь.

(Страус присоединяется к Балерине в танце. Из темноты в глубине сцены доносится ритмичное поскрипывание кроватных пружин).

БРЕТОН. Дадаизм возник в результате гротескной резни в окопах Первой мировой войны.

(Грохот сильного взрыва).

КОРОЛЬ УБЮ (в ужасе). ДЕРЬМО!

(Убегает в поисках укрытия, сшибает Балерину на пятую ночку, не останавливается).

БАЛЕРИНА. Эй. Сифилитический прыщ! Я скормлю твои яйца гиенам.

(Бежит за ним, следом – Горилла, последним – Страус).

ЛЕОНОРА (обращаясь к зрителям). Не тревожьтесь. Все это не имеет ровно никакого значения.

БРЕТОН. Дадаизм появился на свет в 1916 году в кафе «Кабаре Вольтер» в Цюрихе, в безумном и хаотическом шоу с участием румынского поэта, который и стал центральной фигурой дадаизма, Тристана Тцары.

(Свет падает на ТРИСТАНА ТЦАРУ, который и издает этот ритмичный скрип, качаясь в глубине сцены на большой белой лошадке-каталке).

ТЦАРА (ловко спешиваясь, как Зорро, и приветствуя зрителей). Добро пожаловать в Цюрих, идиоты-почитатели. И добро пожаловать в кафе «Кабаре Вольтера».

БРЕТОН. Это не «Кабаре Вольтера», и это не Цюрих.

ТЦАРА. И ты – не Андре Бретон. И я – не Тристан Тцара. Это самое прекрасное, что есть в дада. С дада ты всегда здесь, даже когда ты где-то еще, потому что ты всегда где-то еще.

ГАЛА. Вообще-то это не имеет смысла.

ТЦАРА. Разумеется, это не имеет смысла. Никогда не доверяй тому, кто несет в себе смысл. Проблема Бретона в том, что он пытается создать смысл из не имеющего смысла. Отсюда Дада, Дада, Дада, Дада, Дада. Первым делом необходимо стереть все с грифельной доски. Дада – это не шутка. Это реакция и отражение безумия и убийства, которые везде. (Произнося эти слова переступает через мертвый манекен). Если вы хотите найти убийцу – посмотрите в зеркало и вернитесь в первобытный суп. Дада – это темное путешествие в неизученные регионы существования. Дада – за природу, против искусства, за чепуху. Более того, у нас, дадаистов, есть список требований, которые должны быть приняты немедленно. (Достает рулон туалетной бумаги и зачитывает с него). Мы требуем, чтобы все тени имели глаза, а все пауки блевали глазными яблоками. Мы требуем права мочиться разными цветами. И мы требуем, чтобы Венере Милосской сделали клизму. Мы также заявляем, что все мысли формируются в рту, и все рты формируются в анусе Бога. Фактически Дада пребывает в анусе Бога, потому что Дада везде. Дада – это все. Бог – наша Дада. Следовательно, Бог – наш анус. Прославляя западную цивилизацию, мы зарываемся в дыры в земле и отстреливаем друг другу головы артиллерийскими ядрами. Дада – это ду ду. Дада, Дада, Дада, Дада, Дада. (Опять взрыв. Голова лет по воздуху и ТЦАРА ловко ее ловит. Солдат-без-головы, пошатываясь, выходит на сцену, шея – окровавленный обрубок, руки вытянуты, ощупывают воздух. ТЦАРА протягивает голову Солдату-без-головы). Как я понимаю, это ваше.

ГОЛОВА (высоким, пронзительным, кукольным голосом, губы двигаются, как у куклы чревовещателя: говорит за нее Солдат-без-головы). Премного благодарен. (Пошатываясь, Солдат-без-головы уходит со сцены).

БРЕТОН. Для Тцары Дада означало анархию и нигилизм.

ТЦАРА. В 1915 году, после повторяющихся приказов атаковать немецкие пулеметы со штыками наперевес, тысячи французских солдат промаршировали через Париж, издавая блеющие звуки, показывая тем самым, что они – овцы, которых ведут на убой.

СОЛДАТЫ-ОВЦЫ (блеют из теней). БЕ-Е-Е-Е! БЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е! БЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е!

ТЦАРА. Это Дада, спонтанно возникающий из доисторического кретинизма жалких индивидуумов, которые получают сексуальное наслаждение от убийства, потому что путают винтовки со своими пенисами.

ЛЕОНОРА. Кости потерянной лжи разбросаны по заговоренному лесу. Части лабиринта замурованы навеки. Мертвые вылетают из зеркал, как летучие мыши.

БРЕТОН. Многие из нас, начавшие, как дадаисты, эволюционировали в сюрреалистов.

ЭРНСТ. Мы окружили себя талисманами, объектами, обладающими магической силой, тогда как Пикабиа сидел в сортире, разбирая будильник.

(Появляются ЭЛЮАР и ДАЛИ, идут вместе, увлеченные разговором).

ЭЛЮАР. Пожмем руки. Как поживаешь?

(ЭЛЮАР и ДАЛИ обмениваются рукопожатием).

ДАЛИ. Мне всегда хотелось засунуть динамитную шашку в зад утке, а потом сфотографировать взрывающуюся утку, но мне сказали, что за это меня могут арестовать. Я не понимаю. Мы можем есть уток, но не вставлять динамит им в зад. Есть в этом смысл? Пожмем руки. Как поживаешь?

(ЭЛЮАР и ДАЛИ обмениваются рукопожатием).

ЛЕОНОРА. Не смотри на свое отражение в реке. И никогда не принимай ванну в комнате, полной попугаев.

ЭЛЮАР. Мы приветствовали уничтожение всех прежних идей об искусстве, порядке и цивилизации, но позднее ощутили необходимость заменить уничтоженное нами на что-то, как минимум, менее чудовищное. Пожмем руки. Как поживаешь?

(ЭЛЮАР и ДАЛИ обмениваются рукопожатием).

ТЦАРА. Когда ты заменяешь дерьмо большим дерьмом, что ты имеешь? Достаточно дерьма, чтобы унавозить пустыню Гоби.

НАДЯ. Я – коллаж, сделанный из других коллажей.

ГАЛА. Я целиком сложена из гетерогенных фрагментов.

ЛЕОНОРА. Я бегу к лошадям на пастбище.

Картина 2
Фрейд, сны и жуткое

(Свет падает на работающего ФРЕЙДА. Он сидит рядом с кушеткой, на которой лежит его пациент, Гигантский бобер, который грызет детские деревянные кубики с буквами алфавита).

БРЕТОН. Как и многие из тех, кого судьба определила в сюрреалисты, на меня огромное влияние оказал не только дадаизм, но и исследования Зигмунда Фрейда.

ТЦАРА. Венская чушь.

БРЕТОН. Особенно работа Фрейда о снах и жутком.

ФРЕЙД (обращаясь к Гигантскому бобру). Жуткое – это та разновидность ужасного, которая ведет нас к чему-то давно нам известному, когда-то знакомому, но подавленному, а потом вернувшемуся.

БРЕТОН. Как отмечал Макс Эрнст…

ЭРНСТ. Искусство – это диалог между сознательным и подсознательным, попытка расшифровать жизнь человека, словно она – криптограмма, созданием коллажа.

ЛЕОНОРА. Изобразить мир поэмой под дождем.

ФРЕЙД. Ощущение ужасного продуцируется интеллектуальной неопределенностью, выражающейся в дезориентации. Такое чувство, будто ты внезапно пробудился ото сна.

БРЕТОН. Доктор Фрейд, я просто хочу выразить вам мою глубочайшую благодарность за то, что вы – такой источник вдохновения для меня и моего движения.

ФРЕЙД. Какого движения?

ТЦАРА. Движения желудочно-кишечного тракта. «Толкование сновидений» – слабительное для его разума.

БРЕТОН. Я, разумеется, говорю о сюрреализме.

ФРЕЙД. О чем?

БРЕТОН. О сюрреализме. Конечно же, вы слышали о нас.

ФРЕЙД. Что такое сюрреализм?

ТЦАРА. Сюрреализм – это Дада без яиц.

БРЕТОН. Ваш метод свободных ассоциаций оказал огромное влияние на нашу практику создания литературных произведений посредством автоматического письма.

(Гигантский бобер гложет ножку кушетки).

ФРЕЙД. Автоматического письма?

БРЕТОН. Свободные ассоциации на бумаге. Вы позволяете подсознательному рулить, пишите то, что приходит в голову, и некоторые неожиданные соединения обозначают то, что для нас важно.

ТЗАРА. Все равно, что машинка для приготовления колбасного фарша. Ты прокручиваешь в ней жопные дырки, а на выходе – говно.

ФРЕЙД. Но мой метод свободных ассоциаций имеет конкретную цель. А какова цель того, что вы делаете?

БРЕТОН. Рациональной цели нет. Мы верим в высшую реальность ранее пропущенных ассоциаций, беспристрастную игру мысли, всесильность снов. Все должно делаться при полном отсутствии контроля со стороны любого смысла.

ФРЕЙД. Но если вы отбрасываете смысл, что остается?

ТЗАРА. Дада.

БРЕТОН. Сюрреализм.

ФРЕЙД. Но это глупо.

ТЗАРА. Думаю, вы начинаете понимать.

БРЕТОН. Это освобождает разум.

ФРЕЙД. Глупость не освобождает. Освобождает истина.

БРЕТОН. Но вы используете воображение, чтобы исследовать истину. В наших экспериментах мы открыли, что автоматическое письмо высвобождает способность ясновидения. Вы и я – как братья.

ТЗАРА. Братья Маркс.

ФРЕЙД (старается пнуть Бобра, который теперь гложет его ногу). Прошу извинить, но я действительно думаю, что вы не знаете, о чем говорите.

БРЕТОН. В этом и смысл – не знать, о чем говоришь. Если человек думает, что знает, о чем говорит, на самом деле он не знает, о чем говорит. Как мне узнать, что я думаю, пока я не услышу, что говорю? Накладывание создает дезориентацию. Когда два несовместимых объекта сталкиваются, создается новая реальность.

ТЦАРА. Психоанализ – форма душевной болезни, полностью слепленная из самообмана и чуши.

ФРЕЙД (пытается отойти от кушетки, Бобер не отрывается от его ноги). КТО ВПУСТИЛ СЮДА ЭТИХ СТРАННЫХ ЛЮДЕЙ? И НАМ НУЖНО УСПОКОИТЬ ЭТОГО БОБРА!

ТЦАРА. Мы живем одновременно в прошлом, настоящем и будущем, а также в Дюссельдорфе. Даже если вам принадлежит пианист, это не означает. Что вы не можете сесть за пианино и сыграть самолично. И если вы пытаетесь сыграть одну мелодию, когда звучит другая, то вы получите Дада. (Внезапно начинает петь и танцевать, песня похожа на песню завсегдатаев пабов «Колени вверх, мамаша Браун/Knees Up Mother Brown». Гигантский бобер бежит к пианино, к нему присоединяются НАДЯ, ДАЛИ, и Корова):

Я назвал кота лордом Пердуном,
Я назвал мои колени Графом
Я назвал мой сортир Эрменгонкой
Я хочу быть с шальною девчонкой.

КОРОВА, ДАЛИ, НАДЯ и ГИГАНТСКИЙ БОБЕР (поют хором):

Хочет быть он с шальною девчонкой.

ТЦАРА (следующий куплет).

Я назвал ягодицы – Найджел,
Я назвал мои яйца – Фред,
Я назвал мой пенис Элид,
Я хочу, чтобы стал я мертв.

КОРОВА, ДАЛИ, НАДЯ и ГИГАНТСКИЙ БОБЕР (поют хором):

Мы хотим, чтобы стал он мертв! Эй!

Картина 3
Вспучивание королевской семьи

БРЕТОН. В первые годы полное непонимание окружало нас со всех сторон. Даже когда мои родители пришли на одну из моих лекций, я не получил от них поддержки, на которую рассчитывал.

ЛЕОНОРА. Мой отец поджег мою лошадку-качалку. Если твои родители одобряют то, что ты делаешь, вероятно, ты делаешь это неправильно.

БРЕТОН (читает лекцию). Искусство должно воздействовать на человека так, будто вы оказались в каком-то месте, где никогда не были, и внезапно ощутили с абсолютной уверенностью, что вы помните это место, и эта дежавю обрушивается на вас, как оргазм. (Старик с длинной белой бородой проезжает по сцене, дважды нажимая на гудок-грушу). Чтение книги должно быть ярким эротическим впечатлением. Ощущении книги в руках, закладки, оставленные, как ключи к разгадке, закодированные послания на полях. Запах хорошей книги – тот же аромат женщины. И, как с женщиной, правду зачастую находится в заметках на полях.

НАДЯ. Я – принцесса заметках на полях.

БРЕТОН. Надя?

(Он поворачивается к ней, но тут же появляются мама и папа Бретон и отвлекают его. Они – сиамские близнецы, соединенные на бедре. Папа Бретон держит над ними потрепанный зонтик).

МАМА БРЕТОН. Андре! О чем ты тут говоришь? Нюхать женское исподнее?

БРЕТОН. Мама, пожалуйста. Я читаю важную лекцию.

МАМА БРЕТОН. Важная лекция о запахе женского исподнего?

БРЕТОН. Мама, ты позоришь меня перед дадаистами.

МАМА БРЕТОН. Мы думали, что ты ходишь в медицинскую школу, пока не прочитали в газетах, что ты и твои друзья-извращенцы устраиваете отвратительные публичные выступления, на которых ты, со шляпой из бананов на голове, играешь симфонию, вдохновленную вазелином, на задницах и ваннах, призываешь ко всеобщему уничтожению, а также исполняешь фортепианную сонату для трех рук и пердишь.

БРЕТОН. Эта соната была прекрасна.

(ТЦАРА исполняет фортепианную сонату для трех рук и пердит. Третья рука закреплена на его голове, он ударяет ею по клавишам, подом поднимает зад и громко пердит. Звук этот издает Корова, которая стоит, привалившись к пианино, как исполнительница «жестоких романсов»).

МАМА БРЕТОН. Пердеж – это не прекрасно.

ДАЛИ (отрываясь от сидящего на его коленях манекена. Который он страстно целует). Мария-Антуанетта пердела октавами.

МАМА БРЕТОН. Ты немедленно прекратишь эту глупость и вернешься в медицинскую школу, или твой отец и я оставим тебя без единого су, так, Альфонс?

ПАПА БРЕТОН. Знаешь, дорогая, может, следует позволить нашему мальчику…

МАМА БРЕТОН. Заткнись. Ты – кретин, как и твой сын.

БРЕТОН. Мама, я никогда не откажусь от моей артистической жизни.

МАМА БРЕТОН. Если тебе захочется пердеть, ты сможешь пердеть в медицинской школе. Иначе будешь обеспечивать себя пердежом и вазелиновыми жопами. Пошли, Альфонс.

ПАПА БРЕТОН. Это не мое имя, знаешь ли.

МАМА БРЕТОН. Кого это волнует?

(Бретоны уходят).

БРЕТОН. Что ж, вот идут мои кормильцы. Не знаю, что мне теперь делать. Могу перебраться в Америку, где люди такие глупые, что я буду выглядеть гораздо умнее их, но я отказываюсь говорить на английском, это нелепый язык, почти целиком состоящий из рыгания и урчания. Звуки должны идти из горла через нос, как у цивилизованного человека. Те, кто не владеет языком, всегда говорят, как идиоты. Разумеется, англичане в большинстве своем идиоты, а американцы, возможно, даже не люди. Для цивилизованных людей подходит только один язык – французский.

ТЦАРА. Все языки нелепые. Искусство нелепое, абсолютно бесполезное и может быть честным, лишь когда не имеет смысла. Все объяснения – ложь. ИДИОТЫ, ИДИОТЫ, ИДИОТЫ! ВЫ ВСЕ ТАКИЕ ИДИОТЫ! ВСЕ РАВНО, ЧТО СМОТРИШЬ В ЗЕРКАЛО! Господи, я не впадал в такую депрессию с того момента, как ожило чучело твоего броненосца. Вставить мне в нос рыболовный крючок? Какое это имеет значение? БОЛЬШЕ НИКАКИХ ТАЙН! Мы должны использовать искусство для убийства искусства, что потом возродить искусство. УВАЖАЙТЕ СУП!

БРЕТОН. Ты понимаешь, так, что по большей части речь твоя совершенно бессвязная?

ТЦАРА. Слава Богу. Я боялся, что в сказанном мною улавливается смысл.

ГАЛА. Я думаю, бояться этого нужды нет.

Картина 4
Гала, увиденная через окно, залитое дождем

БРЕТОН. Большую часть вины за трудности, свалившиеся на нас в первые годы, я возлагаю на достойное сожаления влияние одной русской женщины, дочери московского адвоката, которую, по настоянию моего дорогого друга, поэта Поля Элюара, мы называли Галой.

ГАЛА. Я – двигатель страсти. Я живу в ореховой скорлупе.

ДАЛИ (смотрит на нее сквозь стекло, очень грустный, с перчаточными куклами на руках, тоже грустными). Гала, увиденная через окно, залитое дождем.

ЭЛЮАР. Я встретил ее в санатории около Давоса, когда нам было семнадцать. Мы влюбились, а потом случилась трагедия: мы вылечились и нас отправили по домам, меня – в Париж, ее – в Москву. Наши семьи не одобряли наших отношений, но каким-то образом, в разгар войны, Гала, с ее железной волей, смогла уехать из Москвы и через Хельсинки, Стокгольм и Лондон добралась до Парижа. Меня уже призвали, но я был больным поэтом с никудышными легкими, поэтому меня определили писать письма родственникам погибших, а по ночам я рыл могилы. Только мысли о Гале спасали меня от отчаяния.

ГАЛА. Наша совместная жизнь будет великолепной. Ты станешь великим поэтом, а я буду твоей музой и контролировать деньги. Но знаешь, я думаю, что не нравлюсь твоему другу Бретону.

ЭЛЮАР. Разумеется, нравишься. Он просто застенчивый.

БРЕТОН. Нет, она права. Мне она не нравится.

ЭЛЮАР. Он шутит. Он много шутит.

БРЕТОН. У меня вообще нет чувства юмора.

ГАЛА. Бретон был бы симпатичным, если бы не его огромная голова. Словно гигантская репа на шее. Шея у него есть, так?

ЭЛЮАР. Да, у Бретона есть шея.

ГАЛА. Ты видел его шею?

ЭЛЮАР. До меня доходили слухи, что у него есть шея, и я, если честно, им верю.

ГАЛА. И его нижняя губа, как кусок гнилого помидора. У меня почти возникло искушение соблазнить его, да только он пахнет, как египетское крыло Британского музея.

БРЕТОН. Я, знаешь ли, могу это услышать.

ГАЛА. Разумеется, можешь. Иначе зачем говорить? Я не понимаю, как вы вообще стали друзьями.

ЭЛЮАР. Да, наше с Бретоном знакомство вышло очень странным.

ЛЕОНОРА. Все знакомства странные. Бог запекает странность в торт.

ЭЛЮАР. Это произошло в антракте спектакля по пьесе Аполлинера. Драматург только что умер.

ДАЛИ. С умершими драматургами работать приятнее всего. Они понимают коллективную природу театра.

(ПИКАССО, КОКТО, БРЕТОН и Корова общаются с манекенами в антракте. У Коровы слуховая трубка).

ЭЛЮАР. Я увидел Бретона в другом конце зрительного зала и ошибочно принял его за друга, которому во время войны оторвало голову. Я очень обрадовался тому, что мой друг жив и его голова по-прежнему на плечах, поэтому мог думать только об одном: добраться до него, прежде чем он снова умрет. (Продирается сквозь людей и манекены, сшибает Корову на пол). Эркюль. Эркюль. Это я. Поль. У тебя голова.

БРЕТОН. Он продирался ко мне, сквозь толпу стариков со слуховыми трубками. Чуть не сбросил Пикассо с балкона (ЭЛЮАР сбивает с ног ПИКАССО и перебирается через КОКТО). Жан Кокто лишился зуба.

ЭЛЮАР (уже лицом к лицу в БРЕТОНОМ). Эркюль? Вы не Эркюль. Теперь понятно, почему у вас голова. Извините. Я принял вас за мертвеца. Мне крайне неловко.

НАДЯ. Дружба всегда начинается и заканчивается неловкостью.

ЭЛЮАР. Я ушел, как побитый пес. Но мы случайно встретились на следующий день, в лавке мясника, а после этого стали близкими друзьями. Наше существование полно внезапных параллелей и удивительных совпадений, как лес Бодлера и синхроничность. Я уверен, что реальность соткана из струн гармонии и все – символ, но чего?

ГАЛА. Отчасти обаяние Поля в том, что он – простак. Он зарабатывает деньги, покупая ужасные картины и продавая их старухам по более высокой цене. Виноватым себя не чувствует, потому что они – богатые американки, а потому вульгарные, глупые и заслуживают того, чтобы их грабили. Но в сердце Полю нужны боги, чтобы поклоняться им.

ЛЕОНОРА. Все боги – демоны в масках.

ГАЛА. Поль родился для того, чтобы быть чьим-то апостолом, а Бретон хочет быть Богом. Он играет роль величайшего мирового авторитета, но не знает и половины того, чем бахвалится. Но при этом его жалкая наглость довольно-таки привлекательная. Однако, вы двое такие близкие друзья, что мне, пожалуй, не следует с ним спать.

БРЕТОН. У меня разбито сердце.

ГАЛА. Бретон прикидывается, будто ненавидит меня, но тайно хочет заняться со мной жаркой, страстной, отчаянной любовью. Но его редко хватает на жар и страсть.

ЭРНСТ. Нет победы над желанием.

ГАЛА. Ой, посмотрите. Это Макс. Он тоже хочет переспать со мной. Разница в том, что он не пытается убедить себя в обратном. Макс, ты покажешь мне свой коллаж, а я покажу тебе мой.

(ГАЛА уходит следом за ЭРНСТОМ).

ЭЛЮАР. Разве она не восхитительная? И такая красивая.

БРЕТОН. Как и кобра.

ЭЛЮАР. Она также потрясающе интересное человеческое существо. Ты так не думаешь?

БРЕТОН. Не хочешь ты знать, что я думаю.

ЭЛЮАР. Я всегда хочу знать, что ты думаешь. И даже когда не хочу, ты все равно мне скажешь. Что с ней не так?

БРЕТОН. Ничего, кроме того, что она – чистое зло.

ЭЛЮАР. Что ты такое говоришь?

БРЕТОН. Ты спросил, что я думаю. Я тебе сказал. Эта женщина – дьявол. Уйди от нее до того, как она уничтожит тебя.

ЭЛЮАР. Зачем ей уничтожать меня? Я никогда не встречал более возбуждающей женщины.

БРЕТОН. Что ж, если хочешь, хорошо проводи с ней время, но, ради Бога, не женись.

ЭЛЮАР. Но я уже женился на ней. До того, как меня направили на фронт. Оно был безумный секс, а потом отвратительная бойня.

БРЕТОН. Бойня продолжится, пока она не покончит с тобой. И не говори, что я тебя не предупреждал.

ЭЛЮАР. Тебе нет нужды предупреждать меня. Я – счастливейший человек на свете. Гала. Макс. Подожди меня. Мы займемся гимнастикой голышом. (Уходит).

БРЕТОН. Женщины организовали заговор, чтобы навечно уничтожить мою умиротворенность ума. Любовь, она – как одержимость карусельной музыкой, или ты вдруг ощущаешь себя в объятьях осьминога.

НАДЯ. Почему ты бросил меня?

БРЕТОН. Это все совы. Совы пришли, чтобы предупредить меня о твоем безумии.

НАДЯ. И ты им поверил?

БРЕТОН. Совам всегда нужно верить. Последствия неверия совам очень серьезные.

ЛЕОНОРА. Человек влюбляется в другого человека до того, как узнает его. Любовь – это воспоминание.

Картина 5
Алхимическое парное слияние через совокупление

ЭЛЮАР. Макс – самый талантливый дадаист в Германии. После войны мы тайком вывезли его во Франсию по моему паспорту. С самого начала Макс был мне, как брат. Мой двойник. Мое немецкое второе «я». Мы с Максом воевали в Вердене по разные стороны фронта. Нам так повезло, что мы не убили друг друга.

ТЦАРА. Время еще есть.

ЭЛЮАР. Приехав в Париж, Макс жил у нас. Мы с ним были очень близки. Макс и Гала тоже были очень близки.

ГАЛА. Мы с Максом были очень близки.

ЭЛЮАР. Я до сих пор помню наши долгие дискуссии об искусстве.

ЭРНСТ. Бог – это коллаж. Он создает себя из кусков себя, как робот, который продолжает разбирать себя, а потом собирать вместе в разных конфигурациях. Здесь мы заняты конструированием эротических механизмов.

БРЕТОН. Твоя работа очень хороша, но она сознательно перегружена символами. Сюрреализм должен быть чистым физическим автоматизмом. Не вставляй ничего лишнего. Пусть все будет, как есть.

ГАЛА. Но Макс так хорошо вставляет.

ТЦАРА. Всем правит случайность. Тасуй колоду и смотри, какие карты выпадают. Случайность ошибаться не может.

БРЕТОН. Но случайность привносится снаружи. А имеющее значение искусство идет изнутри, из подсознания.

ГАЛА. Макс считает, что доверять нужно и случайности, и подсознанию, но он также жульничает. Вот что мне в нем нравится. Это, и как хорошо он умеет вставлять.

ЭЛЮАР. Я не упустил из виду, сколь близки становились Макс и Гала. Но, разумеется, цивилизованные люди не могут опускаться до ревности.

ГАЛА. Любовь моя, ты же не станешь ревновать, так, если время от времени мы с Максом будет укладываться в постель?

ЭЛЮАР. Ты говоришь мне, что хочешь спать с Максом?

ГАЛА. Ты знаешь, когда люди живут под одной крышей, одно может вести к другому. Ты тоже можешь спать с ним, если хочешь.

ЭЛЮАР. Я не хочу спать с Максом. Я хочу спать с тобой.

ГАЛА. Да, разумеется. Все хотят.

БРЕТОН. Я не хочу.

НАДЯ. Хочешь, конечно.

ГАЛА. Но Макс – наш гость. Отказать ему – с нашей стороны проявление негостеприимства, учитывая, что мы все такие хорошие друзья, и после того, как ты чуть не убил его на войне. Действительно, какое значение имеют все эти глупые светские условности? Люди творческие устанавливают свои правила. Любовь ревнивая и эгоистичная в действительности не любовь. Я знаю, как сильно ты любишь меня. И ты знаешь, как сильно я люблю тебя. И мы знаем, как сильно мы любим Макса. Ты не хочешь проявлять эгоизм в этом вопросе, так?

ЭЛЮАР. Да. Да, не хочу.

ГАЛА. Хорошо. Тогда все решено. Хочешь остаться здесь, со мной и Максом, и посмотреть, как это произойдет?

ЭЛЮАР. Думаю, я лучше пойду в какое-нибудь темное, прокуренное место.

ГАЛА. Хорошо. Как скажешь. Свет мы оставим включенным, чтобы ты не заблудился на обратном пути.

ЭРНСТ. Она тебя расстроила.

ЭЛЮАР. Нет, конечно, нет.

ЭРНСТ. Послушай, если ты не хочешь, чтобы мы…

ЭЛЮАР. Нет, нет. Все хорошо. Правда. Это не конец света, если жена человека хочет переспать с его лучшим другом. Все равно мы скоро умрем. Это глупо, скорбеть из-за неверности. Если между двух людей существует верность, она должна возникать естественно. Но ожидать этого наивно. А пытаться принудить к ней – безумие. Мы раздеваемся, одеваемся, раздеваемся снова. Наши тела соприкасаются с разными людьми. Какое это имеет значение? Разумеется, всякий раз, когда она обнажена – это другая вселенная. (Пауза). Но это нормально. Все нормально.

(Пауза).

ЛЕОНОРА. В аду есть зал зеркал, в котором ты видишь себя, каким видят тебя другие люди.

Картина 6
Собака съела все мои маринованные огурцы

БРЕТОН. В начале мы все еще называли себя дадаистами. Но со временем мой конфликт с Тцарой только нарастал.

ТЦАРА. Пятьдесят седьмой манифест Дада. Андре Бретон в роли швей ной машинки, Поль Элюар приглашен на роль зонтика.

БРЕТОН. Почему я всегда швейная машинка? Почему я не могу быть зонтиком.

ТЦАРА. Бум-бум-бум. Вак-вак-вак. Глава сто тридцать вторая. Анатоль Франс пожирается пингвинами, демонстрируя, что искусство – каннибализм объектов, и каждый имеет право на собственное безумие, так же, как и на собственные экскременты. Я очень сожалею, что вынужден побеспокоить вас, мадам, но я не могу продолжать, пока вы не уберете с головы этого кальмара.

ЖЕНЩИНА-С-КАЛЬМАРОМ (поднимает руку, снимает кальмара, смотрит на него, начинает кричать и бегать кругами). А-А-А-А-А-А-А! А-А-А-А-А-А-А! А-А-А-А-А-А-А!

ВЕЛОСИПЕДИСТ (старик с длинной, седой бородой, имитирует куриц). Куд-кудах, куд-кудах, куд-кудах.

ЖЕНЩИНА-С-КАЛЬМАРОМ (убегает со сцены, держа кальмара в руке, крича). А-А-А-А-А-А-А! А-А-А-А-А-А-А! А-А-А-А-А-А-А!

БРЕТОН. Я не хочу никого критиковать, но иногда задаюсь вопросом: если бы люди не были такими глупыми, могли бы они более позитивно реагировать на наши представления?

ТЦАРА. Я не хочу, чтобы люди реагировали позитивно. Я хочу высасывать их мозги и выворачивать головы наизнанку. Почему ты такой пугливый? Как маленькая мышка. Мы должны заставить людей всем сердцем сожалеть, что они пришли в театр! Мы должны сбивать их с толку до такой степени, что они забудут, кто они! Шлен! Глен! Слоновий член! Мы хотим так разозлить аудиторию, чтобы каждый зритель отрывал себе голову и в отвращении швырял на сцену! ПЕНИС ФАЗАНА! ДИАРЕЯ БРОНТОЗАВРА! И КОГДА ОНИ ПОТРЕБУЮТ ВЕРНУТЬ ДЕНЬГИ, МЫ ПОТРЕБУЕМ МЕНЕЕ УРОДЛИВЫХ ЗРИТЕЛЕЙ, ПОСЛЕ ЧЕГО ПОМОЧИМСЯ НА НИХ!

(Корова, пошатываясь, проходит мимо с тубой на голове).

БРЕТОН. Но так ли необходимо мочиться на них?

(БРЕТОН и ТЦАРА прохаживаются на сцене, продолжая спорить, появляется Официант в маске бородавочника, с подносом, на котором голова бородавочника, идет вслед за ними).

ТЦАРА. Лучший способ продемонстрировать любовь к своему соседу – съесть его. Что, по-твоему, они ели на последней вечере? Лазанью? Они ели куски Лазаря, поджаренного на вертеле. Если зрители хотят послужить человечеству, они могут молотить себя по физиономии, пока не упадут замертво.

БРЕТОН. Но они не понимают, что мы пытаемся делать.

ТЦАРА. Невежественность по части Дада – не оправдание. Мир бессмысленный, как и искусство. Мы держим зеркало перед каким-то говнюком, держащим зеркало.

БРЕТОН. Если ты думаешь, что все бессмысленно, почему вообще пишешь?

ТЦАРА. Потому что мне надоело смотреть на кошку. Потому что я не могу откладывать яйца. Потому что Богу необходимо что-то такое, чтобы подтирать зад. Почему ты пишешь? Чтобы женщины спали с тобой?

БРЕТОН. Ну… В том числе, да.

ТЦАРА. Получается?

БРЕТОН. Не так, чтобы очень.

ТЦАРА. Любовь всех делает глупыми. Дада – за глупость, но не за любовь. Любовь – это секс плюс опасность плюс предательство. Дада против надежды. Против будущего. Я шучу, потому что все – шутка, и все шутки – говно, поэтому все – говно. Мир – это божий сортир, и его стены обклеены галлюцинациями. Почему тебя волнует, что кто-то думает? Они всего лишь стадо свиней.

ОФИЦИАНТ. Прошу извинить, мсье, но я – не свинья.

ТЦАРА (поворачиваясь к официанту). Пошел бы ты куда-нибудь и плюнул в суп.

ОФИЦИАНТ. Я никогда не плюю в суп. Я плюю в подливу. В суп мы срем.

(Разозленный официант уходит).

БРЕТОН. Я абсолютно согласен, что необходимо использовать иррациональные методы, чтобы пробивать самодовольство респектабельных людей. Мы исследуем иррациональное, чтобы учиться у него. Но это бессмысленно, поклоняться чистой случайности ради нее самой.

ТЦАРА. Как мы можем поклоняться чему-то еще? О реальности мы точно можем сказать только одно: она убивает тебя, и всех, кого ты любишь, и все, что тебя волнует. Реальность – это воображаемый маньяк-убийца, божество, которое убивает и мучает все, что имеет для нас значение. Моя работа не в том, чтобы обнадеживать людей. Моя работа – быть тараканом в их яичнице-болтушке.

БРЕТОН. Но я тоже таракан в их яичнице-болтушке, а ты постоянно нападаешь на меня.

ТЦАРА. Потому что ты всегда хочешь всем рулить, и ты постоянно что-то лопочешь о превосходстве французской нации. Нация – это культурная ассоциация одинаково мыслящих психопатов. И ты обо всем выносишь суждения. Как может Дада выносить суждения?

ДАЛИ. Я не выношу суждения. Я испускаю газы.

БРЕТОН. Отказ выносить суждение означает вынесение суждения на вынесение суждений. Когда ты говоришь, все – говно, ты выносишь суждение. Простого уничтожения недостаточно. Наша миссия – достичь уровня реальности, лежащего под этим видимым всем слоем, более глубокой реальности, которой обычно могут достигнуть только мистики и безумцы. И Фрейд показал нам, каким путем можно туда добраться. Ворота в другой мир – подсознание. Автоматическое письмо, свободные ассоциации и принятие вроде бы случайных ассоциаций – все это часть наших исследований. Мы стремимся найти мистические объекты, которые стимулируют наше внутреннее зрение и открывают порталы во внутренний лабиринт. Ерунда – не просто ерунда. Она может стать порталом к истине.

ТЦАРА. Извини, не знаю, о чем ты говоришь, но это не Дада.

БРЕТОН. Отлично. Тогда это что-то еще.

ТЦАРА. Все что-то еще. (Внезапно обессиливший, садится). Ох, черт. Да какая разница? Как сказал мне Альберт Эйнштейн после нескольких стаканов пива, если достаточно долго смотреть вдаль, то закончишь разглядыванием собственной жопной дырки. Если хочешь найти Бога, нужно забраться в свой зад. Может, все – говно, но, по крайней мере, с Дада мы можем срать разными цветами. Лавандовым говном. Ярко оранжевым. В крапинку. Я практиковался срать двенадцатигранниками. Но в итоге, это ничто. Я верю в ничто.

БРЕТОН. Я думаю, в глубине сердца ты ищешь что-то, помимо этого нигилизма.

ТЦАРА. Тост. Я предлагаю тост в память усопшего Самуэля Розенштока.

БРЕТОН. Кто такой Самуэль Розеншток?

ТЦАРА. Никто. Просто умерший румын. Каких очень даже много. Кто-то, на кого я был очень похож, когда не был тем, кто я сейчас. Но теперь Самуэль Розеншток мертв. Я знаю, потому что убил его сам. Он удрал в Цюрих, чтобы его не призвали на эту нелепую комическую войну, где Розеншток исчез, а на его месте магическим образом появился Тцара, начал играть в шахматы с Ленином, который жульничал. Воображаемая личность, звали ее Тристан Тцара, убила бедного румынского еврея Самуэля Розенштока, который даже не существовал. Розеншток мертв, мертвец – никто, а Тцара никогда не был кем-то, так что мы можем выпить. Изменение имени и превращение в изгнанника – этапы по достижению моей цели: стать даже большим никто, чем я был раньше. Барабаны. Регтайм. Цепеллины. Гигантские бананы. Все, что угодно, вносящее путаницу. Но никогда не старайся найти смысл. Это тебя убьет. Поиски смысла ничем не лучше любви. За ушедшего от нас Самуэля Розенштока. Пусть воображаемый Бог пожалеет его сморщенные яйца.

(ТЦАРА пьет).

ЛЕОНОРА. Искусство – попытка расшифровать жизнь человека, словно она – криптограмма. Любовь – криптограмма, которую не расшифровать. Вунсокет – город в штате Род-Айленд.

Картина 7
Надя

(БРЕТОН идет по улицам Парижа. На пути ему встречаются странные люди: старик-велосипедист, Корова, Женщина-с-кальмаром, гигантская Сосиска).

БРЕТОН. После того, как мы с Элюаром порвали с дадаистами и начали называть себя сюрреалистами, мы проводили много времени, гуляя по Парижу. Находили новые пути и малоизвестные места: забытые боковые улицы, старые дома, вымощенные дворики. Казалось, они вступали в заговор с деревьями, кустами, сорной травой, растущей в зазорах между камнями, людьми в магазинах, создавая, напряженную, таинственную атмосферу, и шел ты, как в густом тумане, пытаясь понять его мистическую значимость. И снова и снова я натыкался на красивую, но довольно странную девушку. Встречал ее везде. И она с такой грустью смотрела на меня. Это нервировало. А потом, в очередную нашу неслучайную встречу, она заговорила со мной.

НАДЯ. Мсье. Вы должны выслушать меня. Вам грозит серьезная опасность.

БРЕТОН. Мне? От кого?

НАДЯ. От существ, которые живут в зеркалах. Они выходят из зеркал ночью и прокрадываются в наши дома. Однажды ночью они вылетят из зеркал, как летучие мыши, убьют нас и захватят наш мир. Нет ничего более ужасного, чем существа, которые живут в зеркалах. Когда мы умираем, они зачищают наждаком все острые выступы и сворачивают нас в шары для боулинга. Куда бы ты ни поворачивался, тебе никогда не увидеть существа из зеркала, но оно всегда за твоей спиной.

БРЕТОН. Откуда ты это знаешь, если не можешь его увидеть?

НАДЯ. Мне это открыли белки. Они позволили мне воспользоваться их зеркалами. Человеческое знание подводит нас, когда дело касается тех, кто живет в темноте, но белки знают.

БРЕТОН. Я много раз видел тебя на улице. Это так здорово, что я наконец-то могу поговорить с тобой.

НАДЯ. Мы всегда знали друг дружку. В прошлой жизни мы жили в большом, старом доме. Тогда мы были голыми. Мы жили, как брат и сестра. Я была сестрой. Когда звонил телефон, ты снимал трубку и кричал: «Заткнись! Заткнись!» Тогда ты был выше, красивее. Мы занимались любовью в сарае для лодок. Как брат и сестра. Там росли огромные поганки. Чудовищные папоротники. Лес всегда слушает. В нем секрет каждой загадки. Мы с тобой будем искать то место, и никогда не найдем, мы станем любовниками, и ты напишешь обо мне.

БРЕТОН. Откуда ты знаешь, что я – писатель?

НАДЯ. По запаху. Ты пахнешь, как Бальзак, оставленный под дождем. Если я попрошу тебя не писать обо мне, ты это сделаешь?

БРЕТОН. Не уверен, что могу это пообещать.

НАДЯ. Любить писателя всегда опасно. Но опасно любить что угодно. Любовь всегда заканчивается предательством. И писательство – предательство. Я могу читать мысли, знаешь ли. Все равно, как кто-то включает радио. В моей голове больше шума, чем на мотоциклетных гонках. Ты думаешь, я немного странная.

БРЕТОН. Я думаю, ты очень красивая.

НАДЯ. Большинство людей думает, что я безумная.

БРЕТОН. Большинство людей – глупцы.

НАДЯ. Нет. Только мужчины. Мужчины многое ожидают от женщин, а потом винят их в том, что они не оправдали их ожиданий.

БРЕТОН. Мне очень хочется остаться и продолжить наш разговор, но я опаздываю в театр.

НАДЯ. О, нет. Ты написал пьесу? Тогда безумен именно ты. В театрах призраков больше, чем где бы то ни было, за исключением моей головы.

БРЕТОН. Вообще-то мои друзья и я собираемся помешать показу пьесы совсем другого человека.

НАДЯ. Тогда не буду тебя задерживать. Театр мне больше всего нравится, когда все разошлись по домам. Обычно я избегаю разговоров с людьми на улице, потому что никто не понимает меня. Но мне очень хочется найти интеллигентного собеседника, который поймет, что я говорю, и все мне объяснит.

БРЕТОН. Все объяснения – ложь.

НАДЯ. Тогда скажи мне самую правдивую ложь, какую только знаешь. Потому что правда – тоже ложь.

БРЕТОН. Но если правда – это ложь, тогда это ложь, что правда – ложь.

НАДЯ. Если ты ждешь от меня чего-то осмысленного, то пришел не по адресу. Поэтому скажи, как скоро ты побираешься бросить меня после того, как мы займемся сексом?

БРЕТОН. С чего ты решила, что я собираюсь бросить тебя?

НАДЯ. А какая альтернатива? Или ты думаешь, что сможешь меня полюбить?

БРЕТОН. Я думаю, полюбить тебя очень легко.

НАДЯ. Тогда мы станем любовниками в аду, сольемся воедино в языках пламени. Слава Богу. Это такое облегчение, быть обреченной.

(Целует его и уходит).

Картина 8
Не без горчицы

БРЕТОН. Я обнаружил, что стремлюсь к этим повторяющимся и вроде бы случайным встречам с этой девушкой на улицах. Иногда я бродил часами, надеясь встретить ее. Когда стало понятно, что я одержим этой странной личностью, я начал размышлять над природой этого влечения, особенно о том, как любовь проявляет себя у творческих людей. Поэтому я сделал то, что на моем месте сделал бы любой…

ЛЕОНОРА. Никто другой в истории человечества этого бы не сделал.

БРЕТОН. Составил вопросник и попросил моих друзей написать ответы. (В очках, с блокнотом и ручкой. Пока он задает вопросы, ДАЛИ пытается доить Корову, которая сопротивляется, а два гигантских богомола флиртуют и таки совокупляются, после чего миссис Богомол откусывает голову мистеру Богомолу). Итак. Первый вопрос. Что за надежду вы возлагаете на любовь?

ЭРНСТ. Крошечную.

ГАЛА. Всю, что только может быть.

ТЗАРА. Горгонзола с горчицей.

БРЕТОН. Опишите путь от идеи до акта любви.

ЭРНСТ. Интересное путешествие, кульминация которого – разочарование.

ГАЛА. Напряженное предвкушение, за которым следует экстазная разрядка.

ТЦАРА. Часы с кукушкой и огромный, свернувшийся солитер.

БРЕТОН. Вы бы пожертвовали свободой ради любви?

ЭРНСТ. Случалось и более странное.

ГАЛА. Ради любви я пожертвовала бы всем, кроме свободы изменять свое мнение.

ТЦАРА. Гора, сложенная исключительно из пенисов.

БРЕТОН. Что бы вы сказали о человеке, который предал свои убеждения ради того, кого полюбил.

ГАЛА. Герой.

ЭРНСТ. Дурак.

ТЦАРА. Левовращательный осьминог.

ГАЛА. Почему Бретон не отвечает на все эти вопросы? Или у него нет собственного мнения?

БРЕТОН. У меня есть мнение. Мое мнение – здравомыслящий мужчина не может любить женщину, которая не говорит на французском. Или пердит в его присутствии. Или которая хочет постоянно говорить со мной о своих оргазмах. Что мне до того, получает женщина оргазм или нет? Разве это мое дело? Ее волнует, получаю ли я оргазм? Я знаю свое мнение. Меня интересует, что думают другие.

ГАЛА. Мое мнение – женщины приводят тебя в ужас, и на самом деле не очень-то тебе нравятся.

БРЕНТОН. Это нелепо. Я люблю женщин.

ГАЛА. Ты думаешь, я – ужасная личность.

БРЕНТОН. Ты – ужасная личность. Но женщин я за это не виню.

ГАЛА. Я – сложная и страстная личность, и не собираюсь за это извиняться.

БРЕНТОН. Это дает тебе право изменять мужу, который тебя обожает?

ГАЛА. Моя жизнь – произведение искусства. Когда создаешь произведение искусства, нет у тебя права ограничивать себя условностями. Нужно следовать голосам, которые тебя ведут. Или ты в это не веришь?

БРЕНТОН. Так ты слышишь голоса? Может, тебе нужна психиатрическая помощь? Зигмунд Фрейд – мой друг.

ГАЛА. Зигмунд Фрейд думает, что ты – идиот. Ты и подобные тебе бегаете среди людей, одетыми бананами или сосисками, и ты думаешь, что психиатрическая помощь нужна мне? Макс слышит голоса. Я бы отдала все, чтобы слышать голоса, как Макс.

БРЕНТОН. Поэтому у тебя нет выбора, кроме как совокупляться с ним на глазах своего мужа.

ГАЛА. Этим я служу искусству.

БРЕНТОН. Жена моего лучшего друга изменяет ему с мужчиной, которого он считает своим братом. Искусство тут не причем. Это просто траханье.

ГАЛА. Искусство неразрывно связано с траханьем. Чего там, искусство почти полностью состоит из траханья. Ты верен своей жене?

БРЕНТОН. Мы сейчас говорим не об этом.

ГАЛА. То есть твои измены жене – это нормально, но я изменять мужу не могу?

БРЕНТОН. Это не одно и то же. У нас с женой полное взаимопонимание на этот счет. Поль – невинное существо.

ГАЛА. То есть ты бы не возражал, если бы у твоей жены случился роман?

БРЕНТОН. Тебя это не касается.

ГАЛА. Значит, моя сексуальная жизнь тебя касается, а вот твоя меня не касается?

БРЕНТОН. Моя жена в праве делать все, что пожелает.

ГАЛА. Я уверена, твои слова ее порадуют. Почему бы тебе прямо сейчас не пойти к ней и не рассказать о той безумной девушке, которую ты встречал на улицах?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.