ДОМИНАТРИКС
Мои сводные монстры

Пролог

Вхожу в его приемную, теребя в пальцах пояс плаща. Не знаю, отчего мне больше неуютно: потому что под верхней одеждой на мне только невесомое кружевное белье, или из-за того, что это место стало таким чужим после того, как он стал здесь полновластным хозяином.

Нарочито громко стучу высокими каблуками – меня трясет так, что сложно держать шаг. Вижу ее, и сердце проделывает в груди болезненный кульбит, почти нечем дышать. Его жена. Я видела ее лишь однажды, но точно ни с кем не спутаю.

– Стефания? – она смотрит на меня так, будто знает, зачем я к нему иду.

– Мы разве знакомы? – гляжу на нее почти презрительно, делаю вид, что и не знаю вовсе.

– Я вас знаю. Гордей рассказывал, – она делает паузу, отводит взгляд, набирает воздуха, и вновь глядит мне в глаза. – Ему хватит, Стефания. Всего хватит. И всей вашей семьи хватит. И… вас тоже.

“Пошла ты”, – отвечаю про себя и также внутренне показываю этой стерве средний палец, а вслух вместе с холодной улыбкой: – Как вас там… не помню имени, и вас, честно говоря, тоже… Мы сами с Гордеем разберемся в наших отношениях. Уйдите с дороги!

– Он не разобрался в прошлый раз. Я не хочу, чтобы это повторилось, – утонченная и сдержанная женщина вдруг шагает ко мне. – Гордей, конечно, сам все решит. Но, если вы снова сделаете ему больно… Я найду способ, чтобы больно было и вам. До свидания.

Она проходит мимо меня, удаляется по коридору – робот с идеально прямой спиной.

– Правильно, лучше тебе свалить с моего пути нафиг, – бормочу себе под нос и застываю у его двери, чувствуя, как пальцы превращаются в лед.

Стучу почти неслышно, а потом сразу поворачиваю ручку и вхожу.

– Ты что-то забыла? – он вскидывает голову, видит меня и разочарованно кривит губы. – Зачем ты пришла, Стефа?

Он в кипенно-белой рубашке, сидит за столом, перебирает бумаги длинными, красивыми пальцами, на одном из которых блестит чертово обручальное кольцо. Легкая щетина не скрывает шрам на шее – теперь он им гордится, а не прячет. Еще один шрам рассекает бровь.

– К тебе, – выдыхаю я, едва держась на ногах, не зная, куда деть руки, кроме как мять в них чертов пояс.

– Ты не услышала вопроса? – приподнимает одну бровь и снова утыкается в документы. – Я не спросил к кому – ты пришла в мой кабинет, очевидно, ты знала, к кому идешь. Я спросил зачем?

– Я пришла поговорить, – с трудом проглатываю первую порцию издевательств, делаю несколько шагов к его столу.

– Говори, – все так же не глядит на меня.

– На самом деле я… – беру паузу, подхожу почти вплотную к этому чертовому столу, который такой большой и так сильно нас разделяет, развязываю пояс, делаю волну плечами и сбрасываю плащ на пол. – …пришла, чтобы попросить прощения.

Поднимает на меня взгляд, в котором не мелькает и капли заинтересованности.

– Как всегда, натурой? – усмехается жестоко. – Уходи, Стефа.

– Нет, – насильно оттягиваю назад голые плечи, выставляю вперед ножку в черном чулке. – Не уйду. Я пришла, чтобы бороться за нас, чтобы все исправить. Боже, Гордей, я была такой дурой…

– Исправить… – он пробует на вкус это слово. – Тебя не учили в детстве, что если ты уже сломала игрушку, – ее практически невозможно починить?

– Ты не игрушка, – голос сипнет, почти пропадает, как и моя решительность.

– Теперь нет, – он поднимается, подхватывает свою черную матовую трость, обходит свой стол, сильно припадая на одну ногу. – Или, возможно, это можно исправить? Не думаю. И с чего ты решила, что я хочу что-то исправлять?

– Болит? – спрашиваю, скользнув взглядом по его ноге.

– Не делай вид, что тебе не все равно, – смеется он. Совсем другой, холодный, чужой.

– Умоляю тебя, не надо так, – мямлю я, тянусь к его щеке. Мне кажется, что я сейчас сдохну, если не коснусь его. – Мне не все равно.

Уворачивается от моего прикосновения, делает шаг назад.

– С каких пор? С того момента, когда я забрал все, что у тебя было? Или с того, как ты застукала свою мать со своим мужем? – сверкает глазами. – Когда тебе стало не все равно?

– Пусть катится к черту и эта компания, и Рус, и все они. Плевать, – бормочу я, глотая слезы, которые капают на светлый ковер. – Я понимаю, что виновата перед тобой. Что ты хочешь, чтобы я сделала, чтобы ты мне поверил?

– От тебя мне не нужно абсолютно ничего, – смотрит на меня немного раздраженно, но… мне кажется, где-то на дне этого взгляда я вижу его прежнего.

Я так больше не могу. Паника сжимает мне горло, сердце сейчас лопнет от горя. Я молча падаю перед ним на колени, хватаюсь за его брючины, реву в голос:

– Пожалуйста, дай нам еще один шанс, Гордей. Я была дурой, но я по-прежнему тебя люблю.

Слышу тихий смешок. Горький, невеселый.

– Я ненавижу тебя, – бьет под дых такая знакомая фраза. – Ничтожество. Она во всем лучше тебя. Ты просто глупая извращенка.

– Ненавидь, – вскидываю на него глаза. – Только не гони. Хоть ничтожество, хоть извращенка, хоть помешанная на тебе. Мне все равно, как ты меня называешь, только не гони.

Смотрит долго сверху-вниз пустым, почти безжизненным взглядом. И повторяет то, что уже говорил мне когда-то:

– Я никогда тебя не прощу.

– А я всегда буду просить у тебя прощения и говорить, что люблю, – захлебываюсь слезами, которые потоком льются на носки его ботинок. – Дай мне один-единственный шанс, умоляю.

Я вздрагиваю, когда моего бедра касается кончик трости. Скользит по моей коже, подцепляет резинку чулка.

– Никаких шансов. Ни одного, ни половины. Но у тебя есть полчаса. Если тебя устроит это, – они твои.

– Устроит, – быстро соглашаюсь я, встаю на колени, пытаюсь расстегнуть пряжку его ремня, но пальцы как не мои. – Я так по тебе скучала.

– Поднимайся, – тихо говорит он.

Смотрю на него, хочу спросить, что не так, но вместо этого с трудом поднимаюсь на дрожащие ноги, наконец, касаюсь его щеки.

– Животом на стол, – еще одна команда, как собаке. – Не хочу видеть твоего лица.

– Ты… – начинаю я и тут же закусываю до крови внутреннюю сторону щеки, чтобы заткнуться. Я пришла сюда, готовая на все, и сейчас не сверну с пути. – Хорошо.

Я встаю к нему спиной, ложусь животом на прохладную поверхность стола, выпячиваю попку.

Вместо его прикосновений снова трость по спине. Едва касаясь, почти как его пальцы когда-то. Слышу, как звенит пряжка ремня, расстегивается молния. Горячая головка касается моих губок.

– Я жить без тебя не мог, – вдруг говорит он.

– Я жить без тебя не могу, и не смогу, и не стану, – шепчу, шире раздвигая ноги.

– Ты думаешь, мне не все равно, что будет с твоей жизнью? – тугой, мощный толчок заставляет меня вскрикнуть.

– Может, тебе и все равно, но я болею тобой, и не излечусь уже никогда, – стону, скребу влажными пальцами полированную поверхность стола.

– Излечиться оказалось не так уж сложно, – снова толчок, разносящий меня на части.

– Я не хочу излечиваться, – выдаю на полустоне-полувскрике, больно впечатавшись животом в кромку стола. – Так ты всегда со мной.

– Мой… – пальцы касаются моей поясницы. Впервые дотронулся до меня после всего. – Маленький… – легкие прикосновения пробегают по моей спине, сильные ладони ложатся на мои запястья, придавливая мои руки к столу. – Фетиш… перестал быть таким.

Я громко всхлипываю, моментально скатившись в истерику, еще сильнее сжимаю пальцами кромку стола, распластываюсь по его поверхности безвольной секс-куклой. Вот меня и не стало опять. Как слова могут делать так больно?

Теперь его толчки не приносят восторга – они болезненные, механические. Даже не секс ради секса. Даже не секс из жалости. Гораздо хуже.

– Ты такого меня хотела? – проваливаюсь от этого вопроса в тот самый день.

– Любого хочу, – ком в горле мешает говорить. – Все стерплю… Заслужила.

– Иди ко мне, – он выскальзывает из меня, тянет за руку, снова дезориентируя сменой настроения.

Я касаюсь его груди, хватаюсь за шею, готовая отключиться. Вдыхаю его запах, по которому так скучала, полными легкими и опять заливаюсь слезами.

– Прости… прости, – шепчу, уткнувшись носом в его рубашку. – Я так виновата. Ты прав… я ничтожество. Кем же я еще могу быть без тебя?

Скользит ладонями по моей талии, легко приподнимает и сажает на стол, смотрит поверх моей головы.

Я обхватываю его талию бедрами, прижимаюсь к нему, запускаю руки под рубашку, все стараюсь поймать его взгляд.

– Никаких поцелуев, верно? – шепчет он, чуть касаясь уголка моего рта. – Как раньше.

– Ты можешь сделать со мной все, что пожелаешь, – мне, наконец, удается расстегнуть его рубашку, и я касаюсь губами его пресса, груди. – Все, что пожелаешь… Все…

Обнимает меня крепко, прижимает до хруста костей и вновь вталкивается резким движением.

Я льну к нему, чтобы прочувствовать каждый толчок, услышать каждый стон, чтобы видеть его темнеющие от возбуждения глаза.

– Я люблю тебя, – почти выкрикиваю на глубоком, наполняющем толчке, который пронзает меня горячей иглой.

– Я… – он ускоряет темп, вдыхает мой запах, чувствую, как дышит мной. – Любил тебя.

– Я не верю тебе, Гордей, – двигаю навстречу ему бедрами, растворяюсь в предвкушении горького, убивающего меня оргазма. – Не верю, что все прошло.

Кладет ладонь мне на затылок, а вторую на шею, удерживает меня, долбит отчаянно и впервые встречается со мной взглядом.

– Правильно, девочка, не верь, – выдыхает.

– Я тебя чувствую, – балансирую на грани, почти отключаюсь. – А слова – пустышка.

Еще один толчок, и меня разносит кусками битого стекла, и каждый летит прямиком в сердце. Сжимаю его в себе, бешено пульсирую, просто не осознаю себя.

– Чувствуешь… – он выскальзывает из меня, удерживая меня за плечо, кончает мне на живот с тихим стоном, сотрясается и сжимает кожу до боли. – Не пустышки – только слова Руса. Все верно ты чувствуешь.

Отстраняется, застегивает брюки, дышит тяжело. Трет лицо руками.

– Твои полчаса вышли. Уходи.

– Нет, – в ужасе мотаю головой. – Я не уйду. И плевать мне на его слова.

Нажимает какую-то кнопку на стационарном телефоне.

– Валера, выведи девочку, пожалуйста.

– Гордей, ты чего? – соскальзываю со стола, вновь пытаюсь коснуться его. – Не надо так.

– Все, Стефа, поговорили. Я все сказал. И ты… тоже, – он застегивает свою рубашку, садится за стол, будто бы ничего и не было.

– Ты не можешь так со мной поступить, – рефлекторно отступаю от него на несколько шагов, всхлипываю в ладонь. – Я все равно приду снова. Я больше теперь никогда тебя не оставлю.

Сплетает пальцы и кладет на них подбородок.

– Я могу поступить с тобой так, как захочу, – его голос ранит, разрезает что-то внутри меня. – Если я захочу, твой муж будет стоять на паперти с протянутой рукой, а ты – отсасывать за тарелку супа. Поэтому пошла вон. И не смей мне больше рассказывать, как я могу поступать, а как не могу.

– Я не верю, что это ты говоришь, – горько усмехаюсь я, поднимая свое пальто. – Ты стал таким жестоким…

– Жизнь научила, – улыбается мне он. – А нет, погоди. Ты.

Часть 1 (6 лет назад)
1 (Стеша)

– Давай как раньше, камень-ножницы-бумага? – слышу я голос одного из этих ненормальных сводных братьев, когда поднимаюсь с очередной вечеринки, которые регулярно проходят в нашем доме, в свою комнату.

Кажется, я слегка перебрала с шампанским.

– А может, сразу вдвоем ее прижмем? – усмехнувшись спрашивает Рус.

– О-о, хороший мальчик растет, – хохочет Гордей, и я не успеваю затормозить, чтобы они меня не увидели. О ком вообще они говорят?

– А вот и она, наша мисс гонор любого года, – заявляет Руслан, бесстыдно шаря по моему телу прожигающим взглядом синих глаз. Начинаю жалеть, что на мне такое открытое платье. – А поздороваться с братьями не хочешь, Стеша?

– Пошли вон, – бросаю я, привычно задрав подбородок. Прямо у моей двери стоят, козлы.

– Ух, какая грубая, бессовестная девочка, – тянет Гордей. – Уверенная в себе. Еще веселее будет.

– Ну что ты так сразу наезжаешь, Гор? – улыбается Рус и сокращает спасительное расстояние между нами в два шага, опирается ладонью на стену у моей головы. – Может, она будет хорошей, ласковой девочкой.

– Да ну, я даже не начинал еще, – снова смеется бородатый шатен. – Пусть не будет, мне нравится, когда они кричат.

– Я сказала, дали мне пройти, – цежу я, но внутри неприятно замирает.

– Стеша, – склоняется Руслан так близко ко мне, что почти касается моего носа губами. – Покричи для нас, и мы подумает, отпустить ли тебя.

– Если вы не совсем идиоты, в чем я уже сомневаюсь, вы и так меня отпустите, – бравирую я, циклясь взглядом на его красиво очерченных губах.

– Глянь, какая, Гор, – усмехается он. – Такой милый ротик, и такие противные словечки. Кажется, Стеша, должна извиниться за хамство.

– А мы совсем идиоты, – улыбка Гордея кажется немного сумасшедшей и пугающей.

Он одним плавным движением перетекает к нам с Русланом, прижимается своим телом ко мне с другой стороны, и совершенно бесстыдным образом засовывает ладонь под мою короткую юбку.

– Давай, кричи, девочка, – он выдыхает прямо мне в ухо. – Пока тебя услышат в этом шуме, я успею трахнуть тебя как минимум пальцами.

Его движения подтверждают слова: ладонь ложится прямо на мою промежность, опаляя сквозь трусики.

– Пока ее услышат, – вздыхает Руслан, жарко дыша мне в шею, – мы успеем как минимум устроить ей двойное проникновение и, может, даже не пальцами.

Толкаю их, дергаюсь, вцепляюсь в запястье Гордея, пытаясь остановить движение его руки.

– Больные придурки, – шиплю я. – Убрали от меня свои руки!

– Ты любишь, когда они кричат, – Руслан хватает меня за предплечье и впечатывает спиной в стену. – А я, когда сопротивляются. Нет ничего хуже, когда дама под тобой еще то бревно.

– Верно говоришь, – проговаривает один из моих сводных монстров, и я максимально сжимаю бедра, но палец Гордея все равно отодвигает кружево белья, проходится по моим губкам, и я едва сдерживаю предательский стон. – Ух, да тут уже все готово. Маленькая лицемерочка.

Руслан вздергивает мой подбородок пальцами и проводит по шее, от ключицы, до мочки уха, кончиком языка оставляя мокрую дорожку и заставляя меня задрожать еще сильнее.

– Держу пари, что наша крошка Стефания уже вся мокрая. Так ведь? Хочешь нас?

– Хочу, чтоб вы провалились сквозь землю! – выпаливаю я и буквально задыхаюсь, когда горячий палец ныряет между складочек, размазывает мою смазку и касается клитора, надавливает на него.

– Очень, очень плохая девочка, – Гордей прикусывает мочку моего уха. – Давай, раздвигай ножки.

– Стой, Гор, – улыбается Рус мне в губы. – Пусть сама выберет, кого хочет первым. А то как-то не по-джентельменски, даже если учитывать, что Стеша та еще лживая маленькая сучка.

– По-джентельменски, говоришь, надо? – усмехается недобро Гордей. – Так тогда ей надо попробовать обоих.

Он дергает сводного брата за руку, приставляет его ладонь рядом со своей.

– Давай, ныряй рядом, чтобы девочке было легче выбрать, – его смешок падает куда-то мне в желудок, и, кажется, сейчас я действительно начну паниковать.

– Вы что творите?! Отпустите сейчас же! – дергаюсь, сумасшедше бьюсь в сильных руках, но сдвинуть две глыбы просто невозможно.

– Мне нравится идея, – подхватывает Рус, сверля меня взглядом и растягивая губы в той самой улыбке. В детстве она не сулила ничего хорошего. – Тихо ты. Мы только тебя поласкаем, поможем снять стресс, чтобы не была такой злобной сучкой.

Его ладонь протискивается между моих бедер, палец проскальзывает внутрь, и становится немного больно. Из моих легких разом выходит весь воздух, и я замираю, чувствуя, как из глаз брызжут слезы. С этими сволочами просто бесполезно бороться

– Ну-ну, маленькая, не плачь, – Гордей слизывает мою слезу со щеки и начинает выписывать круги вокруг самой чувствительной точки. – Открывай ротик, не стесняйся стонать.

Руслан резко выдергивает из меня палец, поднимает руку и подносит ее к моим глазам, показывая, как тянутся ниточки моей смазки, резко вдавливает влажную подушечку, которая пахнет мной, в мою же нижнюю губу.

– Верно, открой ротик и покажи, как умеешь сосать, – тихо шепчет мне на ухо, прислонившись носом к моему виску.

Сжимаю зубы, стараюсь держаться, чтобы не разрыдаться окончательно. Пытаюсь отвернуться, но Гордей цепко хватает меня за подбородок, надавливает на щеки до боли.

Я открываю рот, позволяю Руслану засунуть туда палец на две фаланги и со всей силы сжимаю челюсти.

– Сука! – орет он громогласно, выдергивает из моего рта палец, а я чувствую на языке кровавый привкус. – Она меня укусила.

– Хорошая девочка, – хохочет Гордей, ослабляя хватку, а мне только этого и нужно.

Пихаю его в грудь и проскальзываю мимо зажимающего травмированную руку Руслана, дергаю дверь на себя и юркаю в свою спальню, быстро запираю замок.

Меня трясет. Я вбегаю в ванную и запираюсь там, стекаю спиной по полотну, прижимаю к груди коленки и тихо реву. Не потому что эти гады прижали меня, а потому, что возбудилась от их мерзких слов и грязных прикосновений.

Подсыплю мышьяка им в кофе. Козлы. И матери расскажу. И отчиму. Всхлипываю, вытираю нос тыльной стороной кисти и реву еще сильнее. Потому что внизу живота пульсирует дикий огонь, который не намекает, а кричит в рупор, что никому ничего я не расскажу. Но мышьяк, конечно, вариант.

Поднимаюсь, смотрю на себя, такую несчастную, в огромное зеркало во всю стену и задираю блестящее платье. Касаюсь себя там, стыдно вспоминая в себе их пальцы и, наконец, не сдерживаю стон.

2 (Стеша)

Сквозь сон слышу, как мои многочисленные родственники куда-то собираются. Ну и пусть валят. Особенно эти двое. Как я вообще столько лет прожила с ними под одной крышей? Накрываю голову подушкой и снова проваливаюсь в сон.

В следующий раз я просыпаюсь и еще до того, как мой мозг начинает работать нормально, но инстинкты уже швыряют меня в панику с размаху.

– Вот так, девочка…

Голос раздается сзади, моя заведенная ладонь в его, направляет мои движения, а сами мои пальчики сжимают горячую плоть. Как ошпаренная шарахаюсь вперед, но сильные руки не дают мне сдвинуться с места. Одна все также удерживает мою ладонь на его члене, вторая сжимает мою грудь.

– Отвали от меня, сволочь, – выкрикиваю я, чувствуя, что внизу живота сжимается пружиной возбуждение от этих насильных, но… головокружительных движений, которые он проделывает моей рукой. – Ненавижу тебя, – добавляю, но звучу совсем жалко – голос глохнет.

– Да, давай еще, – шепчет хрипло. – Мне нравится вся та грязь, которую ты говоришь. Прямо как в себя заглянул.

Его ладонь проскальзывает от груди вверх, ложится мне на подбородок, заставляя меня запрокинуть и повернуть голову почти до боли в шее и спине. Горячие губы сминают мои, а рука Гордея заставляет меня быстрее скользить по его члену.

Я должна бороться, брыкаться, кусаться, как вчера, но я замираю под ним, упиваюсь грязным наслаждением, возбуждаюсь еще сильнее от его стонов и тихого хлюпанья кожи под ладонью. Кажется, что могу кончить от всего этого и одного безумного, пошлого поцелуя.

– Такая горячая, – всасывает в рот кожу на моей шее, прикусывает ее. – Давно на тебя стоит.

– Извращенец, – выдыхаю, маскируя стон. – Неудивительно, что тебе никто не дает, раз у тебя встает на сестру.

– Сводную, – напоминает он. Одним движением стаскивает с меня спальные шортики до колен. – Я – извращенец, ты – мой маленький фетиш.

– Я все расскажу дяде Грише, и плакала твоя доля в компании, – угрожаю я, предчувствуя то, что будет дальше. Умираю от страха и желания.

– А мне на нее по херу, – тихо смеется он.

– И из дома вышвырнет, и будешь ты никем, – продолжаю давить я. – Так что пошел вон.

Отпускает мою руку, давая мне развернуться, нависает надо мной, глядит мне в глаза своими с поволокой. Чуть склоняется, не отводя от меня взгляда.

– А я и так никто, – его язык обводит мой сосок через маечку. – Можешь рассказать хоть всему миру, маленькая, напуганная своими желаниями девочка.

Он проскальзывает пальцем по моим складочкам и одновременно с этим прикусывает сосок.

– А начну я с Инны, расскажу, с каким жалким насильником она встречается, – выдаю я с громким стоном. Мозги плавятся, и я уже не уверена, что хочу, чтобы он прекратил свои мерзкие, непозволительные действия. – Вы с Русланом просто отвратительны в своих попытках самоутвердиться. Но даже с него меня не воротит так, как с тебя.

– Какой хороший мальчик Руслан, – зубами тянет вверх мою майку, задирая ее до подмышек, обнажая грудь. – Отсоси ему. Ему понравится. А мне понравится на это смотреть.

Палец не проникает внутрь, размазывает мою смазку тягучими, извращенными движениями.

– Ты омерзителен, Гордей, – я почти плачу. Возбуждение, горячее, болезненное, сродни пытке. И мне уже все равно, как это прекратится. Пусть уже это случится. – Ты всю жизнь с ним соревнуешься, и я не собираюсь быть разменной монетой в ваших извращениях.

– Глупенькая, – поцелуи цепочкой ложатся на грудь, живот. Язык пересчитывает мои ребра, то спускаясь ниже, то поднимаясь, чтобы втянуть в рот горошину соска, перекатывать его, прикусывать до легкой боли. – Это не соревнование. Это моя натура.

Палец ныряет между складочек, касается клитора.

– Ненавижу. Тебя, – простанываю, чувствуя, как щеки опаляет слезами. – Никогда не прощу, если сделаешь это сейчас.

– Смешная, – он снова смотрит на меня. Его лицо прямо напротив моего. – Мне не нужно твое прощение. Ни сейчас, ни потом.

Снова поцелуй, язык скользит по моим зубам.

Не чувствую под спиной твердой опоры, лечу в пропасть. Самую глубокую в моей жизни. Ненавижу его. А еще больше – себя за эту слабость, за отсутствие нормального сопротивления.

– И все же он лучше, – усмехаюсь холодно, пытаясь разыграть свою последнюю карту.

– Конечно, лучше, – смеется мне в рот Гордей. – Ведь он не сделает так.

Распихивает коленом мои ноги, разводит их широко, занимает собой это пространство, перехватывает у основания свой стоящий член, проводит им по щелочке, собирая влагу. Прямо головкой трет мой клитор.

– Ты только и способен, что брать силой, – умираю от стыда, что так обильно теку по нему. – Потому что только умалишенная извращенка даст тебе по доброй воле.

– Знаешь, почему я, как ты говоришь “беру силой”? – его головка надавливает на чувствительную точку, трется об нее вверх-вниз. – Потому что могу.

– Я никогда не буду твоей, можешь насиловать, – пытаюсь сделать свой голос максимально безучастным, хотя внутри все лопается кровавыми пузырями. – Ты мне омерзителен. Смою тебя с себя в душе и забуду этот позор.

– Ты и правда думаешь, маленькая девочка, что можешь сказать что-то, чего мне не говорили раньше? – он вскидывает брови и растягивает губы в маниакальной усмешке. – Наивная. Мой глупенький фетиш.

Он целует меня жестко, кладет ладонь мне на лицо, надавливая большим пальцем мне на подбородок и заставляя открыть рот.

– Поцелуй меня и отпущу.

– Ты забыл, что вчера стало с Русланом? – спрашиваю издевательским тоном.

– Ты забыла, что Руслан не делал так, – он направляет головку в меня и замирает, войдя на пару сантиметров.

Я умираю внутри себя, чувствуя его в своем теле, понимая, что еще чуть-чуть и эта скотина станет моим первым мужчиной. Не хочу быть как все они. Не желаю становиться его марионеткой.

3 (Стеша)

– Он и в этом лучше тебя, – проговариваю немыми губами.

– Поцелуй.

Чувствую в себе крохотное движение.

– Пошел ты, – выплевываю зло, чувствуя, что вошла в безумный раж, что не сделаю ничего, чего он хочет, по собственному желанию.

– Хах, – смеется почти счастливо, больной придурок. – Тогда я пошел.

Еще движение, и я уже чувствую отголосок боли. Я вжимаюсь попкой в матрас, пытаясь хоть немного от него отстраниться. Задыхаюсь собственным бешеным пульсом.

Смотрит на меня будто бы озадаченно.

– Ты… девственница, что ли? – спрашивает, прижав меня еще крепче.

– А ты как думал, урод? – выпаливаю зло, глядя на него не моргая. – Делай уже свое дело и пошел к черту!

– Хм… – он раздумывает всего секунду. – Так даже интереснее.

– Ты совсем больной, Гордей? – я готова выть от злости, неопределенности и возбуждения, от которого ноет низ живота. – Чертов извращенец, слезь уже с меня. Убью тебя, если тронешь.

– Убей прямо сейчас, – выскальзывает из меня, я чувствую, как горячий член, весь в моей смазке прижимается к моему лобку. – Пойдешь, возьмешь нож. Можешь проткнуть, где тебе больше нравится. Но я советую попытаться попасть между ребер в сердце. Я даже предсмертную записку напишу, чтоб тебя не закрыли. Давай, а?

Приподнимается, становится на колени между моих ног, скользит по мне взглядом, удерживая руками мои бедра, не давая их свести.

– А если не идешь за ножом, то… – снова касается меня там, выписывает восьмерочки на клиторе, пальцем второй руки снова ныряет в меня, покрывая его смазкой, а потом выходит и приставляет его к моему анусу. – Кончай уже.

Толкается пальцем резко, легко преодолевая сопротивление мышц.

Я вскрикиваю, вздрагиваю всем телом, чувствую, как мышечное колечко плотно обхватывает его палец. По низу живота проходит сладкая судорога, и я как последняя его грязная шлюха начинаю двигать попкой, насаживаясь на палец до упора.

– Я бы проткнула твое чертово сердце самым большим ножом, – грызу собственные губы до крови лишь бы не стонать, – но у тебя его тупо нет.

– Нет сердца, – он шумно дышит, хватает за запястье мою руку, кладет ее на свой член, сжимает у головки и отпускает, позволяя мне действовать самой. Сам снова прищипывает мой клитор. – Все верно. Нет его.

– Ты отвалишь от меня, если кончишь? – выдыхаю я и двигаю рукой по его стволу, жестко надрачивая, чтобы это побыстрее кончилось.

– Если мы вместе кончим, – хрипит он, вижу, как закусывает красивую губу. – Потом можешь проткнуть сердце, которого нет.

– Я лучше перережу тебе горло, Гордей, – громко стону, пульсируя вокруг его пальца, и, чувствуя еще более мощный ток крови под пальцами. – Как же ненавижу, – почти плачу я, содрогаясь под ним.

– Да… Можешь даже оставить себе мою голову, Стефания, – он хрипло выстанывает мое имя, пульсирует в моей руке.

Сжимаю его в ладошке, чувствуя нечто похожее на превосходство, и взрываюсь, распадаюсь на тысячу осколков, которые отныне будут хрустеть под его подошвами.

– Все же не голову отрежу, – проговариваю сквозь сжатые зубы, глотая собственные крики, все еще слыша свое имя, произнесенное его нереальным голосом. – Тебе лучше меня опасаться. Сделаю из тебя евнуха.

Резко наклоняется ко мне, целует, врываясь языком в мой рот, вылизывает его, и я чувствую, как горячие капли падают мне на живот.

– Не сделаешь, – выдыхает в мои губы. – Ты захочешь продолжения.

– С тобой никогда, – огрызаюсь я, приходя в себя после сокрушительного оргазма. – Ты можешь сделать это снова только насильно! Ненавижу тебя! Ты просто жалок.

– Ври себе дальше, маленькая девочка, – кусает мою нижнюю губу, оттягивает ее чуть. Его палец выскальзывает из моей попки, а сам он поднимается с кровати, прячет член в боксеры.

– Если я захочу нормального секса, лучше пойду к нему. Хоть не так мерзко будет, – зло выдаю я, почти сразу пожалев о своих словах.

– Сходи обязательно, – усмехается, направляется к двери. – Сравнивать нас – твое любимое занятие.

– Тут и сравнивать нечего! – выкрикиваю, чувствуя себя оплеванной. – Понятно, что Руслан – не такое животное бессердечное, как ты.

– Ты знаешь, где лежат ножи, – смеется он уже из коридора.

– Сволочь, – реву уже в пустоту.

Мои сводные монстры только с виду друзья, на самом деле с горшка друг с другом соревнуются: кто лучше, родной сын или приемный.

Я вскакиваю с кровати, вся насквозь пропитанная его запахом, с его вкусом во рту и его следами на теле, бегу в душ, где тру себя жесткой щеткой до красноты и болезненной кожи.

– Хоть у тебя и нет сердца, я все равно сделаю тебе больно, – обещаю я, глядя на свое отражение в зеркале, пока привожу себя в порядок. – Ты не получишь того, чего хочешь.

Надеваю шелковую черную сорочку и кружевной халатик сверху, выхожу в коридор и иду навестить сводного братца, который тоже не сахар, но не такой прожженный извращенец.

Застываю у нужной двери как вкопанная. Влипаю в еще худшую хрень. Ну и пусть. Стучу. Громко и настойчиво.

Давай, открывай мне. Оборачиваюсь, прожигаемая взглядом. Гордей стоит, прислонившись плечом к косяку двери своей комнаты. Его глаза горят лихорадочным, животным блеском.

Стучу еще раз, демонстративно откидываю край своего халатика, чтобы он точно понимал, что я не к нему иду за этим самым, а к другому.

Поджимает губы, скорчивая уважительную физиономию, поднимает вверх два больших пальца. Нравится тебе? Хорошо. Потому что это не для тебя.

Да где ты пропал, Рус?

Дверь резко распахивается, и я почти врезаюсь в поблескивающий от пота торс младшего сводного брата, а потом натыкаюсь на горящие двумя льдинками голубые глаза.

– У вас, что, семейный слет? – ухмыляется он. – Или пришли побеспокоиться, не начался ли у меня столбняк?

– Прими девочку, дорогой, – ухмыляется Гордей. – С серьезным разговором к тебе.

– Ну раз с серьезным… – окатывает меня плотоядным взглядом, сдвигается в сторону и делает приглашающий жест. – Входи, Стеша.

Я бросаю последний уничижительный взгляд на Гордея и вхожу в комнату Руслана.

4 (Стеша)

Дверь за мной закрывается, и я тут же оказываюсь зажатой между ею и Русланом, который так близко, что я чувствую на себе его дыхание, вижу капельки пота над верхней губой, но хуже всего – взгляд. Он прибивает меня к дверному полотну раскаленным гвоздем, и я просто наблюдаю, как голубые глаза сводного брата словно заволакивает синими чернилами.

– Трахнулась с ним поутру и осталась разочарована? – проговаривает издевательски и упирает ладонь в поверхность в сантиметре от моего виска. – Или он довел тебя до слез, и ты пришла за утешением?

– Не твое дело, зачем пришла, – фыркаю я. Рассматриваю линию его подбородка, неосознанно цепляюсь взглядом за красивые губы. Хотя нет. Вполне осознанно. Еще я буду стонать. Громко.

– Помнишь, Стеша, когда мы были детьми, ты прибегала ко мне жаловаться, когда он тебя обижал? – его голос тихий, но глубокий, заползающий под кожу, заставляющий сердце биться быстрее. – Можно как тогда, только по-взрослому. Как он тебя трахнул, расскажи? Классика? Отсосала? Или дала в зад? А может, он поимел тебя и членом, и игрушкой, что вполне в духе Гордея?

– А какой вариант можешь предложить ты? – вздергиваю подбородок, смотрю максимально с вызовом. Вот сейчас и посмотрим, насколько я права, что снова оказалась разменной монетой в их вечных соревнованиях.

– О, детка, – его горячие губы скользят по моей шее, чуть прищипывают кожу. – Я тебе сейчас расскажу, как это будет. Сначала ты встанешь передо мной на колени и отсосешь. А потом я кончу на твое красивое лицо, разверну задом и трахну в догги-стайл. Как тебе план?

– Не нравится первый пункт, – бравирую я, чувствуя внизу живота вновь возрастающее возбуждение от его пошлых слов и действий. – Лучше ты встанешь передо мной на колени. И будешь нежным мальчиком.

– А ты ничего не попутала, а? – его рука резко ложится на мою шею, и пальцы сжимаются вокруг плотным кольцом, до легкой боли прикладывает меня затылком о дверь. – Комнатой не ошиблась? Или голова болит с похмелья?

– А ты меня со своей невестой не перепутал? – так же хватаю его за шею – моих пальцев мало, чтобы обхватить ее, но я все равно впиваю в кожу ноготки. – Она любит стоять на коленях, да? Хорошая девочка? Чего же ты вчера терся своим стояком о плохую?

– Хорошая, и сосет отменно, – хрипло шепчет мне в губы, – но мне нравится воспитывать сучек с гонором, Стефания.

Он не пытается убрать мою руку от своего горла, и меня не отпускает, но свободная рука сводного братца тут же оказывается под моей сорочкой, кончики пальцев гладят внутреннюю сторону бедра, заставляя меня дрожать.

– Ты такой дерзкий… – специально закусываю губу, доводя его до того самого слетания с катушек. – Такой властный… Заставь меня стонать. Выкрикивать твое имя. Сделай так, чтоб я кричала громче, чем с ним. Ты же слышал, верно?

– Ты больная на всю голову, – выдыхает и накрывает ладонью мой лобок, жестко трет большим пальцем клитор. – Ты провоцируешь, но я реально заставлю тебя орать так громко, что он точно услышит. Жестко, Стефания, нежностей не будет.

Встаю на носочки, тянусь к нему, замираю у самых его губ.

– Мне не страшно, – шепчу, едва касаясь его губ своими. – Я за этим и пришла.

– Нарвалась, – почти рычит Рус, жестко хватает меня за волосы и разворачивает спиной к себе. – Пропустим прелюдию, раз ты уже такая разогретая.

Впечатывает меня щекой в дверное полотно и коленом распихивает ноги по сторонам. В бедро утыкается горячая, твердая головка, которой он водит по моим складочкам.

Закатываю глаза и издаю стон. Сейчас. Все случится сейчас. Ну и пусть, не так, как я хотела, но тот, из-за кого я к двадцати трем годам еще ни с кем не спала, абсолютно этого не заслуживает. Годы, потраченные зря на абсолютного урода. Нет. Даже не на него, а… У меня явно не было головы все это время.

Руки Руслана обжигают, жестко блуждают по моему телу, воспламеняют кровь, чистят голову от ненужных мыслей и образов. Я прогибаюсь в пояснице, чтобы ему было удобнее. Давай, сделай уже это! А я не буду себя сдерживать.

Он раздвигает мои губки пальцами, и я чувствую, как в меня втискивается головка, большая, словно разрывающая меня. Замирает и выдыхает горячо мне в шею.

– Какого хера? – выругивается он и тут же выходит из меня, оставив после себя только саднящую боль. – Он что, тебя еще не трахнул?

– А тебе обязательно все подбирать за ним? – зло и разочарованно выдыхаю я.

– Тебе очень хочется другого, да, мамина принцесса? – усмехается он мне в лицо, развернув меня за плечо. – Или наоборот?

– Другого? Конечно, мне хотелось, чтобы ты не пугался, – фыркаю я, делая вид, что не понимаю, о чем он говорит. – Как девчонка. И это, очевидно, другое.

– Хочешь, забьемся, что после того, что сделаю с тобой я, ты тут же побежишь к нему? – прищуривается Рус и проводит кончиком языка по моей шее.

– Не побегу, – закусываю щеку изнутри. – Но, если не уверен в своих способностях, и точно знаешь, что мне придется идти и где-то догонять…

– Заткнись уже, Стеш, – хрипотца в его голосе царапает и возбуждает. Одним движением стаскивает с меня халат, который стекает по мне шелковой волной, тянет вниз лямки сорочки. – Стонать и кричать ты точно будешь.

Подступаю к нему, кладу пальчики на грудь, веду ими вниз.

– Так чего же ты ждешь?

– Поцелуй меня и получишь сладкое, – трется кончиком носа о мою щеку.

В этот раз мне легко выполнить этот шантажистский приказ-просьбу. Я скольжу ладонями по его плечам, нащупываю пульсирующую горячую венку на шее, притягиваю его чуть ближе и целую.

Рус проводит кончиком языка по моим зубам, давит на них и проскальзывает мне в рот, играет с кончиком языка, вылизывает нёбо и тихо постанывает.

Одной рукой он давит мне на затылок, а другой сдергивает сорочку. Отрывается от моих губ и прижимает к ним кончик пальца с моим запахом.

– Покажи, что можешь быть хорошей девочкой.

– Для тебя могу, – шепчу я и облизываю его палец, втягиваю его в свой рот, давлю на подушечку языком.

– Видишь, как приятно может быть, когда ты не кусаешься, – его дыхание сбито так, словно парень пробежал стометровку. – А будет еще слаще, Стефания.

Медленно вытягивает палец из моего рта и сразу прикладывает его, влажный, к моему клитору. Вздрагиваю, издаю тихий стон.

– Еще, – выдыхаю, упираясь затылком в дверь.

Он молча опускается на колени передо мной. Смотрит снизу-вверх, полным желания взглядом, от которого я теку нон-стоп.

5 (Стеша)

Мой сводный братец резко хватает меня за лодыжку и ставит мою ступню себе на плечо. Я смотрю на него и не могу поверить, что это происходит с нами. Что он вообще на такое способен.

– Мы об этом пожалеем, – шепчу я. – Правда?

– Я разрешаю тебе об этом забыть, как только выйдешь за порог, – хрипло простанывает он и проводит кончиком языка от моей щелочки и до бугорка клитора. – Я хочу увидеть, как ты кончаешь, Стеша.

Закрываю глаза и полностью отдаюсь его умелым движениям. Скребу ногтями лак на двери, дышу шумно и так часто, что могу свалиться в обморок из-за гипервентиляции легких.

Он всасывает в рот клитор, который как нерв без оболочки, и я вскрикиваю, пронзенная горячей иглой от пяток и до макушки. Руслан посасывает его, а потом, прекратив меня терзать, заталкивает в меня кончик языка, и я вздрагиваю всем телом.

– Еще, – шепчу я, хочу, чтобы он снова вернулся к самому чувствительному месту, потому что от таких ласк до оргазма оставалось всего ничего. – Обратно… Быстрее…

– Не ты решаешь, – оторвавшись от меня, проговаривает, задыхаясь.

Он сильнее раскрывает меня пальцами и проникает языком еще глубже, вылизывает меня изнутри и трется носом и бьющий током клитор.

– Пожалуйста… – я хаотично шарю руками, хватаюсь то за пустой воздух, то за его волосы. Кажется, сейчас сползу по этой двери. – Пожалуйста…

Решает сжалиться надо мной: опять всасывает в рот чувствительный, набухший бугорок и перекатывает его в теплом, влажном пространстве, просто сводя меня с ума.

Сжимает мою попку почти до боли и утыкается в меня лицом, приводя в восторг пошлыми причмокиваниями и горячим дыханием прямо туда.

Меня взрывает. Просто разносит на миллионы осколков. Я вздрагиваю в его руках, бешено мигаю мышцами и кричу так громко, что эта сволочь точно слышит.

– Руслан, – выстанываю я имя сводного брата, бьюсь будто в конвульсиях у чертовой двери. Хочу сделать еще больнее, и громко выдыхаю то, что не сказала бы мужчине, даже если это правда, как в случае Руса. – Ты лучший.

– Иди сюда, принцесса Стефания, – рыкает он, поднимается на ноги, поворачивает меня спиной к себе и прижимает к влажной груди. – Я так тебя хочу, сейчас взорвусь от желания.

Он поднимает мои руки и упирает их ладошками в дверь, его член проскальзывает между моих бедер, твердый ствол вдавливается в складочки.

– Так возьми меня, – “давай же, пусть это будет с тобой” – бьется в моей голове.

– Просто сожми бедра, оставайся и дальше моей послушной девочкой, – стонет он, потираяюсь об меня почти до боли. – Хочу так.

Я хнычу, хочу по-другому, хочу выйти женщиной из этой комнаты и пойти ткнуть этому козлу в нос: смотри, он лучше тебя, он все сделал правильно. Но только сжимаю бедра, слушаюсь Руслана, стараюсь сосредоточиться только на своих ощущениях и его стонах в мое плечо.

– Так, девочка, – хрипит он и все ускоряет свои движения, растирает по мне смазку, долбится о мою попку пахом.

– Не называй меня так, – стону я, размазывая по двери выступающие слезы от переизбытка всего во мне.

Он покрывает поцелуями мою шею, прикусывает кожу, все сильнее вжимает мои лопатки в свое тело.

– Как ты хочешь, чтобы я тебя называл? – выдыхает вместе со стоном.

– Главное, не так… – мои слова тонут в стоне, возбуждение вновь пронзает каждую клеточку моего тела, заставляет двигать попкой ему навстречу.

– Сожми сильнее, маленькая похотливая сучка, – утыкается носом мне в шею, и движения становятся судорожными, дергаными.

Напрягаю как можно сильнее мышцы бедер и таза. Кажется, слышу шаги за дверью и пугаюсь, что это вернулись домашние. Адреналин смешивается с огнем желания, и меня неожиданно снова скручивает оргазмом. Не могу себя сдерживать. Кричу, и с этим криком еще сильнее чувствуются пульсации моего тела.

Его дрожь добавляется к моей, руки сжимают грудь до боли.

– Сука, – простанывает Рус, и мне на бедра брызжет теплая сперма, скатывается тяжелыми по коленкам. – На хера ты пришла, Стефания?

Подхватывает меня, и мы вместе оседаем на пол у чертовой двери. Утыкаюсь затылком ему в грудь и пытаюсь восстановить сбитое дыхание.

– Пришла уже, – едва заметно пожимаю плечами. – Чего теперь спрашивать.

Целует меня в макушку и прижимает к себе.

– Придешь снова, оттрахаю во все дырочки и уже не отпущу к нему. Имей в виду, – кажется, что в его голосе звучит сожаление о том, что было только что. – Иди уже.

– Не отпустишь, – смеюсь я. – Невесту свою лучше держи.

Поднимаюсь на ноги, подхватываю свой халатик, натягиваю его на голое тело, сорочку просто беру в руки.

– Если я захочу тебя себе, – смотрит тем самым нехорошим взглядом, – сам черт меня не удержит. Так что не советую больше стучаться в мою дверь.

Оборачиваюсь, смотрю сверху-вниз.

– Я не черт, Рус. Разве ты еще не понял? – горько усмехаюсь, резко почувствовав какую-то пустоту в себе. – Я хуже.

– Ты еще прибежишь ко мне совсем как в детстве, когда он обидит тебя. Только сейчас он стал гораздо хуже, чем был до того, как ты свалила…

– Так и я там не цветы собирала, братик, – криво улыбаюсь, и почему-то сейчас думается, что совсем, как он. – Пока.

Открываю дверь, выхожу в коридор, оглядываясь по сторонам.

– Пошла ты, – летит следом злое.

– Пошла, – закусываю губу, говорю тихо и слышу в тишине дома, как хлопает входная дверь. Ушел.

6 (Стеша)

Смотрю на пошлое сердечко, нарисованное на молочной пенке, и чувствую, как закипаю. Беру ложку и перемешиваю напиток без сахара и лактозы так активно, что он расплескивается на стол. Не хочу думать об этом мудаке, но мысли о нем навязчивые, как привкус сахарозаменителя на языке. Морщусь, когда мое тело услужливо подкидывает живые воспоминания о его грязных касаниях. Их даже душ не смыл. Даже Руслан не стер.

Смотрю в никуда, поминутно проваливаясь из реальности в воспоминания о нем теперь… и тогда… Нет, нет, хватит… Не хочу помнить его версию пятилетней давности. Забиваю голову его образами, словами, поступками дня сегодняшнего. Ужасное, мерзкое животное, хуже подкроватного монстра.

Телефон коротко вибрирует, вибрирует, и мой взгляд сам собой прилипает к экрану. Дура… Чего я жду? Извинений? Объяснений его поступка?

Сообщение от Руса: “Как твое похмелье? А знаешь, было неплохо. Заходи еще, когда захочешь пожаловаться на него”. И тупая россыпь злобных смайлов. Еще один придурок на мою голову.

Пишу быстро: “Если соберусь прийти, твое разрешение мне не понадобится”. Тыкаю в экран на кнопку “отправить”, не сразу попадаю от злости и раздражаюсь еще больше.

– Что-то случилось? – мама напротив меня вскидывает брови в холодном любопытстве. – Кто настолько важен, что ты отвлекаешься от диалога с матерью, которую не видела почти пять лет?

– Прости, – мажу по ней рассеянным взглядом. – Просто хотела выключить телефон, чтоб не отвлекал. И голова болит ужасно, – тру виски для убедительности.

– Отчего же она болит? – мама складывает салфетку тонкими пальцами с идеальным маникюром. – Ты плохо спала?

– Да, ужасно спала, – отвечаю я чистую правду, вспомнив свое пробуждение, и почувствовав, как мое тело снова отзывается на мысли о нем. Нас вместе. Как же стыдно за это возбуждение, от которого ноют половые губки. – В моей комнате очень душно. Да и шумно было.

Мама смотрит на меня своими бесконечно голубыми глазами, которые умело акцентированы с помощью легкого макияжа так, что она выглядит не матерью, а максимум старшей сестрой.

– Стефания, – говорит она тем самым тоном, который заставляет меня напрячься. – Ты же помнишь, о чем мы с тобой говорили?

– Давай не будем, мам, – пытаюсь я отмахнуться от разговора, который не хочу возобновлять. – Ты мне лучше расскажи, что тут нового произошло, пока меня не было.

– И это как раз в тему именно того самого разговора, – чинно садится, промакивает салфеткой уголок рта. – Гордей получил долю. Отмотать обратно это невозможно, я узнавала. Его акционный пакет достаточно велик, чтобы разрушить дело всей жизни Григория… или вывести на новый уровень. Но, будем откровенны, этого он делать не будет.

– Мам, ну есть же еще Руслан, – пожимаю плечами, делая вид, что мне пофиг на это, а у самой все внутри сжимается. Теперь понятно, почему он ведет себя еще ужаснее, чем тогда. Осознал свою власть.

– Я была против, ты же знаешь, – теребит кольцо с огромным бриллиантом. – Но Гриша меня не послушал. Полгода назад это чуть не привело… к непоправимому, и я отступила. Но теперь, ты вернулась. И я не хочу, чтобы повторилась та история.

– Та история никогда не повторится, – выпаливаю я скороговоркой, сжимая в пальцах салфетку. – Будь уверена. Я такой дурой была…

– Стефания… Я не хочу, чтобы ты даже разговаривала с ним. Такой… кхм… человек, как он, способен на все. А ты слишком хрупкая натура, моя девочка, чтобы пережить подобное еще раз. Мне бесконечно жаль, что я не могу оградить тебя от него.

Пережить подобное… Иногда мне кажется, что я и сама уже не понимаю, и толком не помню, что тогда случилось. Что было между нами. И так удобно прятаться за ее версией. Особенно сейчас, когда он стал таким.

– Я и не собираюсь с ним общаться, – фыркаю я, вздергиваю подбородок. – С Русланом тоже.

– Ты понимаешь, что человек, который, – она кривится, – совратил свою сестру, с которой он вырос, и которая младше на целых семь лет, априори ненормален. Я так рада, моя хорошая, что я успела вовремя тогда, – тянется рукой ко мне и сжимает мою ладонь. – Мне жаль, что я допустила до такого. Пообещай мне, что… если он хотя бы посмотрит на тебя не так, ты мне расскажешь.

Совратил… Может быть, так оно и было, но тогда мне казалось, что это любовь. У меня, по крайней мере. У этого бессердечного монстра точно нет.

– Конечно, – натянуто улыбаюсь. – Все хорошо, не переживай.

– А насчет Руслана, я не была бы так категорична, – отстраняется мать, снова надевая на себя маску непробиваемого холода. – Он хороший мальчик. Не заслуживает твоего такого к себе отношения.

– Хороший, да, – отпиваю глоточек давно остывшего кофе. – Ты всегда хорошо к нему относилась.

– Потому что он не чужой нам, – безапелляционно, спокойно, словно о котятах. – Он часть семьи. Гордей – нет. Ты должна это понимать. Особенно, после того, что он сделал.

– И все же дядя Гриша ему доверяет, даже после того, что он сделал, – отчего-то мне все еще больно слышать ее рассуждения о нем.

– Мы же не будем такими легковерными, как Григорий, верно, Стефания? – мама приподнимает бровь, склоняя меня к одному верному в ее понимании ответу.

– Конечно, нет, – киваю я и резко меняю тему: – А Руслан действительно женится? Все так серьезно с этой… Не помню имени.

– Да, прекрасная девочка из нашего круга, – мама заметно расслабляется. – Ты вспомнишь ее, когда увидишь. Виктория, дочь Черных Ярослава Викторовича, партнера Григория. Сегодня как раз мы едем знакомиться с семьей невесты. Конечно, мы уже знакомы давным-давно, но, знаешь ли, в новом статусе встретимся впервые. Ты отправишься с нами?

7 (Стеша)

– Нет, не думаю, что это уместно, – хватаю свою сумочку с соседнего стула. – Знаешь, я ужасно устала. Поеду домой и лягу пораньше.

– Ну если устала, то поезжай, конечно, Стефания, – протягивает недовольно и подставляет напудренную щеку под поцелуй. – У нас с Гришей планы на вечер, так что позвони, как доберешься до дома. И закройся на замок на ночь.

– Конечно, – бросаю я и иду к выходу из кафе.

Вхожу в темный холл и надеюсь, что мне повезет не наткнуться ни на одного из них. Или, наоборот, жалею. Хочется либо высказать всю обиду Гордею, либо оторваться с Русом.

Принимаю душ, надеваю любимую пижаму, подсовываю под живот подушку и почти сразу забываюсь сном.

Звонок врывается в мои сновидения ураганом. Я не сразу понимаю, что происходит, сердце колотится ото сна. Нащупываю, наконец, на тумбочке смартфон. Щурюсь, смотрю на экран и замираю.

Видеозвонок от него. Он что теперь каждую ночь меня будет доводить? Нажрался, вероятно, и звонит. Ну все, сейчас я точно выскажусь, и рот он мне не заткнет. Тяну трубочку на зеленое поле.

– Что те…? –замолкаю на полуслове, физически чувствуя, как округляются собственные глаза.

– Помаши ручкой, красавица, – его хриплый голос близко к микрофону.

На экране темноволосая девушка старательно двигает головой, пытаясь затолкать его член как можно глубже в свое горло. Смотрит прямо в камеру и машет мне рукой.

– Ты… – задыхаюсь, слова не идут, вязнут в горле, и такое чувство, что я почти чувствую там его член. – …мерзкий извращенец.

– Глубже, малышка, – вместо ответа командует он, кладет руку ей на затылок, давит на него. Двигает навстречу ее рту бедрами, дышит шумно, и эти звуки вколачиваются мне в мозг. – Вот так, да…

Я вижу, как она начинает дергаться, пытается его оттолкнуть, бьет ладошками, но он отпускает ее только тогда, когда хочет сам. Ниточки слюны тянутся от члена до ее рта и не рвутся, даже когда она надсадно кашляет.

– Ты животное, – проговариваю, морщась, а сама не могу оторвать взгляда от экрана. Уговариваю себя сбросить вызов. И не могу.

– Просовывай ручку в свои шортики, девочка, – Гордей ненадолго переключает камеру на себя, закусывает губу, чуть ли не закатывает глаза, и мне становится маниакально интересно, что там происходит. – Порно в режиме реального времени. Как раз для таких лицемерных сучек, как ты.

Переключает камеру снова, и я вижу, что уже какая-то блондинка насаживается ртом на его член, а та, первая девушка, с чавкающими звуками втягивает в рот его яички.

– У тебя, что, не встает, если я не смотрю? – спрашиваю максимально холодным тоном. – Ты жалок… и отвратителен. И мне все равно, что ты с ними делаешь.

– Когда ты смотришь, кончаю приятнее, – смеется с придыханием, совершенно не стесняясь ни того, что происходит, ни своих признаний. – Смотри, начинается моя любимая часть.

Он чуть отталкивает девушек, и они, как дрессированные, разворачиваются к нему задницами, становятся рядом, соприкасаясь друг с другом бедрами. Гордей шлепает их по попкам, поочередно сжимает половинки.

“Стеф, сбрось вызов… прекрати это”, – умоляю я себя мысленно, и все равно смотрю на это, хотя внутри меня сердце словно прокручивают в блендере. Ненавижу его. Ненавижу. И себя тоже. Когда это закончится, пойду к Русу, и просто заставлю его сделать это. Хотя…

– Не удивил, – улыбаюсь той самой стервозной улыбкой. – Он все еще лучше. Первый и единственный. Хочешь, расскажу о своих ощущениях от первого раза? Чтобы тебе приятнее было кончать.

– Давай, Стефа, – я практически слышу, как он улыбается. – Расскажи мне про свой первый раз. Ты когда-то пообещала, что сделаешь это с кем угодно, но не со мной… Рад, что у тебя получилось сдержать слово.

Он приставляет головку к анусу одной из девчонок и давит, стараясь протиснуться внутрь крошечной дырочки.

– Я, в отличие от тебя, умею держать слово, – я почти плачу, слезный ежик в горле мешает говорить.

– А я, в отличие от тебя, умею не давать слово, которое не хочу давать, – простанывает он, проталкивая головку в ее узкую дырочку.

Я слышу, как девушка стонет, дергается вперед, но он удерживает ее сильной рукой, начинает двигаться в ней. И каждый его стон летит режущим осколком в мое сердце.

– Он стонал еще громче, когда первый раз вошел в меня. Я с ним боролась. Было больно. И Русу пришлось удерживать за бедра, чтобы преодолеть преграду и войти глубоко, по самые яйца. Никакой романтики. Прямо на полу. И я уже хочу его так же, как ты ее. Чтобы он и в этом плане стал моим первым мужчиной. Не пальцем, как некоторые, членом, – я вру, чувствуя кожей, как жалка и неправдоподобна моя ложь.

– А тебе бы хотелось романтики, мой маленький фетиш? – он выходит из попки первой девчонки, подтаскивает к себе вторую и так же, как и с первой, врывается в нее.

– Мне хотелось… и хочется никогда больше не видеть твою рожу, – выдыхаю я, чувствуя, что вены сейчас разорвутся от ведер больного адреналина, который выплеснулся в кровь. – Я нашла своего мужчину и больше не поведусь на твои дебильные игры.

– Главное, на свои не ведись, – хрипит он и ускоряется.

Он трахает ее жестко, так, что она едва не падает. Долбит во всю силу, а когда начинает кончать, почти достает член, оставляя в ней только головку. Чтобы я видела, как он пульсирует. Его сдавленный стон режет уши, пропускает через мясорубку внутренности.

– Жалкий неудачник, – мой голос сел, меня просто разрывает от боли и нездорового возбуждения (кажется, коснусь себя даже через пижаму и кончу вместе с ним). – Ты можешь перетрахать хоть всех в этом городе, мне насрать. Вот и бесись дальше оттого, что никогда не получишь желаемого.

Переключает снова камеру на себя, дышит тяжело, на лбу испарина.

– А я получаю желаемое прямо сейчас, – сверлит взглядом прямо в камеру. – Я хочу, чтоб ты сходила с ума. Как я сходил. И у меня это получается. Пока, Стефания. На сегодня шоу закончено.

Он сбрасывает, оставляя меня наедине со своими мыслями.

– Сволочь, – воплю, срывая голос, и запускаю чертов телефон в стену.

Реву в голос, наблюдая, как он разлетается на части. Совсем как я.

8 (Стеша)

Не знаю, куда себя деть. Мечусь по своей спальне, натыкаясь на мебель. Сама того не осознавая, вылетаю в коридор, бросаю взгляд на дверь спальни Руслана.

– Приспичило тебе устраивать дебильные смотрины, когда ты так нужен, – зло выпаливаю в тишину абсолютно пустого дома.

Внутри словно все разрывается, превращается в кровавую труху. И если бы было так только из-за ненависти и обиды. Нет же. Я скучаю по этому мудаку. Точнее, нет, не так… Скучаю по тому, кем он был однажды. И это злит, бесит так, что я готова рвать на себе волосы и крушить все вокруг. И его тоже, но Гордея тут нет. Развлекается с этими шалавами. Господи, да сколько вообще их у него?

Спускаюсь на первый этаж и иду на кухню. Мне надо притупить эту боль. Стою у бара и выбираю анестетик. Шампанское? Нет, не оно – у меня не праздник. Тяну руку и беру с верхней полки квадратную бутылку с чем-то явно крепким. Долго вожусь с тугой крышкой, а потом делаю глоток обжигающего до тошноты спиртного прямо из горлышка. А потом второй… третий… пока в голове не образуется вата, и я не начинаю чувствовать себя отупевшей.

Замечаю у стены ящик с инструментами и валяющийся рядом молоток. Вчера ломалась вытяжка, или типа того, и, вероятно, инструменты забыли ремонтники. Молоток большой, без сомнений, тяжелый.

– Ты знаешь, где ножи, – проговариваю, хихикнув, его фразу. – О да, знаю, где ножи. И что тебе дорого тоже знаю, – продолжаю разговаривать сама с собой. – На чем ты катаешься сейчас? Синий “Скайлайн”, да? Стоит без присмотра даже не в гараже.

Соскакиваю со стула и вытаскиваю из подставки для ножей самый большой, подбираю молоток и, не забыв бутылку, иду к тачке. Что ж, его нет, зато есть на чем оторваться.

Провожу рукой по идеальной поверхности, которая гладкая и приятно холодит мою горящую огнем кожу. Такой красивый капот. Такой идеальный. Обхватываю рукоятку молотка покрепче, размахиваюсь и бью. Удар такой громкий, громче только мое собственное сердце, которое грохает о ребра. Вмятина, уродливая, глубокая, приводит меня в восторг.

Я размахиваюсь и бью снова и снова. Отлетает боковое зеркало, идеальные двери и капот покрываются вмятинами, а лобовуха – мутными раскрошенными кружками и трещинами. Рушу дорогущую тачку, пока не выбиваюсь из сил. Мало. Слишком мало. Беру нож и его острием процарапываю на дверце водителя одно из тех слов, которое прекрасно его характеризует: “предатель”.

Маниакально улыбаюсь, еще раз осматривая свою работу, забираюсь на раскуроченный капот, сажусь, подобрав под себя босые ноги, и вновь глотаю мелкими глотками спиртное, от которого уже тошнит.

– Как называется инсталляция? – он неожиданно стоит прямо передо мной метрах в трех. Давно смотрит? Руки в карманах, взгляд исподлобья.

Я одним движение соскальзываю с капота. Вены затапливает литрами адреналина, от которого я вмиг трезвею. Не свожу с него глаз, готовая в любой момент броситься наутек.

– Название простое, – улыбаюсь я самой стервозной своей улыбкой. – Наверное, ты догадываешься какое, – отступаю еще на несколько шагов, гравий противно впивается в пятки.

– Да куда уж мне постичь великий замысел творца, – делает плавный, звериный шаг в мою сторону. Что бы он ни пытался сейчас показать, он далеко НЕ спокоен.

– Я тебя ненавижу, – выпаливаю я, задыхаясь от бешеного сердцебиения, и опять пячусь к дому.

Смотрю на него и просчитываю в голове, как побегу и насколько он быстрее. Если поймает, то ничего хорошего не будет. Не хочу, чтобы он касался меня. Мама была права по поводу этого психа ненормального.

– Мы в этом с тобой едины, – кривит губы он. – Я тоже ненавижу… себя.

Снова шаг ко мне.

– Хочешь теперь спрятаться? – вскидывает голову, почесывает густую бороду.

– Не смей ко мне подходить, – заговариваю ему зубы, чтобы дать себе шанс скрыться от него в доме.

– Не то что? – еще пара шагов, и он оказывается слишком близко.

– Не то я расскажу все Руслану, – еще один спасительный шаг, наращивающий расстояние между нами.

– Можешь звонить прямо сейчас, – приподнимает бровь. – Ты телефон хоть с собой взяла?

– Я тебя не боюсь, – хочу звучать холодно, твердо, но голос дрожит, а в глазах уже собираются первые слезинки. – Не смей ко мне – Позвоню, не переживай, – еще чуть-чуть, я уже почти у крыльца. – Приедет и открутит твою тупую голову.

– Разве я сейчас должен переживать, моя маленькая девочка? – его взгляд леденеет, и я понимаю, что больше у меня нет времени на разговоры. Он мне больше его не даст.

Я бросаюсь к дому, преодолеваю три ступени в один прыжок, залетаю в холл и захлопываю дверь, до последнего надеясь, что успею закрыть замок, но его рука не дает.

Дверь отлетает в обратную сторону, чуть ли не отшвыривая меня в стену. Не жду, пока он войдет, бросаюсь прочь.

Нужно бы бежать наверх, к себе, но лестница освещена, и он быстро меня нагонит. Несусь в кухню, совмещенную с гостиной – там темно и много мест, где можно затаиться. Ступаю осторожно, стараясь быть бесшумной, но мое сердце стучит барабаном. Мне кажется, он это слышит, и найдет меня только по этому звуку.

Музыка, тревожная и волнительная, раздается будто бы сразу во всем доме. Подключил всю акустическую систему. Чтобы… чтобы я сильнее боялась?

“Ты закрыла сердце на замок,

Чтобы я его открыть не смог,

Или я взломаю твой секрет,

Или ты сама ответишь мне…”

Голос разносится как будто бы внутри меня, заставляет кровь бежать еще быстрее, бьет в виски молотом.

– Поиграем в прятки, Стефа? – перекрикивает он исполнителя. – Как раньше?

“Как раньше”, – стучит в висках, и меня начинает подташнивать еще сильнее.

Чего я боюсь? Гордей не ударит меня из-за раскуроченной тачки. Это знаю точно. Это самое “как раньше” пугает куда сильнее, чем самое ужасное наказание. Если увижу хоть искру его прежнего, не смогу сопротивляться. А мне нужно его ненавидеть.

Я присаживаюсь за кухонным островом. Сейчас он войдет, и рвану из кухни, понесусь наверх… Эта музыка такая громкая, что мешает думать.

– Ты точно хорошо спряталась? – я почти физически ощущаю, как он приближается. Музыка сменяется с тревожной на мрачную, маниакальную. – Где ты? Я иду за тобою, – вторит он исполнителю.

“Я сделал бы тело себе

Из твоего запаха.

Я двери сносил бы с петель,

Чтоб ты заплакала.

Я продал бы душу, затем

Отнял обратно.

Чтоб ты любила меня

Неадекватно”.

Боже… Это же его плейлист? Он совсем сумасшедший?

На мгновение в моем обезумевшем от страха и возбуждения мозге возникает такая же сумасшедшая мысль. А может, позволить ему найти себя? Пусть делает, что хочет, лишь бы это безумие уже кончилось. Все равно этому извращенцу уже не будет в кайф, если я перестану быть его добычей.

– Чего ты боишься, Стефа? – снова сквозь музыку, снова в самое сердце. – Ты же знаешь, ни одна машина не стоит тебя.

Дело не в машине. И даже не в Руслане. Дело в нем. И во мне. И в нас, которых не стало. Дело в том, что он сделал мне очень больно, и я не останусь в долгу.

Он уже почти рядом со мной. Я медленно, на корточках двигаюсь в противоположную сторону. Рывок с места, и я оказываюсь на пороге кухни, выбегаю в слабо освещенный холл, где музыка грохочет просто оглушающе. Сил уже почти нет, но я рвусь к спасительной лестнице.

Снова смена песни на какую-то очень даже не грустную, а трагичную. Замираю на середине лестницы, потому что он сидит на верхней ступеньке. Локти на коленях и взгляд на меня. Застываем, сцепленные взглядами. И просто смотрим друг на друга под эту как нельзя подходящую музыку. Его музыку.

“Мало, мало мне боли, боли,

Раны по швам и вали, вали.

Мы же большие, ломай, круши.

Вот тебе шея, ты и души.

Все будет круто, мальчик-кураж,

Ты же Иуда, ты и предашь”.

Он себя Иудой считает? Или меня?

– Я оплачу ремонт твоей чертовой тачки, – делаю шаг назад и спускаюсь на ступеньку ниже. – И музыка у тебя идиотская. И борода эта тоже.

– Мне по херу на машину, – смотрит, даже не моргая, кажется. – Ты почему вернулась?

– А мне по херу на тебя, – тут же выпаливаю я то, что точно разозлит его еще больше. – У тебя не спросила, нужно ли мне возвращаться домой. К родителям вернулась… и к Руслану.

– Я пять лет тебе писал, – бросает он спокойно ту самую фразу, которая выворачивает меня наизнанку.

Делаю еще шаг назад, и слишком поздно осознаю, что опоры нет. Хватаю пальцами воздух, надеясь схватиться за перила. Лечу вниз спиной, и мне даже как-то все равно.

Сильные пальцы сковывают мое запястье, дергают на себя. Прижимает меня крепко к себе, утыкая мое лицо себе в грудь, зарывает пальцы в волосы на затылке.

– Все соцсети, мессенджеры ты заблочила. Почту сменила. Трубки не брала, а потом вообще сменила номер. Я пять лет писал на твою старую почту, надеясь, что хоть случайно ты туда зайдешь. А потом вдруг я приезжаю в этот дом на очередной прием и вижу тебя, – каждое его слово отдается гулом в его груди, смешивается со стуком его сердца.

Я судорожно всхлипываю, помимо собственной воли вдыхаю полные легкие его запаха, по которому так скучала, который так хорошо запомнила.

– Отпусти меня, Гордей, – упираюсь ладонями в его грудь – уж лучше кубарем вниз по лестнице, это не так больно. – Писал ты мне. Отослал меня, поняв, что наши отношения становятся проблемой. Просто избавился, а потом писал. Пошел ты!

– Я не имею власти кого-то отсылать, ты не заметила? – сжимает мои плечи, встряхивает меня так, что голова начинает кружиться. А может быть, это от его близости. – И ты обрубила все контакты, вместо того, чтобы поговорить со мной! Ты не взглянула на меня ни разу за тот чертов вечер! О том, что ты приезжаешь, знали все, кроме меня. И ты что-то говоришь о том, что я избавился? Какая же ты лицемерка, Стефа. Или полная дура!

– Я сказала, убери от меня руки! – вновь пытаюсь оттолкнуть его от себя. Не хочу верить его словам, не могу просто. – Я тебе не верю!

– Я. Не. Могу. Убрать. Руки, – смотрит на меня колючим безнадежным взглядом. И я вдруг понимаю, что он действительно не может. Он же больной. Ненормальный абсолютно. Мама была права во всем. Я правильно сделала, что уехала.

– Чего ты от меня хочешь? – проговариваю я почти спокойно, хотя внутри меня все грохочет и разносится пылью. – Что я должна сделать, чтобы ты отвалил от меня? Хочешь трахнуть меня? Давай сделаем это быстро, и ты покатишься к чертям!

9 (Стеша)

Секунду смотрит почти с брезгливой ненавистью, а потом цедит, облизав губы:

– Хорошо. Раздевайся.

– Не стану, – проговариваю четко. – Ведь насильникам положено рвать на жертвах одежду, брать силой. Я тебя не хочу, Гордей. Давай сделай это, и я пойду спать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.