Лиз Лусурье
Свяжи меня в Городе Ангелов

Глава 1

 Лос-Анджелес. 10 сентября 2019 года. Полночь.

 В полночь жители гигантского курортного города не спят, а собираются в ночных клубах, ресторанах и кафе, чтобы приятно провести время. Вот и Хината Саито – молодая женщина двадцати трёх лет, яркая экзотическая красотка сидит на кожаном диванчике в ночном клубе, хотя хотела бы находиться сейчас в другом более тихом месте. Юбка красного шелкового платья, в кои-то веки не короткого, а длиной почти по колено, как алая кровь заливает чёрную кожу дивана. На длинных стройных ногах надеты босоножки, состоящие из тоненьких бордовых ремешков, которые не скрывают кроваво-красный лак педикюра. Кисть с маникюром такого же агрессивного цвета небрежно, расслабленно свисает с подлокотника диванчика. Громкая музыка отдаётся у неё внутри грохотом ударных инструментов. Разноцветные лучи мечутся по танцполу, создавая перекрестья цветов. Молодые люди рвано дёргаются в этой пёстрой сетке под долбящие по ушам басы. Ей совсем не нравится здесь, но Джим ходит именно сюда, поэтому и ей приходится. Он считает, что здесь много полезных болтливых мажоров, которые невольно выдают интересную информацию, а также глупых красивых девушек. Джим Дэвис – самоуверенный, умный, богатый и чересчур красивый мужчина, тридцати лет. Он уверен: мир вращается вокруг него, а иногда и падает к его ногам.

– Как тебе тот? – громко спрашивает Хината у Джима, стараясь перекричать музыку, взглядом указывая на излишне весёлого молодого человека.

 На самом деле этот парень ей безразличен, как и Джиму – просто у него такая игра, и Хината вынуждена её поддерживать. Дэвис сидит рядом с ней, его дорогой костюм отливает стальным цветом в тёмно-синем освещении. Он лениво поворачивается в сторону юноши и недовольно произносит:

– Дорогая, я что, должен всё делать за тебя?

 Глаза Джима чёрные и бездонные, как самая глубокая впадина в мире. Когда смотришь в них, то по коже невольно бегут мурашки, а где-то в животе оживает противный и липкий холодок страха, словно стоишь на краю пропасти и рискуешь в любой момент сорваться. Но это не мешает ему быть невероятно привлекательным. Ей, при каждом взгляде на Джима, приходится признавать этот факт. Хината даже иногда думает, что он ненастоящий, потому что настолько красивых мужчин просто не бывает: его огромные выразительные глаза обрамляют чёрные длинные по-девичьи изогнутые ресницы, линия губ настолько чёткая, что кажется нарисованной, у него гладкий высокий лоб и брови с изломом. Чёрные волосы всегда уложены и зачёсаны назад на манер Рэтта Батлера из фильма «Унесённые ветром».

– Это ты мне скажи, что ты думаешь об этом глупом мальчишке, отец которого владеет сетью магазинов одежды в этом городе, – выдаёт, как бы невзначай, полную информацию Джим и брезгливо морщится, глядя, как объект его оценки выходит на танцпол и начинает дёргаться так, словно его ударило током.

 Хината откидывает голову на покатую спинку дивана и гладкие, тяжёлые, блестящие волосы, словно шёлк текут по кожаной обивке. Дэвис ещё и невероятно умён и наблюдателен. У Бога явно дрогнула рука, когда он создавал Джима, поэтому Господь и отсыпал этому мужчине всего не в меру. Другого объяснения она не видит. Она точно знает, что в данную минуту многие из девушек, которые сидят за барной стойкой и потягивают разноцветные коктейли через трубочку, засматриваются на ширинку брюк Джима с желанием стянуть с него брендовую вещь от Армани, а потом расстегнуть пуговицы на рубашке от Гуччи. Но повезёт только одной, и, скорее всего, той, которая сейчас пышной упругой попой, затянутой в кожаные короткие шорты, подпирает барный стул, пожирая Дэвиса глазами. Её яркие пухлые губы уж очень яростно обхватывают бедную соломинку, которая болтается в высоком стакане. И как тут Хинате удержаться и не подразнить глупышку: в конце концов, развлечений для неё в этом клубе не так много.

 Хината, слегка улыбнувшись, наклоняется к Джиму, тут же утопая в прохладных, горьковатых, немного пряных травяных нотах его парфюма. Она всегда легко узнаёт эту марку – «Скандал» от Жана—Поля Готье. Название очень подходит Дэвису, потому что большинство скандалов в «Городе Ангелов» происходит благодаря ему, вернее, он их организует, но никогда не участвует, оставаясь в тени. Серый кардинал криминального мира никогда не бывает сам на сцене, но он всегда является режиссёром спектакля. Она едва касается губами его шеи и шепчет на ухо:

– Так укажи мне на кого-нибудь более интересного, – при этом Хината краем глаза с удовольствием наблюдает, как на лице девушки, которая сидит за барной стойкой, проступает чувство досады, и она, бросив соломинку, обиженно надувает яркие губки. Становится ясно, что она здесь впервые: завсегдатаи в курсе того, что они не любовники. Хинату радует то, что она не в его вкусе, потому что несмотря на красоту Джима, не воспринимает его, как мужчину, с которым хотела бы прожить всю жизнь: слишком уж он опасный и странный.

Она не в первый раз составляет ему компанию на этом диванчике: если Дэвис предлагает пойти с ним в клуб, то ему не стоит отказывать или могут быть проблемы: Джим ещё и обидчив, и злопамятен. Хината не понимает, зачем он приглашает её? Кто она для него: эскорт в виде красивой женщины, забавная игрушка, товарищ по игре? Или ему просто нравится пользоваться её зависимость от него? Скорее всего последнее, так как Дэвис обожает власть и контроль и жёсткого расправляется с теми, до кого не доходит: кого им надо бояться в этом городе.

Хината всегда точно знает, кого выберет Джим. Почему его выбор – глупенькие Барби: Хинате не дано понять. Зачем такому умному мужчине глупые куклы? Но ей ли придираться к его вкусу? За глянцевой оболочкой Джима Дэвиса, отливающей золотом, как новогодняя подарочная упаковка, скрывается очень опасный человек, и очень нужный ей для того, чтобы клан Якудза, снова обрёл своё влияние в этом богатом городе. Криминальные группировки всех мастей разрывают Лос-Анджелес, и Хинате поставлена тяжёлая задача подвинуть этот хаос и занять лучшие позиции: выбора у неё нет. Дэвис – тот бог, который правит в этом городе и способен либо вознести кого-то, либо уничтожить. И насколько удачно Хината сможет согнуть спину перед этим божком, зависит: будет ли Якудза жить или же её вытеснят из этого города. Такая зависимость от милости Дэвиса иногда её по-настоящему пугает: его поведение слишком изменчивое: сегодня ты фаворитка, а завтра просто труп в морге, если ему что-то не понравится.

 Она ловит недовольный взгляд Джима в ответ на поцелуй:

– Этим ты меня не проймёшь, дорогая, – говорит он, но всё же приобнимает её и ласково шепчет на ушко по слогам. – Включай свои мозги.

 Хината усмехается про себя, чувствуя его ладонь на своей талии:

 «И всё же ты уйдёшь с той, у которой на лице написано, что дальше таблицы умножения она в школьной программе не продвинулась».

 Тут Хината замечает, что взгляд Джима меняется, будто упирается в бетонную стену. Она быстро оборачивается и в голове вихрем проносится: «Это невероятно интересный экземпляр». У Дэвиса нюх на таких типов: он считает их полезными, поэтому сейчас неотрывно смотрит на незнакомца, словно увидел индийского тигра в Антарктиде. При этом его губы кривятся в хищной улыбке, он явно испытывает восторг охотника, который видит добычу. Впрочем, не только он. Падальщиков вокруг полно.

 Этот мужчина кажется чем-то инородным среди ярко одетых людей в своём тёмно-синем костюме, белой рубашке и галстуке: слишком официально, слишком элегантно для такого места.

– Давай я начну, – Джим быстрым взглядом окидывает незнакомца. – Костюм от Etro подогнан мастером по фигуре. Волосы чуть длиннее, чем положено при таком деловом стиле, значит, не совсем офисная крыса.

 Но Хинату интересует другое:

– Он чего-то боится, взволнован: стакан в руке едва заметно подрагивает. Обратил внимание, как вокруг него, как гиены вокруг раненого льва, кружат итальянки?

 Джим хмыкает, оценив её наблюдательность.

– Отличный вывод! А хорошо, что я в тебе тогда ошибся, дорогая, решив, что ты просто глупая девочка, а то узнав бы, что ты умница, сделал бы бах… и мы бы здесь не сидели вместе.

 У Хинаты проходит лёгкий холодок по сердцу от слова «бах…», словно снова как в ту ночь на неё кто-то смотрит прямо сейчас хищным взглядом сквозь прицел снайперской винтовки, а Джим говорит о прошлом событии довольно равнодушно, будто в нём не было ничего особенного: и молодых женщин Дэвис отстреливает каждый день. Хотя она не готова поклясться, что прямо сейчас снайпер Джима не смотрит сквозь прицел на какую-то женщину и этот «бах» не прозвучит в эту ночь для неё.

  Джим медленно целует её пальцы, неотрывно наблюдая за мужчиной, будто тот может упорхнуть как птичка.

 При этом Дэвис продолжает игру «расскажи всё о незнакомце»:

– А у него есть тайна: присмотрись сейчас к его руке, когда он снова потянется за бокалом со скотчем.

 Она, так же, как и Джим, не отрывает взгляд от незнакомого мужчины, чувствуя, как её пальцы остаются отпечатки тёплых мягких губ Дэвиса. Хината тоже замечает: когда манжет рубашки незнакомца отъезжает назад, то становится виден довольно чёткий след на запястье, словно кожу чем-то ободрали.

– Повеселись, дорогая, в этот вечер, то вот он – твой шанс. Ты ведь знаешь, что ему нужно. Секс будет точно увлекательным… – едва слышно, с придыханием, шепчет Джим. Его до дрожи заводят фантазии о том, что может быть между Хинатой и этим мужчиной. Он от избытка эмоций даже слегка прикусывает кожу на её руке с протяжным стоном наслаждения, потом зализывает красные следы от своих ровных белых зубов на кисти, и со словами: «Иди с ним, куколка, я разрешаю тебе провести этот вечер не со мной», – срывается с места и предсказуемо отправляется к Барби, сидящей в одиночестве на барном стуле. Хинате даже и гадать не нужно, что будет дальше. В этом клубе много коридоров, в которых можно увидеть всякое, а через пару минут и Джима с этой красоткой. Он даже в номер отеля её не повезёт. Почему эти недалёкие блондинки ему всё прощают? Хината не понимает. Как-то, из любопытства заглянув в эти коридоры, она по закону подлости, конечно же, наткнулась на горячую сцену с его участием и теперь знает, что он совсем не нежен со своими пассиями.

 Джим сейчас на её глазах тянет девушку в коридор мягко, но настойчиво. Она жеманно сопротивляется, будто желая сохранить собственное достоинство в глазах невидимых свидетелей, играя на публику и, при этом бросая победные взгляды на соперниц. Дэвис как приз для любой из них: кого он выбрал, та и выиграла. Хинату забавляет то, что эти «Барби» ведут себя практически одинаково, словно реально сошли с одного конвейера. Сейчас он будет тянуть свою избранницу по узкому коридору, то и дело ловко маневрируя и огибая страстно целующиеся парочки. В этих коридорах такое творится, что Содом и Гоморра позавидовали бы.

 Тогда перед ней предстала вполне откровенная картина: с одной стороны, лысый мужчина, порыкивая, вдалбливал свою любовницу спиной в стену, на что та только громко стонала, цеплялась ему за футболку. А Дэвис со своей «Барби» расположился как раз напротив них. Джим, видимо, сознательно встал так, чтобы его спутница могла наблюдать за парочкой.

 Хината видела, что Дэвис в тот момент абсолютно, как порой и в жизни, не контролировал себя: он яростно и жёстко врезался в тело Барби перед ним, словно в безжизненную куклу. Но девушке это явно нравилось, потому что Хината даже не успела отвернуться, как та, дойдя до оргазма, сильно задрожала на члене Джима, сжимая его в себе, при этом царапая длинными ногтями с синим лаком его дорогой пиджак. Джим только резко вдохнул, пытаясь не кончить следом.

 «О, нет, вряд ли Дэвис удовлетворится простым сексом, раз как обычно жадно поглядывал на соломинку между пухлых губ «Барби», – подумала в тот момент Хината, заворачивая за угол, подальше от жаркой парочки. Она догадывалась, что сейчас «Барби» добровольно опустится на колени перед ним, открывая рот, рассчитывая на то, что и в следующий раз он выберет именно её. А Дэвис будет торопиться, так что наверняка довольно грубо прихватит её за волосы, вынуждая приласкать свой член, а затем кончит ей в самое горло, заставляя захлебнуться.

 И потом, не задумываясь, заменит её на другую. Возможно, даже в тот же вечер.

 Джим в какой-то мере неуравновешенный психопат, но очень нужный Хинате психопат, к тому же невероятно влиятельный. И, по-хорошему, ей следовало бы держаться от него подальше, но так уж сложились обстоятельства, что у неё не получилась даже такая мелочь.

Как только Джим подкатывает к «Барби», мужчина, за которым они пристально наблюдали, кидает в её сторону быстрый заинтересованный взгляд. Хинату уже забавляет само зрелище: итальянки не собираются отдавать его сопернице, и потому окружают незнакомца, покачивая широкими бёдрами перед его лицом, пытаясь отвлечь внимание потенциального клиента от неё.

Глава 2

А может, Джим и прав, она ведь одинокая свободная молодая женщина. Раз Дэвис рекомендует, то, может, действительно стоит рискнуть?

Она едва заметно кивает, и незнакомец поднимается с дивана. Стая чуть ли не виснет на нём, встряхивая копнами чёрных вьющихся волос. Такого Хината ещё не видела. Ей придётся вступить в странный бой за этого мужчину. Итальянская мафия, конечно, по-прежнему контролирует проституцию в этом районе, но чтобы вот так, навязчиво, кружить толпой вокруг клиента, такое она видит впервые. Когда итальянки понимают, что их жертва двинулась в её сторону, они шипят от бешенства как гаргульи. Хината поднимается ему навстречу, потому что уверена: они его порвут на куски, лишь бы ей не отдать. Что-то во всём этом не то… Каждый шаг мужчине даётся с трудом: три юные девушки и две женщины постарше, так сказать «на любой вкус», то и дело попадаются ему на пути, заглядывая в глаза. Хината изящно заправляет за ухо прядь волос, как бы невзначай показывая тату с драконом на запястье своим конкуренткам. Стая тут же начинает пятиться назад, будто они увидели какой-то оберег. Теперь женщины с ненавистью смотрят на Хинату из-за его плеча, а незнакомец даже не замечает её движение за суетой вокруг него. Когда итальянки перестают буквально бросаться ему под ноги, он, наконец, доходит до неё.

– Угостить тебя чем-нибудь? – произносит он напряжённо, всё ещё чувствуя темноглазых гиен у себя за спиной.

Хината отрицательно качает головой. Сейчас для неё это не клуб, а настоящая жаркая саванна с выжженной травой, где каждый сам за себя, и любой из них может стать жертвой: и он, и она. Итальянки не отстанут, хотя уже то, что они отступили – сам факт – это прогресс: два года назад, когда Хината только приехала в США, с Якудза никто не считался. А теперь они поджали хвосты, едва завидев дракона на запястье, и только жалобно скулят на расстоянии, глядя на упущенную добычу. Как бы странно ни звучало, за это она благодарна Дэвису, который сейчас уже вытащил девчонку из очередного коридора и взасос целует под яркими софитами, ни на кого не обращая внимания, словно он единственная звезда в этом зале. Его пиджак, стоящий баснословных денег, вероятно, остался лежать где-то на грязном полу, и поэтому всем теперь видно его тело, которое отчётливо прорисовывается под тонкой тканью рубашки, подсвечиваемое ослепительным светом. Самоуверенности Дэвиса можно только позавидовать, а вот Хинату итальянки нервируют не меньше, чем незнакомца. Надо будет позже разобраться, в чём дело, видно же, что он им для чего—то нужен. Этот мужчина явно очень важная птица. Задумавшись, Хината совершенно забывает, что перед ней стоит тот самый мужчина, и только лёгкое вежливое прикосновение к её запястью возвращает Хинату в мир грохочущей музыки и яркого света.

– Том, – представляется мужчина.

Теперь она может толком его разглядеть: тёмные волосы, голубые серьёзные глаза. Чувствуется в нём какая-то внутренняя сила, уверенность. Хината и сама не понимает, откуда берутся такие выводы: может, выдают осанка или резкие движения, или усталость, которая как пыль лежит на нём, делая серым, словно он не спал несколько дней, но из последних сил всё же держится на ногах. Только зря гиены кружат вокруг него: этот лев не упадёт к их ногам и не станет лёгкой добычей. В отличие от Джима Том довольно высокий. И если с Дэвисом она почти одного роста – около метра семидесяти пяти – то рядом с Томом она кажется себе маленькой, даже на высоких каблуках.

– Хината, – представляется она в ответ.

Он обхватывает её ладонь и прижимает к своим губам. И снова манжета отъезжает, обнажая знакомые ранки на его запястье. И до неё доходит, Джим недаром натаскивал её так долго: Том специально показывает ей стёртую кожу – это немой вопрос, и он ждёт ответа на него. Она ещё раз смотрит на Дэвиса, которому всё равно: где и с кем отрываться – сейчас в его руках тает очередная «Барби», яркая и блестящая юбка которой уже бесстыже задрана рукой Джима до пояса. Дэвис ловит её взгляд, подмигивает, показывая на пальцах, что всё «ОК». Затем он подносит пальцы к губам, словно что-то глотает, и, решив, что и так подсказал ей достаточно, впивается в шею своей очередной жертвы как вампир, оставляя красно-лиловый засос. Эту пантомиму со стороны Дэвиса, как обычно, следует разгадать, а ей в голову, как назло, абсолютно ничего не приходит. Ей понятно лишь одно: Том опасности не представляет. Что ж, Хината решает довериться чутью Джима – ничего плохого с ней не случится. Дэвис дал бы ей знать, если бы это было не так: пока она фаворитка этого царька. И «да, она в курсе, на что намекает незнакомец», так почему бы, действительно, не повеселиться впервые за долгое время. Тем более что Том ей нравится: Хинате вообще нравятся сильные мужчины, даже такие сломленные, как этот.

– Уйдём отсюда, – она подхватывает Тома под руку, физически ощущая, какое он испытывает облегчение от этих простых слов.

Секунду спустя они идут сквозь строй итальянок, полных ненависти, а голую спину Хинаты до самого выхода прожигают их злобные взгляды. Хината садится на переднее сидение, рядом с Томом. Итальянки почти забыты, а спину приятно холодит натуральная кожа сидения. Чёрный автомобиль марки Aston Martin стремительно рассекает душный ночной воздух пустого шоссе. Том ведёт машину сам, хотя Хинате кажется, что у него есть водитель: и он как начальник обычно сидит на заднем сиденье и смотрит в ноутбук, подписывая по дороге срочные бумаги. Она усмехается про себя, невольно думая о том, что Том не зря выбрал эту марку машины: сейчас, создавая тайну вокруг себя, он выглядит совсем как Джеймс Бонд. Пальцы, добела сжимающие руль, выдают сильное волнение водителя, при этом он крайне сосредоточенно смотрит на дорогу: будто ничего важнее в жизни нет, чем эта полоса асфальта. Никакого флирта, заигрываний – натянут, как струна. Хината молча, не спрашивая разрешения, скидывает босоножки и забрасывает свои длинные ноги на приборную панель. Платье предсказуемо съезжает по гладкой коже, открывая взору то, что было скрыто. Том бросает быстрый взгляд на тонкую полоску трусиков на её бедре – та, кажется, сейчас просто чёрной чертой на золотистой загорелой коже – и вжимает педаль газа в пол до отказа.

В молчании они доезжают до особняка за городом.

Современная вилла в стиле хай-тек встречает их тишиной. Тому удивительным образом идёт этот строгий дом серого цвета с чёткими линиями, будто отражающий его суть. Даже сквозь бетон чувствуется жёсткий металлический каркас, на котором держатся наружные панели. Серый цвет стен лишь слегка смягчает тёплая желтоватая подсветка. Во дворе поблёскивает прозрачной синей водой бассейн. Почему-то Хината уверена, что Том им не пользуется: трудно представить его резвящимся в воде – а вот она бы сейчас не отказалась нырнуть в эту прохладную воду.

Они входят внутрь, опять же не говоря ни единого слова друг другу. Дом выглядит совершенно нежилым: нет тех мелочей, которые люди обычно забывают в разных местах в повседневной суете. Скорее всего, он даже куплен на чужое имя и служит лишь для утех хозяина – делает по привычке вывод Хината. Пока они идут к спальне, она замечает на стене картину. Абстрактная мешанина на холсте, на взгляд Хинаты, говорит о том, что в жизни хозяина дома, как и в голове, всё не так уж и хорошо.

 В спальне Том включает только настольную лампу, которая едва разгоняет тьму, оставляя сумрак таится по углам. Заметно, что ему не слишком комфортно с незнакомкой, будто он всё ещё решает: стоит или нет открываться перед ней полностью, хотя уже и привёз её в свой дом.

Чуть помедлив, Том идёт к бару, давая себе ещё время на раздумья:

– Что будешь пить, Хината? – задаёт он стандартно-вежливый вопрос, включая подсветку в небольшом шкафчике с винами, который стоит в углу.

Пока Хината рассматривает весьма неплохую коллекцию старых вин, Том успевает налить себе и сделать пару больших глотков Шато Шеваль Блан тысяча девятьсот девяностого года, пытаясь таким образом заглушить сомнения и принять, наконец, решение.

– То же самое, но восемьдесят второго года, – говорит Хината, указывая острым ноготком на бутылку. Та настолько чёрная, что кажется самой тьмой: словно в ней скрываются полчища демонов, и стоит только вытащить пробку, как они вырвутся наружу.

– Отличный выбор! – положительно оценивает её знания в этом вопросе Том: его радует, что девушка попалась со вкусом.

Бэрер привычными, отточенными до автоматизма движениями открывает бутылку и… ничего, предсказуемо, не происходит: никаких демонов в бутылке, конечно же, нет – лишь вино из неё льётся, извиваясь бордовой лентой.

Том протягивает ей бокал. Его рука при этом заметно подрагивает, и из-за этого вино покачивается внутри, оставаясь на хрустальных стенках лёгкой дымкой и переливаясь темно-рубиновым блеском. Том продолжает:

– Начнём сначала.

Он прав: среди гиен знакомство начинать не стоило, а сейчас самое время. Лёгкая улыбка трогает его губы, щеки после выпитого слегка розовеют. Хината неспешно берёт из его рук бокал, подносит к лицу и делает глубокий вдох. Терпкий аромат с доминирующими нотками ежевики, отголосками тёмной вишни, лёгкими нотами табачного листа, ванили и специй наполняет её лёгкие и кружит голову. Большую часть жизни она прожила в Англии, где и научилась ценить дорогие вина и роскошь. Хината делает очень маленький глоток, позволяя каплям напитка постепенно раскрывать свой вкус у неё на языке. От удовольствия Хината прикрывает глаза, но в полной мере насладиться вином Том ей не даёт.

– Ты ведь уже всё поняла? – спрашивает он, в его взгляде, как и прежде, таится тревога.

Впрочем, сам прояснять ситуацию он тоже не собирается: то ли чтобы не сказать лишнего, то ли проверяет даму на сообразительность. Хорошо хоть, он не видит в ней очередную «Барби». В нём всё ещё борются желание получить не совсем обычный секс и врождённая осторожность. Хината, с лёгким сожалением отставив бокал с рубиновой жидкостью, оглядывается, пытаясь считать информацию с окружающих её вещей. Те, по большей части, безликие дорогие безделушки. Мебель же в тёплых бежевых тонах говорит лишь о том, что Том любит уют. Огромная кровать в центре комнаты, занимающая большую часть пространства, опять же указывает только на то, для чего ему нужен этот дом.

 Молчание длится не больше секунды, и Хината начинает говорить:

– Ты Томас Бэрер – миллиардер, единственный наследник Эриха Бэрера, владельца фармацевтической империи «Селжен». Не хочешь, чтобы отец или журналисты узнали о твоих пристрастиях, поэтому встречаешься здесь с любовницами. Хотя нет… ты встречался здесь всё время лишь с одной… и наверняка она даже работает в твоей конторе, и подписала бумагу о неразглашении, – уточняет со смешком Хината, сделав этот вывод из нервного поведения Тома. Она теперь удивляется тому факту, как Том решился привезти незнакомую женщину в этот дом, не дав ей прежде подписать все бумаги.

Дальше Хината рассуждает про себя: «Интересно: что случилось с его постоянной любовницей? Ему точно стоило больших усилий явиться в ночной клуб. Очевидно же, что он не завсегдатай таких заведений. Даже одежда на нём совершенно неподходящая. А у Дэвиса реально отменный нюх на чужие проблемы».

– Где она теперь? – задаёт Хината свой «вопрос на миллион». Ей всё меньше нравится эта ситуация. Она даже знает, какой её ждёт ответ.

– Пропала. Наверное, бросила меня, – Том пытается удержать лицо, но это ему плохо удаётся, и он недовольно кривится.

Конечно, Бэреру – миллиардеру, да и просто красивому мужчине – такое сложно пережить. Но у Хинаты другие мысли. Пляски итальянок вокруг Тома и исчезновение его любовницы – эти события точно связаны между собой. На него уже расставила сети итальянская мафия, но из-за неё Бэрер в них не попал. Хината чувствует неприятный холодок: скорее всего то, что она перешла дорогу итальянкам, ей ещё аукнется.

Её взгляд задерживается на открытом футляре со скрипкой – инструмент явно дорогой, и куплен не для игры – для вложения денег. В этот дом, очевидно, попал случайно и должен был покинуть его при первой возможности. Мысли Хинаты уходят от загадки, и она продолжает, раз уж пришла с ним сюда, то поворачивать назад всё равно поздно:

– На скрипке не играешь, – Хината проводит пальчиком по тёплому коричневому дереву, чувствуя подушечками пальцев едва ощутимый слой пыли. – Но слушать любишь.

Она бросает взгляд на программку с выступления Нью—Йоркского филармонического оркестра – старейшего симфонического оркестра США.

Потом разворачивается к столику возле кровати и, увидев книгу, с едва заметной иронией продолжает:

– Засыпаешь под Канта.

– Ты всё это узнала по вещам в комнате, даже мою фамилию? – удивляется восхищённо Том.

– Нет. Вспомнила твоё фото в газете, пока ехали в машине, – Хината решает не приписывать себе лишнего, но кое о чём разумно умалчивает: на мысль её навёл Дэвис своей пантомимой, в которой он что-то глотал – теперь-то Хината знает, что он намекал на таблетку, а дальше она должна была сделать вывод, что имеет дело с владельцем фармацевтической империи.

Том оценивает её искренность и, улыбнувшись, говорит:

– Теперь ты понимаешь, почему я не хочу огласки – я слишком публичная личность и акции моей компании слишком зависят от моего имиджа – и, всё ещё скрывая свои желания, продолжает. – Ты уже догадалась, что мне нужно?

Хината кивает. Нет, сама она не считает это чем-то необычным. Но если эта история всплывёт, то репутация Тома точно пострадает. А Том ей нравится: элегантный, красивый, умный. Но она хорошо понимает, что второго раза не будет. Они разойдутся ещё сегодня, чтобы не встретиться никогда. Он, скорее всего, будет и дальше искать ту, с которой ему удобнее: попытается вернуть прежнюю любовницу, если найдёт. А то, что здесь произойдёт, Том не захочет в будущем даже вспоминать. Он подобрал случайную девушку в клубе от безысходности: не лучшие воспоминания для него.

То, что Тома уже ведёт от желания и количества выпитого, Хината замечает сразу. Его слишком обтягивающие брюки ничего не скрывают. Но она не торопится, давая ему проявить хоть каплю инициативы, да и просто хочет слегка помучить изголодавшегося по сексу Тома.

Она берёт бокал, отворачивается к окну и смотрит на тёмный сад. Настойчивые руки разворачивают её, а длинные тонкие пальцы быстро спускают с плеч бретельки платья. Кисти Тома по-прежнему едва заметно подрагивают, но уже от возбуждения и нетерпения. Хината позволяет Тому снять с себя платье, которое он аккуратно вешает на стул – это притом, что сам уже возбуждён, скорее всего, до боли. Педантичность – точно его второе имя, если не первое.

Том медленно опускается перед ней на одно колено, будто собирается делать предложение, прихватывает чёрные кружевные трусики зубами, и легко тянет их вниз. Хината опирается одной рукой на его плечо, скидывая их окончательно. Том слегка толкает её, чтобы она мягко упала в кресло позади, и тут же подползает сам, устраиваясь между развратно разведённых бёдер. Большие пальцы Тома легко гладят бугорок Венеры, спускаясь всё ниже, и раскрывают её как бутон розы, обнажая влажный клитор. Том, дразня, осторожно касается его горячим языком, будто пробуя, и Хинату прошивает молния. Желание ощутить Тома в себе начинает набирать силу, пульсируя внизу живота. Её тёмный взгляд скользит по плечам Тома, и он тут же улавливает её настроение. Его пальцы, указательный и средний, легко проскальзывают во влажную щёлку, и Хината тут же подаётся вперёд с тихим стоном, насаживаясь на них. Толчки его руки быстрые и хаотичные отдаются волнами возбуждения во всём теле. В какой-то момент Хинате кажется, что она потеряет сознание, когда Том находит нужное положение, заветную точку G, и уже раз за разом проходится по чувствительному месту. На этих умелых длинных пальцах невозможно долго продержаться, хотя Хината и рассчитывала. Но будто этого мало: Том ещё и языком творит с её клитором что-то невообразимое. Тело Хинаты отнюдь не железное, как выдержка Тома, поэтому, как бы ей не хотелось растянуть удовольствие, она не может этого вынести. По нервам проходит сладкая дрожь, и она замирает, чувствуя, как нега расползается по коже тёплой волной.

Мозги постепенно включаются в работу. Ей и без слов ясно, что это – аванс, и он хотел быстро её завести, поэтому старался и торопился. Пора вывести секс с Томом на новый уровень.

Том в ожидании сидит на полу у её ног, и, едва касаясь губами, целует внутреннюю часть бёдер. Его член чуть ли не рвёт ширинку, но он ждёт от неё ответных действий. Хината мягко проводит по его волосам рукой, а потом жёстко сжимает их в кулак, рывком отдёргивая его голову в сторону, отрывая от себя. На его лице появляется чуть смазанная болью самодовольная улыбка: наконец-то всё идёт, как он хочет. Хината разжимает кулак и резко, без предупреждения, отталкивает Тома ногой настолько сильно, что тот падает спиной на пол. Она неторопливо встаёт и подходит к нему. В полумраке обнажённая Хината кажется силуэтом чёрной гибкой кошки с острыми когтями.

– Где? – Хината склоняется над ним, слегка надавливая коленом на твёрдый возбуждённый член любовника, а острые ногти проходятся по гладковыбритой щеке, оставляя на ней тонкие красные полосы.

 У Тома вырывается невольный стон: голубые глаза подёргиваются поволокой и становятся совсем пьяными и шальными. Он машет неверной рукой в сторону прикроватной тумбочки. Хината плавно поднимается и почти лениво идёт в сторону кровати. Мгновение спустя на постель летят презервативы, брошенные ею в раздражении: они мешают добраться до нужной вещи – джутовой верёвки, которая, свернувшись змеёй в темноте, ждёт подходящего момента, чтобы опутать собой жертву. За спиной Хината слышит шорох одежды, звяканье пряжки ремня: Том стремительно раздевается. Она берёт верёвку обеими руками и поворачивается к нему. Его взгляд скользит по её небольшой груди, по плавной линии бёдер. Сама она тоже бесстыдно и откровенно рассматривает голого любовника: Том немного худощав, но вполне хорошо сложен. Мышцы рельефно выделяются на теле.

Том садится на край кровати. Его возбуждённый член почти касается живота, истекая смазкой. Хината пристраивается к нему на колени и, чуть держась за его плечи, дразнит, едва не насаживаясь на его стоящий член. Но Том легко подхватывает её под ягодицы и не даёт. Он ждёт свой десерт – без этого секс для него не будет полноценным.

Её тонкие руки порхают вокруг тела любовника, оплетая верёвкой, затягивая узлы, сплетая их в причудливые узоры. Едва Хината наклоняется, чтобы поцеловать какой-нибудь участок обнажённой кожи, как на нём тут же «расцветает» очередной узел, надавливая на какие-то сенсорные точки, о которых Том и не подозревал. Жёсткая верёвка проходится по чувствительным соскам, и Том коротко выдыхает через нос, чтобы не вскрикнуть. «Выдержка – это прекрасно, – думает Хината, улыбаясь про себя. – Но совсем скоро ты будешь кричать, как раненая чайка». Она со знанием дела фиксирует его на кровати, полностью забирая себе контроль над ситуацией. Том прикрывает глаза, пытаясь выровнять дыхание и расслабиться: последнее, чего бы он хотел – чтобы для него всё закончилось слишком быстро.

Хината наклоняется, закидывая длинные волосы за спину, и берёт в рот член Тома. Она мягко пропускает его в горло почти до основания, дразня мужчину. Том всё ещё сопротивляется, внутренне не желая полностью отпустить себя, и только шипит сквозь стиснутые зубы. Он чуть дёргается, потому что ему важно направлять Хинату – но не он сейчас главный: ему предстоит полностью подчиниться ей. Она прикрывает глаза и с характерным звуком выпускает изо рта его блестящий от слюны член. Лицо Тома искажает недовольная гримаса: Хината ощущает всей кожей – он жаждет сейчас её крови, как голодный вампир. Будь его воля в наказание за то, что Хината остановилась: она бы уже давно бездыханно лежала на жёлтом паркете этой комнаты. При этом Том не говорит ни слова, молча продолжая удерживать контроль над собой. Но Хината не спешит: гладит опутанное верёвками стройное тело, исследуя его, проходится острыми ногтями по чувствительным местам. Бэрер лишь вздрагивает под её длинными пальцами, мечется под ней: то подаётся назад, пытаясь уйти от слишком сильных ощущений, то вперёд – желая усилить их. Его разум тоже мечется, как и он сам, застрявший в путах контроля над собой и другими. Кажется, что его не удержит даже верёвка, что она вот-вот лопнет под напором его желания вырваться. Но Хинату не волнуют такие мелочи: она получает свою порцию удовольствия. Том связан надёжно, ей не о чем переживать. Разорвав упаковку презерватива, Хината легко раскатывает его по члену Тома губами. Она чувствует исходящий от него жар, и как Тома собственное желание сжигает изнутри, видит, как голубые глаза светятся ожиданием, а грудь от рваного, загнанного дыхания уже ходит ходуном. Она мягко насаживается на его член, полностью впуская его в себя, и замирает, позволяя приятным ощущениям так же заполнить её тело. И тут же слышит, как Том скребёт в нетерпении короткими ногтями по простыне. Это всё, что он сейчас может сделать. Она слегка приподнимается над ним и с силой опускается вниз. Тягучее мгновение тишины и, наконец, с его губ срывается почти болезненный стон. Хината наклоняется и легко целует любовника в губы. Его возбуждённая плоть выскальзывает из неё, и она ловит его удивлённый взгляд: Том этого не ожидал. А для неё – это поцелуй победы, она смогла разомкнуть эти плотно сжатые губы и освободить горло сурового бизнесмена.

Теперь можно и воспользоваться его членом по назначению. Хината седлает мужчину, как необузданного мустанга, для равновесия чуть придерживаясь за верёвки. И «скачки» начинаются. Комнату заполняет запах секса. Стоны слетают с губ, перемежаясь с криками и звуками прерывистого тяжёлого дыхания. Член Тома раз за разом врывается в неё, заставляя её тело вздрагивать от новой порции удовольствия. Ей хочется сильнее, быстрее, глубже… Темп становится совсем диким и хаотичным. Том не выдерживает первым и с громким криком кончает: его обмякший член выскальзывает из тела Хинаты, и она испытывает разочарование, словно её обманули. Бэрер лежит, закрыв глаза. Ощущения, как бурные волны океана, захлестнули его, и он пытается прийти в себя. Хината молча встает, берёт из тумбочки маленький ножик и разрезает верёвку в нескольких местах, отчего весь сложный узор мгновенно рассыпается.

Тело ещё полыхает от возбуждения, но ей хочется поскорее уйти: она совершила глупость, поддавшись на провокацию Дэвиса. Хината сидит на краю кровати и смотрит, как Том открывает глаза и освобождается от верёвок.

– Иди сюда, – хрипло зовёт её Том, но ей не хочется к нему приближаться. И тогда он, преодолевая её сопротивление, притягивает её к себе.

– Я хочу закончить, – шепчет он ей на ухо. – Давай же. Я подержу тебя.

Хината понимает, о чём он. Она подползает к лицу Тома, нависает над ним, позволяя продолжить свои ласки. Язык Тома снова касается клитора: дразня и играя с ним. Он поддерживает её под ягодицы, пока молодая женщина красиво не выгибается в оргазме, держась обеими руками об изголовье кровати.

– Повторим? – спрашивает Том, едва отголоски оргазма в их телах чуть стихают.

Она отрицательно качает головой – ей, впрочем, как и ему, нужна передышка. Хината понимает Тома: следующий такой раз у него будет нескоро: найдёт он прежнюю любовницу или нет это ещё вопрос. Логично, что он хочет выжать всё, и даже чуть больше, из этого короткого момента.

Хината встаёт и, накинув на себя простынь, молча выходит на маленький балкон. Вдалеке отчётливо видится город: шумный, полный ночной жизни. Здесь же царит тишина.

Том обнажённым следует на ней, растирая чуть затёкшие руки. Он подходит к Хинате сзади и целует в шею. В этом поцелуе только нетерпение и желание, но Хинате этого мало.

Ей нестерпимо хочется, чтобы сейчас там стоял другой человек: более знакомый, более родной. Одноразовый секс всё же не для неё, сколько бы ни настаивал Джим, что ей надо развлекаться и жить полной жизнью.

Рука Тома тем временем уже пробирается под простыню и легко поглаживает ей живот, периодически невесомо спускаясь ниже медленно и тягуче лаская клитор. Хината, наконец, расслабляется, прикрывает глаза и полностью отдаётся этим ощущениям. Том разворачивает её к себе и требовательно целует. Несколько коротких кусачих поцелуев перерастают в один – глубокий. Так, не отрываясь друг от друга, они добираются до кровати и мягко падают на неё.

Хината отворачивается от очередной ласки и, её взгляд упирается в скрипку, которая, кажется, излучает в полумраке коричневый мягкий свет. Удивительный инструмент, кажется, впитал в себя музыку веков и ещё хранит тепло рук гениальных музыкантов. Не успевая даже осознать, что её мысли уже превращаются в слова, она произносит:

– Хочу эту скрипку.

Том с удивлением и непониманием смотрит на неё.

– Ты хоть знаешь, сколько она стоит? – в вопросе Тома на самом деле нет вопроса. Он внимательно вглядывается ей в глаза и неожиданно соглашается:

– Забирай! – и сразу тянется за очередным поцелуем, и у Хинаты возникает ощущение, что он оплачивает этой скрипкой секс с ней.

– Не надо, – брезгливо морщится она.

Хината ловко выворачивается из объятий Тома, и тут же у ворот начинает сигналить машина. Этот звук в тишине ночи кажется особенно громким. Том с недоумением смотрит на неё, словно подозревая в чём-то.

– Машина приехала за мной, – поясняет Хината, хотя это тоже звучит не слишком хорошо: словно у Тома вышло оплаченное время. Вечер точно не удался.

Джим позаботился о ней и есть повод уйти из этого дома. Она торопливо одевается. Как назло, ремешки босоножек скользят в руках, и Хината не может попасть в нужные дырочки – с ней такое бывает. За рулём автомобиля, который уже въехал во двор, сейчас точно Феттель. А Ричард Феттель не должен ждать. Ричард – водитель, помощник, киллер, любимый питбуль, да и, бог ещё знает, кто для Джима Дэвиса. Иногда Хинате кажется, что даже Джим робеет перед своим молчаливым подчинённым, а уж она-то точно. Тем более что, знакомство с этим человеком произошло ни при самых лучших обстоятельствах.

Чем больше она нервничает, тем меньше шансов застегнуть злосчастные босоножки. Том, который уже успевает одеться к этому моменту, замечает её состояние. Он наклоняется, останавливает её руку и застёгивает сам. Она ему благодарна, но некогда выражать эту самую благодарность. Хината коротко кивает:

– Спасибо.

А потом стремительно идёт по коридору к выходу, даже не замечая, что Том идёт за ней.

 На улице возле машины её ждёт невозмутимый Ричард, опираясь спиной о тёплый металл. Впервые за всё время их знакомства она рада видеть Феттеля, который увезёт её отсюда.

Чёрный «Мерседес-бенц», занимающий первую позицию в рейтинге самых дорогих автомобилей, кажется, сейчас вросшим в асфальт, сливаясь с ним плавными линиями. А с машиной сливается и сам Ричард. Они выглядят как единая композиция. В чёрной рубашке и такого же цвета брюках он кажется продолжением идеальной угольно-чёрной машины, а волосы цвета воронова крыла усиливают это сходство. Только жёсткий профиль, начерченный прямыми линиями, по-военному чёткая полоска короткой стрижки и идеально ровная осанка отличают его от плавных линий автомобиля. Создаётся стойкое ощущение, что Джим купил Феттеля, как комплектующее, вместе с машиной, и тот прилагался к ней, как неотъемлемая важная деталь.

 Хината уже делает шаг к автомобилю, но Том ловит её за руку останавливая. Краем глаза она тут же замечает, как едва уловимо напрягается Ричард. Но Том лишь протягивает её скрипку.

– Ты назвала цену.

– Я сказала «не надо», – повторяет Хината, удивляясь его настойчивости.

– Сделка есть сделка, и я заплачу, – жёстко повторяет Том и вручает ей фактически пятнадцать миллионов долларов в футляре. – Теперь я ничего тебе не должен. Я всегда плачу по счетам

Сейчас Хината видит перед собой совсем другого человека: не того нервного, неуверенного мужчину, которого она встретила пару часов назад в ночном клубе, а того, кого видят тысячи подчинённых, конкуренты и партнёры по бизнесу каждый день. Сжатые в узкую полоску губы, холодные голубые глаза – идеальная маска. Хината, возможно, даже поверила бы, что это его истинное лицо, если бы ещё совсем недавно не видела его совсем другим.

 Она снова разворачивается, чтобы уйти – на это раз Том её не трогает: ему не хочется нарваться на реакцию «бойцовского пса» Джима Дэвиса, поэтому только произносит ей в спину:

– Кто был с тобой в клубе?

О! Джим, видимо, произвёл неизгладимое впечатление и на Тома. Мимо такого, как Дэвис сложно пройти и не запомнить: слишком уж он яркий, как во внешности, так и в поведении.

– Какое тебе дело? – спрашивает Хитана. Она считает, что Том не имеет права задавать такие вопросы, но снисходит до ответа. – Он тот, кто умеет решать чужие проблемы.

Том только сейчас замечает татуировку на её запястье и до него доходит, какого типа проблемы решает сопровождавший её в клубе мужчина.

– Передай: завтра ему в три часа дня позвонят и сообщат время, в которое я хочу видеть его у себя в офисе, – неожиданно произносит Том. В его голосе звучит уверенность, которая забавляет Хинату. Если Том считает, что мир крутится вокруг него, то он глубоко ошибается, во вселенной Дэвиса мир вращается вокруг Дэвиса, и только он решает, с кем он будет общаться, и в какое время.

Хинате остаётся только усмехаться. Том так самонадеян и в том, что сможет найти Джима, даже не зная его имени. Но что поражает её ещё больше, так это то, что он уверен – тот будет с ним разговаривать. И вот здесь Хината бы посомневалась. Потому что заплатить Джиму «за внимание к проблеме» желающих много, а Дэвис один: и деньги не всякого страждущего он берёт.

Хината подходит к машине, Ричард открывает дверь со стороны водителя и ныряет в глубину «Мерседеса» и, кажется, будто он растворяется в темноте салона.

Она открывает переднюю дверь и небрежно кидает скрипку на заднее сидение через спинку, а затем садится сама.

Глава 3

В полной тишине Ричард везёт её домой. Город усыпан бриллиантами сверкающих окон небоскрёбов, светит в глаза яркими рекламными вывесками, пальмы чёрными силуэтами разрисовывают тёмно-синее небо. Хината пару раз бросает взгляд на жёсткий чёткий профиль своего водителя, но тот абсолютно не обращает на неё никакого внимания, будто едет в машине один. Его руки, которые с лёгкостью сворачивают чужие шеи, сейчас так же легко крутят руль.

Хината прикрывает глаза и думает о Томе. Для неё нет ничего удивительного в его пристрастии. Он слишком правильный: моральная нагрузка, которую он несёт, не даёт ему полностью расслабиться. Так, хотя бы на время, он может попытаться переложить ответственность на кого-то другого. Ей и самой порой хочется, чтобы кто—то взял её проблемы на себя: в такие моменты она звонит Дэвису, и тот, словно с помощью волшебной палочки, их решает – иногда с помощью довольно солидной суммы денег, иногда иначе… Каждый по-своему выбирается из той пропасти, в которую упал. Том так, она по-другому.

Когда она оказывается около своего дома, то даже не прощается с Ричардом: молча выходит и бесшумно закрывает за собой дверь. Машина срывается с места и исчезает за углом, словно её и не было.

Утром Хинату будит яркий солнечный свет, который бьёт в окна небоскрёба. Она сладко-сонно потягивается на большой кровати и только потом опускает ноги на пушистый белый коврик и нехотя встаёт. Хината всегда сначала направляется к окну. Из него открывается чудесный в любое время суток вид на океан. Она скучает по туманному Лондону, который сейчас на другой стороне океана: по его старинным улочкам, по атмосфере старого города.

Сама Хината родилась в Японии, но бездетный двоюродный дядя со стороны матери, в то время управлявший Якудза в Лондоне, забрал её из семьи. Так она оказалась на туманном Альбионе. Удивительное дело: её баловали и ни в чём не отказывали, при этом воспитывали в строгости и почтении к традициям. Престижная школа, а за ней и Оксфорд – естественный путь для обеспеченной девушки. Но, как оказалось, дядя преследовал свои интересы. Мир не стоит на месте, и катаны уходят в прошлое, вперёд идут бизнес, биржи, трудноопределимые яды и снайперские винтовки. Ей предстояло двигать Якудза вперёд. Почему девочку, а не мальчика взял для этой цели дядя, Хината не понимала. Он, улыбаясь, говорил ей что-то насчёт гибкости ума и хитрости, присущим только женщинам. Она же искренне считала Якудза своей семьёй. Убийство не было для неё каким-то из ряда вон выходящим событием, лишь вполне приемлемым решением в определённой ситуации. Но, как и во всякой семье есть проблемы, так и клан в США довёл себя до полного упадка. Теперь Хинате предстоит вернуть ему влияние в Новом Свете.

Уйдя в свои мысли, Хината забывает о времени, но тут неожиданно в голове всплывает разговор с Томом, и она бросает встревоженный взгляд на часы: уже одиннадцать. Стоит предупредить Дэвиса, хотя Хината и сомневается в том, что бизнесмену действительно удастся найти телефон Джима. Она берёт в руки сотовый и быстро набирает знакомый номер, который выжжен в её памяти на случай проблем. Дэвис не отвечает. Ну, конечно, ведь он наверняка задержался в клубе до утра. Да и вымотался, таская девочек по коридорам, так что спит блаженным сном.

Хината быстро принимает душ, позволяет себе лишь слегка задержаться: пару минут сомневается между голубым и белым платьем. Останавливается на голубом и едет к Джиму домой. Не дай бог, она втравила его во что-то, в чём он не захочет участвовать и это принесёт ему проблемы. В животе оживает, пока едва ощутимый, страх, а в голове – лёгкая паника. Он о ней печётся, пока она его не подводит.

Перед глазами живо стоит картинка девушки со свёрнутой шеей. Её остекленевшие глаза будто смотрят Хинате в душу. Девушка была помощницей Джима в каком-то деле, подробностей Хината не знает. А потом, вроде как, продала план Джима за большие деньги каким-то головорезам, выкрав его у Дэвиса из дома.

В тот жуткий день Джим предложил Хинате прокатиться с ним по одному делу, не уточняя по какому именно. Когда они вошли в квартиру той девушки, то Ричард даже слова ей не дал сказать в своё оправдание, легко и быстро свернул шею, только тихо позвонки хрустнули. Хината всё ещё чётко помнит крошечный чемодан на кровати в маленькой уютной комнате и книгу, оброненную девушкой в страхе, которая так и осталась лежать смятой на полу. Ричард грубо наступил на мягкие страницы, когда укладывал тело на пол. «Люблю его» – гласила глянцевая обложка, а под витиеватой надписью целовалась, окутанная неестественно-пышными цветами, парочка. Хината тогда подумала, что, возможно, у Джима был с этой девушкой роман. А сейчас… Джим наверняка уже и имени её не вспомнит. И тогда же её поразило: насколько всё случившееся было буднично и обыденно для Дэвиса. Она и сама далеко не ангел, но Джим не дал той девушке даже слова сказать в своё оправдание, просто вычеркнул из списка живых и из памяти. Это пугало по-настоящему: учитывая непредсказуемость Дэвиса, она и сама может оказаться жертвой, даже не узнав в чём дело.

А дальше в тот день Джим поехал по делам, словно ничего и не произошло, небрежно бросив Ричарду:

– Прибери здесь.

Дэвис вообще никогда и ничего не делает без причины. И тогда он повёз её туда не на красивые виды по дороге любоваться, а для того, чтобы она запомнила этот урок. Впрочем, предавать Джима, она, конечно, не собирается. И не от высоких чувств к нему, а потому что альтернативы ему нет, и в ближайшем будущем не предвидится.

У ворот его дома Хината останавливает машину и набирает код. У неё даже есть ключи от его дома, но вот ему давать свои она не спешит. У Джима нет никаких рамок, и поэтому ей кажется, что она однажды может увидеть его с очередной «Барби» уже в своей постели. Джим понимает и не настаивает. Хотя она сомневается, что его остановят замки и двери, если он захочет войти.

Хината въезжает во двор, ставит машину на парковку, покрытую мелким белым гравием, не спеша выходит из неё и идёт в дом. О, да! Дом Джима стоит, конечно же, на самом побережье океана. Надо просто пройти через все комнаты и можно выйти прямо туда, где тяжёлые волны с тихим плеском накатывают на жёлтый песок, а прохладный бриз охлаждает лицо. Хината медленно обходит весь дом, надеясь, что Джим уже проснулся, но его нигде нет. В конце концов, ей всё же приходится заглянуть в его спальню. Дэвис, предсказуемо, ещё спит, раскинувшись на белоснежных простынях. Тонкое одеяло едва прикрывает тазобедренные косточки, оставляя открывшуюся перед ней картину в рамках приличия. На белой матовой коже выделяются тёмные ореолы сосков. Сейчас он, кажется, ей расслабленным и неопасным. Хината гадает, что же в нём так пугает её, когда он бодрствует и приходит к выводу, что это его глаза: чёрные, словно нефтяные озёра, иногда поблескивающие сумасшествием или азартом.

Только один раз она видела его другим. В тот день Хината пришла по поводу негритянских банд, вторгшихся на территорию Якудза. Они как стаи диких обезьян тащили всё, что попадалось в их цепкие лапы, громили и уничтожали то, что им не принадлежало, а ещё были многочисленны и при этом абсурдно-неуловимы.

Хината тогда долго бродила по дому, заглядывая в каждый уголок, но Джима нигде не было. Она уже устала и подумывала уйти, когда её взгляд упал на лестницу в подвал. Хината спустилась по ней и заглянула в приоткрытую дверь. Комната за ней была совершенно не похожа ни на одну другую в этом доме. Шкафы с толстыми книгами в твёрдых переплётах стояли вдоль всех стен, хотя в комнатах наверху ни одной книги нигде не было. На большом столе, который располагался в центре помещения, лежала шахматная доска, а на ней стояли фигуры, вырезанные из слоновой кости, остальная поверхность столешницы была усыпана какими-то записями. Сам Джим стоял на стремянке и читал пожелтевшую книгу, которую достал с верхней полки. В тот момент она увидела совершенно другого человека: его лицо было сосредоточенным и серьёзным, было очевидно, что он вникает в каждое написанное слово. Хината даже успела прочитать название некоторых книг, прежде чем он её заметил: «Высшая математика», «Теория вероятности», «Психология».

– О! Поймала меня! – Джим нарочито небрежно захлопнул книгу и снова стал прежним.

Больше в той комнате она его не заставала.

Белые тонкие шторы начинают колыхаться от сквозняка, и Дэвис, почувствовав чужое присутствие, просыпается. Выглядит он сейчас человечнее, чем обычно: без дорогой одежды и хорошей укладки. Его волосы слегка растрёпаны, на щеке полоса от складки на подушке. Хината назвала бы его милым, но на его лице начинают оживать глаза, сканируя и анализируя окружающий мир.

– Привет, – говорит он немного хрипло, откидывая при этом голову на подушку и открывая шею.

Он сонно моргает и всё ещё пытается окончательно проснуться. Потом быстрым движением сбрасывает с себя на пол одеяло, конечно же, он под ним совершенно голый, и Хината едва успевает отвести взгляд к окну. Стыдливостью Джим не тоже отличается.

– Ты рано. Что-то случилось? – спрашивает Дэвис, резко поднимаясь на ноги и надевая тёмно-синий длинный шёлковый халат.

Двенадцать часов дня – для него ещё раннее утро.

– Я подожду тебя в гостиной, – говорит Хината, не отвечая на его вопрос.

Она хочет дать ему время привести себя в порядок.

Его дом она знает как собственную квартиру. Идя по коридору в гостиную, Хината замечает на стене новую картину. Этот кошмар из белых вьющихся нитей, которое сворачиваются в клубки на фоне мазков зелёного и красного цвета, наверняка стоит баснословных денег. На раме есть небольшая табличка с названием картины, и Хината из любопытства её читает: «Номер 17А» Джексон Поллок. Опять же название картины ни о чём не говорит. Она думает о том, что «это» —произведением искусства назвать этот ужас у неё язык не поворачивается – вмещается в свою цену столько нулей, сколько Хинате и представить сложно.

Хината никогда не считала чужие деньги и только рядом с Дэвисом у неё стали возникать мысли: «Сколько же стоит костюм на нём, картина на его стене, ваза у бассейна?». Как-то она даже спросила:

– Эта картина стоит миллион долларов?

Странная мазня на холсте, по её мнению, не тянула и на сто долларов, но это же Джим, значит такого точно быть не могло.

Он только поморщился:

– Дорогая, я не покупаю дешёвые вещи. Картина стоимостью меньше семьдесят пять миллионов это просто рисунок.

Больше картины в доме Дэвиса Хината оценивать не рискует, можно сильно промахнуться.

Хината входит в просторную гостиную. Та выходит разноцветными витражными окнами к бассейну, и Хината в очередной раз задумывается о том, чтобы окунуться в прозрачную голубоватую воду. Она решает, что вполне успеет до прихода Джима: сбрасывает лёгкое платье на плетёный из тончайшей лозы стул, стоящий возле бассейна, оставаясь в одних белых кружевных трусиках, и с удовольствием окунается в тёплую воду. Она делает пару взмахов руками и тут же достигает другого края небольшого бассейна. Гладкая поверхность идёт рябью, отражая солнечные лучи, рисуя при этом на плиточном дне причудливые голубые с золотом узоры. Вода словно растворяет все её проблемы и тревоги. И после небольшого заплыва Хината просто лежит на поверхности, перевернувшись на спину и подставив лицо солнцу, совершенно забыв о Джиме, она смотрит в неоново—голубое небо. Но полностью забыть о себе Джим ей не даёт.

– Составлю тебе компанию и позавтракаю здесь, – слышит Хината его голос.

Тут же раздаётся звук опускающегося на столик подноса. Она даже голову не поворачивает в его сторону. Ей хочется ещё пару секунд побыть в эфемерном одиночестве.

– Не хотел бы прерывать твоё наслаждение моим бассейном, но что-то мне подсказывает, что ты не поплавать сюда пришла, куколка, – чуть насмешливо говорит Джим.

Запах кофе заполняет собой всё пространство и тает горечью на языке. Хината усмехается про себя, думая при этом: «Джим умеет соблазнять и без слов». Она выходит из воды и заворачивается в заботливо сложенное у края бассейна пушистое белое полотенце. Пару секунд ей кажется, что Джим жадно и откровенно разглядывает её влажное тело, но когда она подходит к своему креслу, то краем глаза замечает, что у того всё спокойно в районе ширинки, да и его взгляд не сочится приторным похотливым желанием.

Джим сидит в изящном плетёном кресле, возле такого же искусно плетённого столика со стеклянной поверхностью. Перед ним поднос с тостами, джем, масло и маленькая чашечка свежесваренного кофе. Одет он в белую лёгкую рубашку и классические тонкие светлые брюки: как всегда безупречен. Вторая чашечка из тонкого фарфора, опьяняя ароматом, ждёт её.

Хината садится, откидывает мокрые волосы за спину и делает глоток чёрной, горькой, бодрящей жидкости. Она придаёт ей смелости:

– Тебе сегодня позвонит в три часа тот, вчерашний мужчина – Том Бэрер.

Джим ухмыляется и становится похож на кота перед миской сметаны.

– Предсказуемо, – говорит Дэвис, словно он толкнул её в объятия незнакомца только для того, чтобы получить такой результат.

Чёрт возьми, этого Дэвиса! Она даже не может быть уверена в том, что это не так. Рядом с Джимом никогда ни в чём невозможно быть уверенным на сто процентов. А Дэвис продолжает:

– Как повеселилась? Верёвки были крепкими? – шутит он, намазывает тост клубничным джемом и протягивает ей.

Хината берёт тост и, не отвечая на вопрос, произносит то, что точно заинтересует Джима:

– У него проблемы: пропала любовница, да и эти итальянки… – Хината пытается увязать в голове факты, но Джим сбивает её с мыслей:

– То что у него проблемы было ясно, как день. Такие, как он не ходят по ночным клубам, только если нужда погнала. Мне почему—то, кажется, что здесь не всё так очевидно, как тот вывод, который ты делаешь прямо сейчас, – Джим словно видит всё, о чём она думает, и порой это раздражает. Он это замечает:

– Не сердись, куколка, ешь свой тост и не забивай умными мыслями свою красивую головку прямо с утра. Говоришь, в три позвонит? Вот мы всё тогда и узнаем.

Джим задумчиво откусывает кусочек от своего тоста и долго жуёт. Хинату, наконец, отпускает тревога: всё идёт по плану Дэвиса, беспокоиться не о чем.

До обещанного звонка ещё час, и Джим относит поднос на кухню, а потом устраивается с книгой возле бассейна. Хината не видит имя писателя, но картинка на обложке наводит на мысли, что это что—то очень умное: на ней изображено лицо, которое разлетается на куски осколками в виде острых треугольников. Хината продолжает плавать в бассейне, наслаждаясь водой и тишиной. Ощущение какой-то извращённой супружеской идиллии. Джим иногда бросает на неё быстрые взгляды, и она их чувствует кожей, но тут же прячется за книгой, стоит ей посмотреть на него. Эту игру в гляделки прерывает телефонный звонок. Оба напрягаются, словно гончие, завидев добычу. Джим срывается с места и почти бегом направляется в комнату, Хината следом за ним, на ходу обматываясь полотенцем. Всё же по его дому гулять голышом она пока не готова.

Дэвис с восторгом и уважением смотрит на незнакомый номер и выдаёт:

– ФБР стоит поучиться у службы безопасности фирмы Бэрера.

Хината же стоит в лёгком недоумении: как Тому удалось найти Джима в большом городе, не зная даже его имени? Дэвис с наигранным благоговением берёт трубку, словно с самим богом решил побеседовать. Конечно же, это всё игра. Состояние самого Джима, размазанное по оффшорным счетам по всему миру, не меньше, чем у Бэрера, так что кланяться перед тем он точно не будет.

Хинате плохо слышно, что говорят на той стороне, но голос явно женский: значит, секретарь. Джим отвечает коротко:

– Да.

– Хорошо

– Приеду.

И, наконец, кладёт трубку. Его взгляд оценивающе скользит по ней, потом по её платью. Хинате, очевидно: он что-то задумал, и, словно в подтверждение её мыслей, Дэвис выдаёт:

– В магазин, солнце моё. Мне не хватает яркости, цветов, красок!

Джим взмахивает театрально руками и становится похож на художника или актёра, словом на странноватого человека искусства, который видит мир, через свою призму.

Джим хватается за край её полотенца, легко сдёргивает его, и оно летит на пол. Затем тянется за её платьем, которое она прихватила со стула и сжимала всё это время в руке. Хината позволяет Дэвису надеть его на себя. Он даже не касается её кожи, а просто дёргает его вниз за край. Дэвис обходит её по кругу, любуясь, на секунду прижимается сзади, невесомо целует в шею и жарко, возбуждённо шепчет на ухо:

– Дорогая, ты прекрасна. Ты же в курсе, что невероятно красива?

Но она знает, что это возбуждение адресовано не ей, а той игре, которая ожидает Дэвиса впереди. Джим продолжает:

– Постой здесь пару минут, – и исчезает из гостиной.

Хината почти не реагирует на его выходку, лишь по телу проходит приятная дрожь. Дэвис слишком горячий и опасный, чтобы оставаться совсем равнодушной к его объятиям. Кажется, что слово «секс» течёт по его венам вместо крови.

Ровно через две минуты он появляется вновь, и на нём бордовый, ближе к ярко-красному цвету костюм с такой же ненормального кислотного оттенка рубашкой. Она и не подозревала, что в его гардеробе есть такой цветовой ужас. Вещь точно брендовая, хотя, на её взгляд, выглядит как клоунский костюм. Дэвис – большой любитель дорогих именитых марок. Ему важно, что всё что у него есть кричало о его богатстве и бросалось в глаза. Тот факт: как к этому относятся другие, его совершенно не волнует.

– Цвет портвейна «Роял», – заявляет Джим, делая поворот вокруг своей оси, чтобы она могла оценить костюм со всех сторон, но лучше тот от такого обзора не становится.

Самое удивительное, что этот сумасшедший оттенок ему идёт. Но это ещё не конец танца взбесившихся цветов. Он тянет её из дома, и она послушно идёт за ним. У Хинаты даже мысли не возникает сесть в свою машину и уехать: ведь, по сути, Том пригласил только Дэвиса на эту встречу, а сам Джим раньше никогда не брал её на сделки. Но раз сегодня Дэвис берёт её с собой, то она надеется урвать жирный кусок для Якудза, если, конечно, повезёт.

Джим выводит из гаража пафосный длинный открытый «Кадиллак Эльдорадо», бог знает какого года. Машина отливает красным лакированным боком, и точно будет привлекать к себе внимание: массивным жёстким бампером и слегка утопленными фарами. «Она настолько древняя, что на ней, наверное, ещё Элвис Пресли ездил», – думает Хината, садясь в автомобиль. Джим же невероятно счастлив подвернувшемуся шансу устроить очередной спектакль для этого города. Он, на взгляд Хинаты, несерьёзен во всём. Проблема миллиардера Бэрера – это всего лишь мимолётное развлечение, в которое Джим сейчас погрузился с головой.

Они едут по центральной дороге, и город мелькает мимо слишком близко. Нет привычного стекла, которое бы отделяло Хинату от пальм и раскалённых зданий. Ей кажется, что все водители, все редкие прохожие на тротуарах смотрят только на них, но Джима это не беспокоит. Он любит быть в центре внимания.

В «Беверли центре» прохладно и людно. Дэвис тянет её сразу на второй этаж. Он быстро идёт по широкому коридору, который сверкает именитыми итальянскими марками, и недовольно смотрит на манекены, одетые по последнему слову моду. Его лицо расплывается в счастливой улыбке только тогда, когда взгляд утыкается в такой же цветовой кошмар, который сейчас и на нём самом. Хината даже в страшном сне не могла представить, что однажды на ней будет надето такое, но Джим сегодня правит бал, так что в итоге на ней оказывается ярко-зелёное платье с неоново-салатовыми вставками, которое совершенно ничего не скрывает. Юбка длиной двадцать сантиметров при любом удобном случае норовит показать всё, что можно и нельзя. Спереди платье весьма откровенно обнажает высокую грудь, проходя линией декольте почти по соскам, а сзади на спину материала не хватило совсем. Открытые зелёные туфли на высоком массивном широком каблуке на ногах смотрятся, как тяжёлые кандалы, да в целом Хината выглядит после работы такого умелого «стилиста», как одна из кукол Джима, хоть сейчас на витрину игрушек можно выставлять. Джим крутит её, как в танце, перед зеркалом и, удовлетворённый результатом, слегка целует в губы. На кассе Дэвис небрежно кидает карточку, оплачивая платье, которое стоит баснословных денег, но годиться, только чтобы выступать в стриптиз-клубе.

До выхода их сопровождают удивлённые взгляды и улыбки. Они – шоу для всех посетителей этого торгового центра. Хинате это непривычно, а вот Дэвису в самый раз. Он кивает в ответ на совсем уж неодобрительные взгляды с самодовольной улыбкой. Клоуном он тоже умеет быть. Это кажется странным, потому что Дэвис может убить и за меньшее, чем смех над ним.

В «Кадиллаке» она чувствует себя Мерлин Монро, потому что подол платья взлетает при любом удобном случае, и его приходится ловить, хорошо, что ехать приходится недолго.

Они подъезжают к небоскрёбу, на котором красуется надпись «Селжен». Здесь яркий курортный Лос-Анджелес превращается в деловой Нью-Йорк. В здание то и дело заходят и выходят с озабоченными лицами люди в деловых чёрных костюмах, держа портфели в руках. От всего этого веет большим бизнесом, строгими рамками и многомиллионными контрактами. Хината не понимает, как Джим согласился на это. Он не слишком жалует легальный бизнес и привык вариться в криминальной среде.

Им, не задавая вопросов, выписывают на ресепшене пропуска, и Джим с Хинатой поднимаются на нужный этаж. Они самое яркое пятно в этом офисном здании. Их появление – это тоже шоу для делового мира. Им, не таясь, оборачиваются вслед. Хината никогда раньше не бывала в офисных небоскрёбах такого масштаба, и здесь всё давит на неё своей строгостью, чёткостью линий и безразличием. А вот Дэвис чувствует себя в этом здании как рыба в воде: снисходительно поглядывает на белые воротнички офисных клерков, подмигивает наиболее понравившимся девушкам – при том, что крепко держит ладонь Хинаты в своей. Да и сами девушки, несмотря на то, что до колен затянуты в чёрные офисные юбки, а их безупречно-белые блузки застёгнуты на все пуговицы до самой шеи, откровенно пялятся на него не хуже «Барби» в ночном клубе. Будь у них возможность, у Дэвиса карманы бы уже ломились от их номеров телефонов. Хината немного нервничает, не совсем понимая, для чего всё это нужно. Самое страшное, что она привыкла доверять Джиму. Так же легко влезть в его голову, как он может проникнуть в её, Хината не в состоянии, поэтому просто приходится принимать, как должное, то, что Дэвис вытворяет. Она лишь успокаивает себя мыслью, что у него всегда есть план.

Они входят в небольшую комнатку. Это и есть приёмная Бэрера. На неудобных стульях сидят люди, и у каждого кипа бумаг в руках. У кого-то пачка толще, у кого-то – тоньше. Все сосредоточенные и напряжённые. Даже сама атмосфера угнетает Хинату, словно в воздухе искрят разряды электричества, готовые ударить провинившегося. Секретарь – пожилая женщина, как и все дамы в этом здании, одета в белую блузку и чёрную юбку. Волосы, чуть подёрнутые сединой на висках, на затылке стянуты в строгий узел. Про таких говорят – профессионал. Когда они входят, как бразильский карнавал на Нью-Йоркскую фондовую биржу, секретарь окидывает их равнодушным взглядом: её лицо при этом абсолютно ничего не выражает, как и положено хорошему работнику.

– Как вас представить? – спрашивает она голосом вежливого робота.

– Хината и Джим, – фраза в исполнении Дэвиса звучит как «Бонни и Клайд».

Джим выпускает руку Хинаты и, не дожидаясь, пока о нём сообщат, подходит к двери и толкает её носком начищенной туфли. Дверь распахивается, ударяясь ручкой о стену, и Дэвис входит так, словно делает огромное одолжение абсолютно всем в этом здании. Хината заходит за ним, сразу же оглядывая кабинет Тома. Пара человек, стоящих перед дверьми, тех кто должен был войти следующими – явно подчинённые – бросают им вслед взгляды полные тоски и ненависти.

Но Хината их не замечает, потому что её внимание приковано к другому. В белоснежном большом офисном кресле за столом из стекла и железа сидит Том: сразу видно, что он большой босс в этом здании. Бэрер одет в классический чёрный костюм и белую рубашку, на шее туго затянут тёмно-синий галстук – сама суровость и неприступность. Позади Тома сквозь огромные панорамные окна открывается прекрасный вид на небоскрёбы. И пожалуй, это то единственное, что вносит хоть какое-то разнообразие в совсем уж суровый вид головного офиса.

Напротив Тома в кресле сидит мужчина средних лет, сложив руки на коленях, и как прилежный мальчик ловит каждое слово босса. Том озадаченно замолкает при виде их: хмурит брови, в голубых глазах плещется непонимание – как эти люди оказались в его кабинете? Когда же до него, наконец, доходит, что этот «цирк» в свой кабинет он пригласил сам, то Том небрежно машет рукой подчинённому:

– Уходи. И чтобы в следующий раз я хочу видеть результаты, а не слушать оправдания.

Мужчина слегка неуклюже кивает, косясь на Хинату, и быстро покидает кабинет.

Джим обводит помещение откровенно скучающим взглядом. Вся мебель изготовлена из железа и стекла, поэтому создаётся ощущение, что всё в серых тонах и, конечно, нет ни единой пылинки.

– М-да. Ни дать ни взять: стерильная операционная, – выдаёт Дэвис свою оценку увиденному.

Бэрер на это никак не реагирует.

– Присаживайтесь, – Том взглядом указывает на кресло.

Их вид его настолько шокирует, что он забывает: кресло только одно, а их двое. Но Джима такие мелочи не останавливают. Бриллианты в часах Дэвиса ловят солнечный луч, и множество мелких солнечных зайчиков разбегаются по офису Бэрера, разрушая всю атмосферу серьёзности разговора. Дэвис падает в кресло и тянет за собой Хинату, усаживая её себе на колени. При этом он так широко расставляет ноги, что из-за этого она, по ощущениям, усаживается прямо на его член. Том продолжает следить за представлением Дэвиса распахнутыми от удивления глазами. Хамство гостя недопустимо зашкаливает! Джим цепко обхватывает Хинату за талию и только после этого, не глядя на Тома, томно спрашивает, нашёптывая ей на ухо:

– Так, о чём он хотел со мной поговорить? – кажется, что Джим сейчас ещё и на свои ухоженные ногти отвлечётся, настолько ему внешне безразличен ответ Тома.

Хината, поудобнее устроившись у Джима на коленях, смотрит на стол Бэрера. Её догадки подтверждаются. На столе у Тома всё расположено в идеальном порядке: белые папки аккуратной стопкой в углу, ноутбук ровно под сорок пять градусов развёрнут в сторону, чтобы не мешал писать. Как она и думала: он перфекционист, ему нужно, чтобы всё находилось чётко на своих местах, а они для него – хаос. Джим сейчас намеренно проверяет чужие границы. Если их выставят за дверь, значит, Том не слишком в них нуждается, а если нет – проблема серьёзная, и можно с клиента взять, что только вздумается. Её радует, что она смогла разобраться в замысле Дэвиса, и хоть чуть-чуть дотянуться до уровня его интеллекта.

– Красный пиджак, – вместо ответа внезапно произносит Том, цепляясь взглядом за яркий цвет.

– И что? – фамильярно спрашивает Дэвис. – А ты ожидал, что я приеду одетый так же уныло, как и вид твоего кабинета?

Джим откровенно дерзит Бэреру.

– Ты всегда так с клиентами разговариваешь? – недовольство мелькает в голосе будущего хозяина фармацевтической империи.

Хината понимает, что перед этим человеком пресмыкаются многие, и он привык, что все его требования выполняются быстро и без препирательств, но Дэвиса это не волнует.

– Ты им ещё не стал, – беззаботно отвечает Джим. Ему всё равно по большому счёту наймёт его Том или нет.

Они всё ещё здесь – в его кабинете: Дэвис в своём вызывающе-алом костюме и полуголая Хината, и раз Том не вызвал охрану, чтобы их вывели, значит, дело действительно серьёзное.

Том молчит какое-то время, одновременно пытаясь и переварить нахальство посетителя, и правильно обтекаемо сформулировать мысль. Джим ждёт, демонстративно поглаживая Хинату по голому бедру. Дэвис наверняка уже всё понял, но ему интересно, как выкрутится Том.

– Насколько грязную работу ты выполняешь? – голос Тома звучит неуверенно, будто он и сам не знает точно, чего хочет от человека напротив.

– Очень грязную, – тянет слова Дэвис, беря листок и ручку со стола Тома, за что, неминуемо, получает недовольный взгляд владельца.

Джим быстро пишет сумму и кладёт перед Томом.

– За одного? – спрашивает тот деловым тоном.

– Оптом будет скидка, – с сарказмом отвечает Дэвис. Хината кидает быстрый взгляд на цену так, чтобы никто не заметил. У неё голова кружится от астрономической суммы, которую уверенной рукой написал Джим. Молодая женщина тут же видит в этой цифре и свою возможную прибыль. Джим ведь никогда не станет сам этим заниматься, а значит, кого-то наймёт: и Хината будет в этот момент рядом – Якудза получит свой кусок от этой сделки.

– Одно условие, – говорит Том. – Я хочу присутствовать в конечной стадии.

Так Том обтекаемо называет убийство.

– Зачем? – удивляется Джим. – На трупы полюбоваться? Или пересчитать и проверить, что я правильно выставил тебе счёт?

– Никогда не решал проблемы таким образом, хочу понять: стоит ли в будущем рассматривать такой вариант решения, – поясняет Том, но Хината знает, что Том хочет управлять процессом – он привык всё держать под контролем.

Джим в раздумье медленно целует Хинату в плечо. Она чувствует, его губы на своей коже, но не обращает на это никакого внимания, все её мысли сейчас заняты сделкой и деньгами. Том продолжает, по-своему расценив молчание Дэвиса:

– Я заплачу больше за неудобства…

– Договорились, – оживляется тот.

Хината мысленно прибавляет к, и без того огромной, сумме сотню тысяч долларов сверху.

– Ты можешь это больше не надевать? – спрашивает Том, кивая на костюм. В его голосе столько недовольства, что становится ясно: будь Джим его подчиненным, Том бы его уволил в считаные секунды.

Хинате кажется забавным тот факт, что Том пытается диктовать свои условия Дэвису, сделать того «удобнее» для себя.

– Нет. Ты покупаешь мои услуги, а не меня, – проясняет с усмешкой Джим положение вещей. – Итак, кто цель?

Платье Хинаты под его рукой уже поднялось настолько, что на бедре видна белая полоска трусиков. Джим шаловливо поддевает рукой тонкое кружево и проводит пальцами под ним. Том тут же сбивается с мысли от этих действий. Сразу заметно патриархальное, целомудренное воспитание. До Хинаты доходит: Том не хочет, чтобы о его пристрастиях узнали журналисты не потому, что это испортит его репутацию, а потому, что тогда эта информация дойдёт до его семьи. А он очень не хочет выглядеть слабым, недостойным вести такой огромный корабль, как эта фармацевтическая империя. Эти вбитые с детства гвоздями прямо в мозг вещи и не дают ему толком расслабиться. Хинате даже в какой-то степени его жаль: ему очень не хватает беспечности и лёгкости Джима, который не слишком уважает чужие границы и пристойное поведение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.