Ольга Вишератина
Баба Яга. Фрагменты о любви. Часть 1. На приёме у Бабы Яги

Глава 1. Снежная и Яга

Пришла как-то Снежная Королева к Бабе Яге и говорит:

– Кай от меня ушёл. Увела его Герда проклятая. И никто! Никто меня не любит! – Королева даже реветь начала.

Бабуся, тот ещё психолог, ей и отвечает:

– Погодь! Не плачь, горемычная. Помогу я тебе. С тебя тыща за час. Договорились?

Снежная кивнула и села в бабкино кресло.

– Э-э-э, милая, двинь задком. Это моё кресло. Садись вон на диванчик. Мои клиенты на диванчике расслабляются. Фрейда, что ль, не читала?

Снежная Фрейда не читала. Она всё больше по Ницшам да Пастернакам. Но бабку ослушаться на этапе предконсультирования не посмела.

Бабка повелела диванчику перейти подальше от печки, и Королева спокойно и почти безвольно окунулась в мягкость дивана.

– Ну, болезная, на что жалуемся?

– Так я ж говорю, не любит меня никто.

Хотела бабка сказать банальное «а сама-то себя, милая, любишь?», но осеклась. Раз пришла за помощью, значит, любит.

– Когда ты впервые почувствовала, что тебя никто не любит?

– Сразу, как Андерсен меня написал.

«С Хансом я поговорю», подумала бабка. А вслух сказала:

– А что ты почувствовала в этот момент?

Снежная хотела заморозить бабусю за въедливость, но потом поняла, что кроме Яги ей никто не поможет. Кощей в оплату запросил её честь девичью, а европейские плату в еврах выкатили такую, что даже королеве в тягость. Придётся терпеть старуху.

– Что почувствовала? – Королева задумалась. – Холод, мороз и характер нордический. Так я думала, что так и надо. Я ж королева! Снежная! Все меня боятся. Бровью шевельну – все вмиг по струнке. Подбородком поведу – бегом дела делают. Боятся. Уважают.

– На кой тебе их любовь сдалась? Полюбят – порядку не будет.

– Их любовь мне не нужна. Слуги на то и слуги. Мне б душу родную рядом.

– А зачем тебе это?

– Холодно мне.

– А растаешь? Вон Снегурка растаяла опять. Каждое лето одно и то же. Бабка с дедкой уже умаялись лепить. Лучше б увнучили кроху из приюта.

– Им по возрасту не позволят.

Бабка хотела было посоветовать, чтоб шла к старикам внучкой или дочкой приёмной, да вовремя вспомнила: психологи не советуют, психологи спрашивают. «Тьфу ты! Баба Яга я, а не психолог!» Но советами сыпать не стала.

– Ладно, родимая. Кто и на кой тебе нужен?

– Я ж сказала. Родная душа.

– Души разные бывают. И родные тоже не одноликие. Вот те бумажка, перо, – бабуля жестом пригласила Снежную к конторке. – Пиши вверху, в самой серёдке: «На кой мне родная душа рядом?». Молодец, аккуратный почерк, – сказала бабуся, а про себя подумала: Хоть и острый слишком.

Снежная от похвалы зарделась. Не так, что бы в полный румянец, но лёгким сиренево-розовым налётом на скулах. И застаралась ещё больше.

– Та-а-ак, написала. Теперь дели на три колонки. В первой – «Вред от родной души». Во второй – «Способ нейтрализации»…

– Умертвить, что ли? Зачем мне заводить родную душу? Для игры «завела-убила»? Я ж не царица Тамара.

– Сошлися на свадьбу ночную, на тризну больших похорон, – процитировала Яга. – Ну, Тамарой тебе не быть. У тебя своя сила. А нейтрализовать можно и без убиения. Пиши в третьей колонке – «Польза от родной души».

Королева старательно написала. Без клякс и ошибок. Бабка выдала второй листок и продиктовала дальше: «Что я могу дать родной душе?»

– В смысле? И так понятно! Золото, бриллианты, Куршавель.

Бабка хмыкнула. Куршавель! Са-Феррадура – вот эталон. Но промолчала. Бабка умела молчать, от того и жила неведомо сколько. Иссохлась, правда, вся. Но это мелочи. Душа у Бабы Яги была молодая.

– Золото, брильянты нужны прилипалам твоим да служивым людям, а родной душе ты нужна. С твоей душой касанье. Ферштейн?

– Не позволю, чтоб к моей душе касались! Накасались уже сапогами грязными.

– А с этого места поподробнее, пожалуйста.

Здесь мы оставим сказочную парочку на время. Всё-таки конфиденциальность консультации никто не отменял.

Через полтора часа Королева, вся зарёванная, утиралась белоснежным рушником и всхлипывала на остатке.

– Спасибо, Ягуся. Что б я без тебя делала?

– Людей бы без разбору морозила. А сейчас выборку будешь делать. Ты, Королева, молодец! Мозги есть, душа, как оказалось, тоже. Ладно-ладно, не дёргайся. Всегда знала, что у тебя душа широкая. И Дед наш Мороз говорил. Хвалил тебя. Всё у тебя будет хорошо. Кстати, с ним поближе познакомься. Мужик он хороший. Неженатый.

Снежная успокоилась. Даже заулыбалась какой-то лёгкой светлой улыбкой из несуществующего в её жизни детства. Вздохнула глубоко, как бывает после хорошего плача. И спросила про оплату.

– Ну дык, два часа с тобой поработали. Две тыщи рублей.

– Тебе на карту?

– Не-е-е, налом. И сейчас.

«Знаю я вас» прочла в её глазах Снежная.

Королева оплатила счёт и вышла походкой женщины, которой предстоит большое, долгое счастье.

Глава 2. Леший и припасы

Баба Яга проводила гостью, припрятала деньги в шкатулку и пошла по хозяйству.

«На кой ляд мне рубли? Что я с ними в лесу буду делать?» Баба Яга скользнула взглядом по амбару, полному припасов, и повернула к курятнику. «Ладно, рубли – тоже деньги. Может, съезжу куда? Или ещё что?»

«Лешенька, ты тут?» – она мысленно позвала мохнатого друга. Леший откликнулся «тут» и перешёл на явный язык:

– Тута-туточки, родная. Как твоя первая гостья?

– Ладная получилась. Поговорили по душам.

– Не морозила тебя Королева?

– А что ей меня морозить? Девица она умная, толковая. Лешенька, а чегой ты с лукошком?

– Я те грибочков принёс.

– На кой? У меня и так ломится! Благодарствую, конечно, но куда мне столько? Уж и сушёнку распихала повсюду. Места нету больше.

– Я тебе ещё один амбар построю. И погреб скопаю. А ты пока на кухню отнеси. Этой зимой тебе много запасов понадобится. К весне бы чего осталось!

– С чегой вдруг?

– Слышал, как Снежная ушла довольная, значит, скоро и другие о тебе прослышат. Будешь принимать гостей отовсюду. Здесь сказки хоть и близко живут, однако ж и которые с ночёвками останутся. Кормить-угощать, привечать надоть будет. Да и я на твои разносолы любитель.

Яга застыла в удивлении. «Гости? Ладно. Гости так гости. Чему быть, тому пусть и будет».

«Вот и славно», – откликнулся Леший.

Весть о появлении мудрой Бабы Яги разлетелась сороками. Но гости пошли не сразу. Сороки и не такое могут настрекотать, надо ж проверить.

Первой пришла Пеппи Длинныйчулок.

Глава 3. Баба Яга и Пеппи

– Чего орёшь, как оглашенная? Туточки я! – Баба Яга вышла из-за печки. – Не тереби метлу! И ступу не трогай! Поставь блюдце на место, яблоко не про твою честь. Телевизор это мой. Ишь ты! Прятать от неё всё надо. Поди, не три года, девять уже.

Бабка ворчала на рыжую девчонку, у которой любопытства было два мешка и три пакета.

– У тебя, фру, тут так интересно! На моей вилле Курица тоже разного много, но ты, фру… Или ты фрекен? – Пеппи вдруг задалась вопросом о бабкином семейном статусе.

– Не твоё дело, пигалица, – по-доброму хмыкнула бабуся. – Чего явилась? Зелье какое надо от бурчания в животе? Или, может, отворот-приворот? С родителями приходи, детям зелья не даю.

– Сирота я.

– Не ври, рыжая. Папа у тебя король на негритянском острове. Да и вижу я, что не за зельем пришла. Надо чего?

– Снежная с Морозом счастье нашла, я тоже хочу.

Бабка вошла в лёгкий ступор.

– Ты ж маленькая. Ничо сделать не могу, Астрид тебя такой прописала. Тебя ещё столько детей и взрослых читать будут, не стану им картину мира портить.

Пеппи подошла к русской печке и стала водить пальцем по свежей побелке. Послышалось недовольное сопение и тихое бурчание под нос.

– Чё говоришь там? Печку мою не ломай. Знаю я тебя. Начнёшь с побелки, закончишь разбором кирпичей. Если любопытно, я тебя к Лешему отведу, он печник хороший, схему и технологию печки покажет. А мою не рушь!

Пеппи разревелась в голос. Яга опешила. Не ожидала от рыжей такого эмоционального выплеска.

– Садись, – легонько подтолкнула к диванчику, где недавно рыдала Снежная Королева. – Рассказывай, что случилось?

– Никто меня не лю-ю-ю-ю-юби-и-и-и-ит! – рыдания Пеппи усилились.

– С чего взяла? Тебя весь свет любит. О тебе читают на нескольких десятков языков мира. На шведской кроне твой портрет. Сегодня, милочка, можно сказать, день рождения у двадцатки. Аккурат первого октября вышла денюжка в двадцать крон с твоим с Линдгрен портретом. Ты знаменита больше, чем мы с Лешим и Кощеем вместе взятыми.

– И что-о-о? – продолжала Пеппи. – Что мне от этого? У меня мамы не-е-е-ет.

«Да-а-а, материнского тепла ей явно не хватает», подумала бабка. Приголубить её что ли? Или мамку из русских сказок найти? Наши то тёплые и душевные, девчонку полюбят всеми фибрами.

– Борща любишь?

– Не зна-а-а-а-аю-ю-ю-ю.

Бабка налила свежий борщ и пригласила жестом Пеппи к столу. Пеппи послушно поплелась обедать.

– Слезами борщок мой не соли. И так чуть пересола не случилось, – бабка осеклась. Не надо лишнего девке говорить, ещё раскусит, что пересол – неслучайность. Но Пеппи не русских кровей, да и занята своими рыданиями, не заметила. – Ешь-ешь, у меня борщ знатный. Рецепт многие хотят получить, да не каждому даден будет. Всё ешь, а не только воду булькай. Ишь ты, выбирает ещё! В свёкле сила красоты девичьей, а в луке – ум и здоровье. И мясо, мясо ешь, не вегетарианка, поди. Ребёнку мясо для проказ и шалостей велено. И мозгам. Ты хоть и ребёнок, а инфантильности лишней не надоть.

Пеппи хлебала сначала медленно и нехотя, но после пятой ложки понеслась со скоростью здорового ребёнка.

– Э, милая! Не так скоро! Жуй-пережёвывай. Я те, конечно, первую помощь окажу, но зачем провоцировать. Ешь смиренно и с достоинством. Ты можешь.

Может, её к Снежной отправить? На эстетическое воспитание. И этикету Королева обучит быстро. Если рыжая королевство раньше не разнесёт. Девчонка смышлёная, вкус есть, а развитие со стороны многонациональных культур не помешает.

Пеппи перестала рыдать. Доела борщ. И добавку тоже. Потом кисель с пряниками. Бабка гостей вроде и не ждала, но редкий день кто-нибудь не захаживал. А Леший и вовсе то на обед, то на ужин. Кулинарничать Яга любила, не только зелья варить. Ей дар хозяйки передала ещё её бабка, а той прежняя, и так до неизвестного колена.

– Так ты меня, фру-фрекен, консультировать не будешь?

– Я мелких кормлю, а не консультирую. Хочешь, приходи обедать по случаю. А хочешь, я тебя припеку.

Пеппи вскочила из-за стола.

– Чего вздумала, старая?! Я тебе не тесто, едой не буду!

– Глупая ты, несмышлёная. Припекают не для еды, а для здоровья. И для восстановления мамкиной любви. Лучше всякой бани и психотерапии для тебя будет. Хотя чё тя восстанавливать? – бабка мудрым глазом глянула ещё раз на Пеппи. – Мать тебя любила. И сейчас на том свете молится нордическими молитвами за тебя. Укреплять будем её любовь и силу. Короче, я те предложила, иди, думай. Можешь поспрашивать про припекание, погуглить. Вы ж щас продвинутые. А потом и приходи.

– Ладно, фру Яга, подумаю. И погуглю. А за обед спасибо! Вкусно! – Пеппи подумала было попросить рецепт, а потом решила, что тогда и повода приходить к Яге не будет.

– Я тебя в следующий раз щами накормлю.

– А что такое ща?

– Не ща, а щи, – фыркнула бабка. – Иди уже. А то если ты не уйдёшь сегодня, как же ты придёшь завтра? – хитро подмигнула Яга.

– Это моя цитата!

– Знаю. Я про тебя, милая, всё знаю.

Глава 4. Баба Яга и Колобок

Шум лесного ветра принёс Яге весть: в гости катится Колобок. «Этому-то что у меня надо? – думала Баба Яга. – Проживает большую интересную жизнь, весь в позитиве, с развитым речевым аппаратом и множеством социальных связей. Может, за борщом?» Хотя чуяла старая, ветер на тревоге замешан.

– Ладноть, дела переделаны, можно и гостей принять.

Круглый скоро показался на поляне бабкиной избушки. Молчаливый и задумчивый. В дом заходить не стал. Фобия, подумала Яга, он же из дому сбежал, зданий с печками опасается. Настаивать не стала, можно и на воздухе подышать.

– Чегой-то молчаливый такой?

– Едят меня.

– Всех едят.

– Ты вон несъеденная стоишь.

– Судьба у меня такая. Да и ты сейчас несъеденный.

Помолчали. Бабуся присела на сосновое бревно. Оно служило ей скамьёй для вечерней медитации и ночных одиноких грёз. Колобок прибоченился рядом на травке. Бабка не перебивала колобковое молчание, ждала, пока сам заговорит. Колобок тяжко вздохнул, подвигал бровями, поугукал и, наконец, выплеснул бабке своё колобковое горе.

– Понимаешь, Яга, от неминуемой смерти я сбежал, а в смертельную ловушку всё-таки попал. Жизнь моя короткая оказалась. Как этого избежать – не знаю.

– Короткая? Не наглей! Как избежать, говоришь? Давай по порядку, не всё сразу. Поначалу – о продолжительности твоей круглой жизни. С чего ты решил, что она короткая?

Колобок возмутился:

– А как не короткая-то? Суток не прошло! Умер юным и непорочным.

– А как хотел? Дряхлым, чёрствым и прожжённым? Не кипешуй, родимый, лучше ответь мне старой: если бы не сбежал, сколько прожил бы? У бабки с дедкой-то. А? Ты думаешь, они тебя лепили, как Снегурку? В качестве внучонка? На кой ляд им такой?

– Я уже понял, что не родные они мне люди, а пользователи. Для еды я им. Нет в жизни счастья и справедливости.

– Ну, то, что в тебя народ душу вдохнул – да, несправедливо. Но ты кондитерское изделие изначально, как ни крути. Так что свою миссию, малец, ты выполнил. Да ещё и неразумных деток тобой воспитывают, – бабка хохотнула.

– Как это?

– А так это. Совсем малых – мол, дети, нечего вам сбегать раньше времени, съедят. А юных – бегите, ребята, из дому, бегите! Мир посмотрите, ума-разума наберётесь, если успеете. Заодно и функцию свою выполните. По-нонешнему – предназначение.

– Какую функцию, Ягусь? Издеваешься?! – вскрикнул Круглый.

– Накормить страждущих. Я ж те говорю, ты хлеб. Тебя съесть должны были в любом случае, для того и пекли. Ты – выпечка домашняя, тебя съели бы тут же, с пылу с жару. А судьба тебе подарила путешествие, интересные знакомства и длинную, по меркам домашней выпечки, жизнь. Вот если бы ты был заводской булкой с добавками всякими от зачерствения, то тогда да, подольше. Только не жизнь это. Сейчас знаешь, как булки на витринах лежат? В плёнке и разрезанными. И вповалку. Что через гору собратьев и бортик витрины увидишь?

– Да нет же! Быть такого не может!

– Хочешь проверить? Не советую. Купят тебя несвежим, не доедят, в мусорное ведро выбросят. Будешь гнить и плесневеть.

– А приюти меня у себя.

– Спятил? Ты что ж, думаешь, у меня черстветь не будешь? Да и кто вместо тебя в сказке работать будет? Придумал тоже! – бабка взмахнула руками. – Ерунду какую-то городишь. Ну, подумай своей единственной частью тела. Тебе что, плохо было пережить все этапы своей румяной жизни? Что у тебя там свершилось? Давай, перечисляй.

– Ну, с окошка спрыгнул, да, весело было, азартно, – осторожно начал Колобок и посмотрел на бабку: то ли, мол, говорю. Бабка кивком подтвердила верность мысли. – Потом зайца встретил, песенку спел, сбежал от него – тоже круто! Потом, сама знаешь, волчара, медведь. Ну да. Нормально так. Солнышко, лес, птички. Разговоры, выступления, аплодисменты…

– Ну! А я о чём? Не жизнь – сплошное удовольствие! Можно сказать, все этапы взросления пережил. Детство, юность, зрелость. И ещё одно преимущество – повторение. День сурка.

Колобок непонимающе посмотрел на Ягу:

– Какой День сурка?

– А, да! Ты же не успеваешь ни фильм посмотреть, ни книжку почитать. Вкратце расскажу. Попал бедолага во временной оборот. Каждый новый день у него старый. Просыпается и попадает в одно и то же утро. Сначала бесится, потом бедокурит, потом старается. Короче, мудреет и взрослеет. Когда, наконец, познаёт главную мудрость, попадает в следующий день. Жизнь продолжается. Понял?

– И какую мудрость мне постичь? – нахмурился Колобок. – Как вырваться из этого круга?

– А как сюда докатился? Ты ж привычно бежал по дорожке, и никто тебя по дороге не слопал. Ко мне путь неблизкий, опасностей много. Как удалось? – бабуся хитро сщурила глаз.

– А я не привычной дорогой катился. Другую выбрал.

Бабка ухмыльнулась, мол, вот те, милок, и ответ.

Глава 5. Яга в поисках счастья

Так и жила Яга. Сменялись погода и сезоны. Шли дожди и снега. Ягуша принимала гостей на постой, когда те мимо проезжали, разговоры разговаривала, мудрые советы давала. Но вдруг загрустила. Сильно. На века. Оградила лес колдовством, чтобы не шныряли сторонние люди и всякие сказочные живности. И ушла в себя. Даже от Лешего. Тот запирал лес от сторонних, чтобы не беспокоили его подругу. И сам Ягу не трогал. Даже мыслью не появлялся и горностаем не оборачивался.

Грусть у Яги случалась нечасто. Но конкретно, сурово. Бабка становилась замшелой, тихой и малоподвижной. Свои выпадения из общественной жизни она предвидела и готовилась заранее. Муки побольше молола, чтоб не летать на зерновые поля. Весточку предупредительную близким и важным отправляла, чтобы не тревожили. И со спокойной совестью запиралась на все запоры.

Конечно, продолжала врачевать живность лесную. Этого нельзя было прекращать. Крылья подправить, простуду снять – кто за неё сделает? Леший часть дел у Яги брал на себя, но у него своих забот хватало.

Грустила Яга с толком. На пустяки не отвлекалась. То в грёзы впадала – для омоложения полезно. То в размышления – для мудрости. А иногда и петь начинала. В какую-то из своих грустей шаманила и пела горловым голосом, однажды так соловьём заливалась, аж птицы замолкли. Слушали бабкину грусть.

В этот раз обошлось без песен. Яга ходила. По избе, по двору, по лесу. Ходила неспешно и молча, всматриваясь в то, что каждый день уже сотни лет видела. А видела она на несколько уровней вглубь. Смотрит на шкатулку и видит её, как все видят. А дальше под лаком древесину, самую её серёдку. И руки мастера, и дерево, и поляну, где это дерево росло. Так всегда было. Во всей её лесной жизни.

В каждую грусть появлялся новый уровень. Это было привычно, к такому бабка была готова. В этот же раз Яга стала видеть, что предстоит каждой вещи, каждому строению, каждой веточке в лесу. У всего был свой срок и своя судьбина. Бабка принимала всё со спокойной душой. Даже тление избы.

«В зеркало надо глянуть, – подумала Яга, – судьбу свою узнать». Эта мысль приходила не раз, но обычного зеркала в доме не было. «И не надо». А чтобы и в глади воды не углядеть лишнего, оборачивалась рыбой серебряной и купалась в обличии щуки. Мудрая бабка знала, что судьбину строят, а не ищут.

Так и жила в грусти, не считая времени. Будто погружалась в глубины веков.

Но приходило время, Яга понимала – пора открываться. И одним вздохом снимала с себя вселенскую грусть. С плеч скидывалась оболочка тумана, глаза становились ясными, а лес оживал. К мудрости Бабы Яги добавлялся новый свет и сила.

Глава 6. Баба Яга и мужик из пластилинового мира

«Пластилином запахло, – недовольно подумала Яга. – Явился. Надо было ещё погрустить, может, мимо б прошёл».

Бабуся помотыжила ещё рядок своего огорода, сплюнула «что ж ты с ним поделаешь» и пошла в избу проверить, всё ли готово к приёму первого гостя после затворничества.

Проверила, вышла во двор и потянула воздух носом, глубоко и шумно. «Да, сюда идёт. Минут через десять будет. Ох, не люблю я пластилиновых мужиков. Может, заплутать его?». Окинула взглядом до десятых сосен. Всё тихо, хорошо. «А пусть! Приму. Надо ж начинать светскую жизнь». И приосанилась. Всё-таки какой-никакой мужчина в дом.

Мужичок оказался неказистый, плешивый и совсем никакой. Яга задумала было снова впасть в грусть, но взяла себя в руки, включила мудрость на «full» и сказала себе: «Не тестостероном единым жив человек. Пора за работу». Окатила взором мужичка «надоест – зажарю», а потом сурово пригласила в избу.

Мужичонка суетливо просеменил по крыльцу, потоптался у двери. Бабка подтолкнула в спину:

– Не боись, сразу не съем.

Через несколько коротких вздохов этого нелепого создания бабка рявкнула:

– Ты или заходи, или проваливай. У меня дел по горло. Чо пришёл-то?

Мужик осмелел, зашёл и, не снимая армяк, плюхнулся в кресло.

– Тьфу ты! Шо ж ты такой неокультуренный? Ладноть, шут с тобой! Рассказывай, какая нелёгкая тебя привела?

– Жена у меня.

– И шо?

– Грубая, некультурная и бьёт меня.

– Святая женщина! Я б убила б.

– Посылает меня.

«Жаль, недалеко. Хотя… До меня аж добрался. Видать, совсем припекло». А вслух сказала:

– Чем недоволен-то? Раз не уходишь, значит, терпишь, любишь? В интимном плане всё хорошо? Я, правда, не сексопатолог, но снять вопрос надо. Иначе к Лешему пошлю.

– А чо к Лешему-то?

– Он у нас по этой части. Я то травками да словом, а он по-мужски, примером да делом.

– Господь с тобой! Как это «делом»? Меня делом не надо, я жёнушку свою люблю!

– Точно не знаю, то ли на бабочках, то ли на лосях учит, но в обчем, милок, если по этому делу, то не ко мне. А ежели наладить морально-этические сферы отношений, слушаю, внимаю, впитываю твои словеса и боли.

Мужичонка облегчённо вздохнул:

– По морально… Морально… Моральноическому вопросу. Недовольна жена мной. Ёлку не срубил, сына не сладил, руки не из того места растут. Не хозяйственный я, говорит, непутёвый, бесхребетный, но ласковый. Терпит за ласку, бьёт за закваску.

– Пьёшь что ли?

– Да нет, – мужичок замолчал, о чём-то своём подумал и продолжил, – ну так, после баньки пол стопочки жена наливает. Про закваску – это так, в рифму. Да и говорит, что закваска моего нутра хилая, немужицкая.

Посмотрела бабка на него обновлённым взором и сразу всё поняла. «Мужик-то непростой. Дурачится от того, что места не нашёл. Довести его мудрым ходом? Или перед фактом поставить?»

Баба Яга скосила глаза на окошко, а там огород не докопан, кусты не подстрижены, кроты не шуганы. «Ой, чо это я? Кусты ни разу не стригла, и вдруг мысли шальные. Плохо на меня мужики действуют, ой, плохо! Надо избавляться от женатика».

– Так, молодой человек, всё с тобой ясно! Не своим делом занимаешься, не своей жизнью живёшь. Прекращай свои нелепые попытки грубым мужским ремеслом заниматься. Не смеши народ! Иди выполнять свою миссию. О как!

– Што за мися такая?

– Ой, дура-а-ак! – жалостливо протянула Яга. – Миссия – это цель твоей жизни. Дурацкой. Ну, какая есть. И жене скажи, что Баба Яга так и велела. Могу и справку дать, – окинула внутренним глазом светлое будущее мужичка. – Всё одно она тебе, хилому, не поверит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.