Николай Байков
Великий Ван

© ИП Воробьёв В.А.

© ООО ИД «СОЮЗ»

Николай Аполлонович Байков (29 ноября (11 декабря) 1872, Киев – 6 мая 1958, Брисбен, Австралия) – военный, писатель и натуралист.

Перу Н. Байкова принадлежит свыше 300 работ, его имя получило международную известность. Он считается крупнейшим специалистом по маньчжурским тиграм, произведения Николая Байкова переведены на многие европейские и восточные языки.

I. Пролог

Была ранняя весна. Тайга ожила и буровато-серый фон ее зеленел молодою листвой и изумрудом юных побегов. По речным долинам и на склонах гор зацвели черемуха и яблоня.

Белые колокольчики ландышей показались уже в темной чаще лесов.

Чистый, как кристалл, горный воздух был напоен ароматом цветов и дыханием земли.

Солнце склонялось к западу и длинные вечерние тени протянулись по склонам сопок.

Гранитная вершина Татудинзы озолотилась яркими лучами заката и горела в глубине темно-синего неба.

Дневная жизнь тайги постепенно замирала, уступая свое место ночи. Где-то в отдалении раздавался мелодичный, подобно звукам флейты, крик неизвестной птицы.

На опушке темного кедровника, у самой земли, плавно и бесшумно мелькнула тень и взмыла кверху, к одинокому кедру, подымавшему свою гордую вершину над порослью болотной низины.

Это мрачный обитатель горных лесов, отшельник филин, покинув свое убежище в расселинах скал, вылетел на охоту. Огромные круглые глаза его светились в темноте и заунывный крик «Кто такой!» – раздавался в тишине наступающей ночи.

Как далекое эхо отзывался ему другой из глубины кедровника. «Я тут! Я тут!», и звуки эти, то приближаясь, то удаляясь, замирали вдали.

Засыпающая тайга чуть слышно напевала свою колыбельную песню. Красноватый диск луны выглянул из-за зубчатого гребня ближайшего горного хребта и бросил свои бледно-желтые лучи в лесную чащу. Тени стали гуще и глубокие недра тайги, потеряв очертание, ушли в непроницаемую темноту ночи.

Ночная жизнь вступила в свои права. Разнообразные звуки неслись изо всех уголков леса: то кричала неведомая птица, то трубил козел, то трещал кузнечик и пела цикада, то посвистывал бурундук, то шелестела листва под легким дуновением ветра.

Но вот филин перестал кричать свое «пу-гу», замолк козел и притаился в зарослях актинидий вертлявый бурундук: на поляну, освещенную луной, вышел могучий, стройный зверь. Длинное упругое тело его, застыло, как изваяние, только самый кончик хвоста едва шевелился и слегка подрагивал. Морда зверя была обращена на лесную опушку и большие глаза пронизывали темноту, светясь зеленоватым фосфорическим светом.

Судя по маленькой изящной голове и округлому животу – это была тигрица.

Красновато-бурая шерсть на ее спине и боках отливала червонным золотом, а подгрудок и нижняя часть туловища блестели, как посеребренные.

Постояв минуту в совершенной неподвижности, зверь поднял свою голову и взглянул на филина. Взгляды их встретились. Щелкнув клювом, пернатый хищник взмахнул своими широкими крыльями и, описав дугу, скрылся в глубине леса. Тигрица провожала его взглядом и, когда птица исчезла из виду, медленно двинулась вслед за ней через поляну. Все движения ее демонстрировали скрытую силу и мощь. Неслышно ступая своими бархатными лапами, зверь быстро и бесшумно двигался вперед, скользя среди сухого валежника и зарослей травы.

Идя по тайге, тигрица прислушивалась к биению в ней новой жизни. Инстинкт материнства и сохранения рода побуждал ее искать скрытое и удобное логово, где можно спокойно вывести и уберечь будущее потомство от различных напастей, в виде дождя, холода, четвероногого или пернатого хищника и самого страшного врага всего живущего на земле – человека.

В течение нескольких дней будущая мать осмотрела почти все известные ей места обширной горы Татудинзы и не смогла остановиться ни на одном: то ей казалось, что логово слишком открыто, то не защищено от ветра и дождя, то слишком сыро, то удалено от любимых охотничьих угодий. Долго пришлось ей ломать себе голову и решать самый важный вопрос, от которого зависела судьба ее потомства и, отчасти ее собственная жизнь.

Наконец, поиски, тигрицы увенчались успехом. На одном из южных склонов Татудинзы, среди непроходимых зарослей аралий и виноградника, где гранитные скалы и утесы образовывали лабиринт из узких ущелий и проходов, под нависшей каменной глыбой располагалась неглубокая пещера. Солнце светило здесь целый день, а растения и каменные дебри обеспечивали безопасность от врагов. Горный ключ, бьющий внизу из камня, невдалеке от логова, мог утолить жажду. В ближайших отрогах горы, в дубняках, постоянно держались стада кабанов, давая обильную пищу. Двуногий хищник-человек никогда не заходил в эти горные трущобы.

Так рассуждала наша тигрица, найдя себе удобное логово, где она проводила теперь целые дни, в ожидании появления на свет потомства.

Каждую ночь отправлялась она на охоту в ближайшие дубняки, где легко добывала себе молодого кабана или свинку, и вволю насыщалась вкусным сочным мясом. По мере приближения времени появления на свет малышей, тигрица все реже и реже покидала свою пещеру. Движения ее стали более осторожными; при ходьбе она широко расставляла задние ноги и избегала прыжков даже во время охоты, зная, что это может повредить ее детенышам, которых она бережно носила и питала в своем теле.

II. Рождение Вана

За два дня до рождения маленьких, тигрица не выходила из своего логова и лежала на подстилке из сухой травы и листьев. Только рано утром рано и вечером она спускалась к ключу, весело журчавшему в расселине скалы, и утоляла жажду.

На третью ночь появились на свет тигрята. Их было двое, самец и самочка. Они были малы, неуклюжи и крайне беспомощны. Величина их не превосходила небольшую домашнюю кошку. Самец отличался от самки ростом, величиной головы и более массивным сложением. Мордочки у них были приплюснуты, глаза закрыты и ушки плотно прижаты к голове.

Мать в течение пяти дней находилась при них безотлучно и, почти не переставая, облизывала их, согревая своим телом. Первые дни после рождения тигрята были чрезвычайно слабы и еле-еле шевелились, матери самой приходилось подталкивать их мордой к своим сосцам. Наевшись до отвала, они моментально засыпали и не просыпались вплоть до следующей кормежки. Только на шестой день, на рассвете тигрица оставила свою пещеру и торопливо сбегала на водопой. Возвратившись, она внимательно оглядела своих спящих детенышей и все логово, стараясь заметить что-либо подозрительное; и, не найдя никаких перемен, успокоилась и снова легла рядом с тигрятами.

Солнце пряталось уже за гребнями сопок и из глубоких падей повеяло вечерней прохладой. Тигрица только что окончила туалет своих малышей, собираясь отдохнуть и понежиться в теплых лучах заката, как до чуткого уха ее долетели сперва неясные, а затем более четкие звуки, нарушившие невозмутимую тишину тайги. В тихом шелесте листьев, в шуршании сухой травы, в звуке сломанного сучка и сорвавшегося камешка, она сразу определила шаги какого-то зверя. Несколько секунд тигрица постояла у входа в логово неподвижно, а затем скользнула в заросли и, припав на лапы, буквально поползла сквозь чащу, как змея, извиваясь между стволами деревьев и торчащими камнями. Отдаленные крики сорок и соек убедили ее, что к пещере приближается зверь одного с ней вида, т. к. по собственному опыту она знала, что эти назойливые птицы преследуют своим беспокойным криком только тигров и тем выдают иногда их присутствие. Спустившись к ручью у места водопоя, тигрица остановилась в ожидании, притаившись за выступом гранитного утеса. Звуки шагов слышались все яснее и, по мере приближение зверя, все мускулы тела ее напряглись, играя под гладким бархатистым мехом. Как только фигура зверя показалась на фоне зарослей, тигрица ринулась к нему с угрожающим ревом и, замахиваясь грозными лапами, наседала на него настойчиво и упорно, не давая опомниться.

Это был огромный старый тигр, забредший в эти места случайно, в поисках добычи и новых охотничьих угодий. По величине он превосходил тигрицу раза в полтора и мог бы легко дать ей отпор, но, тем не менее, могучий зверь не выказал ни малейшей злобы и без сопротивления попятился назад, поспешив поскорее удалиться, уступая слабейшему.

Тигр-самец понял причину, вынудившую тигрицу броситься на него. Великий закон природы руководил обоими: в ней говорило материнство, в нем инстинкт самца-продолжателя рода.

Когда удаляющиеся шаги тигра замерли в чаще, тигрица подошла к ручью и с жадностью начала лакать холодную, как лед, воду.

Сороки и сойки, эти лесные сплетницы, по-прежнему не унимались, крича на весь лес, суетясь и летая над тигрицей, что ей очевидно не понравилось, так как она быстро юркнула в кусты и меняя направление, под защитой густых зарослей, вышла с противоположной стороны логова.

Назойливые птицы бросились было за ней, но, потеряв ее из вида, постепенно отстали, рассаживаясь на ветвях старого дуба на ночлег.

Пернатые пользуются остатками пищи после трапезы зверя; опыт показал им, что настойчивость их в преследовании почти всегда венчается успехом.

Возвратившись в пещеру, тигрица нашла своих детенышей безмятежно спящими.

Обнюхав их и решив, что они сыты и проснутся еще не скоро, тигрица осторожно, не производя ни малейшего шума, вышла из логова и на некоторое время замерла, как изваяние, прислушиваясь к звукам леса, улавливая все подозрительные шумы и шорохи. Убедившись, что тигрятам ничто не угрожает и в окрестностях спокойно, она отправилась, наконец, за добычей, чувствуя приступы нестерпимого голода.

Выйдя на ближайший узкий гребень горного отрога, она двинулась по нему, зорко всматриваясь в чащу редкого дубняка, где жируют обыкновенно кабаны.

Заметив группу толстокожих, состоящих из нескольких взрослых свиней и молодых поросят, тигрица моментально прильнула к земле и начала их скрадывать. Солнце уже закатилось, но на небе горела еще вечерняя заря.

С наступлением темноты свиньи располагались на ночлег. Мамаши со своими поросятами улеглись под стволами старых деревьев, взрослая молодежь все еще не могла угомониться и веселилась, пользуясь отсутствием надзора старших.

Тигрица наметила себе группу расшалившихся легкомысленных юнцов и, прикрываясь мелкими дубовыми кустами, быстро приближалась к ним. Не прошло и четверти часа, как она была уже в нескольких шагах от животных, затаившись за стволом старого дуба. Все внимание ее, зрение и слух, были сосредоточены на молодой свинке, бегавшей взапуски за своей подругой среди зарослей орешника. Хищник выжидал только удобного момента, когда беспечное животное приблизится к нему на расстояние короткого прыжка, т. е. на 6–7 метров. Легкий ветерок тянул от кабанов на тигрицу, так что специфический запах хищника не мог быть ими услышан, что, конечно, учитывалось зверем и было им точно рассчитано. Вот, наконец, в порыве шаловливой резвости, молодая свинка, описав небольшой полукруг, подбежала к стволу дерева, за которым скрывалась хищница.

В мгновение ока стальные мускулы задних ног ее расправились и упругое тело всей своей тяжестью обрушилось на бедную свинку, успевшую только издать короткий пронзительный визг. Ударом могучей лапы она была сбита с ног и в следующее мгновение острые клыки огромной кошки вонзились в шею своей жертвы и перекусили шейные позвонки. Смерть наступила мгновенно и тигрица, не теряя драгоценного времени, принялась с жадностью насыщаться горячим кровоточащим мясом, начиная с задних окороков животного.

Предсмертный крик погибшей свинки послужил тревожным сигналом, по которому все стадо ринулось вверх по косогору, спасаясь от смертельной опасности. Не прошло и двух секунд, как шум убегающего стада замер вдали и в тайге наступила прежняя тишина, нарушаемая только чавканьем челюстей тигрицы, хрустом ломаемых костей на гигантских зубах зверя.

Около часа насыщалась тигрица. От животного остались только ноги с копытами и содержимое брюшины, остальное все поместилось в объёмном желудке хищника.

Облизываясь и довольно мурлыкая, тигрица поднялась с земли, выгнула свою упругую спину, потянулась, подошла к стволу старого дуба, поднялась на задние лапы, а передними начала царапать кору дерева, как это делают обыкновенно наши домашние кошки. Глубокие продольные борозды проводили по стволу дерева острые серповидные когти хищного зверя. Голова его в это время была поднята кверху и выражение морды показывало удовольствие; хвост был вытянут параллельно земле и только кончик его извивался, как змея. Вонзив свои когти несколько раз в мягкую кору, тигрица отошла от дерева и замерла на одну секунду, прислушиваясь к ночной тишине, затем быстро зашагала к своему логову, где остались ее любимцы.

Тигры имеют обыкновение царапать мягкую кору деревьев в период смены когтей, когда отжившее роговое вещество заменяется новым. Из деревьев они предпочитают породы с мягкой корой, бархат, орех, кедр и лиственницу.

III. Первые шаги

Придя в логово, тигрица внимательно осмотрела пещеру и своих детенышей, спящих безмятежным сном младенчества, ища чего-либо подозрительного. Убедившись, что все в порядке, она легла рядом со своими крошками и занялась чисткой своего атласного полосатого меха.

Тигрята очевидно сквозь сон почувствовали близость теплого тела матери и потянулись к ней, тыкаясь своими тупыми мордочками в пушистый белый мех на ее животе.

Так проходили дни в хлопотливых заботах о питании юных зверенышей, о добывании себе пищи и охране логова.

Через двенадцать дней у тигрят открылись пока еще подслеповатые и мутные глаза, к этому же времени они значительно подросли, окрепли и начали совершать первые прогулки по своему логову. Но не имея еще достаточного зрительного опыта, они постоянно натыкались мордочками на острые выступы камней, что причиняло им боль.

Впоследствии, когда они научились ясно различать предметы и зрение их стало нормальным, действия их строго координировались зрительными впечатлениями и все движения их постепенно становились смелее и увереннее.

Их собственное логово было теперь для них особым миром, где они чувствовали себя в своей среде, в привычной для них обстановке. Все, что было вне этого мира, казалось им чуждым и враждебным, и они иногда со страхом и ужасом, взирали на этот мир с порога своего жилища. Но присущее, всем молодым существам любопытство неудержимо влекло их в этот мир, они все чаще и чаще подходили к выходу из логова и прогулки их в этом направлении увеличивались. В конце концов они убедились, что ничего особенно страшного в другом мире нет, и решили выглянуть из своего гнездышка. Долго стояли малыши у выхода и с любопытством наблюдали за жизнью неведомого для них мира. Юркий бурундук, пробегавший в это время по стволу поваленного бурей дерева, остановился, сел на задние лапки и начал рассматривать неуклюжих зверят, до этого им невиданных. Самец, как более смелый, находился впереди, а пугливая самочка жалась к нему сзади, готовая в любую секунду юркнуть назад в свое гнездо. Уже в этом возрасте сказываются биологические признаки пола: осторожность и благоразумность со стороны слабой половины, смелость и самонадеянность у сильнейшей.

Заметив бурундука, тигрята сжались и присмирели. Обоюдное разглядывание продолжалось недолго. Инстинкт хищника, несмотря на испытываемый им страх, толкнул его вперед, и тигренок, припав на свои неуклюжие толстые лапы, пополз к бурундуку. Последний, видя приближение неведомого зверя, пронзительно свистнул и в мгновение ока исчез ближайших зарослях.

Тигренок не заметил этого исчезновения и продолжал свой маневр, но, дойдя до ствола дерева и не увидев на прежнем месте фигуры зверька, в изумлении остановился, поднялся на лапы, ища глазами предмет своего любопытства. В это время, откуда ни возьмись, появилась сорока.

Сидя на суку молодого дубка и увидев детенышей грозного владыки тайги, она на весь лес застрекотала об этом, созывая своих товарок и других любопытных птиц. Вскоре со всех концов леса слетелись пернатые сплетницы и пошла потеха.

Крик поднялся такой, что его услышала тигрица, возвращавшаяся ленивою походкой домой, после удачной охоты. Зная, что эти птицы кричат только известных случаях и чувствуя недоброе, она прибавила шагу и через несколько минут была уже у входа в пещеру. Тигрята, напуганные сороками, спрятались в логово и сидели там, дрожа от страха. Но все же этот первый выход в свет совершил переворот и показал малышам другой мир, более обширный и интересный, полный таинственности и новых неведомых еще впечатлений. Завеса, скрывавшая от их взоров этот мир, упала, открыв перед ними другую жизнь, не ограниченную глухими каменными стенами родного жилья.

Придя домой, тигрица прежде всего бросилась к тигрятам, которые успели уже проголодаться и потянулись к ее полным сосцам, набухшим от скопившегося в них молока. Лежа с детенышами в своем логове и облизывая их со всех сторон, тигрица думала свою неотвязную думу, материнское сердце ее тревожно билось и мысли о малышах не давали ей покоя.

IV. Появление человека

Появление сорок и их неистовые крики не на шутку обеспокоили мать. Она по опыту знала, что лесные сплетницы, открыв ее убежище, разнесут по всему лесу известие об этом; но это бы еще ничего, она боялась, что секрет этот откроет человек, тем более, что несомненные следы его пребывания она открыла в непосредственной близости от логова, внизу, в глубокой пади, где человек поставил свой шалаш на берегу горной речки. Человек этот был рыболовом, ловившим тайменей и лососей в быстрых водах реки, посредством заторов и плетеных морд, куда попадала рыба, идущая вверх по течению, для метания икры.

Тигрица побывала у шалаша, узнала, что в нем живут два китайца и теперь онa была уверена, что сороки выдадут им местонахождение ее логова. Она знала коварство человека и была уверена, что он воспользуется ее отсутствием и унесет ее дорогих тигрят. Решение переменить логово было уже принято, надо только найти более потаенное и безопасное. Она перебрала уме все известные ей места, но не пришла к определенному решению, куда перенести свое сокровище.

Весь день она пролежала в своем логове и поздно вечером, когда солнце скрылось за горизонтом, отправилась на поиски. В течении ночи она обошла знакомые ей каменные дебри Татудинзы и выбрала, наконец, самую отдаленную от настоящего логова пещеру, находящуюся у самой вершины горы, среди непроходимых для человека каменных россыпей, Расстояние до нового логова было не мeнее двух километров, но мать, боясь за участь своих детенышей, не боялась дальности расстояния и трудностей переноски.

Весь следующий день она провела в логове, играла с тигрятами и впервые принесла им на потеху живого зайца, которого поймала по дороге домой. Чтобы добыча не убежала, она слегка прикусила зайца, так, чтобы он мог только ползать, но бегать не мог. Бедное животное, понимая свое отчаянное положение, пыталось уйти, но тигрята бросались на него с ожесточением и азартом, стараясь задушить, но имея в этом практики и опыта, немилосердно мяли его, терзали и, в конце концов, замучили. Но и съесть мертвого зайца они не могли, не зная, как к нему приступить, тогда мать расчленила его на несколько кусков и детеныши с жадностью, давясь и пуская обильную слюну, чавкая и чмокая, съели злополучного косого, оставив нетронутыми лапки, шкурку и более крупные кости. Остатки эти прикончила мать, с любовью наблюдавшая эти первые хищнические опыты своего потомства.

Прошло уже около месяца со дня рождения тигрят. Они значительно выросли, окрепли и приобрели житейский опыт. По размеру они равнялись уже большой домашней кошке, но лапы их, массивные и широкие, выдавали их привилегированную породу.

Желание перевести детенышей в другую берлогу, усилилось еще тем обстоятельством, что мать в один из дней будучи в разведке около шалаша рыболовов, заметила две человеческие фигуры, пробиравшиеся вверх по ручью, по направлению к логову. Не выдавая ничем своего присутствия, тигрица неотступно следовала за ними, провожая их до своего водопоя, откуда до пещеры было не более двухсот шагов.

Здесь охотники остановились, увидев на прибрежном песке свежие следы тигрицы, и дальше не пошли.

«Логово недалеко отсюда, – сказал старший из них, поджигая спичкой свою длинную трубку, – следы идут сверху вниз. Теперь идти туда рискованно, так как тигрица дома. Пойдем лучше завтра вечером, с закатом солнца, когда она уйдет на охоту». «А ты знаешь эти места? – спросил его молодой спутник, ощупывая пальцами углубление следов зверя на мокром песке, – если не знаешь, то лучше поискать сегодня, а завтра идти уже наверняка».

«Ты молод и неопытен! – возразил ему старший. – Если мы теперь застанем тигрицу в логове, то не избежать нам беды: мы без оружия, она задерет нас обоих, как только приблизимся к ней. Я знаю эту тигрицу. Два года тому назад она убила моего компаньона, Ван-ка-Лина, который легкомысленно приблизился к ее логову, с целью добыть тигрят. Нет, лучше мы подождем, выследим тигрицу и зная, что она ушла, будем действовать смело и решительно. А теперь пойдем домой и осмотрим верши с рыбой, до вечера осталось уже немного».

Напившись чистой, как горный хрусталь, воды из тигрового водопоя, охотники двинулись в обратный путь вниз по ручью. Как только фигуры их скрылись в чаще леса, тигрица вышла своей засады, посмотрела пристальным взглядом им вслед, при чем, взгляд этот не предвещал ничего хорошего, так как был полон дикой злобы и ненависти. Челюсти ее открылись и две пары острых клыков сверкнули своей белизной. Из полуоткрытой пасти вырвалось глухое ворчание, в нем слышалась угроза.

Постояв еще немного на месте и обнюхав следы человека, тигрица быстро направилась вверх по ручью, в свою берлогу, где ждали ее проголодавшиеся тигрята.

Подходя к логову, она снова услышала крик несносных сорок и соек и решение ее о смене логова созрело окончательно. Лежа на подстилке из сухих листьев, она подставила детенышам свои сосцы и любовалась ими, как может любоваться мать своими детьми, которым она дает жизнь.

Окончив кормление тигрят, она уложила их спать, а сама улеглась рядом с ними.

Неугомонные сойки группами подлетали к логову и своими криками нарушали тишину догоравшего дня.

Вечерело. Солнце багрово-красным диском скрывалось за лесистыми гребнями сопок. Гранитные твердыни Татудинзы горели червонным золотом, резко выделяясь своими остроконечными контурами на темно-синем вечернем небе.

Тигрица проснулась. Осмотрелась кругом. Разбудила детенышей, толкая их своим теплым розовым носом. Те неохотно подымались. Долго потягивались, зевали и, шатаясь на своих еще слабых лапах, направились к матери, сидевшей в углу и наблюдавшей своих питомцев. Пора было приступать к выполнению плана.

V. Переселение

Перенос тигрят мать решила начать с сына, которого она взяла в свою пасть, причем, резцами захватила его за загривок, приподняла с земли, снова опустила, и, наконец, взяв окончательно, быстро вышла из берлоги, направляясь по косогору вверх, где розовела еще вершина горы в лучах заходящего солнца.

Тигренок съежился в комок в зубах матери и, как будто чувствуя необходимость происходящего, терпеливо переносил все неудобства своего положения и даже легкую боль, причиняемую его загривку острыми зубами.

Тигрица шла быстро, широко шагая, выбирая чистые места, без зарослей, и стараясь ступать не по земле, а по камням, чтобы не оставлять следов. Иногда, в силу необходимости, ей приходилось делать прыжки с камня на камень. Тигренок притаился и молчал, только во время прыжков он крякал и еще более подтягивался, и сжимался.

Два раза ей пришлось опустить его на землю, чтобы дать отдышаться и переменить положение, но звереныш героически переносил путешествие, инстинктивно чувствуя, что так надо, что это неизбежно. Через четверть часа тигрица принесла своего сына в новое жилище. Оно было менее удобно и не так комфортабельно, подстилка из травы и листьев в нем отсутствовала, ложем могла служить только голая земля.

Положив своего детеныша на землю и лизнув его несколько раз в мордочку, мать ушла назад к старому логовищу, где оставалась ее дочь. Переноска второго тигренка совершилась также благополучно и быстро, как и первого.

Новое жилище хотя и было менее удобно, но более безопасно, так как находилось почти на самой вершить горы Татудинзы, среди недоступных для человека каменных россыпей. Сюда не заходил даже дикий зверь и редкая птица залетала в эти гранитные дебри.

Сойки и сороки, лесные кумушки, сюда не показывались никогда, они не поднимались выше границы лесов. Из птиц только одни горные орлы посещали эти высоты: и гнездились в расщелинах скал.

Семья могучих хищников нашла здесь надежное убежище, вполне безопасное от всяких врагов. Охотничьи угодья отсюда были далеко. Тигрица теперь могла спокойно оставлять детей одних и удаляться на охоту в дубняки, лежащие у подножья горы.

Новое логово было расположено в большой пещере, под самой вершиной, откуда открывалась чудная панорама бесконечных лесистых хребтов, как волны застывшего моря, уходящих вдаль горизонта.

На западе, в туманной мгле голубых далей как фантастическая фата-моргана мерещилась светлая долина Сунгари. На востоке, среди темно-зеленых отрогов Лао-а-лина и Кентей-Алина едва намечалась узкая долина Муданцзяна с его изумрудными озерами и светлыми полосками пашен. С севера и юга, к подножью Татудинзы, теснились бесконечные цепи горных хребтов, покрытых темными дремучими лесами; к северу хребты эти тянулись на сотни километров, упираясь своими отрогами в устье реки Муданцзяна, при впадении ее в Сунгари, а к югу уходили к границам Кореи, сливаясь с северными отрогами Чан-Бай-Шаня.

Самая вершина горы в летнее время муссонов почти всегда бывает закутана облаками и только осенью и зимой она белеет своими девственными снегами в прозрачной синеве неба.

В этом заоблачном замке семья могучих зверей могла жить совершенно спокойно в непосредственном соседстве с беркутами. Ни один звук тайги не достигал эти каменные твердыни. Вечное безмолвие пустыни господствовало здесь и только зычный клекот горного орла раздавался над дикими ущельями и утесами Татудинзы.

В ясные солнечные дни тигрица выводила своих детенышей из глубины мрачной пещеры на горные каменные террасы и уступы, ложилась там на солнцепеке, на краю пропасти, любуясь резвыми играми своих питомцев. Они там беспечно и беззаботно предавались своим забавам и веселью, не тревожимые никем, вдали от мира, под защитой неприступных альпийских высот.

Мать не спускала глаз со своих подрастающих малышей и внимательно следила за их играми, беганьем взапуски, борьбой, игрою в прятки и шалостями. Главным объектом их забав все же был сильный пушистый хвост матери, который они старались поймать. Часами предавались они иногда этой забаве и безжалостно кусали и теребили его, но, не смотря на боль, причиняемую острыми зубами малышей, мать терпеливо и любовно играла с ними, зная, что эти упражнения развивают силу и ловкость, необходимую для будущей тяжелой борьбы за существование. Когда тигрята расшалившись слишком близко подбегали к краю пропасти, онa ничуть не беспокоилась, будучи уверена, что ни один из ее малышей, несмотря на юный возраст и младенческое легкомыслие, не сорвется вниз. Инстинкт и чувство самосохранения управляли ими, контролируя все их движения и поступки. Несмотря на свою кажущуюся неуклюжесть, они проявляли большую расторопность и ловкость там, где это было необходимо.

Уже в этом юном возрасте брат и сестра резко отличались своими биологическими особенностями. Большой по величине, сильный и массивный самец преобладал во всех случаях, когда требовалось применить грубую физическую силу, самка же, сложенная более деликатно, с утонченной психологией, во всех играх и забавах применяла более сильное оружие-хитрость, коварство и сообразительность. Иногда самец умышленно поддавался самке и, не пользуясь своим превосходством в силе, уступал хитрой и лукавой сестрице. Но, в общем, мир и согласие между ними никогда не нарушались, и только, когда матери казалось, что веселье переходит в гнев, а шаловливое мурлыканье, в злобное рычание, она принимала свои меры, подходила к малышам, валила их на землю мягкими ударами своих лап и принимала на себя их раздражение и вспышки гнева, причем, они тогда начинали теребить мать, таскали ее за хвост, уши и баки. Слышалось любовное мурлыканье тигрицы и незлобное рычание тигрят. Тогда все они сбивались в один большой пушистый комок, катавшийся по выступу скалы, и яркое летнее солнце бросало на счастливую семью свои горячие лучи. Где-то в вышине неба реяли орлы и громкий клекот их, будя далекое горное эхо, нарушал невозмутимую тишину заоблачных твердынь.

Быстро промчалась на своей легкой колеснице, убранной цветами, душистая весна. Наступило жаркое лето, с его периодическими дождями. Юго-восточный муссон, неся обильную влагу из тропических морей южной Азии, охлаждаясь на горных высотах материка, разражался обильными дождями, превращавшими долины в обширные болота, черные ручьи и речки – в бурные стремительные потоки.

Благодаря обилию влаги и тепла, буйный рост растительности принял грандиозные размеры. Заросли в глубоких падях лесов представляли собой сплошную зеленую стихию.

Только дикие звери прокладывали в этих чащах узкие тропы от мест своих лежек к местам кормления, а также к ближайшему водопою.

Тучи жалящих насекомых, вскормленных стоячею водой, не давали покоя не только человеку, но и животным; только на больших высотах, вне предела лесов, не было этих маленьких мучителей и кровопийц, так как разреженный воздух и ночная прохлада не способствовали их зарождению и развитию.

Тигрица, спускавшаяся с горы, для охоты на кабанов в нижние ярусы горных лесов, также страдала от этих насекомых и, кроме того, возвращалась в свой заоблачный замок вся усеянная клещами, висевшими на ее ушах, подобно серьгам. Чтобы избавиться от гнусных кровопийц, она каталась по земле и терла свою голову лапами, пачкая свою морду кровью напившихся насекомых.

В июне, июле и августе Татудинза была скрыта в облаках и гордая вершина ее, озаренная лучами солнца, одиноко вздымалась, как остров, среди безбрежного моря туч, низко плывущих над землей.

VI. Первая добыча

К этому времени тигрята значительно подросли, окрепли и многому научились, совершая со своей матерью охотничьи экскурсии в ближайшие окрестности логова. Для того, чтобы выработать в детях качества, необходимые для будущей самостоятельной жизни и преподать им практические приемы охоты, мать вначале приносила полуживых зверьков и птиц, которых тигрята самостоятельно, без участия матери, ловили и загрызали, постепенно приобретая необходимые навыки и практикуясь в быстроте нанесения смертельных ударов когтями и зубами. Когда они достаточно постигли эту науку, мать стала доставлять им более сильных, способных защитить себя зверей. Так, однажды, она принесла в логово взрослого сильного барсука, которого удалось ей поймать во время сна на солнцепеке.

Зверь не был ранен и когда очутился в логово тигров, понял свое опасное положение и решил дорого продать свою жизнь. Увидев перед собой двух насторожившихся тигрят, одного с ним роста, их оскаленные пасти и горящие кровожадностью глаза, обреченный зверь отступил к стене и забился в угол. Шерсть на спине его поднялась щеткой, зубы оскалились и глаза искрились отчаянной злобой и ненавистью. Барсук готов был к борьбе и сознавал, отступление для него отрезано, так как тигрица легла у входа в пещеру, в ожидании предстоящего боя.

Тигрята впервые видели перед собой серьезного противника, готового к отчаянной защите, и в первый момент замялись, оглядываясь на мать, как-бы спрашивая у нее совета и ища помощи. Но тигрица продолжала спокойно лежать и усом не повела в ответ на вопросительные взгляды детей.

Привыкнув к виду противника, тигрята ободрились и шаг за шагом стали к нему приближаться, причем, самец был впереди, а самочка, прокралась к задней стене, с намерением атаковать сзади. Мать одобрительно кивала головой, внимательно следя за развитием военных действий.

Подойдя на два шага к барсуку, самец припал на лапы, съежился и готов был уже броситься на свою жертву, но барсук понял это движение и сам перешел в наступление, сделав бросок вперед, причем издал угрожающее шипение и лязгал своими острыми клыками.

Тигренок не ожидал ничего подобного и попятился назад, под защиту своей матери. Сестра же воспользовалась этим моментом и напала на барсука сбоку, вцепившись в его загривок своими острыми, как шилья, зубами, когтями же стараясь схватить его за морду. Барсук был старый и опытный боец, не раз выходивший победителем в стычках со своими соседями барсуками, лисицами и собаками, а потому, зная, что схвативший его за шею зверь не отпустит, перевернулся на спину и длинными крепкими когтями задних лап начал наносить короткие энергичные удары по бокам и животу своего противника. Удары были настолько сильны и болезненны, что молодая тигрица сразу же отпустила шею своего врага, чем барсук не преминул воспользоваться, в свою очередь клещами своих сильных челюстей зажав горло тигренка.

Самец-тигренок, видя отчаянную борьбу и опасное положение сестры, бросился на барсука и схватил его зубами за морду. Брызнула кровь, окрасив пушистый мех тигрят малиновыми пятнами. Не выдержав давления острых клыков самца, барсук разжал свои челюсти, ударом задних лап отбросил от себя самку, вывернулся из челюстей самца и, отбежав в угол, снова принял боевую позу, готовый к отчаянной обороне. Морда его была окровавлены, губа рассечена пополам, один глаз вытек.

Самка также пострадала в этой схватке, на горле у нее виднелись следы зубов барсука и брюхо было исцарапано его когтями. Мать все также спокойно взирала на это побоище и не принимала в нем участия, решив, что ее вмешательства пока не требуется.

Тигрята, получив серьезный отпор от барсука, не решились вторично напасть на него, ограничиваясь злобным ворчанием и демонстративным хождением около своего врага, неистово шипящего и щелкающего зубами в своем углу.

Видя, что детеныши оробели и не решаются возобновить драку, мать поднялась со своего места и подошла к барсуку на два шага, как-бы приглашая их снова принять бой. Ободренные этим тигрята приблизились к своему врагу и припали к земле в выжидательных позах. Чтобы ускорить начало военных действий, тигрица легким ударом лапы толкнула своего ленивого сынка к барсуку. Последний, видя неизбежность боя, опрокинулся на спину, в это время самец, от толчка, навалился на него всем телом.

Барсук воспользовался этим моментом и вцепился ему в грудь зубами, а задними лапами стал наносить ему удары по животу. Сестра, уже без понуждения матери, бросилась на выручку брата и, выждав момент, когда барсук очутился сверху, впилась своими острыми клыками в его затылок мертвой хваткой. Несколько минут продолжалась эта возня. Три зверя слились в один комок, катавшийся по полу пещеры. Слышалось только хриплое дыхание животных, глухое ворчание и сопение. Борьба шла не на жизнь, а на смерть. Барсук напрягал последние силы и не выпускала из своей сильной пасти захваченного им тигренка, который в свою очередь, изогнувшись, поймал барсука за морду и вцепился ему в нос.

Этот маневр решил участь барсука, так как нос является у него самым чувствительным и нежным местом тела. Силы его начали ослабевать и через минуту о разжал свои челюсти. Тигрята сразу почувствовали свое превосходство и с удвоенной энергией впились в неподвижное тело врага, держа его в своих зубах до тех пор, пока сердце его не перестало биться. Тогда тигрята разжали свои челюсти и с довольным мурлыканьем стали обнюхивать неподвижное тело своего врага.

Мать подошла ближе, перевернула барсука несколько раз лапой и, убедившись, что он мертв, своими острыми, как ножи, клыками расчленила его на четыре части, отделив задние и передние окорока. Тигрята топтались около нее, облизывая свои окровавленные пасти, с нетерпением ожидая вкусного обеда. Окончив разделку туши, тигрица отошла прочь, предоставив трапезу детенышам, которые с жадностью и довольным урчанием принялись за еду, разгрызая кости своими крепкими молочными зубами и громко чавкая. Нежное, жирное мясо барсука пришлось им по вкусу. Самка ела медленнее и тщательнее разжевывая пищу, тогда как самец отрывал большие куски мяса и глотал их целиком. От несчастного барсука остались только лапы и голова, да содержимое брюшины.

Когда тигрята насытились и занялись чисткой своего меха, тигрица подобрала все остатки барсука, откусив только длинные когти зверя. Вот и все, что осталось в конце концов от поверженной жертвы.

Наевшись до отвала и приведя в порядок свой запачканный кровью мех, тигрята растянулись на твердом каменном ложе своего жилища и заснули крепким сном. Животы их вздулись, как барабаны, и тяжелое дыхание вздымало грудные клетки. Во сне они, очевидно, переживали впечатление от первой в их жизни серьезной охоты и в тишине наступившей ночи слышалось их злобное ворчание.

Убедившись, что тигрята спят богатырским сном, мать вышла из пещеры, направляясь в нижние ярусы горы, где в дубняках обыкновенно паслись кабаны. Дождь лил, как из ведра. Между камнями и по ложбинам всюду журчала вода. Раскаты грома потрясали воздух. Яркие вспышки молний освещали горные хребты, бросая снопы своих ослепительных лучей в недра черной, как могила, тайги. Не обращая никакого внимания на грозу и дождь, тигрица шла уверенным и неслышным шагом по гребню скалистого кряжа, зорко всматриваясь расширенными зрачками в глубину леса.

VII. На промысле

При блеске молний большие выпуклые глаза тигрицы светились фосфорическим светом. Вода струйками стекала с ее гладкого лоснящегося меха, под которым играли сильные мускулы.

Она была уверена, что все животные в эту ненастную ночь спрятались в своих логовах, где их легче добыть, чем на жировке. Кроме того, сырость и потоки воды, пронизывающие воздух, препятствуют острому обонянию зверя почуять приближение смертельного врага. Все эти обстоятельства дали возможность тигрице приблизиться к стаду кабанов почти вплотную, и толстокожие почувствовали грозного хищника только тогда, когда один из молодых кабанов был уже умертвлен тигрицей.

В первое мгновение все стадо застыло в нерешительности, прислушиваясь к ворчанию зверя и предсмертному хрипу кабана, и только через несколько секунд свиньи обратились в поспешное бегство в темноту таежной чащи.

Всю ночь шел проливной дождь. По склонам гор и в глубоких ущельях шумели потоки вод. В тучах, окутавших крутые ребра Татудинзы, рокотал гром и молнии рассекали кромешную тьму огненными бичами. Вершина горы величаво вздымалась над миром, где бушевала гроза и тайга стонала под напором ветра.

Там в вышине царила тишина и темное небо сияло мириадами звезд. Полная луна бросала свои зеленовато-желтые лучи на безбрежное море облаков и на гранитные утесы горы-великана.

Тигрята спокойно спали в своей уютной пещере, когда их мать вернулась с охоты. Войдя в берлогу и оглядев своих спящих детенышей, тигрица расположилась возле них и занялась тщательной чисткой своего меха, пропитанного влагой и запахами тайги. Прошло не менее часа, прежде чем шерсть хищницы стала гладкой и бархатистой и только тогда она успокоилась, потянулась несколько раз всем своим могучим телом, зевнула, открыв огромную пасть и растянулась около тигрят во весь рост.

Внизу, у подошвы горы бушевала стихия, но здесь, в заоблачной высоте торжествовало спокойствие и неприступный замок властительницы тайги был погружен в глубокий безмятежный сон.

На востоке брезжил рассвет. Гроза стихала, и только отдаленные раскаты грома еще слышались где-то вдали. Вспыхивали зарницы и предрассветный ветерок разгонял туманную завесу туч, нависших над зеленым океаном дремучих лесов.

Так проходило лето, дождливое и жаркое. Тигрята за это время приобрели много навыков. Мать иногда брала их с собой в свои охотничьи угодья. Во время этих прогулок они знакомились с окружающим миром и его обитателями, учились не бояться опасностей и всегда действовать решительно и смело. Природный инстинкт хищников тоже делал свое дело и способствовал приобретению тигрятами новых знаний и жизненного опыта. Все, что двигалось, ползало, плавало и летало обращало на себя их внимание, заставляя припадать к земле, и приближаться к вероятной добыче, не издавая ни малейшего звука. Только такой способ охоты имел успех, в чем они смогли убедиться на практике. Они уже научились различать животных годных в пищу и знали, что есть существа опасные для жизни, например, ядовитые змеи, которых они убивали ударами своих тяжелых, вооруженных острыми когтями лап. Где недостаточно было опыта и знаний, там выручал инстинкт и жизненный опыт предков унаследованный от родителей.

Летящая птица, порхающий мотылек, ползущий червяк, мелькнувшая в ручье рыба, бегущая мышь, пробуждали в них инстинкт хищника и желание овладеть добычей. В походке, в движениях, действиях и поступках они старались подражать матери, которая была для них примером и олицетворением всех добродетелей. На охоте, во время скрадывания добычи, они следовали по пятам за матерью и копировали ее во всем, до мельчайших подробностей, стараясь не упустить ни одной мелочи, ни одного движения мускула.

Тигрята умело научились при скрадывании добычи, пользоваться защитным цветом своей шерсти, ловко затаиваясь в кустах и зарослях желтовато-бурого цвета, где они были совершенно незаметны для глаз. Этому искусству, они также научились от матери.

Лето подходило к концу. Приближалась чудная, маньчжурская осень, с ясными солнечными днями морозными ночами и безоблачным небом. Период муссонов закончился. Тайга оделась в свой богатый разноцветный наряд и теперь не цветы, а листья горели яркими самоцветами.

На общем тёмно-зелёном фоне леса желтели шафраном остро-вырезные листья кленов, скромные листочки берез и липы, горели пурпуром кружевные листья винограда и малиновые пятна лиан и актинидий. Кедры, ели и пихта своею густою хвоей оттеняли этот разноцветный персидский ковер, наброшенный ранней осенью на горы и леса Маньчжурии.

В тайге поспели разнообразные плоды, орехи и ягоды и для всего животного мира наступило время насыщения и накопления запасов на всю долгую суровую зиму. Белки, бурундуки, летяги и другие грызуны хлопотали целыми днями, собирая в свои кладовые необходимый запас продовольствия, в виде орехов, семян, сушеных ягод и корешков. Медведи, барсуки, енотовые лисицы и все впадающие в спячку животные, одновременно с жированием, подыскивали себе надежные, уютные берлоги, где можно предаваться спокойному, безмятежному и долгому сну, под защитой, непроницаемых для ветров, снежных сугробов. Это время года самое хлопотливое и деятельное в мире животных. Все куда-то спешат, суетятся; у всех деловой, озабоченный вид.

У хищников также много дел. Все они спешат использовать это время для охоты за травоядными грызунами и жвачными, молодые особи которых, уже выросшие, но не имеющие еще достаточного житейского опыта, легко попадаются в когти и зубы хищников. Этот период совпадает также с брачною порой любви у многих животных. Изюбри, козули, олени, лоси и кабаны, чувствуя избыток жизненных сил и энергии, стремятся использовать его, выполняя бессознательно великий закон природы – продолжение рода. Тайга наполняется ревом и криками этих животных, и песня любви и зарождения новой жизни заглушает все другие звуки, нарушая торжественную тишину лесов в период увядания и начала летаргического сна природы.

Тигрята к этому времени подросли и развились настолько, что выглядели почти взрослыми; но это была только видимость, благодаря тому, что могучие лапы их переросли их самих, а пушистая шерсть увеличила их рост. Вес молодого самца достигал уже сорока килограммов, а самка была примерно на треть легче его.

Манеры, движения и повадки у них выработались почти окончательно, но все же в выражении глаз, и в некоторых характерных особенностях строения тела еще много было ребяческого, младенческого, незаконченного.

Они были все также игривы и шаловливы, но в поступках и даже в самих играх исчезла прежняя безмятежность и беззаботность, уступив свое место деловитой серьезности и обдуманности действий. Житейский опыт и суровый закон борьбы за существование уже наложили на их юные головы свою печать. Инстинкт самосохранения и врожденные наклонности, служили им ориентиром на трудном жизненном пути. Теперь все чаще и чаще тигрица уводила своих детенышей из логова, предоставляя им самим, без ее помощи, охотиться и добывать себе пищу.

Первое время у них было много неудач, ошибок и разочарований, но постепенно, приобретая знания и опыт, они постигали эту трудную науку. Корень учения горек всегда, и для людей, и для животных. Часто приходилось тигрятам голодать, так как в сентябре у матери пропало молоко, и им приходилось довольствоваться только мясной пищей, которую они добывали сами. Скрадывание зверя давалось тигрятам с большим трудом. Начали они с более мелкой дичи, с зайцев, рябчиков, белок, бурундуков и мышей. Напрактиковавшись на них, тигрята обратили свое внимание на более крупных животных: молодых козуль, горалов, кабаргу и барсуков. Мать всегда неотступно следовала за тигрятами и внимательно наблюдала за их охотничьей практикой, осторожно подводя их к чуткой добыче и указывая пути и способы скрадывания. Во время этих вылазок, семья удалялась на десятки километров от логова и отдыхала в течение дня в любом подходящем месте, но преимущественно в горных кряжах, в зарослях винограда, лиан и низкорослого орешника. В свое логово, на вершине Татудинзы, они возвращались все реже и реже, т. к. охотничьи угодья их все более и более увеличивались.

VIII. Горький опыт

В южных отрогах Татудинзы, в каменистых россыпях и по уступам отвесных утесов, держатся многочисленные группы горалов.

В пещерах и нишах скал они находят себе приют и убежище от ветров и непогоды. Иногда в таких местах скапливается большое количество их помета, в виде небольших шариков, похожих на кедровые орешки. В некоторых пещерах он лежит глубокими пластами, до одного метра толщиной; вероятно здесь залежи этого тука копятся столетиями, так как нижние слои представляют собой сплошную массу, похожую на окаменелость. Горалы, это дети неприступных скалистых горных кряжей; здесь они рождаются, находят себе пищу, в виде альпийских трав и растений, и укрытие от непогоды, многочисленных врагов среди пернатых, двуногих и четвероногих хищников. Горный орел часто сталкивает своими могучими крыльями молодых горалов в пропасть, где они разбиваются на смерть. Кровожадная рысь, быстрый, как молния, леопард и могучий тигр скрадывают этих горных отшельников в их каменных твердынях и кельях. Но застать врасплох горала очень трудно. Он всегда на чеку и, при малейшем признаке опасности, в мгновение ока скрывается среди лабиринта скал и отвесных утесов, совершая невероятные прыжки, подбрасывая свое плотное упругое тело, крепкими, как сталь, ногами, снабженными круглыми и твердыми, как кремень, копытцами. Горалы чрезвычайно чадолюбивы. Мать и отец с самопожертвованием защищают своих детей, при чем, почти всегда погибают, давая молодому поколению возможность спастись бегством. Самки и самцы вооружены небольшими, немного загнутыми назад острыми рогами, которые они в случае необходимости применяют чрезвычайно ловко и с поразительной быстротой, нанося глубокие опасные раны; кроме того, удар горала бывает обыкновенно так неожиданен и силен, что способен опрокинуть даже большого зверя, а если он, по неосторожности, станет на краю пропасти, то наверняка будет сброшен вниз, где найдет свою погибель. Старые опытные хищники знают эти качества горного козла, а потому, скрадывая, стараются ударом лапы сбить c ног одного или обоих родителей, тогда молодые теряются и часто также становятся добычей хищника.

Обнаружив опасность, старый козел топает передними копытами и издает звук, похожий на свист, после чего все стадо застывает на своих местах, как каменные изваяния. После второго свиста, молодежь бросается на утек, а за нею и старики; но если один из молодых зазевается и не сможет бежать, старый козел, или коза, как молния бросается на врага, с опущенною вниз головой, и наносит ему неожиданный и стремительный, как таран, удар, предотвратить который не в состоянии даже такой ловкий и быстрый хищник, как леопард.

Однажды тигрята, совершая обход своих охотничьих владений в районе Татудинзы, осторожно крались по выступам крутых гранитных утесов южных склонов и на одном из поворотов очутились лицом к лицу с семьей горалов, состоящей из старого козла и самки с двумя козлятами. Самец, по обыкновению, стоял на страже, а мать с детьми лежала на краю обрыва, пережёвывая жвачку после жировки. Шедший впереди самец-тигренок первый заметил легкую добычу, припал к земле и начал скрадывать ближайшего козленка. Молодая тигрица застыла на месте от неожиданности и наблюдала за маневрами брата, который уже вплотную подполз к козленку и готов был на него броситься.

В невозмутимой тишине наступавшего вечера раздался пронзительный дребезжащий свист, – сигнал тревоги. Самка с козлятами мгновенно были уже на ногах и ждали второго сигнала. Этого движения было достаточно для тигренка. Он бросился на добычу, сделав один небольшой прыжок по краю откоса. Второго предостерегающего свиста не последовало, но, с быстротой стрелы, пущенной из лука, старый козел ринулся на тигренка во время прыжка и ударил его своим крепким лбом в бок с такой силой, что тот подлетел кверху на два метра, перевернулся в воздухе и исчез в пропасти. Тигренок-самочка видела из своей засады все происшедшее и так была ошеломлена и напугана, что не могла сразу сообразить и сориентироваться в создавшейся обстановке.

Семейство горалов моментально скрылось в расщелина скалы и только тогда самка вышла из-за выступа утеса в поисках брата, но его нигде не было видно. Обойдя весь горный выступ, она подошла к краю обрыва и посмотрела вниз, где, на глубине десяти метров, на дне ложбины, заросшей травой, шевелилась полосатая фигура маленького разбойника.

Только благодаря толстому слою мягкой травы, покрывавшему, дно оврага, тигренок остался цел, хотя его бока, спина и голова значительно пострадали от падения и удара, нанесённого крепкими рогами горала.

Некоторое время он пролежал на месте без движения, будучи ошеломлен и оглушен падением, затем с трудом поднялся на ноги, с трудом понимая, что произошло. Бока и лапы его нестерпимо болели. Повизгивая и призывая мать жалобным мяуканьем, тигренок осмотрелся и увидел на краю выступа скалы свою сестру, внимательно смотревшую на него.

Громким мяуканьем он позвал ее к себе. Отзывчивое сердце тигрицы не могло оставаться равнодушным, и она начала изыскивать способы, спуститься вниз к брату. Долго пришлось ей искать удобного спуска и, наконец, нащупав мягкими подушечками передних лап надежные точки опоры среди многочисленных острых выступов отвесного утеса, она осторожно, цепляясь за неровности и трещины в камнях, благополучно спустилась вниз.

Брат внимательно наблюдал за всеми движениями сестры и когда она спустилась вниз, бросился к ней, ища ее жалости и сострадания. Обнюхав его со всех сторон и решив, что видимой опасности нет, она стала вылизывать ушибы на боках и голове брата. Испуг и сильные переживания клонили тигренка ко сну, и он, тихо мурлыкая, улегся рядом с сестрой и заснул безмятежным сном.

Яркая луна уже показалась над зубчатыми гребнями лесистых хребтов, когда мать-тигрица возвратилась с охоты в свою пещеру на вершине Татудинзы и, не найдя там своих детенышей, отправилась на их поиски. Она достаточно быстро напала на их след и нашла тигрят в знакомой нам лощине, где они так сладко спали младенческим сном. Как и все животные семейства кошачьих, тигр не обладает хорошим обонянием и, при скрадывании добычи, руководствуется почти исключительно слухом и зрением, которые у него развиты до чрезвычайности.

Но, тигрица несмотря на слабость обоняния, почти безошибочно идет по следам своих детенышей, так как их специфический запах она узнает своим нечутким носом среди множества других запахов леса.

IX. Пришла зима

Яркая золотая осень приближалась к концу. Тайга сбрасывала постепенно свой разноцветный наряд. Желтые и бурые листья покрывали толстым слоем скованную ночными морозами землю. Хотя яркие солнечные лучи согревали еще ее поверхность, но дыхание северо-западного муссона, несущего леденящий холод с высоких плоскогорий Монголии и Сибири, с каждым днем становилось суровее и в конце октября двадцатиградусный мороз сковал всю сушу и воды, превратив их в камень и стекло.

Низкие снеговые тучи быстро неслись в синеве глубокого неба и студеные вихри, налетая на вершины горных великанов, покрыли их белыми шапками девственных снегов. Величавая гранитная вершина Татудинзы блестела и искрилась на солнце, резко выделяясь на фоне неба, в рамке темных кедровников и густого ельника.

Под вечер, выйдя как-то из пещеры, тигрята были поражены открывшейся перед ними картиной: белая пелена снега скрыла от их взора все то, к чему привык их глаз в течение полугода. Остановившись у выхода из пещеры, они долго стояли не решаясь сделать хоть один шаг по белой скатерти, неведомой для них стихии. Наконец, самец, как более решительный и смелый, попробовал передними лапами ступить на этот светлый пушистый ковер.

Первое ощущение холода на мягких подушечках лап было для него неожиданным, он отступил назад, но любопытство заставило его продолжать исследование, и он сделал еще несколько шагов по снегу, затем поднял переднюю лапу, обнюхал ее и, не найдя ничего опасного, лизнул снег языком, на вкус это была знакомая вода, тогда, почувствовав жажду, он с удовольствием и жадностью стал глотать снег. Сестра в это время стояла у входа, наблюдая за братом, и, когда увидела результаты его разведки, пошла за ним, осторожно ступая и отряхивая лапы от налипшего на них снега. Через четверть часа, освоившись с невиданным для них явлением, тигрята носились уже по белоснежной скатерти снега; развились, катались в его пушистой перине, гоняясь друг за другом.

С началом зимы у тигрят началась линька. Они меняли свою старую детскую шерстку на теплые пушистые шубки, что оказалось очень вовремя в виду наступления суровой беспощадной зимы, с ее морозами и студеными ветрами. Купание в снегу облегчило им процесс линьки и старая шерсть, отпадала клочьями вместе с налипшим снегом. Новый наряд их уже напоминал наряд взрослых и был также красив и пестро окрашен, но общий цвет его не приобрел еще того интенсивного красно-бурого окраса, каким отличается мех взрослого тигра.

Тигрица-мать к этому времени уже вылиняла и надела свою роскошную меховую шубу, испещренную черными, бархатисто-атласными поперечными полосами. Всегда напряженный, как стальная пружина, хвост ее также наел пушистую муфту.

С выпадением снега, в середине ноября, когда северо-западный муссон особенно свирепствовал на высотах хребта Лао-а-Лина, тигрица оставила свое логовище на вершине Татудинзы и перешла с тигрятами в нижние ярусы горы, на южные ее склоны, где солнечные лучи прогревали обнаженный гранит, давая тепло и необходимый уют для устройства зимнего логова.

Но и это логово не могло быть постоянным, так как подросшие тигрята и сама тигрица, нуждались в обильном корме, и вынуждены были постоянно кочевать за стадами кабанов, совершавших перемещения в зависимости от наличия кормов в данной местности.

В октябре и ноябре кабаны держатся в дубняках, на южных склонах гор, где жируют на желудях. В декабре и январе, когда созревает кедровый орех и шишки осыпаются дерева, кабаны переселяются в кедровники. Февраль и март – голодное время; стада кабанов разбиваются на группы, по полу и возрастам, и бродят по орешникам и дубнякам.

Старые самцы отделяются от своих стад и ведут уединенный образ жизни отшельников. Так и доживают они свой век, в обществе себе подобных, пока естественная смерть, или властелин тайги, могучий тигр, нe прекратят их печальные безрадостные дни. Ho даже тигр предпочитает охотиться за молодыми так как их легче добыть и мясо их нежнее и вкуснее, и только в крайнем случае, голод заставляет его напасть на старого одиночку, при чем, таежный богатырь, опытный боец дорого продает свою жизнь и защищается с бешеным отчаянием всей накипевшей в нем злобы. Только вполне взрослый и физически сильный тигр, решается вступить с ним в борьбу. Нередко случается, что тигр в этой схватке получает тяжелые раны, превращающие его в инвалида. В этом возрасте клыки кабана вырастают настолько, что концы их загибаются назад и, при нанесении ими ударов, не могут глубоко проникнуть в рану, вследствие чего не производят того эффекта, каким сопровождается удар нормального клыка кабана секача, имеющего форму искривлённого кинжала; но все же, благодаря опыту и постоянной практике владения этим оружием, старый одиночка является отличным фехтовальщиком и опасным противником даже для тигра.

Последний в этой борьбе должен всегда быть на чеку, в полной готовности отразить неожиданный удар клыками, иначе гибель для нападающего неминуема. При необычайной чуткости и осторожности кабана, застать его врасплох, даже для опытного тигра, почти невозможно, а поэтому борьба всегда происходит в открытую, при чем, кабан занимает оборонительную позицию, а тигр старается оседлать своего противника и перекусить ему шейные позвонки. Эта задача не из легких, так как кабан зорко следит за действиями тигра и всегда готов нанести ему смертельный удар одним из своих острых клыков-кинжалов.

Случается, что тигр берет кабана измором, т. е., ложится напротив него на расстоянии десяти шагов и ждет, когда кабан устанет и внимание его ослабеет, тогда он стремительно, как молния, бросается на него, ударом своей тяжелой лапы бьет его по носу и отводит направленный удар клыками, одновременно вскакивает ему на спину и хватает его затылок страшной пастью, острыми клыками, которые проникают в толщу шейных мускулов, разрывая сонные артерии, а коренные зубы, как гигантские клещи ломают шейные позвонки; в это время правая передняя лапа, вооруженная острыми когтями, как таран падает на длинное рыло кабана и сворачивает ему голову на сторону.

Первое движение кабана – это бросок вперед, но тяжелый всадник тормозит его своими задними лапами по земле, а голова, свернутая на бок, не дает ему бежать. Весь процесс борьбы не продолжается и одной минуты. Кабан ложится на бок и испускает дух под тяжестью двадцатипудового противника.

Но если тигр промахнулся и не успел захватить затылок кабана в свою пасть, тогда борьба затягивается на неопределенное время, иногда на час и на два, в зависимости от сил и опытности обоих бойцов. Иногда же, весьма редко, борьба кончается ни в чью, тогда оба противника расходятся, унося на себе следы отчаянной борьбы, в виде глубоких ран от трехгранных кинжалов кабана и серповидных когтей гигантской кошки.

Со свиньями и молодыми кабанами взрослый тигр справляется легко и поэтому свинина является его главной пищей.

Тигр держится обыкновенно возле кабаньего стада и берет себе на обед любого кабана. Он следует за этим стадом, куда бы оно ни двинулось, пока не уничтожит всех до одного.

X. Отец Вана

Наступил ноябрь. Суровая зима покрыла горы, долины и леса своим белым пушистым ковром. Ледяное дыхание полярных пустынь Сибири, перевалив Хинган, прокатилось к берегам Ниппонского моря. Звери и птицы тайги перекочевали на южные склоны гор, на солнопеки, где яркое солнце грело своими живительными лучами настолько сильно, что снег совершенно не держался, обнажая почву и гранитные россыпи, усыпанные спелыми желудями и орехами. Медведи и другие впадающие в зимнюю спячку звери залегли в свои берлоги до весны и снежные сугробы скрыли их от мира под белым, непроницаемым для мороза, саваном.

Урожай желудей и орехов был обильный и кабаны держались в дубняках предгорий Ляо-а-лина, группируясь в некоторых местах многочисленными стадами в насколько сот голов.

За этими стадами, в район горы Татудинзы, пришли и тигры, так что на небольшой сравнительно площади, в несколько сот квадратных километров, их собралось несколько десятков.

Среди этих хищников особенно выделялся своей величиной один старый самец, богатырь по сложению, чрезвычайно грузный и массивный. На широком лбу его и на затылке просматривались иероглифы «Ван» и «Да», т. е. «Великий Князь». Ему повиновались все тигры. Жил он одиноко в каменных трущобах Татудинзы, изредка совершая набеги в долину, где паслись многочисленные стада кабанов, изюбрей и коз. Нередко он овладевал чужой добычей, при чем, хозяин, будь то старый почтенный тигр, или тигрица, молчаливо уступали ему дорогу, предоставляя своему владыке право на свое не только движимое, но и недвижимое имущество, так ему уступалась и пещера, им облюбованная. Власть его была не ограничена, и он спокойно принимал все знаки почтения к себе и уважения, как нечто должное.

При встрече с ним, все его подданные сходили с дороги и почтительно в сторонке ожидали его прохода. Сознавая свое превосходство над всеми обитателями тайги, он был очень важен и медлителен; все движения его были полны достоинства и величия. Вся его могучая фигура олицетворяла грозную силу и непреклонную волю.

Не боясь присутствия человека, он не уклонялся от встречи с ним, но не причинял ему никакого вреда, презирая его, как более слабое существо. При встречах с охотником и звероловом, он продолжал свой путь спокойно, не моргнув глазом, как будто никого и не было.

Местные таежники знали его уже много лет и воздавали ему божеские почести, ставя на горных перевалах в честь его кумирни, с надписями, обозначающими молитвенное обращение к владыке гор и лесов, с целью его умилостивить и задобрить. Великий Ван знал, каким влиянием пользуется он среди людей и, видя страх и ужас, им внушаемый, вел себя соответствующим образом и не обращал никакого внимания на представителей рода человеческого, попадавшихся на его пути. Он совершенно пренебрегал ими, как добычей, и игнорировал, как врагов. Всегда сытый и довольный, он был в хорошем расположении духа и в буквальном смысле слова царил в тайге, не встречая нигде преград проявлению своей власти. Местные старожилы звероловы насчитывали ему около полусотни лет и знали его родословную до третьего колена.

Отец его, великолепный корейский тигр, умер от старости на вершине священной горы Бай – тоу-шань (по-корейски Пакту-сан), в пещере Великого Духа Дракона.

Смерть его ознаменовалась землетрясением, так как Великий Дракон, спящий в недрах горы, ворочался на своем каменном ложе и горячее дыхание его, в виде серных паров и ядовитых газов, вырывалось из глубоких трещин у самой вершины. Небесное же Озеро, покоящееся в кратере вулкана, кипело и волновалось, посылая свои животворящие священные воды в Сунгари, в реку Желтого Лотоса.

Народное сказание говорит, что душа великого человека, совершая цикл своих перевоплощений, поселяется в теле Великого Вана, а с его смертью переходит в цветок лотоса, невидимый для смертных, и пребывает в нем до полного очищения и слияния с мировой душой Вселенной. Воды реки Сунгари насыщены дыханием Великого Дракона Священной горы и несут в себе животворящее начало и целительную силу.

Цветок желтого Лотоса распускается один раз в пятьдесят лет, когда умирает Великий Ван, и цветет три дня. Видеть его может только святой человек, свободный от людских пороков.

Лет сорок тому назад, будучи еще молодым тигром, в лесах Омосянскаго уезда он был пойман сетями на одной из Императорских охот, для зверинца в Пекине, но ученые люди из свиты Богдыхана признали в нем Великого Вана, и с почетом отпустили его на волю. Во время этой церемонии присутствовал сам Богдыхан, и тигр, почувствовав свободу, спокойно подошел к правителю Китая, поклонился ему до земли и медленно удалился в свои родные леса. Такова легенда.

Обаяние и мистический ужас, внушаемый тигром народам Восточной Азии, имеет древнейшее происхождение, относящееся к самому началу истории человечества, когда на земле господствовали звери.

Первобытный человек, вооруженный каменным топором и дубиной, должен был отстаивать право на жизнь и вести смертельную борьбу с обитателями пещер. Недалекий ум человека того давнего периода, подавленный смертельными опасностями неравной борьбы, видал во всех проявлениях сил враждебной природы сверхъестественное начало и окружал особым божественным ореолом некоторых особенно кровожадных и опасных хищников. К числу таких хищников принадлежат: тигр в Азии, лев в Африке и ягуар в Южной Америке.

Необычайная сила, поразительная ловкость, быстрота движений и удивительная хитрость гигантской кошки и в настоящее время поражают ум человека, наводя его на мысль о чем-то необычайном. Мистически настроенный полудикий народ, под влиянием преданий глубокой древности и легенд давно отживших поколений, создал себе особый культ тигра, связанный со специальными обрядами.

Культ тигра, как и культ дракона, глубоко укоренился в психологии китайца и сжился с ним, войдя в обиход его повседневной жизни. Особенно это заметно среди обитателей гор и лесов, где человеку приходится жить в первобытной обстановке дикой природы и непосредственно сталкиваться с властелином тайги.

Привлекательность, которой пользуется тигр среди некоторых народов Азии, отчасти распространяется и на пришлых европейцев, так, некоторые охотники на крупного зверя поплатились своей жизнью, при встрече с тигром, не будучи в состоянии поднять винтовку для выстрела.

Пронзительный, полный осознания силы и могущества, гипнотизирующий взгляд свирепого хищника лишает человека, нервного и нравственно неустойчивого, воли и парализует его нервные центры, следствием чего является временный шок, или паралич. В таком состоянии человек легко становится жертвой хищника.

Ho не все животные подвержены такому психическому состоянию в одинаковой степени, так кабаны как обладающие более грубой нервной организацией, не страдают этим, но олени, козы, собаки и даже медведи нередко попадают в когти тигра, в состоянии нервного транса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.