Юлия Селиванова
Умри со мной
Трилогия Харона. Книга первая

The dead bell,
The dead bell.
Somebodyʼs done for.

Колокол смерти,
колокол мертвых
звонит по кому-то.

(«Смерть и компания», Сильвия Плат)

Перевод Ю. Селивановой

* * *

Когда люди представляют себе смерть, они часто представляют освещенный, как в метро, туннель, а по нему несешься ты, словно поезд, к станции своего рая.

Или ада.

По пути могут зайти пассажиры: твой дед, бабушка, мама, папа… сын, дочь. Смотря, на какой станции ты с ними расстался. Поедете ли вы вместе? Ты думаешь, да. А я думаю, что это вряд ли. Обычно я захожу в твой поезд на самой последней остановке, – симпатичный парень, на вид лет семнадцать. Мускулы, спина, волосы с модными кудряшками, улыбка. Твоя дочка (или сестра) замутила бы со мной сто процентов. Но какого-то лешего я не с твоей дочкой и не с твоей сестрой.

А с тобой. Здесь.

Ассистирую тебе при переходе. Помогаю покинуть одну сторону и оказаться на другой. Понимаю, ты не особенно рассчитывал, и у тебя много вопросов. Да и я не рассчитывал, но я вопросов не задаю.

Я простой парень, и у меня работа. И да, раньше у меня была лодка, – красивый образ, античный. Напоминанием она осталась на моей руке, – нравится парням и девушкам. Особенно девушкам, конечно. Они находят ее «милой» и спрашивают, нет ли у меня такой на других частях тела. До поры скрытых от их жадных глаз. И рук. И губ.

Я помогаю перейти, а потом ко мне приходят во снах, задают вопросы, ищут. Потому что найти по ту сторону уже нельзя. Можно чувствовать и слышать, а найти – нет. Сколько я видел таких историй. И каждый раз одно и то же: для любви нужно иметь возможность видеть человека и держать его, хотя бы за руку. Все, кто приходит ко мне во снах – искать и задавать вопросы, – они понимают любовь именно так. Видеть и держать.

Придумывают ритуалы. Настаивают, хитрят, угрожают. Как будто для меня это имеет значение. Как будто я сам выбирал стать проводником.

А потом, когда их слезы и мольбы, их угрозы и хитрости иссякают, к ним выхожу я.

Я – Харон. А кто вы такие?

Вера

Когда не стало Руни, Вера начала видеть странные сны.

Они с Джоном забирали дочку из детского сада, время близилось к вечеру, тихий свет ложился на стены старых построек. В окнах, угасая, стояли поздние солнечные блики. Руни к ним не выходила.

– Да кому она нужна! – Во сне Джон почему-то говорил увереннее и злее. Черты лица были словно под маской. – Все в порядке. Найдется.

Вера покрывалась холодным потом, внутри что-то замирало и потом сразу горячо обваливалось. Она понимала, что это сон, но одновременно в этом сне были какие-то ответы на ее вопросы. Какие-то следы Руни, которую в свете настоящего дня теперь было не достать. Вера почти сходила с ума. Она ловила себя на мысли все чаще, что Руни можно найти в странных местах, – например в стыках мебели.

Смотрела в ночное окно, представляла себе, что если долго идти пешком – напрямую через полосу отчуждения – промзоны, стройки, бетон, темноту, – дойдешь до Руни.

…Если сесть на экспресс до Вентуры, – он ходит тот же самый, тот же самый состав, на котором ездили с Руни на озера, – найдешь там Руни.

Руни не выходила, Джон куда-то делся, – перед Верой был серый, в длинных тенях деревьев, двор.

И каждый раз – каждую ночь – через этот двор к ней шел высокий молодой человек. На вид ему можно было дать лет пятнадцать-шестнадцать, красивый, загорелый, кудрявые с рыжинкой волосы, одет как все подростки – толстовка, джинсы, руки в карманах.

Но его лицо – это было лицо не ребенка.

Страшное.

– Руни не придет.

Парень подходил близко, но соблюдал дистанцию. Вера смотрела в упор, но ряд волшебных изменений не позволял уловить выражение глаз подростка. Сердился? Сострадал? И эта странная татуировка на его руке, похожая то ли на лист, то ли на лезвие меча, то ли на лодку…

– Не ищите больше, не мучайте себя. И ее.

Вера закрывала глаза, ее душили слезы, и когда она открывала их опять – вокруг была уже ее привычная спальня. Ни сумрачного – на излете реальности – двора, ни ощущения, что Руни где-то рядом, ни того молодого человека.

Вера лежала, вывернувшись, сохраняя позу сна, смотрела в чистый белый потолок. В детской было смертельно тихо.

Кто он, черт побери, такой?

Рон

– Эй, смотри, надел мамочкину кофту! Ты зачем у мамы кофту забрал, Гас? Может, ты еще и лифчик ее носишь?

Высокий блондин с длинными волосами до плеч – он мог бы играть Тора в молодости, настолько был хорош собой, – сильно толкнул стоявшего у шкафчика парня. Парень закатил глаза, стукнулся лбом о дверцу, но отвечать не стал, – что толку? Получит еще один, уже более конкретный пинок. А драться – не победишь. У Эйкена полно друзей, которые хотят ему понравиться. И это не только местные девчонки…

Вокруг начала собираться толпа – тех, кто хотел посмотреть, как будут издеваться над очередным неудачником, и тех, кто, собственно, хотел устроить это шоу. Хорошо одетые симпатичные подростки, которым просто скучно. Каждый год школа выбирает кого-то для битья и унижения. На этот раз выбор пал на Гаса.

Гас обвел ребят взглядом, встряхнул головой:

– Да ладно, Эйк, опять? На этой неделе твои подружки уже порвали мне рюкзак, – он показал грубо пришитую лямку, – чего еще ты хочешь?

– Ты кого назвал подружками?

Толпа зашевелилась.

– Эй, все, спокойно, – Гас выставил вперед левую руку, словно дирижер, пытающийся настроить игру оркестра. Но все шло не так. – Давайте сделаем вид, что вы уже оторвали вторую лямку, повалили меня на пол и не оставили на мне живого места, и я уже как будто ушел, ок?

Этот мелкий парень с вихрами на голове явно издевался, но толпа парней вокруг Эйкена никак не могла смекнуть, чем именно он их обижает. А он явно обижал, это чувствовалось.

– А ты не обнаглел, мэн?

Ситуация стремительно становилась неуправляемой, Гас искал глазами пути отхода, но их не осталось. Эйкен подошел совсем близко. Гас почувствовал на шее его горячее дыхание. Зажмурился в ожидании нового удара, лишь бы скорее все закончилось. Когда все смотрят, становится просто невыносимо.

Внезапно горячее дыхание с кожи Гаса исчезло, но открывать глаза пока было рано, вокруг взволнованно заговорили.

– Отстань от него, Эйк.

– Не понял? – Эйкен явно был удивлен таким поворотом событий. Красиво развернулся всем своим торсом, обтянутым не вполне свежей футболкой с эмблемой местной команды лакросса.

– А что тут непонятного? – Высокий голос не дрогнул, тот, кто ТАК говорил с главным отморозком школы, явно его не боялся. Самоубийца, честное слово (Гас зажмурился). – Вот ты стоишь тут – просто отойди на пару метров, развернись и двигай в направлении кабинета биологии. У тебя там сейчас урок?

Эйкен громко фыркнул, но не пошевелился.

– Эйк, я считаю до трех. Раз…

– А на счет три что ты мне сделаешь?

Молниеносно – в воздухе даже был слышен легкий свист, – что-то схватило Эйкена, согнуло и продолжило очень спокойным голосом:

– На счет три я вывихну тебе руку из сустава. Вставлять обратно больно, будешь плакать, пока дойдешь до кабинета медсестры, девочки увидят. Ты хочешь плакать перед девочками?

– Ты что творишь?.. – Эйкен пытался ослабить захват рукой, напрягая все мышцы, но ничего не получалось. – Ты что творишь? Нам нельзя…

«Пошли, Эйк, он больной, он псих! Пошли, отстань от них!» – Гас понял, что друзья этого бандита заволновались не на шутку. Наконец осмелел, повернулся и открыл глаза. Все лицо было мокрым от пота или от слез, Гас знал за собой эту особенность потеть и плакать, когда реально страшно. Перед ним разворачивалась совершенно непонятная картина: Эйкен скрючился где-то в районе пола, а над ним возвышался новенький. Гас запомнил его: высокий, кудрявые волосы с рыжинкой, худой, очень красивый (как бог, подумал про себя Гас, если бы ему хотя бы десятую часть этой красоты), только странный какой-то. Толком ни с кем не общается, сидит один, чаще всего с книжкой (читает, сколько ж можно читать?). Не отсвечивает, короче говоря.

И тут вдруг скрутил самого Эйка, – Гас даже как-то расправил плечи. Эйк издал что-то похожее на стон, но новенький его не отпускал.

– Все, ты меня понял, Эйк? – таким же спокойным голосом, словно они пили кофе в столовой и обсуждали рилсы, сказал новенький и чуть ослабил хватку.

– Замолчи и сдайся… – Парень говорил очень тихо, сквозь зубы, чтобы никто, кроме них двоих не мог их услышать. Эйкен еще пару секунд подергался в руках у новенького, после чего стальная хватка разжалась окончательно, и Эйкен отшатнулся в сторону, быстро подбирая упавшую в пылу драки сумку.

Новенький едва заметно обменялся взглядами с Эйкеном, при этом Эйкен смотрел хмуро, но без гнева. Заметить это со стороны было невозможно, так быстро все происходило между ними.

Эйк тут же вырвался, отскочил на другой конец коридора, встряхнулся, стоял красный, злой, и смотрел на новенького.

– Ты покойник, всё, ты покойник, слышал?

Защитник Гаса молчал, – расслабленно оперся на стену из шкафчиков, заложил ногу за ногу.

– Тебе не жить, тварь…

– Вот удивил так удивил, – тихо проговорил парень, поднял с пола рюкзак и собрался уходить, когда Гас кинулся за ним.

Эйк перешел на шипение, от чего стал довольно смешным, – идеальные блестящие волосы растрепались и свисали сосульками, в покрасневшем от потасовки ухе блестел бриллиантовый крестик. Зрители начали расходиться, настоящей драки не случилось.

– Слушай… спасибо тебе. – Гас не знал, что надо говорить в такие моменты.

Новенький повернулся, посмотрел на Гаса внимательно и одновременно как-то отстраненно, потом протянул худую руку с длинными пальцами.

– Рон, я Рон. А ты?

– Гас.

Гас пожал руку спасителя, при этом обратил внимание на небольшую, но яркую татуировку с изображением то ли листка ясеня, то ли лодки. Татуировки нравились Гасу, но сделать себе такую он боялся, – причем не из-за боли или еще чего-то такого. Боли Гас вообще не боялся, она была его постоянным спутником. Но вот отец не понял бы. А объяснять ему – водителю-дальнобойщику, что татуировка красива сама по себе, и на мужском теле особенно… Девчонкам нравятся такие. Но даже если бы Гасу удалось каким-то чудом набить себе тату, выглядел бы он странно, – вряд ли хоть кто-то повелся бы на это. И уж тем более не повелась бы Мадина.

Гас закрыл глаза – на секунду перед его внутренним взором появилась девушка, ее улыбка могла воскресить мертвого, не только слегка избитого. Но улыбалась Гасу она только в его воображении. Реальность была куда печальнее.

– Слушай, твоя рука… – Гас взглядом показал на татуировку, все еще не разжимая пожатия. – Больно было?

– А, это? Нет, так, пустяки, – Рон поспешно, как показалось Гасу, опустил рукав худи, татуировка пропала. – Набил когда был в начальной школе еще. Ты в порядке?

Гас похлопал себя по карманам, зачем-то отряхнул джинсы, почесался.

– Вроде того. Они не успели меня избить. Обычно бывает хуже.

Рон опять посмотрел на Гаса внимательно и как будто слегка мимо.

– Не парься, ты молодцом. Они отстанут, увидишь. А ты вырастешь и забудешь.

Гас рассмеялся.

– Да ты что! Пережить школу в Вентуре – я бы не был так уверен, что успею вырасти. Тут выживают, Рон, ты еще просто не знаешь местных порядков. Вырастают не все.

– Может, оно и к лучшему, – Рон развернулся на пятках и пошел прочь по коридору. Гас двинулся за ним.

– А серьезно ты Эйкена… нет, правда, ты не боялся?

– Ну… – Рон улыбнулся краем губ, – если только совсем чуть-чуть. Боялся, что он блеванет и испачкает мои кроссовки, а они еще ничего так. – Они за что тебя так?

Гас пожал плечами.

– Им по приколу, они считают меня геем. Ну, – Гас потянул немного, – понимаешь, в каждой школе должен быть гей для битья. Даже если он не гей. Я одеваюсь в секонд-хенде, я невысокий, выгляжу не совсем так, как принято у пацанов, к тому же я местный задрот, – Гас засмеялся, его смех был искренним и очень приятным. – Знакомьтесь, задрот всея Вентуры.

– И почему с вами, задротами, столько проблем всегда? – Рон улыбнулся.

Неужели что-то изменится? Гас сам себе не верил и до сих пор сомневался, в реальности ли Эйкена поколотили на глазах у всей школы.

И да, кто же он такой, этот Рон?

Дина

Вентура – небольшой городок на юго-востоке страны, в Луизиане. Вы никогда не будете искать его на карте специально, в нем нет ничего примечательного. Кроме, пожалуй, того, что тут постоянно жарко и полно древних дубов. Ну и мха. Мох создает удобную тень, в которой хорошо даже в самые безумно горячие дни. Дубам лет по триста, – это самые старые жители земли, ну, одни из самых старых. Еще в наших местах происходили события легендарного сериала «Настоящая кровь» – никто точно не знает, есть ли тут вампиры, но и четкой уверенности, что их нет, тоже – нет. Всякое может быть. Особенно, когда идешь под трехсотлетними дубами в дождь.

Население Вентуры удивляет количеством молодежи: столько школьников и студентов вы вряд ли встретите в другом городке на юге. А все дело в том, что местный колледж и университет – что-то вроде Оксфорда для тех, кто настоящий Оксфорд по разным причинам позволить себе не смог. Гораздо меньше пафосного пиара, но репутация говорит сама за себя.

Дине оставался год до выпуска. С утра, только проснувшись, проверила статистику посещений: сегодня не густо. Всего полторы сотни лайков. Смотрят сториз, но лайки не ставят, жалко, что ли?

Так и написала: эй, вам что, жалко? Посмотрел сторьку – лайкни пост. Или опять пойду почищу вас.

Пригрозила, адреналин побежал ракетой по позвоночнику, приятно расплескался где-то в районе груди.

Мадина прислушалась к ощущениям. Почувствовала свое тело. Она вообще все больше старалась на осознанность: тренд времени, что поделать. Мое тело – мое дело, любить себя такой, какая ты есть (но при этом не забывать про фильтры, – чтобы губы и цвет лица, и глаза нормально так, как у лисички Беллы Хадид). Хотелось чего-то, сильно хотелось. Известности – еще больше. Что толку, она королева местной школы. Попа-жопа господня эта Вентура.

Пересматривала пост Хейли Бибер, где та стояла в обнимку с Вирджилом Абло. Вся такая авансом взрослая – когда еще можно стереть косметос и опять выглядеть на свои двадцать. А когда нужно – на все сорок. Удобно.

– Ну вот, скажи мне, – в комнате никого не было, Мадина валялась на кровати между двух огромных игрушечных медведей, – скажи, вот ты поперся бы в нашу глушь, чтобы найти тут меня? Хейли, Хейли, не тошнит вас еще от четы Биберов? Хейли тут, Хейли там…

Мадина не без удовольствия вспомнила одну из неудачных фотографий модели, со спины, на которой были видны мощные кожные складки в районе талии.

– Нет, не поперся бы ты сюда, – самой себе ответила девушка и, отбросив телефон на постель, откинулась на подушки.

Внизу, на первом этаже раздался какой-то шорох. Дверь в комнату Мадины не была закрыта, – так приучали с детства, потом уже привыкла сама, когда бабушка заболела. Что-то упало, покатилось, остановилось. Мадина отложила телефон, он приятно поблескивал в лучах солнца из окна (Мадина постоянно держала в уме, как то или иное будет смотреться в кадре, у нее на страничке). Идти вниз и смотреть, что там случилось, не хотелось. Теда сегодня не было дома, ушел к друзьям с ночевкой – будут играть в настолки и пить, конечно, пиво или энергетики. Младший брат получил, в отличие от Мадины, уже настоящее американское имя, – родился после переезда, не было смысла делать вид, что они хранят семейные устои и все такое.

Все семейные устои остались одной Мадине.

Она опять мысленно представила, как выглядит сейчас ее опечаленное лицо, не стоит ли сделать селфи и выложить к себе на страницу в выгодном ракурсе. Популярность таких «страдающих» селфи, когда человек рассказывает кринжовую правду о себе, растет. Недавняя серия снимков Беллы Хадид наделала шуму. Выгорание, слезы, развод с мужем из-за насилия…

Мадина опять соскочила с мысли; она легко соскакивала, это ее даже устраивало и успокаивало.

Это же можно сойти с ума – долго думать о чем-то в линеечку, ровно.

Хорошо думать сразу обо всем.

Внизу опять что-то покатилось. Не встать и не пойти не получится. Мадина сползла с кровати, стаскивая за собой стеганое покрывало. Подумала, поправляя спортивные джоггеры, о том, что совершенно не знает, как относиться к насилию. Перед глазами теперь стояла мордашка Беллы Хадид, – заплаканная, но такая модно опухшая, что Мадина тут же представила, чем добиться такой милой припухлости глаз, щек и губ. Припухшие глаза делают тебя моложе, можно еще розового добавить сверху, пигмента…

– Дина!

Снизу позвали, причем настойчиво.

– Иду, хала неш сарра[1], иду, что шумишь?

– Дина, у меня чашка упала, укатилась, Кусум с ней играть собирается, лапу тянет, а ты и не слышишь. Я сама достать уже не могу, – закатилась под шкаф, вон!

Дина уже стояла на пороге кухни. В их уютном доме кухня располагалась на первом этаже, окнами в небольшой сад, переходящий в лес. Бабушка Мадины Мина сидела на стуле и удрученно смотрела под шкаф: маленькая кошка Кусум играла со старой чашкой. Чашка не разбилась, таким прочным было стекло. Мадина на секунду залюбовалась сочетанием молодой глупости и игры кошки и беспомощности смотрящей на нее пожилой женщины. Умиления на лице Мины не было – были усталость и следы неумелой эпиляции бровей. Мина до сих пор старалась выглядеть привлекательно, хотя ей было уже восемьдесят два, и в этом возрасте, наверное, даже Мадонна перестанет носить мини. Мадина опять начала мыслить картинками из соцсетей.

Присела на корочки, ловко достала чашку, – Кусум обиженно посмотрела на молодую хозяйку, махнула когтистой лапой, но получила отлуп, отчего забилась под тот же шкаф и долго не выходила.

– Кусум все стережет, когда я упаду, душок пойдет, и она меня съест, – пошутила Мина.

– Хала, тебя никто не съест, костями подавится, – поддержала бабушку Мадина. – Всем известно, что ты старая невеста Дракулы!

Обе посмеялись, кошка осторожно высунула морду из-под шкафа, проверяя, будет ли ей что-то за это или нет. Но про нее уже все забыли.

– Где Тед, где твой брат? Я его не видела с утра.

– У друзей. Отец его отпустил с ночевкой, вернется завтра.

– Зря такую вольность ему позволяет. – Бабушка была явно недовольна. – Они там будут порно смотреть и музыку свою эту с ругательствами слушать. Зря, я Джону говорила, упустит мальчишку… у него работа все, работа. Приходит, а как будто одна его оболочка приходит, сам еще как будто на работе сидит. За детьми не смотрит совсем, все на мне. Была бы Айша жива, не дал бог здоровья…

Мадина почувствовала, как внутри заныл крутой узелок, где-то прямо в районе диафрагмы, отчего стало трудно дышать и как-то нехорошо. Вспоминать про смерть мамы всегда было болезненно, и казалось бы, проходили годы, боль должна была притупиться, но она словно ждала за шторкой и каждый раз набрасывалась оттуда, как соскучившийся питомец.

Только вот ласки этого питомца причиняли боль.

Мадина потихоньку вышла из кухни, пока бабушка причитала и ругалась на отсутствующего отца. Кто-то теплый коснулся ноги, Мадина посмотрела вниз и увидела Кусум. Кошка, совсем еще котенок, бодала ногу и издавала низкий звук, словно старый холодильник.

Мадина погладила ее по голове и уже хотела уйти опять к себе наверх, как в дверь позвонили. Звонок был долгий, настойчивый, колокольчик дважды спел короткую мелодию, – за прозрачной вставкой входной двери Мадина увидела два темных силуэта. Один высокий, второй – рядом – ниже. Подошла, стремительно открыла, чуть не села на пол от неожиданности.

В дверном проеме, пыльный и очень сердитый, ее младший брат Тед барахтался в крепких руках какого-то молодого парня. Даже так: не в руках, а в руке, – парень спокойно держал Теда одной левой рукой, чуть в стороне от себя, чтобы тот его не пнул или не укусил (вид у Теда был такой, что мог и укусить).

– Даррены тут живут?

Парень говорил спокойно и даже не запыхавшись, обвел взглядом холл и замер на лице Мадины. Его глаза нескромно, как показалось девушке, скользнули вниз, словно ощупали ее всю, – и тут она вспомнила, что футболка надета на голое тело, потому что зачем дома носить лифчик?

Закрываться было поздно, переодеваться тем более, – Мадина покраснела в районе ушей, но постаралась скрыть смущение, гордо вскинулась на незнакомца.

– Допустим. А ты кто такой? И почему ты держишь моего брата за шкирку?

– Могу отпустить. – Сказано – сделано: парень разжал руку, и Тед бухнулся на пол.

– Больно же! – Тед вскочил и отбежал к Мадине, даже слегка спрятался за нее.

– Что происходит вообще? – Мадина смотрела на парня в упор, парень смотрел на Теда, потом перевел взгляд на девушку, и тут она увидела его глаза. Это были невероятные глаза, словно они оказались на юном лице по случайности и видели гораздо больше, чем глаза всех взрослых в мире. Но в то же время в них играл какой-то огонь – искра пробегала, парень на свой манер улыбался, одним взглядом, не разжимая губ.

Мадина не могла не отметить, насколько он хорошо сложен: высокий, под худи с длинными рукавами явно угадывался рельеф мышц, а кудрявая голова с оттенком рыжего в отросших волосах позволяла мечтать о чем-то большем. Парень словно читал ее мысли и улыбался все шире.

– Этот пацан, – он кивнул в сторону Теда, – ввязывается в драки не по возрасту. Скажите ему не брать пример с плохих парней. Потому что однажды травить могут и его, а не он кого-то.

– Ты что натворил? – Теперь Мадина, забыв, что под футболкой не было белья, – резко развернулась к брату. В короткий момент очаровательная щелка рукава приоткрыла манящую смуглую округлость груди. Парень смотрел, не отводя взгляд, словно ласкал этот небольшой фрагмент ее тела. – Где ты подрался? С кем?

– Не ори! – Тед вырвался из хватки сестры, отскочил к самой стене. – Достали орать! Сначала этот, – он указал на парня, – орет и тащит меня, теперь ты, вы мне не родители!

– Ну, когда родителей рядом нет, кто-то же должен детей спасать друг от друга, – сказал парень и опять улыбнулся одними глазами. Мадина смотрела то на парня, то на брата, не понимая, что происходит.

– Твой брат сцепился с школьником постарше, с Гасом, ты, наверное, знаешь его. Учится в параллельном с тобой классе. Они с Эйкеном подстерегли Гаса у шкафчиков и собирались избить. С Эйкеном у меня разговор был короткий, с твоим братом – чуть длиннее. Скажи ему, чтобы я больше такого не видел.

– А ты кто такой? – голос Мадины стал спокойнее, она пыталась очень быстро понять, что произошло, и виноват ли Тед. По всему выходило, что виноват, а этот красавчик не просто его спас из драки, так еще и домой доставил, чтобы не позорить на людях. Ну не сказка ли?

– Я Рон. – Парень переступил с ноги на ногу и прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. – Мы учимся в параллельных классах.

– А я Дина.

– Я знаю, подписан на хештег #королевашколынифиганефея.

Мадина замерла в легком замешательстве: подписан на хештег, но не на ее страничку, – что хотел этим сказать? Унизить? В Барморе – дадут же имя школе, словно это Оксфорд на минималках, – со скуки умрешь, если не будешь к себе интерес подогревать. Да, хештег стремный немного, но назвать просто #королевашколы – это разве только для тех, кто помнит «Сплетницу» с Блейк Лайвли. Божечки-кошечки, что она вообще тут делает рядом с ним, – пытается объяснить себе свой же хештег?!

Сзади пошевелился Тед, он так и не выходил из-за спины Мадины.

– Рон, значит. Скажи, Рон, а какого черта ты вообще полез вытаскивать моего брата из драки? Ты что, типа смотрящий за каждой живой душой у нас в школе?

– За каждой.

Мадине не понравился спокойный и какой-то слишком серьезный тон ответа, что-то было в нем неправильное. Так говорят, когда ты случайно отморозишься на какой-то глупости, а она оказывается правдой. Она помнит, как в пылу ссоры с Эйкеном бросила ему в лицо, мол, ты со мной только потому, что я в шестнадцать сделала себе грудь. Думала, он сейчас отмахнется, скажет типа ты дура совсем, а он замолчал и улыбнулся.

Что за ерунда такая. Мадина начинала злиться.

– Знаешь что, спасибо тебе, рыцарь Рон, что ты Теда спас, но на этом все. Если понадобится еще раз нас спасти, я тебе сообщу.

Рон продолжал стоять в той же позе: руки на груди, плечом в дверной косяк. На руке у него Мадина заметила грязь – или рану, было не разобрать. Нет, не грязь, Мадина вгляделась: странная небольшая татуировка в форме лодочки или листка.

– Крутая татуха, кстати, – Тед осмелел и вышел из-за спины старшей сестры. Дети такие дети, всегда ломают продуманную мизансцену. Вот он огрызался и прятался, как котенок, а теперь вышел, и ему любопытно. Точно Кусум.

– Где набил? – Тед, видимо, почувствовал себя на короткой ноге с Роном, хотя длина этой ноги измерялась исключительно нелепым стечением обстоятельств, и ничего общего у них быть не могло.

Рон перевел взгляд больших строгих глаз на подростка, помедлил и ответил:

– В аду, конечно.

И опять Мадине стало не по себе. Нельзя, нельзя с такой интонацией отвечать, если с тобой шутят, и ты шутишь в ответ.

Из кухни послышались шаги, это, наверное, бабушка наконец услышала, что у них тут происходит что-то из ряда вон и собралась посмотреть.

– Мадина, что там такое? Кто кричит?

Мина, тяжело ступая, вышла и встала чуть позади внуков. Она во все глаза смотрела на незнакомого парня с густой рыжей шевелюрой и слишком взрослыми для его возраста глазами. Выражение на ее лице менялось стремительно: от легкой встревоженности за шалости детей до всепоглощающего испуга. Мадина заметила, как бабушка невольно схватилась рукой за спинку дивана, который стоял в холле.

– Хала, ты что? Вы знакомы?

Мина отрицательно покачала головой, взяла себя в руки.

– Дина, Тед, ну-ка быстро в ванную, – помоги брату привести себя в порядок, скоро отец придет. Я не хочу, чтобы он расстраивался, глядя на вас.

В словах Мины звучала сталь, сопротивляться которой было бесполезно. Мадина, взяв Теда за руку, двинулась в сторону ванной. Слава богу, на каждом этаже было по ванной комнате, не надо было никуда подниматься. Через несколько шагов Мадина повернулась – проверить, все ли в порядке. И увидела, как ее бабушка продолжает молча очень внимательно смотреть на Рона, а Рон не уходит.

Черт-те что такое, – Мадина хлопнула дверью ванной, закрывая от себя и Теда эту парочку. Пусть делают что хотят, с нее на сегодня хватит. Не хватало еще, чтобы какой-то незнакомый парень так менял ее день и заставлял думать о себе.

Она ведь и правда #нефея.

В холле дома Дарренов на Манцинелла-стрит только теплый ветер немного колыхал занавески.

Ни Рон, ни Мина не произнесли ни слова, но напряжение между ними росло, и, казалось, в этом напряжении можно поджечь спичку.

– Зачем ты пришел?

Мина держалась за спинку дивана, чтобы не упасть. Все силы внезапно покинули ее.

– Ты же… ты… я видела тебя во сне, когда ушла Айша. Ты не тот, – не то, кем кажешься. Зачем ты пришел? За мной?

Мина выпрямилась и сделала шаг навстречу Рону, Рон при этом не шелохнулся.

– Если за мной, то я пойду с тобой. Куда ты скажешь. Я уже старая. Но если ты пришел за Джоном или за детьми… – Мина сделала еще шаг, – я… я не отдам их!

Лицо старухи затряслось, дрожь передалась телу, смотреть на это было невыносимо.

Даже Рону.

– Не в этот раз, – Рон оттолкнулся от дверного косяка и отряхнул руки одним ловким движением. Казалось, что он вообще все делает ловко и спокойно, даже если в движении скрыта боль или сила.

Он уже собрался выйти, но словно о чем-то вспомнил и, повернувшись, оказался буквально лицом к лицу с Миной.

– У тебя милые внуки. Не прогляди Теда.

– Если бы кто другой назвал моих детей милыми, я бы радовалась. Но от твоих слов жутко.

Мина говорила устало, словно прошла волна, и бороться больше не может.

– Мина, – Рон говорил очень тихо. Даже если бы в ванной не шумела вода, ни Мадина, ни Тед не услышали бы их беседу. – Я еще навещу ваш дом. Мне здесь… понравилось.

Мина закрыла руками лицо и осела на диван. Рон вышел прочь, оставив в холле легкий запах пота и песок с подошв ботинок на полу. Вставив в уши капельки наушников, Рон запрокинул голову и посмотрел в небо. Облака плыли без формы, скорее красивым было редкое синее небо в просветах.

Рон

Рон умывался долго, закрыв глаза, не включая света в темной ванной комнате. Свет разрывал мозг, – когда встаешь ни свет, ни заря, хочется продлить темноту. Вода уходила в сливное отверстие красиво, Рон любовался ей, подставил руку. Струя скользила по татуировке, смывая и не смывая лодку, а она все оставалась на месте. Тут ли ее место? И где его место?

Эта девушка, Дина, вчера так смотрела на него. Она разозлилась, это он понял. Не совсем понял, на что, – ведь он спас ее брата. Надо было дать ему убиться? В планах переправы в ближайшее время Теда не значилось. Глупость какая. А ее бабушка узнала его. Ну конечно. Даррены, как он мог не вспомнить. Айша Даррен, скандальная история: богач из Вентуры, сделавший капиталы на продаже подержанных автомобилей, бывший рэпер, вдруг бросает семью и женится на восточной красавице откуда-то из России, об этом писали все местные газеты какое-то время назад. Но у невесты уже есть взрослая дочь и мать. Так что невеста приходит с приданым. Рожает бывшему рэперу сына, а потом слетает с катушек.

Тот переход Рон помнил долго. Но почему-то, оказавшись в доме Дарренов, не соотнес смерть Айши и этот милый интерьер. Хотя, если думать из сейчас, становится понятно, что Мадина очень похожа на Айшу. Не в смысле она безумная, а в смысле… Рон поймал себя на мысли, что вспоминает фигуру Мадины под футболкой.

Девушка не надела белье, отчего ее тело казалось таким настоящим. Только протяни руку… Рон испытал мучительный спазм в паху, – пустил воду сильнее, сделал ее холодной и рывком сунул голову под кран. Обжигающая влага облегчала утренние фантазии.

Что она мне? Подумаешь, богатенькая девочка из маленького городка, королева местной школы, где каждая табуретка корчит из себя Оксфорд, – ох уж эта тяга маленьких городков к большим легендам. Что в ней такого?

Рон выключил воду, уткнулся в полотенце. По утрам, снятое с теплой трубы в ванной комнате, оно казалось живым. И утыкаясь в него носом, Рон воображал себе прикосновение к чему-то живому и родному, хотя эти ощущения было уже очень сложно распознать, так давно он в реальности не трогал ничего родного.

Вы думаете, что Харон – старый старик, из которого сыплются кости? А что вы скажете, если узнаете, что он – молодой парень, которому по утрам и вечерам (и днем) хочется обнимать и целовать красивых девчонок? Хочется не париться по поводу космических вещей типа смерти – а просто чиллить в своей комнате по вечерам, ходить на уроки, прогуливать уроки, залипать в «Фар крае» и разных метроидваниях, вкусно есть вредную еду с доставки.

На мысли про еду Рон окончательно проснулся, повесил полотенце обратно на трубу и пошел на кухню – вскипятить воду для кофе и поджарить себе тосты с беконом и яйцом. Одна из панелей стенного шкафа на кухне была полностью отдана под зеркало. Рон не без удовольствия разглядывал себя в ней: длинные мускулистые руки, подкачанная грудь, немного – не без фанатизма – кубиков на животе и отличная задница, с которой, конечно, шампанское в бокале пить не будешь, но никто и не пробовал.

На талии Рон завязал полотенце, и сейчас, возможно, гораздо больше, чем когда-либо, походил на своего античного прототипа – ну, со скидкой на то, что тот был страшный и старый, а он – просто краш.

В холодильнике оказалось несколько яиц, упаковка бекона и вчерашний тостовый хлеб. Рон любил зерновой, несмотря на то, что зерна забивали тостер примерно на второй день и жутко воняли, когда горели. Рон непроизвольно улыбнулся, вспомнив к месту мем про то, как упавшая на дно духовки картошка смотрит, как ты готовишь новую порцию на противне. Пока раскладывал завтрак на тарелку и наливал себе растворимый кофе, включил телевизор. Показывали какие-то новости: митинги, глобальное потепление, проблемы трансгендеров, отменили за изнасилование известного сериального актера, по которому страдали миллионы женщин во всем мире и который уже успел состариться и никого никогда уже не смог бы не то, что изнасиловать, но даже догнать… в общем ничего нового и ничего интересного. Рон сладко потянулся и сел уже было за стол, собираясь начать есть, как в дверь позвонили.

Рон выругался себе под нос: он жил один, одной из его задач было не привлекать к себе внимания, обычный подросток на последней улице небольшого городка… Друзей не было, – дружить при том, что ты должен постоянно перемещаться по земному шару, было очень неосмотрительно. Да и тот факт, что ты не человек, уверенности в отношениях не добавлял. Одним словом, Рон никого не ждал. Он стремительно встал из-за стола, задел рукой кетчуп, отчего на коже образовалась красная полоска, как был босиком, так и дошел до двери.

На пороге стояла Дина. Та самая вчерашняя Дина Даррен, только сегодня она выглядела гораздо… смущеннее, что ли. На ней была яркая футболка и черные кожаные брюки с разрезами от середины голени, в разрезах выглядывали белые носки и такие же белые кроссовки. Длинные темные волосы Дина собрала в хвост и растрепала несколько прядок вокруг лица, видимо, чтобы придать себе выражение небрежности. От девушки пахло чем-то сладким и безобидным, – Рон на секунду даже забыл, что он не обычный подросток, и посмотрел на девушку внимательно.

Дина явно была смущена, – она быстро окинула взглядом фигуру парня, задержалась на полотенце, немного покраснела и кашлянула.

– Чем обязан, Дина? – Голос Рона проникал куда-то под кожу, оставался там и растекался спазмами. Мадина подняла глаза на Рона, – когда он стоял совсем близко, как сейчас, то казался выше.

– Эээ… а можно мне войти? Или мы будем говорить в дверях?

Рон продолжал смотреть на Мадину, не отрываясь, но немного подвинулся, чтобы девушка могла пройти в дом. Дина протиснулась между торсом Рона и дверным косяком, оказавшись почти прижатой к юноше. Ситуация, казалось, забавляла Рона, он не собирался двигаться дальше и облегчать Мадине проход.

– Так чем обязан твоему приходу? Что-то с Тедом? Опять подрался?

Рон босыми ногами прошлепал по плитке пола – к кухонному столу, потрогал кружку с кофе, поморщился, понимая, что кофе остыл. Что может быть хуже остывающего на твоих глазах кофе? Только совсем остывший кофе. Рон сунул кружку в микроволновку и включил на минуту.

– Ненавижу холодный кофе, – Мадина огляделась. Кухня была очень хороша: новая, отделанная по последней моде эко-фри материалами – типа такой необработанный камень, или имитация камня, Дина не очень в этом разбиралась. Монохромные оттенки – все светло или темно-серое, надо же, серый может быть красивым цветом, Дина взяла себе на заметку. Когда она разглядывала большое зеркало в одной из панелей шкафа, – пришло в голову сфотографироваться в нем и выложить в профиль. Такой фон сложно найти – современный и классический в то же время. А нельзя ли сфоткаться, чтобы Рон не заметил? Дина покрутила головой.

Рон стоял к ней спиной, – доставал разогретый в микроволновке кофе. По спине красивой змейкой бежала мышца, Дина просто любовалась. Она потихоньку достала телефон из маленькой сумки-кошелька, навела камеру на обнаженную спину Рона, но так, чтобы спина вошла в кадр не целиком, а только частью. И на первом плане – протянула свою, очень хорошо узнаваемую, руку с россыпью диоровских колец. Это была «фишка» профиля Мадины: почти всегда на фотографиях – ее окольцованная рука, которая тянется к чему-то, что уже принадлежит Дине или вот-вот будет принадлежать. Мадина рассчитывала, что постоянство этого приема на фотографиях сделает ее знаменитой на просторах соцсетей и породит даже последователей.

Сделав в кадре жест, как будто она рукой берет Рона за спину, Мадина отщелкала каскадом несколько кадров и бесшумно убрала телефон. На все ушло меньше полминуты. Рон достал чашку, поставил на стол, смешно подул на пальцы. Надо же, такой мощный и дует на пальцы, словно ребенок. Мадина поймала себя на том, что вспоминает, как ведет себя в таких ситуациях Тед.

На кухонном столе в опасной близости от чайника стояла в рамке небольшая фотография. На ней, очень выцветшей от времени, Мадина разглядела худощавый женский профиль, – нестарая, до сорока, ничем не примечательная женщина с улыбкой смотрит вправо, отчетливо видно правое ухо и завиток волос, видимо, снимали на ветру. Одета женщина очень старомодно, словно она из Англии прошлого века… может быть, родственница?

– Я, как видишь, тоже. Будешь что-нибудь есть? Выбор невелик, у меня есть бекон и яйца.

Мадина слегка улыбнулась двусмысленности этой фразы, особенно учитывая внешний вид Рона: полотенце на бедрах и больше ничего.

– Я бы выпила чай. Зеленый. Если есть.

Рон достал еще одну кружку – такую же, как его собственная, – положил в нее пакетик чая, залил кипятком.

– Так зачем ты пришла?

– Мне показалось немного… странным, как мы познакомились в прошлый раз. Как-то все прошло очень… быстро. И я, я не успела тебя поблагодарить.

Рон оперся спиной на холодильник, пил кофе, изогнул бровь на этой фразе.

– Ну за то, что ты спас Теда. Ему ведь действительно совсем нельзя впутываться во все такие дела… ну в драки и все такое. Тем более с Гасом. И Эйкеном.

– А что не так с Гасом? Обычный парень, только тихий, таких всегда бьют по углам. Что у них с Тедом не заладилось?

– Дело не в Теде… – Мадина села и обняла кружку с горячим чаем ладонями. Несмотря на то, что стояли теплые погоды конца сентября, вдруг стало холодно, и тепло от взгляда Рона под кожей медленно уходило. – Дело во мне.

– В тебе?

– Мы с Эйкеном встречались какое-то время, – Мадина сказала и выдержала небольшую паузу, быстро взглянув на Рона, пытаясь понять его реакцию на свои слова. Рон если и прореагировал, то ничем себя не выдал: кажется, он вытаскивал волос из кружки. Интересная реакция, – хмыкнула Мадина про себя.

– А потом мы расстались. Не очень по-дружески, – Мадина засмеялась, но тут же продолжила. – Как можно расстаться по-дружески, если ты со своим парнем и не дружила никогда, а он – с тобой.

– И при чем тут твой брат? – Рон вернул Мадину к теме разговора.

– При том, что через Теда Эйкен может досадить мне, – стать ему важнее меня, например. Чтобы Тед пошел за ним, копировал. Я же не брат, я сестра…

– А что твои родители думают про все это?

Мадина откинулась на спинку стула, покрутила локон у лица.

– Папа… папа очень много работает. С самого детства, он зарабатывает на всю нашу красивую жизнь. На дом, на учебу, на вот это вот все, – Мадина протянула перед собой изумительно ухоженные руки со свежим маникюром и обвесом в сумму пары стипендий в Барморе. – Мы его почти не видим. А мама… мама умерла, когда я была маленькой. Тед ее плохо помнит вообще. Мы росли с Миной.

Рон вопросительно посмотрел на Мадину.

– С моей бабушкой, маминой мамой. Ты ее видел, когда приходил к нам.

Оба помолчали. Рон закончил пить кофе, сел за стол и начал спокойно есть свою яичницу с беконом.

– Хочешь?

– Нет, спасибо.

Мадина постучала пальцами по столу.

– А где твои предки? Я ни разу их не видела, даже на первом дне занятий.

Рон доел яичницу одним глотком, встал, опять повернулся к Дине спиной, – пока ополаскивал тарелку в раковине, ответил:

– Мои родители в отъезде, я живу один, за мной присматривает дальняя родня.

– А это твоя бабушка? – Мадина кивнула в сторону женского портрета. Другой возможности узнать, то это, не было, а узнать очень хотелось.

Рон посмотрел в направлении ее взгляда и слегка переменился в лице, как показалось Мадине.

– На чердаке нашел, понравилась, – Рон одним мягким движением дотянулся до фото и положил его лицом в стол. Мадина почувствовала неловкость, хотя не могла объяснить, что именно было не так. Словно она нарушила что-то, о существовании чего толком и не знала. Ситуацию надо было спасать.

– Вау, да ты должен стать популярным.

– Это еще почему?

– Да потому, что живешь один, в шикарном доме, у тебя должно быть полно подружек, которые каждые выходные могут тут тусить…

– Если таким образом ты хочешь узнать, есть ли у меня подружка, – Рон внезапно оказался очень близко к Мадине, она даже не успела заметить, как он это сделал, – то говорю тебе, нет. У меня нет подружки. И друга тоже нет, если ты вдруг подумаешь об этом.

Дина медленно сползла со стула и встала на расстоянии от Рона. Ее щеки пылали.

– Прости, я не хотела… я не это имела в виду. У тебя и правда шикарный дом, почему ты не зовешь ребят на уик-энд?

– Я не очень люблю шумные компании, Дина. К тому же я не так давно учусь у вас и вряд ли наберется много парней и девушек, которые захотят потратить на меня свой выходной.

– Ты невероятно самокритичен, удивительно. При твоей… внешности ты мог бы быть королем школы.

Сказала и замерла. Ее неотрывно тянуло говорить этому парню комплименты, хотя он особенно на них и не напрашивался. А, может, поэтому ее и тянуло. Она никогда раньше не встречала никого похожего. А то, что Рону оказалось не все равно до ее брата, вообще сразил Дину наповал.

– Слушай, – Рон внезапно сменил тему, – если ты меня подождешь, я оденусь и смогу проводить тебя в школу. Ты не против?

Еще бы она была против.

– Я быстро.

Рон исчез в дверях коридора, – Мадина толком не разобралась в планировке дома, но поняла, что он был довольно большим. Видимо, коридор вел вглубь, а из него можно было попасть в спальни. Сколько их там – Дина не представляла. Ощущение холода постепенно прошло, – Мадина списывала все на нервы. Казалось, когда она рядом с Роном, по какой-то причине становится тепло. Но стоит ему отойти – сразу опять холодно. Удивительное наблюдение.

Из глубины дома послышался шорох и, – как показалось Дине, – чьи-то тихие голоса. Причем язык, на котором они говорили, не был похож ни на один, которые Дина слышала за свою жизнь. Что-то упало и покатилось. Дина сделала несколько шагов в сторону коридора, начиная чувствовать тревогу. Но тут из тени вышел Рон. Он был уже одет: темные брюки из плотной ткани феноменально облегали его фигуру. Особенно в нужных местах. Дина невольно задержала взгляд на том месте, где спина… Перестает быть спиной.

Принято считать почему-то, что красивой попа может быть только у женщин, хотя у мужчин к этому гораздо больше склонности: ни тебе целлюлита, ни явных возрастных изменений…

С брюками отлично сочеталась серая, в тон интерьеру, рубашка и надетый поверх нее жилет в крупную клетку.

На ноги Рон надел броги. Дина тут же представила себе, как Рон играет в гольф в этом облачении, – но иллюзия быстро развеялась.

– Ты с кем-то говорил? Мне показалось.

Рон стремительно выглянул в коридор, словно и правда проверяя, нет ли там каких-то незнакомцев.

– Тебе показалось. Я уронил пепельницу, наделал шуму. Выругался. Ну что, идем? Если у тебя нет никаких других планов.

– Ты куришь?

– Эммм… – Казалось, Рон растерялся, но буквально на долю секунды. – Это, как говорит мой отец, пройденный этап. Но пепельница осталась. Мало ли что.

…Догадался спросить о планах перед началом уроков, ну да. Мадина чуть было не разозлилась. Потому что иметь другие планы с таким красавчиком конечно ей хотелось бы.

Когда они вышли из дома, и Рон захлопнул входную дверь, занавеска на втором этаже едва-едва отошла в сторону. И если бы кто-нибудь в это время смотрел в окно второго этажа, он увидел бы красивый юношеский профиль: волевой подбородок, высокие скулы, светлые длинные волосы до плеч…

Эйкен проводил подростков взглядом и слегка улыбнулся краем губ. Перед тем как выйти на дорогу, Рон обернулся, посмотрел прицельно в окно второго этажа, и занавеска тут же задернулась.

Больше никто не смотрел на них.

Фотографию на кухонном столе заботливо поставили на место. Эйкен провел пальцем по завитку волос женщины и тихо-тихо проговорил:

– Один сгорел – и вот один, несчастный, одинокий… Агата, ты была хороша.

Гас

Голова после бессонной ночи гудела, сознание медленно уплывало в сторону, стоило только остановиться: прийти к первому уроку для Гаса было равносильно смерти. Он закончил строительство дороги в Death Stranding примерно к началу четвертого ночи. Было очень трудно: материалов накопил мало, призраки его постоянно ранили, выскакивая из-под земли то тут, то там, да и к тому же почти никто из игроков не благодарил.

Дорог построили уже много, и его вклад был, по сути, никому не нужным.

Но Гас очень хотел быть полезным и упорно вел магистраль к горам на горизонте. Карта была открыта почти на треть, но впереди оставалось еще очень много скрытого мира.

Гас грустил: начинала болеть голова, он был одет в несвежую рубашку и джинсы, это вызывало ощущение тошноты. Чистой одежды дома не осталось: отец был в очередной командировке, развозил грузы, а денег на прачечную не оставил. Он говорил, что Гас – мужик, а мужику менять трусы можно раз в неделю, что говорить о брюках и прочем.

Мучительно чувствуя собственный слегка сладковатый запах, Гас спасался мыслью о том, что хотя бы он мог помыться и прийти в школу с чистыми волосами. Он, выждав, пока вход в туалет окажется свободным, и никто не будет там толпиться, зашел внутрь и замер перед зеркалом. Вчера перед сном – он никак не мог успокоиться после игры и уснуть, – долго изучал ролики в интернете, смотрел, как парни укладывают волосы. Конечно, для идеальной укладки нужна была керамическая плойка, но откуда же ее возьмешь, если живешь в трейлере, а отец у тебя дальнобойщик. Ок, нет плойки, не беда, мы что-нибудь придумаем. Гас достал из видавшего виды рюкзака пластмассовый пенал (в нем брякали карандаши и ручки), намочил прядь косой длинной челки и накрутил на пенал, как будто это была самодельная плойка. Нагнувшись, смог подлезть под сушилку для рук, включил ее и стал считать до десяти. Голову жгло, у сушилки не было плавных переходов температур, но выбирать особенно было не из чего. Потерпев еще совсем чуть-чуть, Гас вынырнул из-под потока горячего воздуха и посмотрел на себя в зеркало с треснувшей амальгамой. Из зеркала на него смотрел худой парень со слегка веснушчатым лицом и высоким лбом, над которым гордо возвышался удивительный завиток. Американцы обычно о таком говорят celebrated.

Теперь по инструкции из соцсети оставалось только начесать этот завиток и придать всей прическе вид продуманной небрежности. Зафиксировать красоту Гас планировал легкой пленкой жидкого мыла. В малых количествах, тем более на сухие руки, – жидкое мыло срабатывало как гель для укладки. И самое его главное достоинство: мыло было бесплатным. Гас убрал пенал в рюкзак, выдавил каплю мыла из диспенсера, но тут в сером зеркале прямо за спиной у отражающегося Гаса появились трое. Гас хотел бы думать, что они так и останутся внутри зеркала. Это было очень соблазнительно – так думать. Потому что стоило представить хоть на секунду, что зеркало их не удержит, и Гасу пришел бы конец. В самом прямом смысле этого трагического слова.

Умереть от побоев в школьном туалете и стать местной плаксой Миртл Гасу не мечталось. Поэтому он, не разворачиваясь к школьникам лицом, рванул в свободную кабинку. Забрался на крышку унитаза и замер, заперев дверь на щеколду. Между полом и дверью оставался просвет размером с детскую ступню. И через пару секунд в этом просвете появилась – как в фильме ужасов – нога в дорогом ботинке. Нога постояла, потом исчезла. Гас закрыл глаза и выдохнул. Но тут раздался оглушительный удар в дверь: та едва удержалась на петлях.

Нога снова появилась в просвете.

– Эй ты, урод! – голос Эйкена не узнать было невозможно, – опоздаешь на урок!

Фоном послышались мерзкие смешки всей своры: Гас вспомнил, что из зеркала вышло три фигуры. А может, их было больше? Тогда совсем беда. Кто-то открыл соседнюю кабинку, зашел в нее и стал карабкаться на унитаз. Гас сжался и постарался стать невидимым. Над стеной кабинки показались сначала две руки, потом голова. Гас знал этого парня – Дворф. Он все еще удивлялся, как можно дать ребенку такое имя. Тем не менее Дворф был вполне себе обычным парнем 16 лет, они ходили вместе на математику, английский и естественные науки. Специалитеты Гас старался выбирать последним, – когда была возможность увидеть список уже вписавшихся учеников. Чтобы не дай бог не оказаться в одной компании с этими придурками.

У Дворфа, как и всех в этой шайке, были богатые родители, вхожие в кабинет директора. Гасу не по силам было бы тягаться с ними, – папа-дальнобойщик вряд ли мог внести в казну школы какое-то щедрое пожертвование. Не упоминая уж о том, что родители этих отморозков ради своих детей регулярно дарили директору билеты на мюзиклы и другие ценные подарки, на которые отцу Гаса пришлось бы откладывать год и при этом ничего не есть.

– Чего спрятался? Боишься нас, тварь? – Дворф ухмыльнулся и чем-то кинул в Гаса. Гас инстинктивно закрылся рукой, брошенное в него размазалось по ладони, Гас почувствовал, как к его сладковатому запаху нестиранной одежды добавился запах дерьма. Эти ублюдки где-то взяли свежее дерьмо и теперь кидались в него. Вытираться было бессмысленно, только еще больше размажешь. Дождаться, когда им надоест, и отмыться. А завтра – если удастся выжить – просто не пойти в школу. Потому что в этой одежде идти уже нельзя, стирать негде – в трейлере нет стиральной машины, придется нести в прачечную, а отец вернется только в конце недели, денег нет.

– Давай выбьем его оттуда, этого опоссума, – предложил голос за дверью. Дворф слез с унитаза и вышел из кабинки рядом.

Возникла пауза. Кто-то – вероятно Эйкен – думал и принимал решение за всю банду.

– Эй ты, – это уже заговорил вожак, Гас отлично знал его противный низкий голос кинозвезды, – ты покойник, ты понял меня? В прошлый раз мне не дали тебя отделать, но я до тебя доберусь. И меня не напугает никакой петух типа твоего рыжего приятеля с татухой…

– А кто это был? – Дворф явно встрял не по сценарию, перебив главного. За что получил подзатыльник. Гас услышал глухой шлепок и короткий вскрик Дворфа.

– Я откуда знаю? Новый парень, ему, видимо, тоже жить расхотелось, раз он такой дерзкий и напрыгнул на меня.

Гас подумал, что сейчас, наверное, Эйкен испытывает огромное удовольствие. И в каком-то смысле Эйкен должен быть благодарен ему, Гасу, за то, что Гас просто существует – без него счастье мучителя было бы неполным. Послышались голоса, сразу много, топот ног. Дверь туалета открылась от сильного удара, стукнулась об стену. Гас услышал, как Эйкен прокашлялся, выругался себе под нос, стукнул кулаком в дверь кабинки.

– Что у вас происходит? – голос был очень красивый, Гас узнал бы его из миллиона, точно. Он принадлежал Дине. Вероятно, услышала из коридора крики и не побоялась зайти. Гас мог ее понять: в прошлый раз в компании Эйкена был ее младший брат, они росли без матери, Дина за него очень переживала. И, скорее всего, была уверена, что и сейчас Тед где-то тут, рядом, в плохой компании.

– Тед? Ты тут?

Ну точно.

– Милая…

А вот это уже заговорило Зло. Гас немного улыбнулся, его внутренний комик, – она называл его так, – помогал всегда и безотказно. Даже в самых кринжовых ситуациях, если Гас мог заговорить о происходящем его голосом, становилось не так страшно. Это было ходячее зло по имени Эйкен. Ишь ты, милая…

– Дина, Теда тут нет.

Тишину прервал очередной стук – кто-то снова вошел в туалет. По шуму и детским голосам Гас догадался, что это группа малышей из начальных классов, они никогда не ходили поодиночке, всегда вместе. Так было безопаснее.

Дина ничего не ответила, – Гас ее не видел, но и не слышал. Возможно, они с Эйкеном обменялись жестами, но после этого Эйкен сказал:

– Считай, что сегодня тебе повезло, но везти будет не всегда.

Гас снова закрыл глаза и на этот раз не сдержался – заплакал. Плакать надо было аккуратно, чтобы не испортить себе прическу, – второй раз пойти в туалет и делать укладку он не рискнет.

Малыши быстро заняли соседние кабинки и усердно зашуршали одеждой. А Гас продолжал сотрясаться в тихих рыданиях. Он дождался, пока младшие закончат, вымоют руки и выйдут, – потом вышел сам. В туалете было пусто, начался очередной урок. Хорошо, что Дина не знала о нем, – о том, что в кабинке был он. Унижение перед девушкой, которая нравится тебе больше всех на свете, не лучшее, что может быть.

И да, Дина его спасла. Гас опять улыбнулся. Пусть не специально, но спасла. И сегодня он жив и цел. И даже прическа на месте.

Идти на английский не хотелось, и Гас отправился в столовую, чтобы дождаться любимой математики. По пути он немного успокоился, но голос Эйкена еще долго звучал у него в голове.

Иногда Гасу и правда казалось, что быть покойником не так уж плохо.

Дина

Dead inside, – Мадина рассматривала фото в Тик-Токе, прижимая пальцем экран, чтобы остановить кадр и получше увидеть татуировку на руке девушки. Dead inside – эта в общем-то простая фраза успела завируситься в последние пару недель. Молоденькие парни и девушки набивали себе тату и выкладывали фото в сеть: ухоженные, явно не бедные, на одежде мелькают лого модных брендов. Но внутри у них – смерть.

Взрослые, кому за тридцать, оставляли комментарии в духе – никак не могу понять, что за тайный смысл татуировки, объясните нам, мол, мы не понимаем, ахахахах. Мы все такие реальные, нам не до смерти – мы работаем, ходим в спортзал, пилим селфи, собираемся жить вечно и выглядеть лет на десять моложе своего возраста. И они – эти условно взрослые – и правда не понимали, почему там внутри смерть. Они предполагали эту смерть настоящей – со всей ее утомительной атрибутикой вроде гроба, кучки унылых родственников с позабытыми именами и траурного минивэна комфорт-класса.

А эта смерть была живой, прирученной: она как бы жила в тебе, как приложение в смартфоне, получала апгрейды при определенных обстоятельствах, ее стало модно осознавать и даже подпитывать… все эти популярные темы от диванных психологов – разреши себе горевать, твоя утрата новых туфель ничуть не меньше утраты чьей-то работы, смерть ребенка не грустнее смерти питомца, потому что все разные и приоритеты у всех разные…

И тогда смерть просочилась в жизнь. И ей стало комфортно.

Мадина – если быть честной – смерти внутри себя не чувствовала, она вообще довольно редко зависала на таких щемящих темах. Смерть матери своей реальной трагичностью как бы навсегда опалила девушку, и теперь Мадина все подобное воспринимала словно через обезболивающее: вроде и страшно, и больно, и сопереживаешь, но тебя как будто относит немного в сторону. Не дает сфокусировать взгляд. И ты отвлекаешься на частности, забывая главное.

Дине очень нравилась татуировка сама по себе. И набить такую – на плечо, например, – было мыслью последних дней. Притом, что погода почти весь год позволяет носить одежду с открытыми руками, выглядеть будет круто. Только где найти нормального мастера? Дине в голову опять пришел этот новенький – уж больно хороша была его татуировка в форме листика. Или лодки – шанса разглядеть ближе у Мадины пока не было. Как бы узнать подробнее, где он ее набил и у кого. Как спросить?

После смерти матери трансформации тела стали для Дины чем-то вроде успокоения. Она каким-то чудом смогла в свои шестнадцать увеличить грудь (дав денег хирургу сверх тарифа, чтобы он закрыл глаза на возраст, благо физиология у Дины была на все двадцать лет), вставив небольшие, но классно выглядящие импланты, исправила губы, вывернув их слегка, как делали героини ее ленты, мечтала о новых зубах, но пока не позволяли финансы.

А редко обращавший на нее внимание отец вряд ли одобрил бы такие эксперименты и денег бы таких точно не дал. Хотя ни в чем не отказывал и постоянно прибавлял лимит на карточках – и ее, и Теда. На дорогие вещи, косметику и спонтанный шопинг более чем хватало.

Дина вздохнула и дважды тапнула по татуировке на экране, чтобы увеличить.

Выглядело, конечно, потрясно, что тут скажешь.

– Татушки скроллишь?

Дина вздрогнула, когда над ней нависла густая кудрявая шевелюра ее лучшей подруги Анны. Анна зашла со спины и заглянула в телефон. В столовой пока было немного народу, ребята шли на ланч после английского. Погода сегодня была переменчивая, в просторный зал с дубовыми скамьями залетали солнечные зайчики и долго дрожали на столешницах как живые.

На темной коже Анны, в которой смешались гены матери-африканки и отца-корейца, солнечные зайчики просто тонули, как в глубокой воде, не успевая отразиться.

– Знаешь, – Мадина подвинулась кошачьим ловким движением, освобождая место Анне, – в детстве мама придумала сказку, чтобы меня заставить есть бульон.

– Сказку? Ты не говорила.

– Да. Я злилась, не хотела его, а она сказала, что весь вечер собирала слезы единорога, – и вот они, в жирных кружочках. А еще золотой цвет – это цвет последнего солнечного луча, который падает на землю перед закатом. Его она тоже собрала и положила мне в тарелку.

– А что еще за волшебные там были ингредиенты? – Анна слушала внимательно, но ей явно хотелось перестать говорить про детство и единорогов. Однако прерывать Дину она тоже не хотела и терпеливо ждала, чем закончится история.

– А еще там была улыбка старой ведьмы. Эта улыбка должна была появиться на моем лице после того, как я съем бульон. А потом я…

Мадина поежилась и положила смартфон экраном вниз на стол.

– … Потом я украла у нее использованный флакончик для духов и – когда мать на меня в очередной раз за что-то ругалась, – забрала туда ее голос. Ну, как будто бы забрала, понимаешь?

Анна, до того качавшая ногой под столом, перестала шевелиться и уставилась в одну точку.

– Мои предки тоже чудят иногда, – Анна сделала движение, как будто била ладонями по невидимому барабану джембе.

– …И я до сих пор, когда болею, беру этот флакон и как будто слышу маму.

– Все, подруга, хватит горевать по тем, кого с нами нет. Надо жить для себя. Жить тем, что у тебя есть. У тебя нет мамы, зато есть брат и я. Мы тоже чего-то стоим, нет? А жизнь-то одна, детка. Давай набьем тебе тату, как на той картинке, которую ты смотрела. Крутая надпись.

– Я не знаю… у меня нет мастера, я ни разу не набивала себе ничего. Но вот у Рона…

– Рона? – Анна оживилась. – Давай я возьму нам раф и вернусь, а ты мне расскажешь, что за Рон у тебя завелся.

– Он не завелся, – вспыхнула Мадина и бросила на Анну предостерегающий взгляд. – Заводятся тараканы.

– Ой, ну точно. Я такой взгляд последний раз видела, когда вы с Эйкеном сходились. Значит, Рон что надо, да? Такой же блонди-террорист?

Анна, не дождавшись ответа, вприпрыжку убежала к барной стойке, чтобы побыстрее заказать два рафа и, может быть, небольшое пирожное. Сейчас во рту, а завтра на бедрах, любила говорить она про все сладкое, к которому была неравнодушна. Шутка граничила с пошлостью, как почти все то, что было модным у них в школе, поэтому имела успех и подхватывалась на ура.

Мадина повернула телефон экраном к себе, открыла галерею снимков и пролистала те несколько, которые успела быстро сделать в доме у Рона. Вот она как будто держит его за потрясающую спину, аккуратно сжимая пальцами, совсем чуть-чуть… Дина засмотрелась на ровный загар Рона и как будто провалилась в какую-то параллельную вселенную, в которой Рон был рядом, действительно на расстоянии вытянутой руки.

– Вау, а ты времени не теряешь!..

Анна вернулась с кофе и пирожным быстрее, чем рассчитывала Дина. И опять заглянула в телефон к подруге, на этот раз увидев в нем фото голой спины Рона.

– Это что, он? Голый?

– Ты не понимаешь, я просто зашла к нему утром… поблагодарить.

– Ну да, почему же не понимаю, – Анна стремительно уселась рядом и начала жадно есть пирожное, запивая обжигающим кофе. – Вот он во всей красе. Слушай, а он реально такой… накачанный? Ты его трогала?

– Анна, перестань, я не рассчитывала с тобой его разглядывать…

– Да ладно тебе, это же я. Дай, дай сюда, – Анна одним движением выхватила у подруги телефон и пролистала снимки. – А вот этот ракурс даже лучше, – под пальцами Анны показался Рон, схваченный камерой вполоборота, отчего кубики на его прессе стали особенно отчетливо видны, а кудрявая стрижка взметнулась в движении, обнажая крепкую шею.

– Он просто краш, Дина. И когда ты успела?

Мадина улыбнулась, заговорщически глядя на Анну.

– Представляешь, он живет один, – ну мне так показалось, я спросила, где его семья, он ответил, что за ним присматривает какой-то дальний родственник…

– Идеал… – Анна закатила глаза, томно вздохнула и приложила руки к груди, словно и правда удерживая в ней сердце.

– Подруга, ты обязана организовать нам вечеринку в его логове. Краш живет один, никто из предков нас не побеспокоит, можно к нему забраться на всю ночь и до утра чиллить, это ли не мечта нашей осени?

– Я не знаю… мы с ним еще…

– Оу, ну это дело времени, как я понимаю, – Анна засмеялась, тыча пальцем в сторону Мадины, – тем более надо устраивать вечеринку, чтобы парень не соскочил. Там у тебя будет возможность с ним наобниматься от души, или чего вы там еще успеете сделать, дом-то большой?

– Я не знаю…

– Слушай, ты меня знаешь, я всегда желаю тебе только добра, – Анна доела свое пирожное и придвинулась как можно ближе к Мадине, – Эйкен был милый, как северный бог, но потом с ним случился этот бесячий подростковый бунт, ребят плохих вокруг налипло, и тебе с ним стало без огонька. И что, себя в шестнадцать похоронить, что ли? А этот новенький, кажется, сам идет в руки. И такой милашка.

– Ты про Эйкена говоришь, как будто тебе все тридцать.

Дина и Анна засмеялись. Дина продолжила:

– Рон Теда спас.

– Что ты сказала?

– Он Теда спас, привел домой, вытащил из драки.

– Знать не хочу, что за драка, – Анна отмахнулась от Дины, – но что спас – молодец. В общем, жду от тебя приглашение на вечеринку краша. И если у него есть такие же, как он, друзья, – я бы познакомилась. А сейчас, – Анна опять выхватила смартфон из рук Дины, – мы немного поможем вечеринке состояться.

– Что ты задумала? – Дина кинулась было отнимать телефон у Анны, но не смогла, потому что Анна была проворнее и отскочила в сторону, едва не опрокинув на себя пустой стакан из-под кофе.

– Вот, теперь порядок и красота, – вернула телефон хозяйке.

На большой чистом экране светился новый пост Мадины: безумно красивый парень, вполоборота смотрит куда-то, а «фирменная» тонкая рука в колечках Диор обхватывает его торс словно трофей. И никакой подписи, только короткий смайлик, – Анна не успела написать больше.

Под фото уже появились лайки, причем много.

Мадина потянулась пальцем, чтобы удалить публикацию, но замерла и в итоге оставила все как есть.

Ей и правда очень хотелось повторить встречу с Роном, хотелось на вечеринку.

А еще ей хотелось приключений, – но если ты сама их не начнешь, то кто за тебя?

– Way down we go… Do you dare to look him right in the eyes? – Мадина напела еле слышно слова песни, которая набирала популярность день за днем. Что теперь будет после публикации фото на ее страничке? Дина не знала. Но внутри загоралась приятная свечка ожидания.

Вдруг Рон и правда предназначен для нее?

Эйкен

Иногда реально думаешь, что твое имя означает боль.

Ты живешь у всех на виду, на тебя вешаются девушки всех мастей, форм и возрастов, и даже, кажется, учительница математики мисс Джоунс не прочь замутить с тобой. Ты хорош собой как бог, – Эйкен подошел к зеркалу в ванной и внимательно посмотрел на свежевыбритые скулы. Зеркало с подсветкой висело на выверенной высоте, чтобы отражать хозяина максимально удачно: никаких расстраивающих синяков под глазами, никаких заломов на коже.

Но ты ли это на самом деле? И может ли хоть кто-то из них подумать, как тебе на самом деле?

Эйкен оперся руками на края раковины, чувствуя, как обсыхает спина после душа.

Крякнул смартфон, на котором Эйкен привык смотреть ютюб, пока принимал ванную. Пришло уведомление, что Мадина – его девушка (бывшая девушка, поправил он себя мысленно) – обновила сториз и выложила новую публикацию. Эйкен пальцем правой руки привычно свайпнул экран вверх, переходя по ссылке. И перестал дышать.

С экрана свеженького айфона на него смотрел Рон, – обнаженный по пояс, вполоборота. На поясе у него болталось что-то невразумительное – вроде того, в чем был сейчас сам Эйкен. Только вышел из ванной, догадался он, обмотал вокруг себя полотенце. Но он бы не поверил, если бы не рука Мадины, которую Эйкен знал слишком хорошо: Мадина придумала эту «фишку» – тянуться рукой в колечках, всегда один и тот же жест, – тянуться к тому, что ее привлекало. К тому, чего она хотела.

Значит, сейчас она хотела Рона.

Эйкен отложил смартфон и протер лицо ладонями, с усилием. Словно от этого публикация могла исчезнуть, но нет.

Телефон снова крякнул, это шли лайки и комментарии под этим жарким фото. В основном писали короткие «вау» и «боги-боги», ставили огоньки и сердечки нон-стопом, но были и длинные фразы вроде «везучая ты, Дина, познакомь нас с новым другом!». Или «а он горячая штучка, смотри не обожгись» (это уже шли завистницы, как он понял). Было несколько традиционных вбросов типа «зайди посмотри на моей странице самые скандальные сплетни города» и тому подобное, даже одна просьба помочь с лечением больного ребенка. Слава богам, что пока никто не тегнул его аккаунт, – неужели все так быстро стирается из памяти подростков? Вчера был один, сегодня другой, но для интернета разницы почти никакой…

Дина сначала только лайкала избранные комментарии, но потом постепенно стала отвечать.

– Что, что, боже мой, ты творишь?!

Эйкен произнес это вслух, хотя понять, кому адресовался этот вопрос, было невозможно.

Встряхнувшись на манер большой собаки и разбросав по плечам мокрые волосы, которые стали немного темнее от воды, Эйкен еще раз посмотрел на себя в зеркало: если Дина сделала первый шаг, – а Эйкен ни на секунду не сомневался, что это именно Дина, а не Рон, – значит, нет времени медлить. Пора действовать.

Он вышел из ванной, быстро оделся, подобрал с пола сумку, не забыл смартфон и, наскоро выпив чаю, выбежал из дома.

* * *

«Ты умеешь обниматься?» – Рон вспомнил детский голос, задающий этот большой вопрос на площадке возле школы. Вопрос еще не был задан, момент не наступил, но надо было поторапливаться, – проводник не опаздывает на свою работу. Тем более в будние дни.

Сто отжиманий, и можешь считать себя свободным, – Рон постоянно поддерживал себя в форме, не брезгуя короткими спортивными перерывами между уроками. Сейчас он сбросил рюкзак на пол спортзала, стянул футболку через голову и упал руками в пол, легко, как будто в процессе падения потерял половину своего реального веса.

Рон как будто весь состоял из пружинящих мышц, падения у него превращались в акробатику, которой можно было залюбоваться со стороны. Это, конечно, при условии, что Рона хоть кто-то видел. Но он старался тренироваться незаметно, выбирая моменты, когда все были на уроках или уже ушли домой.

Успешно отжавшись от пыльного пола сто двадцать раз вместо запланированных ста, Рон одним прыжком поднялся и так стоял, тяжело дыша и морщась. Мышцы тела в этот момент стали еще более рельефными, они выступали под кожей словно нарисованные рукой умелого графика. Сам себе Рон в эти минуты казался еще более инфернальной сущностью, чем был по сути своей. Ощущение напряжения во всем теле было приятным и как будто возвращающим в действительность. День предстоял непростой: нужно было собраться, неторопливо прийти на детскую площадку у южного крыла Бармора, выбрать себе скамейку недалеко от игровой зоны, сесть и ждать.

«Ты умеешь обниматься?» – Рон снова слышал этот голос. Он хотел бы не слышать, но не мог. Не существовало в природе и за ее пределами таких наушников, которые заглушили бы голос неизбежности.

Взяв с пола рюкзак, Рон огляделся. Под потоком мерно покачивался канат, поддаваясь сквознякам. Пора было уходить, времени медлить не было.

На детской площадке в час школьных уроков всегда мало народу: прогульщики вяло растянулись на клумбе под старым раскидистым деревом, оно отчасти скрывало их от любопытных глаз. Прогуливать – ну ок, учителя в Барморе старались не идти на стычки с учениками и на многое закрывали глаза, потому что родители, как правило, хорошо платили за это. Да и понятно, что у многих будущее уже было определено: школа была не из бедных, бедные сюда просто не попадали. Ну, почти не попадали, – Рон вспомнил про Гаса. При обычных обстоятельствах (хаха, когда они последний раз были в жизни Рона, эти обычные обстоятельства?) Гас на его пути не случился бы вообще никогда. От слова никогда и еще раз НИКОГДА. И уж представить себе ситуацию, в которой он, Рон, станет растаскивать драку и спасать этого лузера, он тоже слабо мог. Но он не принадлежит себе. За исключением тех коротких часов, когда просто сидит на уроках, моется, ест, смотрит телефон, играет в плойку, говорит с Диной…

Мысль о Дине в очередной раз обескуражила его. Думать о ней было странно и в то же время нельзя сказать, что неприятно: он не мечтал о Дине, она не тревожила его во сне, он не искал встреч, и даже с трудом, если признаться, вспоминал, как она выглядит, – но стоило ее встретить, хотелось эту встречу продлить, и если не говорить самому, то слушать, как говорит она.

Была ли она похожа на ту, которой Рон мог всерьез увлечься? Если отбросить все сопутствующие вроде того, что Рон не человек, и жить ему предстоит вечно? Если отбросить все это – и допустить, что вот он простой парень из Бармора, а она дочка местного богача, которая в свои семнадцать выглядит аппетитнее двадцатилетней… и еще эта ее доступность… Рон никак не мог сформулировать точнее: нет, она не вешалась ему на шею, как девушки в других городах, где он оставался ненадолго по долгу «службы». Не надоедала ему, – но она словно заранее была на все согласна. И глядя на нее, он довольно быстро понял, – практически в ту их первую встречу на территории Дины, у нее дома, – что стоит ему проявить к ней чуть больше внимания и – может быть – ласки, как она сдастся.

Хотя сдастся – это если бы он ее завоевывал. А он не завоевывал совсем. И то, что он оставался в Вентуре так долго, было объяснимо ожиданием грядущих событий, он просто не мог уехать раньше… но она сдавалась. И в тот раз, когда пришла к нему домой поблагодарить за спасение Теда. Хотя… Рон наконец нашел подходящую скамейку с видом на детскую горку и расположился на ней, откинувшись на спинку и прикрыв глаза бейсболкой. Хотя… может быть, это было не в плане – сдаться ему на милость, – а всего лишь необходимая работа доверия? Необходимая работа сердца, которое всякий раз, рискуя, выбирает доверие – скорее, чем недоверие. Возможность получить боль и предательство, которые, несомненно, уже получал. Но если закрыться совсем, стоит ли тогда жить вообще?

Работа сердца.

Рон машинально потрогал грудь.

Ну и ее мать… когда такое случается с твоей матерью, да еще и на глазах у тебя, ребенка, неудивительно, что ты потом начинаешь искать такую же травму и во взрослых отношениях.

Рон через прищуренные веки заметил, как на площадку пришла молодая женщина, няня скорее всего, рядом бежал малыш.

…когда твоя мать сходит с ума на глазах у семьи, и семья почему-то не может тебя оградить от этого, хотя маленький у них – ты, совершенно естественно, что потом ты вырастешь и захочешь найти себе для любви такого же сумасшедшего. Который может с тобой сделать что угодно (тут Рон невольно похвалил себя за то, что жутких планов в отношении Дины у него и правда нет).

Айша, несомненно, любила своих детей, и, может, Дину даже больше, чем Теда, – Дина значила для нее еще и связь с родиной, образ ее собственной молодости, память о времени, когда она, Айша, была юной и свободной… Рон кадрами клипа вспомнил, как пришел за Айшей в тот день: за чередой рабочих «приходов» стерлась специфика воспоминания, но стоило подольше подумать о Дине, как события того дня ожили перед глазами. Айша с утра не вставала – долго лежала у себя в спальне. Любящий муж (вот уж действительно самоотверженный чувак, Рон до сих пор ему удивлялся) поцеловал супругу перед тем, как уехать в офис, провел рукой по лицу, надеясь, что печать печали, ставшая в последний год постоянной спутницей Айши, сойдет. Но нет.

Айша даже не повернула к нему головы.

Когда он уехал, в доме на короткое время воцарилась тишина. Дети играли у себя в комнате, – Дина была совсем маленькая, а Тед едва начал ходить. Когда дверь в детскую открылась, дети доверчиво потянулись к матери, не заподозрив ничего странного. Мать молчала и только загадочно улыбалась сквозь длинные запутанные волосы. Будь дети старше, хотя бы Дина, хотя бы немного, – эти запутанные волосы намекнули бы ей о чем-то неправильном, о том, что так быть не должно, что случится что-то страшное. Но дети были еще очень маленькими, безгранично доверяющими матери. Айша мягко повлекла дочь и сына за собой в ванную.

Ванна уже была набрана полностью, Айша помогла Дине и Теду перелезть через бортик и погрузиться в теплую воду. Вода успокаивала.

А дальше Дина могла бы вспомнить – смутно – только искажения: дневной свет из-под воды, какие-то крики, мамины руки, которые держат тебя глубоко и не дают всплыть, – инстинктивно Мадина тогда вытолкнула Теда из воды, мать не могла топить сразу двоих.

И когда в ванную – на плач ребенка – вбежала мать Мадины и их служанка – все внезапно закончилось. Руки разжались, Дина смогла вздохнуть на поверхности, долго кашляя.

Рона она не увидела. Или увидела, но не запомнила, потому что была в незавидном состоянии. Сидела в мокром ночном платье, обхватив себя руками за колени, и дрожала. Бабушка укутывала плачущего Теда, служанка помогала Айше встать с пола… у Айши случился сердечный приступ.

И узнать, почему она хотела утопить своих детей, никому не довелось. Да и не хотел Рон этого знать. Почему-то люди часто путают его «профессию» с «профессией» исповедника. Но знать про мотивы чужих грехов – не его. Он просто проводник. И он хорошо справлялся со своей работой, всегда.

Айша ему, кажется, тогда даже не удивилась: посмотрела тем же мутным взглядом, встала сама, – ее мать и служанка уже этого не увидели. Руки Рону не подала, словно знала дорогу.

Они вошли в щель между платяным шкафом и стеной в комнате Дины. Последним шел Рон. Он обернулся всего раз: Дина сидела и смотрела в окно. Дрожь прошла, но выражение детского лица долго помнилось ему. Олицетворение огромной утраты и в то же время облегчения.

…На той стороне Айша ни разу не спросила о детях. Рон понимал ее.

Дай ему волю, Рон сидел бы на скамейке до самого вечера, лениво наблюдая за редкими прохожими. Что-то настроение с утра было ни к черту, несмотря на то, что поотжимался и погонял кровь по организму. Хотелось закрыть лицо руками и так сидеть, и чтобы никто не трогал.

Но няня с малышом уже расположились поодаль: она улыбнулась ребенку и достала смартфон, чтобы занять себя, пока мальчик играет на площадке. Как банально: опять молодая женщина, опять смартфон, она не успеет среагировать вовремя, никогда не успевает, – все происходит молниеносно, но для нее будет как в рапиде: замедленно, словно у нее есть час, чтобы встать с места и прийти на помощь.

Почему набор обстоятельств столь банален?

Рон каждый раз не знал, как именно все будет происходить: он считывал сигнатуру с предметов и знал, что будет смерть. Но какая именно и даже чья именно – до самого последнего момента оставалось загадкой. Сначала – в самые первые годы «работы» – это беспокоило Рона. Казалось, что такая неполная вовлеченность не оставляет места для смысла: что он – просто машина для исполнения предназначения? Рону – первые годы – очень не хотелось в это верить. Но чем дальше он служил Летополису, тем больше убеждался: так и есть. Пусть и не машина, но – исполнитель. Да, сопереживающий, иногда принимающий близко к сердцу, но не способный ничего изменить. И в какой-то момент Рон научился смотреть как бы немного со стороны: если он не может ничего изменить, он может хотя бы научиться чувствовать паттерны, – вот как сейчас. И, пусть и переживая, не страдать.

Все в мире повторяется. Даже его конец. А поскольку у каждого конец – свой, то не это ли – единственная по-настоящему связующая нить между людьми?

…Малыш оттолкнулся от няни, со смехом и рычанием побежал на горку. Передвигался он довольно ловко, хотя и был полноват, – было видно, что дома его аккуратно кормят и ценят. Карабкался смело, но осторожно, – видимо, как подумал Рон, – привык к тому, что у няни или мамы в руках постоянно смартфон, и конкурировать с ним бессмысленно. Сам себя берег, одним словом. Вот он забрался на самый верх, – Рон сжался, приготовившись к тому, что сейчас случится, – но… не произошло ровным счетом ничего. Ребенок спокойно съехал с горки, разве только стукнулся копчиком о землю, слетев с желоба в последний момент.

– Что за… – Рон не успел произнести ругательство вслух, как воздух разрезал резкий визг тормозов. Рон вскочил со скамейки, роняя на траву свою маскировочную бейсболку, оборачиваясь в прыжке. На площадку со стороны подъездной аллеи несся, виляя корпусом то вправо, то влево красивый серебристый автомобиль. Скорее всего, не справился с управлением, – машина, на первый взгляд, была дорогая (да тут, в Барморе, другие и не попадаются). Ее жестко заносило, – девушка со смартфоном продолжала сидеть на скамейке, она успела вставить в уши капельки наушников, и теперь на ее лице блуждала улыбка: наверное, слушала музыку или голосовой чат. Рон видел, как на ее скулу упала прядь, а сразу потом ей в спину въехала эта серебристая машина с каким-то зверьком на капоте. Рон не мог рассмотреть на расстоянии.

Толчок, еще толчок, вихрь пыли, грохот, куда-то летит кусок скамейки, ребята под деревом вскакивают, роняя вещи, разбегаясь, ребенок на площадке замирает и молчит. Дети всегда плачут чуть позже, и эта страшная пауза между случившимся и их плачем и есть пауза самой неотвратимости. Вмещающая весь ужас текущего момента и мгновенных последствий. Рон нагнулся и оперся руками на колени, закрыл глаза, – как перед броском в регби, – теперь нужно оттолкнуться уже ему. Оттолкнуться от одной реальности и переместиться в реальность иную, где он должен выполнить свое предназначение. Снова и снова.

Рон в несколько прыжков оказался у места аварии, зрелище предстало ему совершенно в духе Голливуда: развороченная тачка со смятым носом, лобовое стекло треснуло, машина дымилась. Из разбитого окна водителя свешивалась чья-то рука. Женская, как успел заметить Рон. Рука не шевелилась. Машина гудела, видимо, сработал сигнал тревоги, но угнать этот металлолом уже вряд ли кто-то мог. Рон обошел машину по кругу, заглянул внутрь: так и есть, одна женщина, пассажиров нет. Но женщина жива, он увидел это отчетливо по теплому свечению головы и тела.

Значит, не тут его работа. Рон быстро отвернулся и пошел на площадку. Пройдя мимо плачущего мальчика, который от испуга сел на землю и жалобно рыдал, глядя по сторонам, мечтая, чтобы его поскорее забрали из этого ада, – Рон приблизился к телу няни. Молодая женщина лежала в неестественной позе, вывернувшись, словно бумажная балеринка (ноги под противоестественным углом, шея сломана). Крови вокруг было немного, – успела впитаться в землю. Если можно так сказать, Рон гораздо больше любил встречать смерть на природе, чем в здании: в здании ярко оставались все ее приметы, запахи и вещества. А природа имела счастливую особенность почти сразу скрадывать страшные следы случившегося.

Девушке было на вид лет двадцать, скорее всего, студентка, одета модно, но явно покупала вещи в одном из моллов – такие Рон видел на распродаже. Опрятная – впрочем, как можно понять опрятность, когда тебя сбила машина. Рон присел на корточки рядом с телом. На площадку постепенно стягивались люди: сначала школьники, потом взрослые – преподаватели, приехали медики. Один из них забрал и успокоил наконец ревущего малыша. Надо было поторапливаться, пока не появились лишние свидетели. Рон закрыл глаза, сосредоточился и – протянув руку – коснулся татуировкой тела девушки. Между его рукой и погибшей прошла радужная волна, словно рукотворная радуга встала между ними. Одним концом она упиралась в руку Рона, вторым – в руку жертвы. И вдруг девушка открыла глаза. Она смотрела слепо, не как живая, Рон слишком хорошо знал этот взгляд. Это никогда не бывал взгляд жизни, – скорее, взгляд какого-то существа, например – рыбы. Бессмысленный, поначалу пугающий, но потом к нему привыкаешь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бабушка (даргинский).

Вернуться