Андрей Воронцов
Ventus tempore – ветер времени

Посвящается родителям: Светлане Васильевне и Ростиславу Степановичу Воронцовым

© Андрей Воронцов, 2022

© СУПЕР Издательство, 2022

Благодарствие Ламми Марту и жене его Мари (вместо предисловия)

«…замечательные люди исчезают у нас, не оставляя по себе следов. Мы ленивы и нелюбопытны…». Из «Путешествия в Арзрум» (1836) A. С. Пушкина, гл. 2.

Что ж, нам следует во многом согласиться с Александром Сергеевичем, но не во всем. Наше любопытство рассеянно в пространстве информации. Очень часто мы запоминаем массу фактов и подробностей о спортивных событиях, природных катаклизмах, политиках и кинозвездах, черпая все это ежедневно и в больших количествах из телепередач, газет и журналов, книг и интернета (не забудем упомянуть «Википедию»!) Мы знаем все больше о том, например, как жил, какие орудия труда умел изготовлять и чем питался неандерталец (ученые изучили «типовое меню» по химическому составу экскрементов!), сколько генов перешло от него предкам современного «homo sapience». Это все, конечно, здорово! Признаемся себе, однако, что часто мы проявляем любопытство в тех областях знаний, которые весьма далеки и малополезны в нашей личной жизни и сфере профессиональной деятельности. Что же касается происхождения собственной семьи, «фамилии», то редко кто из нас может проследить своих предков в родовом древе далее двух-трех поколений. Даже о своих родителях, дедушках и бабушках мы знаем не очень много. А уж о прадедушках-прабабушках, если они не были видными деятелями партии и государства или, в крайнем случае, врагами народа, мы знаем или очень мало или совсем ничего. И не наша вина в том, что долгие годы из народа старались вытравить все воспоминания о «проклятом прошлом», ненужном строителю нового мира в светлом будущем. Вина наша в другом: вот мы с братом прожили много лет студенческой и молодой взрослой жизни в соседней комнате – «за стенкой» у бабушки и дедушки, но так и не проявили любознательности и не нашли времени, чтобы расспросить об их родителях и родственниках, узнать, как они сами жили, чем дышали, о чем мечтали, что им довелось испытать на своем веку. Конечно, какими-то отрывочными воспоминаниями они иногда делились. Конечно, было занятно послушать эти воспоминания. Послушать немного, «сложить» услышанное в дальний уголок памяти и заняться своими собственными важными делами-заботами.

Время, однако, беспощадно. В 1974 году ушел в мир иной дедушка и через полгода за ним последовала бабушка. С их уходом был утрачен, как казалось навсегда, значительный пласт семейной истории. Более десятка лет назад закончили свой земной путь наши родители – и тоже все не было у нас достаточно времени, чтобы их разговорить, вызвать на откровение. Хотя, конечно, о своих родителях мы знаем и помним намного больше, хотя бы на уровне детских и юношеских воспоминаний, накопленных за время совместного проживания в коммунальной квартире.

Надо отметить, что интерес к семейной истории в нас заложила наша мама. Она в течение многих десятилетий пыталась самостоятельно разыскать сведения и восстановить правду о своем отце, и бабушке, расстрелянных в 1938 году. Она также старалась разузнать о немецко-шведских корнях своей матери и бабушки. Кое-какие сведения и документы мама все-таки смогла найти, несмотря на противодействие известных-неизвестных сил. Через маму, собственно, и передалась нам уже в зрелом возрасте тяга заглянуть «с обоих концов» (маминого и папиного) в семейную историю, узнать то, что не успели нам рассказать старики, о чем мы сами не успели их расспросить. Пока еще есть время, и настал наш черед собирать камни и отдавать сыновний долг. К счастью, сохранились и стали более доступными многие архивные документы, метрики, характеристики, судебные дела и протоколы следствия, справки с мест работы и из мест заключения. Что-то из когда-то услышанного и, вроде бы, забытого проявляется в памяти и документально подтверждается.

В конце 1980-х годов у нас появилась возможность ознакомиться с архивными делами НКВД на маминого отца и бабушку. На смену копанию в семейных фотографиях и преданиях пришло изучение архивных документов. Нужно сказать, что нескорый процесс поиска, систематизации сведений и реконструкции событий завораживает и затягивает сильнее и сильнее по мере получения новых сведений. И вот уже и не можешь остановиться, спешишь доверить бумаге то, что узнал потому, что все быстрее бегут минуты, часы, дни и годы. Нужно успеть исполнить свой долг перед ближними и дальними предками пока наши часы еще тикают. Повесть об истории нашего семейства, которая будет изложена мною далее, является результатом многолетних поисков и основана на большом массиве документов. В ней также будут упомянуты некоторые семейные воспоминания и предания, иногда «домысленные» в виде гипотез, имеющих право на существование, иногда подвергнутые критике автора, как не соответствующие вновь открытым документальным источникам. Так как моя повесть имеет все признаки и характер исторического исследования, основанного на документах, то повторные обращения к уже описанным событиям и персоналиям будут неизбежными. За что заранее прошу извинения у моих читателей.

Начну я нашу семейную хронику почти с конца. Это важно, так как является ключом ко всему последующему повествованию. Начну я с того «изначального» предка по линии нашей мамы, которого смог документально установить по метрическим записям, хранящимся в Эстонском Государственном Архиве. Сначала я обнаружил архивные записи, документально подтверждающие факт, место и время появления на свет первого достоверно нам всем известного прямого предка по материнской линии – Густава-Оскара Германовича Мартинсона. После чего оказалось уже довольно легко найти и более ранних, ещё более «отдаленных» от нас по шкале времени предков. Поиск, проведенный мною «не выходя из дома» через интернет-портал Гос. Архива Эстонской Республики, довел меня до 1741 года, в котором родился самый первый документально подтвержденный представитель нашей семейной династии – житель рыбацкого поселка Локса, расположенного на берегу Балтийского моря в уезде Харьюмаа в Эстляндии (извините, в Эстонии!)

Lammi Mart – ЛАММИ МАРТ, чухонец – эстонец по-нынешнему, с возможной примесью некоторого количества шведской крови. Как мне объяснил мой эстонский друг и коллега по спортивной науке Рейн Хальянд, который сам занимался вопросами построения своего генеалогического дерева, у эстонцев до конца первой четверти XIX века фамилий не было. Исключение составляли дворяне и клирики, которые являлись этническими немцами или шведами. У эстонцев было принято давать прозвища, как правило, основанные на роде занятий или названии местности, из которой происходил тот или иной человек. Как объяснил мне Рейн, Lammi (Ламми), это не личное имя, а прозвище, данное по названию местности, из которой произошел наш предок Март (также был известен по ревизским сказкам как Марти или Мартин). Ламми Март это просто «Март из Ламми». Ламми в переводе с эстонского языка означает болотистую низину, обычно в пойме реки. Женой Марта в примерно в 1778 году стала Мари, которая, ввиду отсутствия фамилии, звалась по мужу Мари Март (Мари, жена Марта)). Родившийся в 1779 году сын Марта и Мари – Юхан стал первым носителем фамилии МАРТИНСОН. Случилось это, однако, далеко не сразу. Примерно в 1810 году Юхан взял в жены девушку, которую, как и его маму тоже звали Мари. Супруги оставались «бесфамильными» еще долго. И когда у них в 1812 году родилась дочь Анна Катрина, а в 1814 году сын – Герман – то оба ребенка были записаны в метрическую книгу прихода Локса лютеранской церкви как дети Юхана и Мари – всё еще без фамилии. И только в 1826 году 47-летний Юхан и все его семейство были записаны в книгу персонального учёта лютеранско-евангелических приходов округа Куусалу (Kuusalu Personaalraamat) под звучавшей вполне прилично «шведской» фамилией Мартинсон – то есть сын Мартина. Среди жителей прибрежной Эстонии шведские фамилии были не в редкость. Возможно, это была дань традиции многовекового общения со шведами, возможно, кто-то из местных жителей вел свой род (или пытался вывети оный) от шведских переселенцев, во множестве появившихся в тех местах после завоевания Швецией севера Эстонии в результате Ливонской войны. Особенностью передачи «шведских» фамилий в эстонской орфографии было выпадение одной буквы «S» из двойного «SS» – так шведские фамилии Martinsson, Johansson превращались в эстонские Martinson, Juhanson. Так же двойное немецкое «NN» на окончаниях фамилий превращалось в эстонском языке в одинарное – Reisemann в Reiseman и т. д.).

В более ранние, «дофамильные» списки приходских метрических книг Юхан был записан под прозвищем «kХrtsi Lammi Johan» – «владельца кыртса (корчмы) в Ламми (сын) Юхан». Видать, разбогател своими тяжкими трудами рыбак Март из Ламми (тут следует заметить, что основным занятием рыбаков Харьюмаа в те времена была вовсе не рыбалка, а контрабанда в Швецию зерна и из Швеции алкоголя и «товаров народного потребления»), завел корчму и стал заметным человеком в округе Локсы! В приходских книгах учета рядом с именем Юхана записан и род его занятий – «kalamees» – рыбак. К этой записи сверху приписано «prii». «Prii kalamees» означает «вольный, свободный рыбак». В ревизских же сказках против имени Юхана Мартинсона рядом с «prii kalamees» стоит и «kХrtsi» – как видим, Юхан продолжил оба отцовских дела. Следует вспомнить, что крепостное право в прибалтийских губерниях Российской Империи было отменено в 1816–1820 годах. Родившийся задолго до этого события – в 1741 году – Ламми Март, его жена и дети по праву рождения уже были СВОБОДНЫМИ ЛЮДЬМИ. Происхождение из вольного рыбацкого сословия сознательно и подсознательно толкает, обязывает нас принимать жизненные решения и поступать соответственно обычаям и правилам, принятых среди свободных людей, самостоятельно творящих свою жизнь и судьбу. За то спасибо Вам, наши предки, Март из Ламми и Мари, жена Марта из Ламми.

НАПРАВЛЕНИЕ ПОИСКА

Не скрою, что интерес к моему историческому поиску в значительной мере подогрели сведения (как показали мои последующие изыскания – «слегка» приукрашенные), почерпнутые мною из литературных трудов Роберта Бруно-Александровича Штильмарка, автора советского приключенческого бестселлера «Наследника из Калькутты» и автобиографических повестей «Горсть света» и «Падшие ангелы». Роберт Штильмарк приходился двоюродным братом нашей бабушке. Его отец Бруно-Александр Штильмарк был женат на родной сестре моей с братом прабабушки – Ольги Оскаровны Мартинсон – Марии Оскаровне. Родителями Ольги и Марии и еще трех сестер – Маргариты, Адель и Эмилии являлись правнук Ламми Марта, обрусевший купец-предприниматель эстонского происхождения Оскар Германович Мартинсон и Маргарита Карловна Мартинсон, урожденная Лилиенфельдт. Наличие такой благозвучной фамилии в нашем родовом древе придавала некоторым представителям нашей дальней и ближней родни чрезвычайно гипертрофированное чувство гордости по поводу возможной принадлежности к титулованному остзейскому дворянству. Эти давно обрусевшие, московские потомки Лилиенфельдтов и Мартинсонов, давно утерявшие связи с исторической родиной – Курляндией, Лифляндией и Эстляндией, владеющие, плохо владеющие или не владеющие вовсе «родными» шведским и немецким языками, еще 70–80 лет назад не убоявшись комиссаров и ОГПУ, дерзко писали в графе национальность «немец» и «немка», в графе вероисповедание – «лютеранин, лютеранка». Они успели получить образование в Петришуле в Петербурге и/или в Москве, посещали службы в Петри кирхе в Санкт-Петербурге или Питер-Пауль Кирхе в Москве. Даже лихие времена не сломили в женщинах из рода Лилиенфельдтов непомерную гордыню и упрямую уверенность в цивилизаторской миссии германской культуры. Мы с братом Алексеем в подростковом возрасте еще застали здравствующими некоторых эксцентричных представительниц угасающего рода. Они время от времени собирались дома у нашей бабушки Галины Алексеевны (оказавшейся впоследствии Галиной Александровной) и предавались воспоминаниям о своих молодых годах и родственниках, сгинувших без следа в круговороте событий, начала и первой половины прошлого века – века двадцатого. Правда, когда начинались эти воспоминания, нас с братом, тогда еще младших школьников, отправляли или в соседнюю комнату играть со множеством безделушек, привозимых четвертым по счету мужем бабушки, солистом Госоркестра СССР Павлом Ильичём Карауловым из зарубежных гастролей, или гулять во двор. Словом, эти воспоминания являлись для нас табу. Тем не менее, что-то мы с ним слышали, что-то тайком рассказывала нам мама. В сознании оставались кое-какие обрывки сведений, имена, выстраивалась система родства и некая временная шкала событий. Уже в весьма зрелом возрасте, процесс разбора семейных документов и фотографий, а также запоздалое знакомство с автобиографическими повестями Роберта Штильмарка натолкнули меня на мысль провести собственное «расследование» и докопаться по мере возможностей если не до корней, то, хотя бы, до нижних ветвей родового дерева. Я еще не понимал, чем все это обернется. Раскладывая пасьянс из имеющихся под рукой документов и фотографий или, обнаружив, относящийся к кому-либо из членов семьи документ или просто упоминание в интернете, восстанавливая последовательность событий, начинаешь физически ощущать персоналии и характер давно ушедших людей, понимать мотивы их действий. Постепенно возникает необъяснимый «эффект собственного присутствия» и сопереживания – непередаваемое сильное ощущение! Невольно простой текст документа или чудом сохранившиеся в лихие годы фотографии заставляет как бы проживать с героями нашего поиска моменты их жизни, почувствовать то, что чувствовали они, объяснять себе побудительные мотивы их действий. При всем этом очень трудно, но чрезвычайно важно сохранить позицию нейтрального наблюдателя и регистратора. Возникающая картина из эпизодов жизни, семейных событий и служебной деятельности наших предков не всегда выходит такой гладкой и красивой, как в воспоминаниях бабушек и прабабушек. Но это мои, это наши предки! А мы, их кровные родственники, далекие потомки – их весточки в светлое будущее, знать которое им уже не дано. Они не лучше и не хуже нас. Жаждущие карьерного успеха и общественного признания, но не всегда удачливые по службе мужчины, более сильные характерами женщины, держащие на своих плечах тяжкий груз семейных проблем и хранящие семейные тайны. Не всегда поступки наших пращуров имеют рациональное объяснение, не всегда могут быть оценены положительно с позиций как прежней, так и нынешней морали. Но!.. Но они есть продукт своей эпохи, исторической и географической принадлежности к огромной империи, к определенным социальным кластерам того сословного общества, характерного для эпохи заката дворянства и нарождения класса предпринимателей, прерванного трагическими событиями Мировой Войны и Революции. Наши предки имеют право на понимание и снисхождение в наших оценках их жизненного и карьерного пути. Не будем же судить о них слишком строго. Порочные и/или добропорядочные личности, слабые и сильные характеры, удачливые или неудачники – все они наши предки. В нас их кровь и гены, в нас передана их жизненная энергия и устремления. Их характеры и действия во многом объясняют положительные и отрицательные черты наших собственных характеров и действий. Сочетание лени и быстрой мобилизации к активным действиям в чрезвычайных обстоятельствах, хвастовства и прямоты, мечтательности и тщеславия, непостоянства с твердой позицией и готовностью ее отстаивать даже в угрожающих жизни или карьере обстоятельствах; желание успеха и преодоления своего уровня сословной принадлежности – все это живо в нас, находится как бы в состоянии летаргического сна и проявляется, когда этого требуют конкретные жизненные обстоятельства…

Как я отметил выше, именно наша мама положила начало поиску документов, связанных с её ответвлением семейного древа. В конце 1980-х годов, с началом «перестройки» стало возможным обращаться в архивы органов Госбезопасности по вопросам реабилитации невинно осужденных родственников. Стали доступны судебные дела НКВД/МГБ. В начале апреля 1987 года вместе с мамой и братом Алексеем мы ходили в одну из приемных КГБ СССР на Малой Лубянке, где нам давали для ознакомления расстрельные дела маминой бабушки Ольги Оскаровны Осокиной (Мартинсон) и отца мамы – Василия Михайловича Савина-Савостьянова. В том же году я, уже самостоятельно, подал запрос в приемную КГБ СССР на ознакомление с делом Воронцова Степана Филипповича – нашего деда со стороны отца. Через некоторое время я получил повестку из районного отдела КГБ по Первомайскому району г. Москвы, предписывающую мне явиться в такой-то день, в такое-то время, по адресу в где-то в районе Ткацкой улицы в Измайлово. Там меня вежливо встретили, усадили за письменный стол и положили передо мной папку с бумагами. В то время записывать и копировать что-либо из дел не разрешалось, нужно было только запоминать. «Контора», как и следовало от неё ожидать, меня, гражданина Страны Советов, обманула – мне дали для ознакомления папку, в которой содержалась только написанная рукой дедушки на нескольких страничках его «Автобиография». Но я тогда был сказочно рад и этому. Помню, когда я закончил читать «Дело» деда, следователь КГБ, контролировавший меня, сказал: «А вы знаете, я вам так завидую! Я ведь про своих дедов, кем они были и как жили, так ничего и не знаю». Придя домой, я сразу сел за свою портативную пишущую машинку «Москва» и напечатал по памяти хронику жизни Степана Филипповича Воронцова от его рождения в 1892 году и до ареста в 1947 году.

Уже в 1990-х годах мама и я обращались в Государственный Военно-Морской Архив в СПБ с запросом найти и скопировать документы, относящиеся к службе на флоте старших братьев маминой прабабушки с материнской стороны Гуго-Владимира и Юлия Лилиенфельдт. Через некоторое время мы получили копии метрических свидетельств и послужные списки обоих братьев. В метрических свидетельствах были не только даты рождения и крещения, но и место рождения братьев – поместье Абия, Халиштского прихода, Перновского уезда Лифляндской губернии. Мои дальнейшие поиски относительно происхождения представителей рода Лилиенфельд были в значительной степени облегчены тем, что церковные книги и записи местной администрации Курляндской, Лифляндской и Эстляндской губерний хорошо сохранились и ныне хранятся в Государственных Архивах суверенных Эстонской и Латвийской Республик. Не так давно эти книги были оцифрованы и выложены для свободного доступа в интернет. Проще простого! Зарегистрируйся и пользуйся. Уже на начальной стадии работы с архивными документами обращает на себя внимание такой интересный факт: в прибалтийских губерниях записи актов гражданского состояния производились в отдельные метрические книги или в разные части книг для «немцев» и шведов (“saksa” – таким общим именем называли их коренные жители Эстляндии) и для туземцев. Метрические записи наших предков содержатся в «немецких» частях книг («Geborene/Getauftene: der Deutschen Gemeinde von Hallist»). Знание этого намного сузило базу поиска и облегчило мою задачу. Весьма интересным является ознакомление с порядком ведения книг, записей о рождении, вступлении в брак и о смерти. Понятно, когда записи производились представителями немецкой общины, а когда эстонскими делопроизводителями. Например, написание имени и фамилии нашего предка Карла ЛИЛИЕНФЕЛЬДТ в разных записях фигурирует как Karl Lilienfeldt (немецкий вариант), Carl Liljenfeldt (шведский вариант), Kaarl Lilienfeld (эту запись наверняка делал эстонец). Так как в каждой из этих записей содержаться идентичные сведения о жене и/или детях, то нет ни малейшего сомнения, что речь идет об одном и том же человеке. Между прочим, в переводе со шведского языка Лилиенфельд (Liljenfeldt) означает «маленькое поле», а вовсе не «поле лилий», как может показаться, если считать носителя фамилии немцем.

Глава 1
«Ливонские и эстляндские» предки

Вернёмся к моему поиску. Итак, в начале оного, кроме записей гражданского состояния из архивов Эстонии и Латвии, мною были получены из Российского

Государственного Военно-Морского Архива копии свидетельств о рождении и послужных списков старших братьев моей прапрабабушки Марии Карловны

Лилиенфельдт (в замужестве Мартинсон) – Гуго-Вoльдемара и Юлия Карловичей Лилиенфельдт. Имея даты и места рождения, не составило большого труда найти через сайт Эстонского Госуда\рственного Архива записи в церковных книгах Халиштского прихода, Перновского уезда Лифляндской губернии (ныне город

Халисте, округа Вильянди (бывший Феллин) республики Эстония) о дате брака Карла и Иоханны Лилиенфельдт. Здесь меня постигла неожиданная удача: в книге регистрации брака напротив имен Карла и Иоханны были записаны (продавлены карандашом) и читаемы при сильном увеличении года рождения и места рождения супругов: Карл Лилиенфельдт (Karl Lilienfeldt) – место рождения Нейхоф (Neuhof), год рождения 1830. Йоханна Елисавет Тереза КАЛКАУ (Johanna Elisabetha Theresa Kalkau) – родилась в 1834 году, место рождения – Гренцхоф (Grenzhof, Tukums)

Тукумского уезда в Курляндии. Последующие мои изыскания в Латвийском Государственном Архиве[1] подтвердили место рождения и позволили установить точную дату рождения мамы Гуго и Юлия Карловичей – Анны Ивановны (Йоханны Терезы Елизаветы) Калкау, в супружестве Лилиенфельдт, оба родителя которой являлись курляндскими немцами.

Как я установил позднее, дата рождения Иоханны Калкау приходится на 14 мая 1833 года (а не на 1834 год!). Её отец Йоханн Калкау на момент рождения дочери служил лесничим (forester Johann Kalkau) в местечке Гренцхоф округа Добельн в Курляндии

(Grenzhof, Dobeln, Kurland). Жена Йоханна Калкау звалась Эмма (урожденная Клим -

Emma Kliem-Kalkau). Так наше семейное древо по этой линии было ретроспективно доведено до 1830-х годов и далее прослеживается до 1800-1810-х годов (принимая во внимание, что к моменту рождения дочери муж и жена Калкау должны были достичь возраста примерно 20–25 лет). Эти мои предположения были подтверждены дальнейшими поисками, установившими год рождения Emma Kliem-Kalkau[2] – 1812.

ЛИЛИЕНФЕЛЬДЫ (ЛИЛИЕНФЕЛЬДТЫ)

Шведы по происхождению Лилиенфельдты осели в Прибалтике в первой половине 17-го столетия и через государственную шведскую службу получили дворянство к 1650 году. Словом, они заработали свой герб не как «дворяне шпаги», а как «дворяне мантии» – чиновники шведского королевства. После Северной войны Прибалтика оказалась инкорпорированной в состав Российской Империи, и Лилиенфельдты верой и правдой служили своей новой родине на суше и на море, как по военной, так и гражданской линии. Они «онемечились» и плодились в изрядных количествах, так что к середине века 19-го наводнили пределы Лифляндской и Эстляндской губерний и даже выплеснулись в пределы центральных российских губерний. Среди них встречаются командиры гвардейских полков и ничем не отмеченные в анналах истории штаб и обер-офицеры, представители титулованного и нетитулованного, поместного и беспоместного дворянства, а также представители фамилии, утратившие принадлежность к благородному сословию. К последней категории и принадлежал наш предок Карл Лилиенфельдт, возможно, приходившийся троюродным кузеном губернатору Риги Паулю Лилиенфельдт. Как было уже сказано, Карл Лилиенфельдт родился в 1830 году в местечке Нейхоф (в Курляндии).

Родители Карла – Георг и Лизе Лилиенфельдт (о них нам ничего неизвестно) поместьями не владели. Поэтому ему самому рано пришлось позаботиться об источниках существования. Карл выбрал государственную службу по линии Корпуса Лесничих, который в 1839–1869 гг. имел военное устройство. В военном отношении Корпус считался воинской частью (все чины носили униформу и имели штатное стрелковое оружие). В гражданском отношении Корпус входил в Лесной Департамент. Как было положено в то время для получения должности лесничего, Карл Лилиенфельдт окончил егерскую школу и был выпущен чиновником XIV класса без права дальнейшей выслуги в чинах. В возрасте 24 лет Карл получает назначение (или приглашение) на работу в лесничество «Abja Wald» («Лес Абия») – рядом с мызой Абия[3] – владением барона Романа фон ШТАКЕЛЬБЕРГ и перебирается из родной Курляндии в соседнюю Лифляндию.

В поместье барона фон Штакельберг Карл знакомится с Йоханной Калкау, дочерью лесничего из Гренцхофа. Йоханне в то время было чуть больше 20 лет от роду. На мызе Абия она служила помощницей повивальной бабки и впоследствии приобрела профессию акушерки. Есть основания полагать, что Йоханна появилась в поместье Абия раньше Карла Лилиенфельдта. Сейчас уже невозможно установить детали жизни Карла и Йоханны, но 30 января 1855 года они были обвенчаны по лютеранскому обряду в приходской церкви святой Анны поселка Халишт (ныне – Халлисте), а менее чем через два месяца после заключения брака Йоханна родила первенца, нареченного Гуго Рейнгольд Вольдемар Лилиенфельдт. Обстоятельства брака молодого лесничего и подручной акушерки выглядят весьма странными и даже загадочными. Свою версию этих событий я приведу несколько позже.

Крещение Гуго состоялось в той же приходской церкви в Халишт. В число восприемников первым был включен барон Роман фон Штакельберг, но обряд крещения был проведен in absentia (в отсутствии) барона. Через год у Иоханны и Карла рождается второй сын – Юлиус. При крещении второго сына Лилиенфельдтов барон Штакельберг уже присутствует лично. Как протекала дальнейшая совместная жизнь молодых супругов Лилиенфельдт в поместье Абия нам не известно. Имеется только одна запись в метрической книге Халиштского прихода о том, что «20 января 1857 года Йоханна и Карл Лилиенфельд были свидетелями (восприемниками) при крещении Хильды Йоханны Аделаиды Якоби». По всей вероятности семья Лилиенфельдт не позднее осени 1857 года покидает мызу Абия. Местом рождения их третьего ребенка – дочери Марии Карловны Лилиенфельдт записана Рига (1858 год). Также известно, что уже к 1866 г. Йоханна овдовела (Карлу на момент смерти должно было быть не более 36 лет, а самой Йоханне 33 года). По семейному преданию, использованному Робертом Штильмарком в его романе «Горсть света», Карл Лилиенфельдт сложил голову на государевой лесной службе, подстреленный «при исполнении» лифляндскими (эстонскими) браконьерами. «Лесные братья-разбойники» с давних пор не упускали удобных случаев посчитаться с представителями господствующей в тех краях германской нации. Факт гибели нашего предка Карла Лилиенфельдта от рук браконьеров вроде бы должен был стать причиной для стойкой семейной нелюбви к туземному населению как к потомкам этих разбойников. Однако среди тех представителей семейного клана Лилиенфельдт, которых мы с братом застали ещё живыми, такой «нелюбви» мы не наблюдали. Звукосочетания «Эстляндия, Курляндия и Лифляндия» трепетно звучали в их устах, как звучало имя Израиль для изгнанных с родины евреев или Палестина для несущих свой крест божьих рыцарей. В сознании рожденных задолго до или вскоре после 1900 года почтенных старушек, какими я их запомнил в детстве, вышеприведенные географические названия конечно никак не связывались с коренным населением (коим оные названия были впоследствии сменены на «новые» – латышские и эстонские). В магически звучащих именах-названиях «Пернов, Феллин, Оберпален, Митава, Венден, Ревель, Гапсал и т. п.» звучала и жила тоска об их навек утраченной Родине – Лифляндии, Эстляндии, Курляндии.

Итак, наш бедный и несчастный предок – лесничий Карл Лилиенфельдт безвременно погиб в расцвете сил при исполнении служебного долга. Главным и единственным богатством, оставленным им на земле после себя, были дети – два сына – Юлий и Гуго и дочь – Мария (Emma Marie Auguste Lilienfeldt). От этой самой Марии Карловны Лилиенфельдт и идет линия жизни нашей мамы, брата и меня.

НЕСКОЛЬКО СЛОВ ОБ АННЕ ИВАНОВНЕ ЛИЛИЕНФЕЛЬД. НАША ПРА-ПРА-ПРАБАБУШКА ЭТОГО ЗАСЛУЖИВАЕТ

Вдова лесничего Лилиенфельда, Анна Ивановна (так стала называться на русский лад Иоханна Тереза Елизавета Лилиенфельд), несомненно обладала могучей энергией и незаурядным практическим умом, которые после потери мужа она обратила на заботу о воспитании и образовании детей. Она, как мне видится, не без внешней подсказки и поддержки, решается на осуществление образовательного проекта, должного, по её расчету, обеспечить социальный рост ее двух сыновей и дочери. В конце 1866 или в самом начале 1867 года вдова Лилиенфельд вместе с тремя детьми перебирается в столицу Российской Империи город Санкт-Петербург – почти авантюрный шаг, связанный не только с перемещением в системе географических координат, но и с погружением из немецкой языковой среды в среду русскоговорящую. Перед свершением сего дерзкого шага Анна Ивановна заблаговременно выправила в Рижской Лютеранской Консистории свидетельства о рождении сыновей и дочери (на метриках сыновей стоит дата выдачи – 19 июня 1866 года), предъявление которых было необходимым требованием для их приема в учебные заведения.

Первое и очень важное для нас документальное упоминание о пребывании нашей пра-прапрабабушки в северной столице Российской Империи было мной обнаружено во «Всеобщей Адресной Книге Санкт-Петербурга на 1867–1868 годы», составленной под покровительством его превосходительства С.-Петербургского обер-полицмейстера генерал-лейтената Трепова» (издатели Гоппе и Корнфельд). Согласно записи в этой Адресной Книге, повивальная бабка Анна Ивановна ЛИЛИЕНФЕЛЬД (Лильенфельд) проживала в доме № 1 по Почтамтской улице в квартире № 22. Дом № 1 по Почтовой улице – известный как доходный дом Китнера – находится там и ныне – как раз напротив собора Св. Исаакия Далматинского. Дом принадлежал знаменитому владельцу мастерской по производству масляных фонарей, поставщику Двора Е.И.В. и Российских Железных Дорог, известному благотворителю и покровителю приезжих иностранных ремесленников, выходцу из Моравии, Севастьяну Осиповичу КИТНЕРУ (1795–1870). Первый этаж занимала мастерская и магазин Китнера. Часть дома использовалась под сдачу внаем. Так как адресная книга составлялась в середине 1867 года, то можно заключить, что Анна Ивановна появилась в Санкт-Петербурге в конце 1866-начале 1867 года. Тогда ей было 33–34 года от роду. То, что она обосновалась в таком месте, свидетельствует о том, что Анна Лилиенфельд запаслась прекрасными рекомендациями и имела хорошую профессиональную подготовку. Как мы знаем, при заключении брака Иоханна Лилиенфельд (урожденная Калкау) записана в церковную книгу халиштского прихода как помошница повивальной бабки. Вероятно, тогда она еще обучалась в уездной трехлетней школе повивальных бабок, что являлось обязательным условием для получения данной профессии и давало возможность работать в сельской местности или небольших городках. В Санкт-Петербурге она зарегистрирована уже как повивальная бабка, то есть на момент своего приезда в столицу Анна Ивановна окончила повивальный институт, (это было обязательным условием для работы в городе!) скорее всего в Риге, где согласно семейному преданию, после отъезда из Абии некоторое время проживала семья Лилиенфельдов (и где в 1858 году родилась дочь Лилиенфельдов Эмма Мария Августа).

* * *

В царской России было три профессиональных группы женщин, занимавшихся родовспоможением (принятием родов): "повивальная бабка" (высшее медицинское образование), "сельская повивальная бабка" (среднее медицинское образование) и "повитуха" (заочное образование). Деятельность повивальных бабок регламентировалась специальным уставом «Устав повивальным Бабкам». Диплом на звание «повивальная бабка» выдавался по окончании обучения и принятия "Присяги повивальных бабок о должности их". На повивальную бабку возлагалось "подавание пособий" и уход при нормальном течении беременности, родов и послеродового состояния, а равно и уход за новорожденным. Врач-акушер призывался только при неправильном течении всех этих состояний. Повивальные бабки ежемесячно предоставляли во врачебные управы отчеты о проделанной работе, сельские повивальные бабки – раз в квартал. Желающая получить звание повивальной бабки должна быть не моложе двадцати и не старше сорока пяти лет. Должность городовой повивальной бабки числилась в штате полицейского управления, а каждый участок имел свою повивальную бабку. Повивальные бабки имели высокий социальный статус. За свою работу повивальным бабкам назначалось жалование и повышенная пенсия, а также "за долговременное рачительное исполнение обязанностей" они отмечались знаками отличия и правительственными наградами. Придавалось большое значение не только опыту, но и морально-нравственным качествам. Бабка должна была быть безупречного поведения, быть честной и уважаемой в обществе. Она получала благословение у священника, регулярно исповедовалась и причащалась. Согласно Уставу, "всякая повивальная Бабка должна быть <…> благонравна, доброго поведения, скромна и, трезва, <…> должна во всякое время, днем или ночью, от кого бы призываема ни была, невзирая на лица, тотчас идти и по прибытии к родильнице поступать ласково и расторопно".

Так как в середине Х1Х века большинство населения России скептически относилось к практике родильных домов, то в родильных домах в то время рожали лишь женщины, у которых не было возможности родить дома по бедности или потому, что ребенок был незаконнорожденный. Семьи всех сословий нуждались в услугах повивальных бабок и это давало возможность самим повивалкам устанавливать важные связи и приобретать протекцию.

Возможно, вдова Лилиенфельд сперва появилась в Петербурге одна, без детей с целью «разведки», а также для обоснования на новом месте и получения разрешения на профессиональную деятельность. Похоже, что с самого начала это являлось частью большого долговременного проекта, разработанного скорее всего при участии некоего благородного покровителя-благодетеля вдовы и троих ее детей, в результате «несчастного случая на охоте» оставшихся без своего защитника и кормильца. План этот предусматривал, говоря современным нам языком, получение доступа к «социальному лифту» путем определения обоих мальчиков Лилиенфельдт в Штурманское Училище с последующим производством их в офицерский чин и дальнейшей карьерой на флоте Его Императорского Величества. Однако, прежде этого обоим «кандидатам в офицеры» – и Гуго и Юлию – следовало получить достаточное образование и усовершенствоваться в знании русского языка (вряд ли они его хорошо выучили в родной Лифляндии). Вполне возможно, что воссоединение всего семейства (а я предполагаю, что к семейству тогда же присоединилась и бабушка – Эмма Клим-Калкау, на чьи плечи легли заботы по домашнему хозяйству и присмотр за детьми) произошло между 1867 и 1868 годами.

Итак, братья Лилиенфельдт были определены для поступления в Штурманское Училище в Кронштадте. Весьма вероятно что протекцию при поступлении, а также покровительство и финансовую поддержку в годы обучения им оказывал благородный филантроп – их «крестный отец» барон Роман фон Штакельберг. Сначала в 1870 году Гуго, а через год и Юлий Карловичи поступили в означенное выше училище, а успешно окончив оное, были произведены в первый офицерский чин и приступили к службе Отечеству в составе Корпуса Флотских Штурманов. На момент поступления в училище старшего сына Анна Ивановна с остальным семейством поселяется в доме земляка-остзейца известного офтальмолога Василия Ивановича Фребелиуса (Wilhelm Friedrich FRЦBELIUS, Средняя Мещанская ул., дом 21 – этот адрес указывала Анна Ивановна в заявлении о приеме сыновей в Штурманское Училище). В Петербурге в 1882 году Анна Ивановна выдает замуж дочь-бесприданницу Марию.

Талант дочери Лилиенфельдтов – Марии Карловны, так же, как и её матери, проявился в том, что она крепко держала на своих плечах семейное хозяйство и дала жизнь многочисленному потомству, которое не смогли полностью выкорчевать ни две мировые войны, ни революции с Гражданской Войной, ни репрессии большевиков-коммунистов. К этой ветви Лилиенфельдтов по женской линии принадлежала наша мама Светлана Васильевна, и продолжают её Алексей и Андрей Ростиславовичи Воронцовы, их дети и внуки.

ВЛАДИМИР (ГУГО РОМАН РЕЙНГОЛЬД ВОЛЬДЕМАР) КАРЛОВИЧ ЛИЛИЕНФЕЛЬДТ (HUGO REINHOLD WOLDEMAR LILIENFELTD)

Владимир Карлович или, как он записан в метрической книге, Гуго Роман (Рейнгольд) Вольдемар Лилиенфельдт родился 20 марта (по ст. стилю) 1855 года. После смерти отца согласно прошению своей матери, был принят в 1870 году в штурманское училище на казенный кошт как сын погибшего на государственной службе чиновника (член семьи, оставшейся без кормильца). От роду Гуго было на тот момент 15 лет и 5 ½ месяцев.

В прошении о приеме в Штурманское училище* от 14 июля 1871 года «От вдовы (жены умершего лесничего Карла Лилиенфельдтъ)» говорилось: «Желая определить на воспитание в Штурманское училище сына моего (Гуго) Романа Карлова Лилиенфельдта, я нижеподписавшаяся имею честь препроводить при сем свидетельство, выданное Лифляндской Евангелическо-Лютеранской консисторией 9 июня 1866 года о рождении и крещении его…». Прошение подписано: «Анна Ивановна Лилиенфельдтъ, повивальная бабка» (именно из этого Прошения мы узнали русское имя «Иоханны Иоханновны» и ее уважаемую профессию).

Поступив воспитанником в штурманское училище и закончив его лютеранином, Гуго, дослужившись до офицерского чина подпоручика и женившись на богатой русской помещице, переходит в православное вероисповедание и зовется уже Владимиром Карловичем и пишется Лилиенфельд (без окончания «т»). По службе Гуго (Владимир) Лилиенфельд ничем значительным отличиться не успел, в океанских походах и делах против неприятеля не находился. * По мнению современников, хороший уровень подготовки штурманов в Штурманских училищах обеспечивал российский флот высококвалифицированными специалистами. Но так как подавляющее число офицеров-выпускников Корпуса Флотских Штурманов не являлось потомственными дворянами, то это обстоятельство определяло ненормальность их служебного положения – они имели ограничения в продвижении по службе и более длительные (чем строевые офицеры флота) сроки выслуги для производства в последующие чины. Это наглядно демонстрируют послужные списки обоих братьев Лилиенфельдт.

Послужной список Гуго Карловича отражает учебу в Штурманском училище и дальнейшее прохождение им служебных ступеней. По окончанию первого года обучения он с 6 июня по 17 августа 1871 года находился в плавании по Финскому заливу и Балтийскому морю на парусно-винтовом корвете «Воевода» под командой капитана первого ранга Киселёва. В 1872 году с 4 июня по 20 августа он находился на практических занятиях по картографической съемке на острове Котка в Финляндии. В 1873 году с 6 июня по 16 августа он снова находится в плавании по Балтийскому морю на корвете «Воевода». На этот раз под началом капитана 2-го ранга Давыдова 4-го. 4 октября 1873 в начале четвёртого года обучения в училище он был произведен в унтер-офицеры. 31 марта 1874 года произведен в кондукторы Корпуса Флотских Штурманов. Уже в звании кондуктора летом 1874 года девятнадцатилетний воспитанник Штурманского училища Гуго Лилиенфельд совершает плавание по Финскому заливу и Балтийскому морю на 40-пушечном винтовом фрегате «Светлана» под командой двадцати-четырехлетнего капитана 1-го ранга Его Императорского Высочества Великого Князя Алексея Александровича Возможно, что прилежание и исполнительность Гуго во время этого плавания обратили на себя внимание Великого Князя, и вскоре после окончания училища это помогло ему получить назначение на самый современный и мощный по тем временам военный корабль мира броненосец «Петр Великий». О таком назначении мог мечтать и сему мог завидовать каждый молодой флотский офицер того времени.

21 апреля 1875 г. Высочайшим приказом за № 1153, по экзамену, Гуго Рейнгольд Вольдемар Лилиенфельд был произведен в прапорщики – первый офицерский чин, дававший право на личное дворянство и обращение «Ваше благородие!». Уже с офицерскими эполетами на плечах корпуса флотских штурманов прапорщик Гуго Лилиенфельд с 3 июня по 31 августа совершил трехмесячное плавание по Балтийскому морю на клипере «Алмаз» под командой капитан-лейтенанта Романа (Рейнгольда) Андреевича Гренквиста (для сравнения с «юным» капитаном первого ранга Его Императорским Высочеством Алексеем Александровичем отметим, что будущему контр-адмиралу, а на тот момент капитан-лейтенанту Гренквисту было уже 43 года).

И служил бы наш герой и далее по штурманской части, если б не злополучный несчастный случай, произошедший с ним 11 октября 1876 года во время испытательного плавания на броненосном корабле «Петр Великий». Находясь при исполнении служебных обязанностей в условиях семибалльного ветра и волн, вызывающих качку и заливающих низкую кормовую часть корабля*, прапорщик Лилиенфельдт провалился в кормовой люк, должный быть задраенным при неспокойной погоде, но оставленный открытым по чьей-то небрежности, получив при этом множественные переломы правой малоберцовой кости. * – так описал погодные условия 11 октября 1876 года прикомандированный на корабль на время испытательного плавания лейтенант (будущий адмирал) С.О.Макаров в очерке «Семь дней на корабле «Петр Великий» Перелом ноги был засчитан офицеру как ранение, полученное на службе, и служил впоследствии законной причиной для многочисленных отпусков (в том числе и заграничных), связанных с лечением ноги. После лечения Гуго Лилиенфельдт так и остался хромым на всю оставшуюся жизнь. В виде исключения приказом Управляющего Морским Министерством ему было разрешено ходить на службе с использованием трости. Это увечье оказалось серьёзной помехой для несения корабельной службы. В этой связи, циркуляром Инспекторского Департамента морского Министерства от 24 февраля 1880 г. за № 21 Гуго Карлович Лилиенфельдт был прикомандирован к Канцелярии Морского Министерства.

1 января 1881 г. (почти через 6 лет после производства в прапорщики!) Высочайшим приказом за № 1450 Гуго Лилиенфельдт был произведен в подпоручики. Еще через 5 лет – в январе 1886 г. Высочайшим приказом за № 262, по линии, он произведен в поручики. В том же 1886 году приказом по Морскому ведомству за № 3 Гуго Лилиенфельдт назначен младшим делопроизводителем VIII класса Главного Управления Кораблестроения и Снабжений.

5 августа 1887 г. Гуго Карлович Лилиенфельдт за чтение популярной лекции в Красносельском театре в присутствии членов императорской фамилии «О солнечном затмении 7 августа 1887 г.» Всемилостивейше пожалован двумястами рублей. Возможно, это событие повлияло в дальнейшем на судьбу нашего героя, он замечен и обласкан. В том же году из 6 тысяч рублей, Всемилостивейше назначенных для награды гражданским чинам, получил еще 100 рублей.

Приказом от 11 сентября 1887 г. за № 102 Гуго Лилиенфельдт зачислен в 8-й Флотский экипаж. Приказом от 8 октября того же года за № 109 он назначен младшим чиновником Главного Управления Кораблестроения и Снабжений. 8 октября 1888 г. Высочайшим приказом по Морскому ведомству за № 547 он переименован в Коллежские Секретари. 17 декабря 1890 года за выслугу лет Г. К. Лилиенфельдт произведён в Титулярные Советники, а уже 27 декабря 1893 года Высочайшим приказом по Морскому ведомству о чинах гражданских произведен в Коллежские Асессоры.

Гуго Карлович Лилиенфельдт, несомненно, был способен к наукам, много и упорно занимался самостоятельно. Он знал кроме блестяще выученного русского (о чем свидетельствует его литературное и эпистолярное наследие) и родного немецкого еще несколько языков и отметился переводом трех капитальных трудов по специальности. В 1881 году Гуго Карлович перевел с немецкого, внеся дополнения, и издал в типографии Морского Министерства книгу Фердинанда Альтмайера «Война на море». В 1882 году он переводит с итальянского языка и публикует через типографию Морского министерства книгу Карла Грилло «О лучших походных и боевых строях современных флотов». В 1884 г. Гуго переводит с немецкого на русский язык и издает, внеся многочисленные авторские дополнения, книгу Ф. Перельса в двух томах «Современное морское международное право», часть 1-я – Состояние мира и часть 2-я – Состояние войны. Объем обоих томов составил более 1000 страниц. Переводчиком сего труда выполнена огромная работа, требующая профессиональных знаний, усидчивости и внимательности.

И в последующие годы Владимир Карлович продолжает частенько брать перо в руку. В 1892–1898 г. он являлся редактором ежемесячного журнала «Противопожарное дело», что фиксируется в адресных справочных книгах «Весь Петербург». Там же под 1895 годом мы находим упоминание о Владимире Карловиче, как об активном члене «Высочайше утвержденного Общества Содействия Российской Промышленности и Торговле». Его интерес к развитию отечественной промышленности и сельского хозяйства воплощается в ряде статей на экономические темы.

Общественное положение и благополучие Гуго-Владимиру, однако принесла не служба, а удачный (счастливый?) брак. Здесь нужно отметить, что по единогласному свидетельству всех родственников, встречавшихся с братьями, оба слыли красавцами (по фотографиям Владимира Карловича и его брата Юлия Карловича несмотря на то, что последний изображен на ней уже в пожилом возрасте, можно заключить, что, по крайней мере, братья обладали весьма недурной внешностью). Между тем в сословном мире девятнадцатого века хорошая внешность значила немного, если родословная или состояние отсутствовали. У братьев Лилиенфельдт за душой не было ни гроша, ни имения, да и родословная была сомнительная. Фантазия представляла мне нашего красивого, образованного, но бедного героя, влюбляющего в себя юную «принцессу», но проза жизни оказалась совсем иной. В конце 1880-х годов 34-летний Гуго Карлович Лилиенфельдт, единственным источником благосостояния которого было скромное жалование поручика, был представлен в Санкт-Петербурге уже немолодой девице Марии Владимировне Лукиной. Мария Владимировна была ровесницей Гуго. Родителями ее были помещик Пензенской губернии, отставной поручик Владимир Петрович Лукин (1817–1885) и его законная жена Наталия Андреевна Лукина. Владимир Петрович к тому времени уже умер, оставив дочери значительное состояние в виде обширных пахотных и пастбищных земель в трех уездах Пензенское губернии. Мы не знаем, была ли хороша собой невеста. Скорее всего – нет. Иначе бы не засиделась «в девках» до 33 лет. Роман Гуль в своей книге «Конь рыжий» описывает ее в 1917 году в возрасте 62 лет так: «Мария Владимировна Лукина…, по-мужичьи Лукиньша, басистая глухая старуха-помещица с мужским лицом и заметными усами на верхней полной губе …».

Мария Владимировна Лукина, унаследовав поместья отца, а позднее и брата, деятельно занималась управлением хозяйством, значительно расширив свои землевладения. И жених, и невеста обладали деловыми наклонностями и для них обоих брак, несомненно, был желанным, не в последнюю очередь, по причине достижения ими весьма зрелого возраста. 16 апреля 1889 года (по старому стилю) Гуго Карлович и Мария Владимировна сочетаются законным браком. Венчание состоялось в церкви Горного Института в Санкт-Петербурге. Это событие стало поводом для «двухмесячного отпуска внутри страны и заграницей», что было зафиксировано в послужном списке поручика корпуса флотских штурманов Лилиенфельда. Материальным свидетельством о пребывании за границей, а именно в Париже на Всемирной Выставке 1889 года, является дошедшая до нас фотография Гуго Карловича Лилиенфельда, запечатленного на ней вместе с мужем сестры и нашим прапрадедом Оскаром Германовичем Мартинсоном и их польским приятелем Павлом Котелковским. Дата на фотографии – 23 августа 1889 года. Фотография выполнена в фотомастерской на углу бульвара Распай и рю Ренн (94, Boulevard Raspail, angle de la Rue Rennes) в раоне Монпарнас, совсем недалеко от павильонов выставки и Эйфелевой башни. Пояснительный текст на немецком языке на обороте фото, написанный рукой Оскара Германовича, позволил точно идентифицировать личности изображенный на фото людей: «…mein Lieber Freund Hugo Carlovich Lilienfeld und …Freund Paul Kocelkowski». На фотографии франтовато одетые господа (без жён) сидят за столиком и пьют вино, вероятно французское. Жёны, конечно же, тоже поехали с мужьями в Париж, но скорее всего в это время занимались посещением модных магазинов и ателье, в то время как деловые мужчины отдыхали после посещения Эйфелевой башни, гигантского павилиона машиностроения и павилиона электрической индустрии. Заметим, что вряд ли эта поездка Гуго Карловича могла состояться без финансового участия в «проекте» его супруги. Семейная жизнь у Гуго Карловича и Марии Владимировны складывалась (пока) счастливо. Через пять месяцев после возвращения из Франции – 17 января 1890 года у них родилась дочь Наталия Владимировна.

Имя Марии Владимировны Лилиенфельд упоминается в разделе «Сельское Хозяйство» справочного издания «Вся Россия» за 1901–1903 гг. в подразделе «Землевладельцы». Там она фигурирует в качестве владелицы имения Евлашево со 1530 десятинами пашенных и лесных угодий на территориях Саранского и Инсарского уездов Пензенской губернии (имение включало соответственно 810 и 94 десятины в селах Казинка и Ишкино). Еще 570 десятинами пашни Мария Владимировна владела в Наровчатовском уезде (в общей сложности ей принадлежало 2037 десятин – более 1000 га!). Стараниями ее мужа Владимира Карловича Лилиенфельда это хозяйство к 1901 году приросло небольшим конезаводом (6 жеребцов и 53 матки), занимавшимся разведением лошадей рысистых и полурысистых пород и арденов.

Вскоре после заключения брака Гуго Карлович переходит в православное вероисповедание и принимает имя Владимир, и уже в качестве Владимира Карловича Лилиенфельда фигурирует с 1892 года в справочных адресных книгах «Весь Петербург» и, позднее, в послужных списках, составленных по Морскому Министерству в 1895 и 1896 годах (в этих списках отныне значится «вероисповедание православное»). Следует упомянуть, что за время службы на флоте никаким из орденов Российской империи Владимир Карлович награжден не был, но был награжден серебряной медалью в память царствования Александра III и при выходе в отставку в 1896 г. получил 100 рублей содержания в год.

Выйдя в отставку по Морскому Министерству, Владимир Карлович с большим энтузиазмом занялся службой по земской линии и, благодаря личным качествам, состоянию и связям жены сделал быструю карьеру на новом поприще. В конце ХIХ века мы находим его в должности Председателя Уездной Земской Управы Саранского уезда Пензенской губернии. Интересно то, что в «Справочно-адресной книжке Саранского уезда» на 1899 год указано, что эту должность В.К. Лилиенфельд занял еще в 1895 (то есть до официального выхода в отставку!). Он выполняет обязанности Председателя Земской Управы с 1895 по 1901 год. В 1897 году Владимир Карлович Лилиенфельдт, как председатель уездной земской управы, возглавил комиссию по проведению Всероссийской переписи населения. Перепись населения прошла в Саранском уезде успешно, при высокой активности населения.

Необходимо здесь пояснить, что Земское положение 1890 г. предоставило права государственной службы членам земских управ. Председатели и члены земских управ считались состоящими на государственной службе и носили мундир, их работа оплачивалась. Председатели губернских управ состояли в V классе (статский советник), председатели уездных управ и члены губернских управ – обычно в VI классе (коллежский советник), члены уездных управ – в VII классе (надворный советник). Владимир Карлович Лилиенфельд, занимая пост председателя уездной управы Саранска в течение 6 лет – максимального срока, определенного «Земским положением» – с 1895 года по 1901 год, преодолел очередную ступеньку вверх в Табели о Рангах Российской Империи – получил чин надворного советника.

Земскую службу Владимир Карлович успешно сочетает с хозяйственной деятельностью. На правах мужа и помощника он активно занимается управлением и модернизацией хозяйства супруги. Благодаря его усилиям патриархальное хозяйство Лукиных превращается в экономию капиталистического типа. При этом его супруга, Мария Владимировна Лилиенфельд, остается номинальной собственницей и управляющей поместьями. В 1898 году на III-ей Губернской сельскохозяйственной выставке в Пензе её экономия в селе Казинка была отмечена наградой «в области зернового хозяйства, овощеводства и овцеводства». Несомненно, что значительный вклад в это достижение внес её энергичный и амбициозный супруг.

После выслуги предельного шестилетнего срока в должности председателя земской управы Владимир Карлович продолжает деятельно участвовать в земской и общественной работе. В «Памятных книжках Пензенской губернии» на 1902–1904 годы мы находим надворного советника Владимира Карловича Лилиенфельда в качестве гласного (депутата) уездного и губернского земских собраний, члена Саранской городской думы, члена уездного училищного совета по линии Министерства Народного Просвещения, члена Саранского Епархиального училищного совета, члена Общества Потребителей и Почетного Мирового судьи.

На протяжении многих лет В.К. Лилиенфельд совмещает служение на благо Родине с активной литературно-публицистической деятельностью. С 1892 по 1898 гг. он пишет и издает несколько статей и брошюр, среди которых особое место занимает брошюра «Какъ предупредить дворянское землевладеніе отъ неминуемой гибели? Маленькое изследование помещика Пензенской губернии В. К. Лиліенфельда» (посвящается интересам российского земельного потомственного дворянства), СПБ, 1894 год. В заключительной части этого опуса звучит пламенный призыв автора даровать потомственное дворянство крупным землевладельцам-недворянам, достигшим значительных успехов в сельском хозяйстве и землеустройстве.

Потомственное дворянство было «больной мозолью» обоих братьев Лилиенфельдт, состоявших (считавших себя) в дальнем родстве с представителями остзейского дворянства. Их непосредственные предки уже к середине XVIII века утратили землевладения и выбыли из службы. Дослужив на флоте до чина поручика корпуса флотских штурманов, а на статской службе по Морскому Министерству – до коллежского асессора (гражданский чин, соответствующий майору в армии и дававший право на потомственное дворянство, но только до Высочайшего указа от 9 декабря 1856 года!), Владимир Карлович не удостоился потомственного дворянства. После 9 декабря 1856 г. потомственное дворянство жаловалось чиновникам статской службы, дослужившихся до чина действительного тайного советника (4-й класс Табели о рангах), соответствующего в армии чину генерал-майора. Даже на пике карьеры и общественного признания, надворного советника Владимира Карловича Лилиенфельда отделяла от заветной цели пропасть в целых два класса, преодолеть которую, ему не было суждено. Потомственной дворянкой по праву рождения, была его жена Мария Владимировна. Однако, выйдя замуж за коллежского асессора, она по законам Российской Империи утратила право на потомственное дворянство (по закону, жена переходила в сословие мужа).

Активно занимаясь земской службой В. К. Лилиенфельд, интересуется вопросами развития экономики страны. В 1899 г. он издает в Саранске «Доклад председателя Саранской уездной земской управы В. К. Лилиенфельда, прочитанный в марте 1899 года в С.-Петербургском собрании экономистов и в Обществе Содействия Русской Промышленности и Торговле на тему: "Учреждение Всероссийского сельскохозяйственного банка, как лучшее средство предупреждения переживаемых сельскохозяйственных кризисов». В том же году Владимир Карлович написал и опубликовал в Казани еще две брошюры: «Объяснительная записка к Проекту устава Всероссийского сельскохозяйственного банка» и «Проект устава Всероссийского сельскохозяйственного банка».

В. К. Лилиенфельд также был известен в Саранске тем, что в 1899 году подарил городу памятник-бюст А. С. Пушкина. Предыстория данного события такова. В 1899 году в столетний юбилей поэта было решено назвать городской сад на Успенской площади Пушкинским и ходатайствовать об установке на центральной площадке сада памятника – бюста А. С. Пушкина. Ответа на поданное заранее в Министерство Внутренних дел прошение о разрешении на установление памятника получено не было, а сроки празднования юбилея Пушкина приближались. Денег на сооружение памятника великому поэту без официального разрешения выделено быть не могло. Тогда по своей личной инициативе и на собственные средства Владимир Карлович заказал бронзовый бюст поэта в петербургской литейной мастерской Генриха Миттельбергера. В качестве модели для отливки был взят оригинал скульптора-классика Ивана Петровича Витали. Местная интеллигенция, не дожидаясь, разрешения Пензенского губернатора установила памятник 27 мая 1899 года. Ходатайство пролежало в царской канцелярии почти пять лет, и только 2 января 1904 года Николай II, лично рассмотрев проект, дал разрешение поставить памятник А. С. Пушкину в Саранске. Бюст стоял на центральной площадке Пушкинского сада, напротив летнего театра. Во время реконструкции парка он был передан в Мордовский республиканский краеведческий музей, а на новой площади поставлен другой памятник, изображающий поэта в полный рост.

Занимаясь документальной идентификацией пензенского В.К. Лилиенфельдта как нашего Гуго Карловича, я в 2013 году по электронной почте обратился в Пензенский Государственный Архив со следующим запросом:

АНКЕТА ЗАЯВИТЕЛЯ (Генеалогический запрос)

Ваша фамилия, имя, отчество Воронцов Андрей Ростиславович_

Цель запроса: меня интересуют установление возможной идентичности моего дальнего родственника, уроженца мызы Абия Лифляндской губернии, поручика корпуса флотских штурманов, а на гражданской службе – колежского асессора Владимира (Гуго) Карловича Лилиенфельд (также Лилиенфельдт) и Владимира Карловича Лилиенфельда – члена уездной управы Саранска (Пензенская губерния) в 1910-е годы. Интересуют (в случае установления идентичности личности) продвижение по гражданской службе, дата и место смерти (и погребения), детали жизни дочери и потомков, если таковые имелись и имеются. Владимир-Гуго Карлович Лилиенфельд имел младшего брата Юлия Карловича – полковника штурманского корпуса (умер в Санкт-Петербурге в 1912) и младшую сестру (мою прапрабабушку) Марию Карловну Лилиенфельд (в замужестве – Мартинсон, умерла в Москве в 1920 г.).

Родители: Отец – Карл Рейнгольд Лилиенфельд, родился в 1830 г. в Нейхофе (Курляндия). Служил лесничим в поместье барона фон Штакельберг в Лифляндии.

По семейному преданию – убит браконьерами между 1866 и 1868 гг. Мать – акушерка Анна Ивановна Лилиенфельд, 1833 г.р., урожденная Йоханна Елисавета Тереза Калкау, место рождения – Гренцхоф, Курляндия. Дочь лесничего Йохана Калкау и Эммы Калкау (урожденной Клим).

Не прошло и двух недель, как я получил следующий ответ по электронной почте:

Уважаемый Андрей Ростиславович, по Вашему запросу сообщаем, что в архивном фонде Пензенского дворянского депутатского собрания имеется дело «по прошению жены коллежского асессора Марии Владимировны Лилиенфельд, урожденной Лукиной, о причислении к роду Лукиных. В деле имеется:

1. Прошение М.В. Лилиенфельд, датированное январем 1899 г.

2. Письмо мужа М.В. Лилиенфельд В. Лилиенфельд, председателя Саранской уездной земской управы, датированное 6 февраля 1899 г.

3. Метрическая выписка о рождении и крещении Марии Владимировны Лукиной

4. Свидетельство о бракосочетании Гуго Карловича Лилиенфельда и Марии Владимировны Лукиной.

Других сведений, касающихся В.К. Лилиенфельда, обнаружить не удалось. Если Вас заинтересуют вышеперечисленные документы, то мы можем отсканировать их и выслать Вам по e-mail после оплаты 3587 р. Прайс во вложении. По оплате обращаем Ваше внимание, что в последнее время по какой-то неизвестной нам причине работники Сбербанка (особенно из столичных городов) просят указывать еще какие-то дополнительные данные, в том числе КБК, так как в ином случае оплату они принять не могут, но у нас нет КБК, есть только отраслевой код. Чтобы исключить возможные мытарства с переводом, можно также перечислить оплату через Сбербанк на номер карточки Сбербанка VISA 4276 4800 1057 0490. Здесь никаких проблем быть не должно, только, пожалуйста, укажите номер Вашего запроса – 21-т.

С уважением, Кашаев Павел Вячеславович, зам. директора

Я находился в это время на работе по контракту в Швеции. Племянница моя Наталия Алексеевна оплатила заказ. Вскоре после оплаты заказа по интернету пришли и копии документов, однозначно доказывающих тождественность колежского асессора Гуго Карловича с коллежским асессором Владимиром Карловичем Лилиенфельдом.

В свидетельстве о браке, выданном причтом церкви Горного института в Санкт-Петербурге, говориться, что «в метрической книге означенной церкви за 1889 год, во второй части под № 3 значиться: «Служащий в Отделе Заготовлений Главного Управления кораблестроения и снабжения по Морскому Министерству поручик Гуго Карлович Лилиенфельдъ 34-х лет от роду, вероисповедания лютеранского, 1889 года Апреля шестнадцатого дня вступил в первый законный брак с дочерью умершего поручика девицею Марией Владимировной Лукиной 33-х лет от роду, исповедания православного. Поручителями были: действительный статский советник Петр Алексеевич Симоновъ[4] и помощник старшего инженера-механика (фамилия в свидетельстве отсутствует), по невесте: потомственный дворянин Эмилий Феликсович Даватц и капитан Петр Кондратьевич Захаров». Свидетельство подписано: «Церкви Горного Института священник Петр Кириллов».

По законам Российской Империи, после вступления в брак Мария Владимировна перешла по закону в сословие мужа и утратила, таким образом, право на потомственное дворянство. Это объясняет появление на свет следующих документов, копии которых были мне присланы Пензенским Государственным Архивом. Среди этих документов: «Прошение» Марии Владимировны и «Дело о прошении Марии Владимировны Лилиенфельдъ, урожденной Лукиной в Пензенское Дворянское Депутатское Собрание о причислении к роду Лукиных» за № 569, поданное 5 мая 1899 года, письмо Председателя Саранской Уездной Управы Владимира Карловича Лилиенфельд в Пензенское Дворянское Депутатское Собрание, написанное на бланке председателя управы, от 6 февраля 1899 года с просьбой о зачислении его жены в потомственные дворяне. Дело венчает УКАЗ ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА, признающий правильность постановления Пензенского Дворянского Депутатского Собрания 29 сентября 1899 года «О сопричислении дочери Поручика Владимира Петровича Лукина Марии, по мужу Лилиенфельд к роду Лукиных», признанного определением Правительствующего Сената 28 июня 1899 года в дворянстве, со внесением во 2-ю часть дворянской родословной книги. Мария Владимировна и ее дочь Наталия Владимировна, восстановленные в дворянстве, с этого времени стали носить родовое имя Лукиных.

Тут бы нам и закончить повествование о счастливой жизни супругов Лилиенфельдов-Лукиных. Но история поворачивается к нам весьма трагической стороной. Нужно сказать, что сведениями о дате смерти Владимира Карловича Лилиенфельд мы не обладаем. Пик его карьеры отмечен в «Памятной и адресной книжке Пензенской Губернии на 1904 год» – надворный советник, гласный Пензенской губернской думы, почетный мировой судья, и т. п. Однако уже в аналогичной книге на 1906 год никаких упоминаний о В. К. Лилиенфельде уже не содержится, как нет его имени и в книжках на 1911 и 1913 годы. Известно также из полученных из архива документов, что 16 января 1916 года дочь Марии Владимировны и Владимира Карловича – Наталия Владимировна Лилиенфельд получала копию метрического свидетельства о рождении и крещении Марии Владимировны Лукиной. Целью получения выписки, по всей видимости, была смена фамилии Наталией Владимировной с Лилиенфельд на Лукину. Это было в условиях Германской Войны патриотично и гарантировало безопасность от возможных эксцессов со стороны ревнителей защиты Отечества.

Супруга Владимира Карловича – Мария Владимировна завершила свою земную жизнь трагически. В процессе работы в интернете над сюжетом эпопеи с памятником А. С. Пушкину, установленному в Саранске на деньги Владимира Карловича, я неожиданно наткнулся на заметку, в которой говорилось, что «благодарные земляки достойно оплатили усилия Лилиенфельда по установке памятника поэту. В 1918 году они зарубили топорами старуху мать и покалечили сестру…». Я сразу подумал, что это какая-то ошибка. Вряд ли мать Владимира Карловича, родившаяся в 1833 году, дожила до 85 лет. Да и единственная сестра его и Юлия Карловича – Мария Карловна Лилиенфельд-Мартинсон, наша прапрабабушка, тихо умерла в Москве в 1914 году и похоронена на Введенском («немецком») кладбище в Лефортове. Да было ли это вообще? Что же случилось на самом деле, я случайно обнаружил в книге Романа Гуля «Конь рыжий», о которой уже упомянул ранее в этой главе. Приведу соответствующий текст целиком (далее идут цитаты из книги): «Мать рассказывала, как в Евлашеве убили Марью Владимировну Лукину. Ее убийство евлашевские крестьяне обсуждали на сходе, выступать мог свободно каждый. Против убийства выступил Никита Федорович Сбитнев, но большинство не захотело слушать кулака; на убийство мутил пришедший с фронта солдат Будкин. Но тогда несогласное с убийством меньшинство потребовало у общества приговор, что они в убийстве неучастники, и поднятием рук сход постановил: выдать приговор несогласным и убить старуху. И взяв колья, толпа двинулась во главе с Будкиным на усадьбу убивать старую барыню и ее дочь, которую все село с детства полуласково-полунасмешливо называло "цыпочкой". Как друзья ни уговаривали М. В. Лукину в эти дни разгромов и самосудов бросить Евлашево, старуха наотрез отказалась: "тут родилась, а если Бог судил, тут и умру"; и осталась в разваливающейся родовой усадьбе. Когда сельский сход голосовал ее смерть, она ужинала с дочерью, но из парка вдруг в окно забарабанила чья-то темная рука; дочь подбежала, открыла фортку, на пол упал комок бумаги.

На бумаге накарябано: "бегите скорей, вас идут убивать", и от темного окна какой-то мальченка кинулся бегом по сугробам. Но сырая (? – так у автора) старуха успела добежать только до каретника; их учуяли бросившиеся за ними крестьянские собаки, а за собаками набежала и темная толпа с кольями. Марию Владимировну убили, вероятно, первым же ударом кола, с "цыпочкой" же случилось чудо. Окровавленная, она очнулась на рассвете у каретника, когда ей облизывал лицо их ирландский сетер; из последних сил девушка подползла к матери, но увидав, что мать мертва, поползла дальше из сожженной усадьбы; ирландский сетер шел за ней, он и спас ее, когда она, не доползши до хутора Сбитневых, потеряла сознание; сетер бросился к избе, скребся, лаял, и вышедшие Сбитневы подобрали "цыпочку" и отвезли в Саранскую больницу»… и далее, после нескольких страниц красочного описания разграбления и сожжения своего и соседних дворянских поместий, читаем: «К вечеру к нам пришла Наталья Владимировна Лукина, "цыпочка". Голова забинтована, с трудом поворачивает шею. Рассказывая об убийстве матери, плакала и чему-то жалобно, страдальчески улыбалась. Но, как это ни противоестественно, к убившим ее мать и недобившим ее мужикам она не чувствовала ненависти. Со слезами тихо говорила: – Ну, звери, просто звери… а вот когда узнали, что я не убита, что я в больнице, ко мне из Евлашева стали приходить бабы, жалели меня, плакали, приносили яйца, творог… – Да это они испугались, что им за вас придется отвечать!

– Нет, что вы, перед кем же им теперь отвечать? Власти же нет. Нет, это, правда, они жалели меня, – и Наталья Владимировна плачет, поникая забинтованной головой». Вот такая ужасная концовка вышла у красивой истории. Прямо в духе страшных русских народных сказок с плохим концом из собрания Николая Александровича Афанасьева…

ВЛАДИМИР-ГУГО КАРЛОВИЧ ЛИЛИЕНФЕЛЬДТ – другая версия рождения.

Находясь длительное время на исторической родине предков в стране Швеции в отрыве от дома и семьи, я обычно коротал долгие зимние вечера «плавая» в интернете. Иногда делал это без всякой задачи, иногда целенаправленно пытался найти какие-либо связи, «концы». Действовал по методе игры в моской бой: -23 «Давайте побробуем так. Гляди ж, может и попаду!» Записи метрических книг Халиштского прихода показывали, что хозяин мызы

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

в состав Лифляндской губернии до большевистской революции 1917 года входили земли, нынешней Эстонии и Латвии. Герцогство Курляндия в 1918 году вошла в состав независимой Латвии.

Вернуться

2

https: familysearch.org/search

Вернуться

3

mхise – мы́за – в Эстонии, Латвии и Ингерманландии – это отдельно стоящая усадьба с хозяйством, поместье.

Вернуться

4

В 1859–1860 гг. Петр Алексеевич Симонов в чине полковника заведовал обучением офицеров в Николаевской Военной Академии Петр Алексеевич был записан восприемником при крещении Нины Александровны Клевезаль, крещенной 1 июня 1889 года в церкви 122-го Тамбовского пехотного полка. Такой вот «свадебный генерал»!

Вернуться