Лия Роач
В твоем плену

Пролог

– Я должна увидеться с ним. Должна, должна… Я хочу понять, – повторяю вслух все громче, твердя одну и ту же мантру, как ненормальная. – Я хочу знать почему. Почему он так со мной?! – голос срывается на крик, и, испугавшись звука, я ненадолго замолкаю.

Дождь такой сильный, а небо полностью затянуто тучами, и на плохо освещенной дороге к его дому я почти ничего не вижу. Утопленные фары "Челленджера" не справляются с кромешной темнотой и плотностью дождевого потока. Дворники работают на полную, но этого недостаточно, и мне кажется, что я еду очень-очень медленно, буквально ползу по малознакомой улице, а мне хочется добраться к нему как можно скорее.

Я больше не могу ждать!

Наплевав на все – ну убьюсь и убьюсь, мне терять нечего, – безрассудно давлю педаль в пол, и через пару минут, наконец, вижу размазанный квадратик света впереди. Это ОН! Это может быть только он!

Еще ускоряюсь и почти сразу торможу с легким заносом у обочины. Свет горит на втором этаже. Сердце замирает – в этой комнате жила я…

Вбегаю на крыльцо, жму на дверной звонок и вся превращаюсь в слух – жду звука шагов на старой скрипучей лестнице, но его нет. Он не слышит? Или не хочет меня впускать?

Но я не уйду! Ему придется меня выслушать!

Я снова звоню и снова слушаю – тишина.

Давлю на звонок и не убираю палец с кнопки. Звоню без остановки минуту, две, три… Срываюсь и начинаю колотить руками по двери, кричу:

– Сойер, впусти меня! Открой. Я хочу поговорить. Я все равно не уйду. Сойер!

Но и на мои крики он не появляется.

Закрадывается мысль, что он уехал, что он не здесь, а свет просто забыл выключить. И мысль эта лишает меня последних сил.

– Пожалуйста, Сойер. Я хочу поговорить, – шепчу сквозь слезы и прислоняюсь спиной к косяку.

Обессиленно сползая на пол, видимо, задеваю локтем дверную ручку, та опускается, и – дверь была не заперта – я падаю в прихожую.

В доме тьма еще более зловещая и вязкая, чем на улице. И тишина.

Тишина, которая давит на уши и оглушает.

Липкий страх сковывает движения.

"Почему дверь открыта, а никого нет?" – вспыхивает в голове ядовитая мысль.

И кажется, что от испытываемого ужаса я не смогу пошевелиться, но тут же вскакиваю и взлетаю по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Толкаю дверь в свою бывшую комнату и…

Вижу его. Он сидит за столом и смотрит прямо на дверь.

На меня.

Первой эмоцией было облегчение. Шквальное. Сногсбивающее.

Но следом тут же накатывает удивление и… обида. Потом снова жуткий страх. И неуверенность. А в голове стучит вопрос: "зачем я пришла?"

Ноги мне отказывают, я с трудом удерживаю равновесие, но четко осознаю, что падать перед ним мне нельзя. Нельзя показать ему свою слабость. Я должна быть сильной. Ради себя, ради него… Ради нас.

Замерев в дверном проеме, смотрю на него. Любимого, родного, но такого чужого сейчас.

Взгляд Сойера не меняется, в нем то же равнодушие. И предупреждение. Но он молчит.

И я не произношу ни слова, хотя столько всего хотела сказать, когда мчалась сюда как безумная.

Тишина становится невыносимой, и когда я уже не могу больше смотреть в его пустые глаза, усилием воли заставляю себя сделать шаг вперед.

– Не входи, – слышу приказ, отданный безжалостным грубым голосом.

Его голосом.

Я слышу его впервые за эти бесконечные… одну неделю? Две?..

Вздрагиваю от окатившего меня холода. Он не может так говорить. Мой Сойер не может так говорить со мной. Это неправда!

Я делаю еще шаг.

Он рявкает зло:

– Стой, где стоишь! Ни шагу больше!

– Но… почему? – слабым голоском выдавливаю из себя, все еще не понимая.

– И у тебя хватает наглости спрашивать почему? – глаза, полыхающие гневом, ненавистью и ледяным презрением, сужаются.

– Сойер, пожалуйста… Я… не понимаю. Что изменилось с тех пор, как мы виделись в последний раз? Тогда ты сказал, что любишь меня. Ты солгал? – знаю, что выгляжу жалко, и презираю себя за это, но я останусь и буду спрашивать, пока не узнаю все.

Он смотрит на меня, не мигая, словно пытается прочесть что-то в моих глазах и, моргнув, боится пропустить что-то важное.

Я встречаю его взгляд открыто и бесстрашно. Я знаю, я уверена, что в нем нельзя увидеть ничего, кроме тотального обожания и преданности.

Он едва заметно усмехается и качает головой.

– Подлая сука, – еле слышно цедит сквозь зубы или мне это показалось?

Нет, он не может. Не может так говорить или думать. Я наверняка ослышалась.

– Что?.. – переспрашиваю жалобно, но в тот же миг понимаю: он знает.

Дыхание у меня перехватывает, но ничем больше я не выдаю своего состояния. И мимика лица, и язык тела, и выражение глаз – все под контролем.

Он оценивает мою выдержку циничной ухмылкой.

– Это ты, – говорит прямо и хлестко, как щелкает плетью. – Я знаю, что это ты. Я вижу, что это ты.

Я никак не реагирую, и он замолкает, а после паузы тихо, без злобы, спрашивает:

– Как ты это сделала? Как тебе удалось? – и еще тише, горячным шепотом: – Как ты могла?!

Глава 1 Попадос

– Раиска? Ты откуда здесь?

Морщусь – русским именем меня давно никто, кроме деда и младшего братца, не называет. И если первый делает это потому, что мое приобретенное американское имя для него все равно что ругательство, то второй вспоминает, что я урожденная Райка, только когда хочет меня позлить. Сейчас, казалось бы, не та ситуация – площадка у ворот «Рикерс» не кишит желающими встретить его и заключить в объятия после четырехлетнего заключения. Не кишит настолько, что тут только одинокая я, и ему следовало быть поприветливее, но когда Хайден поступал умно? Точно не в последние годы, иначе не оказался бы за решеткой.

– Оттуда, – равнодушно тычу большим пальцем себе за спину, куда убегает неширокая унылая дорога.

– Капитанишь, как всегда, – фыркает брат. – А твой муженек знает, что ты здесь? Или его должность не предполагает, чтобы ты знала, что он знает? – он усмехается, необоснованно довольный своим каламбуром.

– Нет. Он в командировке, ему не до меня. Надеюсь… Но – от греха – не мешало бы поскорее отсюда убраться. Ты, полагаю, не против?

– То есть ты от него так и не ушла…

– А должна? – удивляюсь.

Муж и брат обоюдно недолюбливали, если не опускаться до оборотов типа "терпеть не могли", друг друга, и следует признать, причины для встречной неприязни у них были. Чисто профессиональные, но этого хватало, чтобы наложить отпечаток и на личные взаимоотношения. Так один запрещал мне видеться с другим, что приходилось изворачиваться и скрывать от него наши встречи, а второй не упускал случая настоятельно советовать мне развестись с первым.

У меня же на сей счет имеется свое мнение.

Закончив на этом обмен стандартными для нас приветствиями, мы молча загружаемся в папин «Мерседес» и, выехав на трассу, я беру курс на Вашингтон.

– Какой план? – спрашивает Хайден, с любопытством наблюдая, какой пункт назначения я забиваю в навигатор.

– Пока никакого, – коротко пожимаю плечами. – Отвезу тебя к отцу, а там что-нибудь придумаем.

– Почему не домой?

Поворачиваюсь и поднятием одной брови выражаю удивление выдвинутым предложением.

– Признаюсь, глупость сморозил, – вскидывает он руки, переигрывая с эмоцией. – Домой далековато.

– И не укладывается в план не быть замеченной вышеупомянутым мужем. Ты хочешь, чтобы нас скрутили прямо на границе?

– Граница? Не смеши, Хэвен.

– Документы все равно спросят, – напоминаю устало.

– И что? Ни ты, ни я не в розыске.

– Насчет себя не уверена, – негромко бормочу, уже имея опыт неприятных разговоров с Расселом из-за несанкционированных им поездок и даже покупок.

Брат присвистывает, и это вырывает меня из брейка на воспоминания.

– И как ты это терпишь, сестренка?

– Так надо, – отворачиваюсь от него, а в голове самопроизвольно включается запись голоса мужа: «Это ради твоей безопасности, детка, ты же знаешь».

И я, конечно, знаю. Хоть меня все это начинает доставать. Не о том я мечтала, выходя замуж в двадцать один год.

Правда, тогда я была очарована Расселом, заворожена его загадочностью, ореолом таинственности и мнимого всемогущества, и не допускала мысли, что все эти милые бонусы профессии будущего мужа в реале окажутся отнюдь не романтичными, как мне казалось, а проблематичными.

С тех пор я поумнела и наивность с меня пооблупилась. Но Расселу в вину я это не ставила – мои завышенные ожидания это только мои траблы.

– Ладно, проехали. И что будем делать у… отца?

Я замечаю, как он споткнулся перед упоминанием папы, и понимаю почему – он хотел добавить «твоего», хотя технически, точнее, биологически, он как раз его отец, не мой. Но практически это было не так, и Хайден часто говорил об отце, как о моем. А я его упорно поправляла. Только при посторонних мы воздерживались от кровнородственных споров – чужим знать о нашем семейном бардаке ни к чему. И сейчас я тоже пропускаю его запинку мимо ушей.

– Вместе подумаем, что делать дальше. Ты, надеюсь, – я даже притормаживаю от неожиданной мысли, что мои братоспасательные телодвижения ему нафиг не сдались, – не собираешься вернуться к тому же… ремеслу, за которое присел?

– Не собираюсь. Но и на помощь отца не рассчитываю.

Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент боковым зрением регистрирую резкое сближение громадного джипа слева от себя. Он ехал рядом какое-то время и вдруг рванул ко мне, подрезав тачки на соседней полосе и едва не впечатавшись в боковину "Мерса". Автоматически кручу руль резко вправо, уходя от неминуемого столкновения, но Хайден на пассажирском дергается в мою сторону, и я делаю короткое обратное движение рулём – справа нас тоже зажимает черный внедорожник. Если бы не движение брата, я бы вторую тачку не заметила, и сейчас мы оба впечатались бы в бетонное заграждение.

"Серебряная стрела" еще даже не выравнивается на полосе, а я уже давлю в пол до отказа педаль акслерератора. Немец послушно разгоняется, через пару секунд опережая джипы на полкорпуса, и только тогда я спрашиваю:

– Что это было?!

Хайден, явно офигевший от того, что происходит белым днем на федеральной трассе, не способен даже говорить. На мой вопрос лишь ошарашенно мотает головой, но ответ и не требуется. Точнее, вряд ли он его знает, а предположения слушать я не настроена – их и сама могу щедро отсыпать.

Я старательно выжимаю из тачки, с элементами спорткара, кстати, ее максимум, но это ничуть не помогает мне оторваться от преследователей. Они так и болтаются за нами сзади, уже без шансов поравняться, но и не отставая. Как приклеенные. Это не на шутку меня злит, и я неожиданно даже для себя исполняю пару лихих трюков из арсенала каскадеров. Отец когда-то водил нас с братом учиться разным штучкам, начиная от управления при заносе на льду и до прыжков через мини-каньоны. Уход от погони тоже был в списке изучаемых навыков. Никогда не думала, что они мне пригодятся… Как и не подозревала, что еще что-то помню из тех далеких уроков. Скорее, вспомнила, благодаря стрессовой ситуации. Я о таком читала…

Хайден оценивает мою мышечную память и годную реакцию одобрительным прищуриванием. Парни же на джипах не так довольны демонстрацией моих скромных талантов, и выражают свое мнение весьма своеобразно – не таясь, открывают по нам огонь.

– Это что ещё за хрень?! – взвизгиваю, вжимаясь в кресло и еще притапливая педаль, которая наверняка уже вошла в пол на пару сантиметров.

– Левее! – рявкает Хайден вновь обретенным голосом, едва меня не оглушая.

– Потише, – огрызаюсь в ответ, но послушно кручу рулём в указанном направлении, успев протиснуться между двумя машинами.

Все же у брата больше опыта в таких движухах. Наверное… Я в его темные дела не очень посвящена. И ввиду запрета Рассела, да и сам Хайден никогда об этой стороне своей жизни не откровенничал. Он, в принципе, не особо болтлив – в отца. А я, видимо, пошла в своего…

Арест брата и последующий суд стали для меня полной неожиданностью и сильнейшим потрясением. А для Рассела – еще одним аргументом против моего общения с Хайденом, и рекомендационный характер запрета быстро перерос в ультимативный. Поэтому я и была здесь сейчас неофициально и на чужой тачке.

Кстати! Это же папина машина! Может, это по его душу ребятки?

– Вряд ли, – выражает сомнение брат, когда я озвучиваю свою догадку.

Я тем временем замечаю впереди разрыв в ограждении, не хватает одной плиты в бетонной стене между нами и полосой встречного движения. Не давая себе возможности подумать и отказаться от идиотской по всем статьям – других у меня и не бывает – идеи, я беру резко вправо, смещаюсь в крайний правый ряд, и по дуге, двигаясь поперек всех четырех полос, влетаю в узкий пролом. Перед "Мерса" проходит в дыру отлично, глазомер меня не подвел, а вот задней правой стороне везет меньше, и она лишается целостности, оставляя краску и куски искореженного кузова на бетонном блоке. Скрежет при этом стоит такой, что у меня закладывает уши и скручиваются все внутренности. Противный звук, как пошуршать пенопластом.

Этот поцелуй с барьером сильно замедляет "Мерс" и чуть разворачивает в нужном направлении, поэтому, оказавшись на встречке, он не прошивает ее поперек и не влетает в противоположную бетонную стену, а после полного оборота рулем влево до упора выправляется на полосе и по команде начинает вновь разгоняться.

Я выдыхаю и даже, вроде, издаю ликующий возглас. Машину жалко, но я знаю, что джипам мой маневр ни за что не повторить. А значит, сколько-то времени мы выиграли. Теперь нужно как можно скорее съезжать с трассы и избавляться от этого хлама. На этой тачке мы до столицы не доберемся.

*

– Садись! – кричу в приспущенное окно пассажирской двери Хайдену, который шарахается от незнакомой тачки, когда я с визгом шин торможу рядом с ним.

Он до невозможности округляет глаза, но, поколебавшись, в машину все же садится. Я тут же рву с места, с пробуксовкой, мгновенно разгоняясь.

Мы проезжаем мимо брошенного под мостом "Мерседеса" отца и я, не удержавшись, делаю ему ручкой.

– Это что за тачка? – с подозрением глядя на мой прощальный жест и проследив взглядом до его адресата, спрашивает брат.

– Позаимствовала у одного не очень пуганого парнишки. Оставлять "Мустанг" незапертым в наше время – эт…

– В смысле угнала?! – уже не спрашивает – орёт.

Я киваю.

– Если тебя не смущает такая формулировка, то угнала, но я предпочи…

– Ты соображаешь? – автоматически переходит он на русский, как делает это всегда, когда мы ругаемся. – Это, вообще-то, нарушение закона! Я, мать твою, только что из тюрьмы!

– Не ори, – я не повышаю голос. – Мы оба только что едва не угодили на тот свет. На той машине двигаться дальше опасно. И глупо. В ней мы – отличная мишень для наших недругов, а если не они, так копы привяжутся. А пешком долго не набегаешься. И далеко не убежишь. Или ты предпочитаешь размяться?.. – впиваюсь в него взглядом, под которым градус его негодования понижается, и брат, выдохнув, качает головой. – Так я и думала.

Некоторое время он молчит, но душа требует высказаться.

– И все же тебе не стоило этого делать.

– Слишком ты нравственен для уголовника, Хайден Кевинович… – язвлю я, но злюсь, скорее, на себя, чем на него.

Я недовольна тем, что ничего лучше, чем угнать машину, не придумала, но не добираться же до Вашига, в самом деле, на автобусе. Не самый распространенный в Штатах вид транспорта. Хуже дела обстоят только с поездами.

– Я не уголовник!

– Может, тебя осудили по ошибке? И ты не виноват, а?!

– Я виноват, – отрезает он. – И я отсидел. И ни за что больше в тюрьму не вернусь. Не дам ни единого повода меня туда упечь. Буду благодарен, если ты не станешь им в этом способствовать.

– Ну-ну… – бурчу зачем-то.

Брат долго смотрит на правую сторону моего лица, буквально ощупывает ее пронзительным взглядом.

– Ты ожесточилась, Хэвен. Я помню тебя совсем другой…

– Опа, и даже не Раей назвал… – пытаюсь я продолжить ёрничать, но осекаюсь – глупо ссориться с ним из-за ерунды.

Тем более, он тысячу раз прав. Однако выслушивать ностальгические наставления я совершенно не настроена.

– Ничего не изменилось, Хай, – говорю миролюбиво. – Ты просто давно меня не видел.

– Навещала бы меня чаще, – хмыкает беззлобно. – Знаю-знаю, проехали. И всё же не стоило тебе брать чужую тачку. Даже ради меня.

Закатываю глаза.

– Я верну машину владельцу и компенсирую моральный ущерб. Щедро компенсирую. Теперь ты доволен?

Он отворачивается.

– Ты лучше скажи, кому и почему ты так мешаешь, что мы оказались в этой заднице и в этой машине.

– Почему ты думаешь, что это моё дерьмо? – вскидывается он.

– А чье? – заламываю брови. – Я – домохозяйка, а не киллер. Меня заказывать некому. Разве что соседям – за любовь к громкой музыке.

– А отец? – предлагает он кандидата в подозреваемые, несмотря на то, что еще минуту назад сам сомневался в его причастности.

– На что ты намекаешь? Папа – честный и добропорядочный бизнесмен! – с возмущением переигрываю и знаю это.

– Не бывает честных бизнесменов. Бывают непойманные.

– Теперь ты капитанишь, – улыбнувшись, я снова серьезнею. – У папы могут быть проблемы с кем-нибудь, и я тоже первым делом подумала на него. Если бы не этот день. Кто-то ждал, когда ты освободишься. И вряд ли это папины недруги.

– Они бы гонялись за тобой, не за мной, – усмехается невесело.

Не только мы знаем, что я – папина любимица, хоть ему и неродная.

При разводе родителей Хайден был слишком мал, чтобы отец мог оставить его у себя, и мама забрала нас обоих в Россию. Но когда это стало возможно, из нас двоих только я выбрала вернуться к отцу, и снова стала Хэвен Вандербилт, оставив Раису Денисовну Измайлову в международном терминале Шереметьево.

Но добрый братец не позволял мне забыть, кто я и откуда.

– Согласен, все указывает, что братки по мою душу, но кто и почему, идей нет.

– Не на кого подумать или, наоборот, слишком много кандидатов?

– Второе, – нехотя признается.

– Ладно, – вздыхаю преувеличенно бодро. – Подумаем и над этим.

По прибытию в город на развязке я сворачиваю не на тот съезд, что ведет к отчему дому, а выбираю направление центра.

– К отцу теперь нельзя, там тебя по-любому будут искать, – отвечаю на молчаливый вопрос.

По фальшивым правам, которые я по неясной причине храню со времен старшей школы и которые ни разу до этого не пригодились, я устраиваю Хайдена в мотеле на оживленной улице – так проще затеряться. И ему – неизвестно, сколько придется жить, прячась, и мне – его навещать. Узнав о перестрелке, Рассел наверняка приставит ко мне кого-нибудь из своих агентов или обвешает жучками. Придумать, зачем мне нужно в этот район города, нетрудно, остальные локации не так очевидны.

Оставляю брата думать над тем, кто из бывших дружков или врагов желает с ним разделаться, и мчусь домой. Через автосервис, в котором я оставила для замены масла и колес свою машину вместе с мобильным – об отслеживании местонахождения абонента я знаю практически все. От Рассела, разумеется.

Проверяю телефон – ни одного звонка от мужа. Это не удивляет – когда он в командировке, ему и правда не до меня.

Думая об этом, по-детски скрещиваю пальцы. Я всегда была удачливой, может, мне повезет и на этот раз, и муж ни о чем не узнает. Надеюсь, в его отсутствие за мной следят не так пристально.

Глава 2 Встреча

По дороге к дому на всякий случай сочиняю легенду про то, что мне понадобилось в Нью-Йорке, потому что о Хайдене сказать не могу и, надеюсь, за датой его освобождения Рас не следит. Думая о брате и муже, бесполезно злюсь на то, что они не ладят. Насколько было бы проще решить проблемы Хая, если бы Рассел согласился поучаствовать. Но это пустые мечты, муж не станет ему помогать. Как, наверное, не стал бы помогать даже мне, окажись я на месте брата и соверши что-нибудь противозаконное.

Вот как сегодня.

У Рассела О'Грейди недлинный список принципов, но они незыблемы. И исключений он не делает. Его старший сын – яркое тому подтверждение. Я не знаю Сойера и даже никогда с ним не встречалась, но отношения с отцом у него натянутые, если они вообще есть. Там какая-то мутная история, тайну которой они свято хранят и никого в нее не посвящают. Да я особо и не лезу. Мне достаточно того, что я знаю. И потому иллюзий насчет сговорчивости моего мужа не питаю.

Если бы Рассел был единственным шансом Хайдена на спасение, по брату уже можно было заказывать панихиду. Но я настроена спасти его во что бы то ни стало.

Паркую машину в гараже и боковой дверью вхожу в дом.

Набираю отцу, но через три гудка включается автоответчик, и его с детства любимый грудной баритон просит меня оставить сообщение после сигнала.

– Уж, конечно, оставлю, – бормочу язвительно одновременно с противным писком в ухе и совсем другим тоном говорю: – Пап, тут такое дело… Кое-что случилось с твоей машиной. Ты только не переживай! Ничего особенно страшного… вроде. Главное, что все живы. В общем, позвони мне.

Отшвыриваю мобильник и начинаю ходить туда-сюда, точнее, нервно бегать, вышаркивая дорожку на ковровом покрытии гостиной.

Мысли о сегодняшнем инциденте меня не отпускают. Брат влип по-крупному, и претензии к нему у какого-то очень серьезного человека, если расправа подоспела так быстро и так… круто. И чтобы ему помочь, нужно пытаться встретиться с этим человеком и договориться. А при этом не дать его людям прикончить Хайдена, пока я договариваюсь. Задача для простой домохозяйки более чем непосильная. Но я же не простая домохозяйка. У меня имеется секретное оружие, пользоваться которым очень не хочется. Оставлю его на самый крайний случай. А пока поговорю с отцом – может, у него есть связи в определенных структурах, и использовать свой козырь мне не придется.

Снова хватаю телефон, проверяю, не включен ли беззвучный режим – нет, все нормально.

– Ну где же ты, папа?!

Хочу позвонить Хаю, но одергиваю себя – что я ему скажу? Новостей у меня нет, а просто болтать сейчас неразумно. Те люди, кто бы их ни послал, наверняка его ищут, и звонить с любого из моих телефонов, по меньшей мере, небезопасно. Сейчас, наверное, даже дети могут получить доступ к личным звонкам. Ну не все дети, а только те, что совершенствуются в хакерстве, но количество слитых в сеть баз данных почти любого гос.учреждения заставляют дуть на воду и соблюдать самые примитивные меры предосторожности.

Задумываюсь, где видела ближайший к дому телефон-автомат, когда парадная дверь резко распахивается, будто от пинка, а в холл ураганом врывается Рассел, на котором в буквальном смысле нет лица.

Сердце уходит в пятки, чтобы вновь подскочить вверх и автоматной очередью запульсировать в горле. Я жду разных реакций, от гнева до разочарования и едких подколок о моей семье, но точно не того, что наблюдаю дальше. Муж подлетает ко мне и, обхватив обеими руками, так крепко прижимает к себе, что я едва могу дышать. Он с облегчением, но одновременно и с удивлением восклицает горячным шепотом:

– Ты жива!

Я уже поняла, что ему известно о стрельбе. Как, очевидно, известно и о том, что в папиной машине в тот момент была я. Но это не так уж меня беспокоит. В висках колотится главный вопрос – знает ли муж про Хайдена?

В панике забываю все, что только что придумывала, всю свою заготовленную ложь, и с ужасом жду вопросов. Отвечать на которые оказываюсь не готова. Лихорадочно пытаюсь вспомнить, но мертвая хватка Раса мешает сосредоточиться.

– Прости меня, – выдавливаю из себя, так и не найдя, что сказать, а молчать уже не могу.

Длинный язык – моя главная и, к сожалению, неискоренимая проблема.

Муж отстраняется и смотрит на меня с диким изумлением во взгляде.

– За что, маленькая моя? Это ты прости меня, что впутал в свое дерь…

Обрывает ругательство, не договорив, но для него и это слишком. За семь лет брака я ни единого раза не слышала, чтобы он использовал в своей речи бранные слова. И неизменно завидовала его выдержке.

– Ты впу..? – пытаюсь переспросить, но он не позволяет, засыпая меня своими вопросами:

– Ты запомнила машины? Номера? Они что-то требовали? Угрожали? Что-нибудь просили мне передать?

И меня осеняет – Рассел уверен, что в меня стреляли из-за него!

Врагов и прочих недоброжелателей у одного из директоров в структуре разведуправления немало, и на него покушались не раз, но всё это было до меня, когда Рас еще не достиг таких высот в своей карьере. Чем выше он взбирался по разведывательной лестнице, тем менее досягаем становился для желающих его достать или угрожать. Теперь в его распоряжении и личная охрана, и новейшие технические разработки в области слежения и защиты. В туалет незамеченной фиг сходишь, если не заморочишься, зато безопасность на высшем уровне. Тут не подкопаешься…

И раньше Рассел никогда не боялся за меня. Правда, раньше в меня и не стреляли…

Но одного этого должно быть мало, чтобы муж так всполошился и уже минут пятнадцать из рук меня не выпускает. Что же случилось, что он так не на шутку встревожен?

Задаю этот вопрос ему, но он лишь по-особому улыбается.

"Профессиональные тайны, ясно", – думаю, кисло улыбаясь в ответ.

Мне очень хочется узнать, на чем основана его уверенность, что это "дерьмо" его. Ведь машину обстреляли папину, и место для нападения выбрано весьма странно, но спрашивать его не в моих интересах. Вряд ли он не заметил этих нестыковок, а значит, у него есть на них ответы. А если нет, то не я стану той, кто ему на них укажет. Не дура же я, в самом деле?! Или дура?..

Поэтому я не возражаю ему, не желая давать повод думать и копать куда не нужно. И с готовностью соглашаюсь, когда он предлагает:

– Тебе нужно уехать на некоторое время.

– Хорошо. Я могу поехать к отцу.

– Нет, Хэвен, не к отцу. Туда, где тебя никто не будет искать, а значит, не найдет, и где ты будешь в полной безопасности. Я не оставлю тебя с Вандербилтом, он не сумеет тебя защитить.

С моим отцом у мужа отношения тоже натянутые. Но корни их неприязни тянутся еще со студенчества. Что они там не поделили, ни один, ни второй не сознаются, как я ни спрашиваю.

– А кто сумеет? – спрашиваю с подозрением.

В отношении безопасности у Раса критерии очень высокие, и я боюсь, что ехать мне придется на какую-нибудь конспиративную квартиру в сопровождении его агента или сразу нескольких.

Но муж и тут меня удивляет.

– Есть один человек… – отводит взгляд. – Я тебя отвезу. Собери необходимые тебе вещи. Только быстро, Хэвен.

– А сколько мне придется там отсиживаться?

Я так рада тому, что имя брата пока никак не фигурирует в разговоре, что даже не возражаю. Лишь уточняю. Потребовать себе сокращения срока я могу и позже. Когда все окончательно прояснится и уляжется. А пока побуду испуганной и послушной.

– Пока я во всем не разберусь, – следует очень неопределенный, но категоричный ответ.

Колеблюсь всего минуту, задумавшись, как же помогу брату, если сама буду взаперти. Но решение находится быстро – позвоню Хайдену из своего "убежища" и скажу, чтобы он сам связался с отцом. Мое личное присутствие совсем необязательно, буду на связи по телефону.

Кивнув мужу, быстро кидаю вещи в сумку. Много не набираю, потому что надолго в заточении оставаться не собираюсь.

Когда мы выезжаем, перед нами и позади следуют еще две бронированные машины – охрана. Но в нашем броневике только я и Рассел. Все вместе долго колесим по городу. Я глупых вопросов не задаю – фильмы про шпионов смотрю и знаю, что так избавляются от слежки. Серьезность и масштабность операции по моему спасению немного даже пугает, как бы не огрести мне от мужа, если правда о перестрелке когда-нибудь вскроется.

Но и на миг допускаю мысль, что Рассел не ошибается, и те ребятки были, действительно, по его, то есть, мою, душу. И даже чувствую что-то похожее на облегчение. За себя боюсь меньше, чем за Хая.

Когда охрана, мигнув фарами, пропускает нас и отстает, я начинаю необъяснимо нервничать. Место моего заточения, получается, секретно даже от подчиненных Раса. Что же это за место такое?..

Уже в темноте мы въезжаем в городок в пригороде Вашингтона и останавливаемся у двухэтажного коттеджа. Крайнего на недлинной улице и стоящего в отдалении от других домов.

Уединенно, ничего не скажешь.

Но безопасно ли?..

– Не похоже на крепость… – делюсь своим сомнением с Расом.

– Внешность обманчива… – уклончиво отвечает он и ведет меня к крыльцу.

Едва он ступает на первую ступеньку, как дверь дома широко распахивается. В открывшемся проеме возникает молодой парень, примерно мой ровесник, с неприветливым и едва ли не злым выражением на по-мужски красивом лице.

– Ну, здравствуй, мамочка, – тянет он, скривив губы в презрительной насмешке.

Глава 3 Знакомство

От столь сомнительного радушия меня бросает в дрожь. По позвоночнику табуном бегут мурашки, и мне приходится напрячь мышцы, чтобы не содрогнуться всем телом, не выказать своей реакции на этот холодный прием. Непонятно чем вызванный, оттого вдвойне неприятный.

Как ледяной душ.

Улыбаться я себе сразу отсоветовала и старательно пытаюсь сохранить на лице прежнее чуть подавленное, чуть любопытное выражение.

– Это мой старший сын Сойер, – подтверждает Рассел мою догадку. – Думаю, самое время вам познакомиться.

– Тот самый Сойер, который "попал под влияние неправильных людей"? – не удерживаюсь я от вопроса.

Глядя исключительно на мужа, напоминаю ему, что именно так он ответил мне, когда я спросила, почему он не общается с сыном.

Парень сдержанно усмехается. Но молчит.

Рассел бросает на него странный взгляд и коротко кивает мне. Берет меня за руку и вводит в крохотную прихожую, где кроме лестницы на второй этаж и изрядно удивившей меня трёхъярусной полки для обуви – это же чисто русская привычка разуваться в доме, – ничего нет.

Только оказавшись с блудным сыном на одном уровне, понимаю, какой он на самом деле высокий и мощный, хотя исполинским телосложением похвастаться не может. Но сила от него исходит колоссальная. Сила и опасность. Они окружают его, они осязаемы, как электромагнитное поле. Оно фонит и притягивает. Я чувствую.

– И ты оставишь меня с ним? Теперь? – спрашиваю громким шепотом, кивком указывая на двойную темного дерева дверь, за которой скрылся мой потенциальный телохранитель.

Мне сразу стало легче дышать – под его взглядом я ощущала себя мухой, которая добровольно лезет в паутину. Хотя о моей доброй воле тут речи не идет, но этот факт несущественен.

– Так будет лучше. С ним ты в безопасности, – убежденно говорит Рас, ничуть не понижая голоса.

– Я в этом не так уверена. Ты же видишь – я ему не нравлюсь!

– Это первое впечатление, – возражает с нажимом. – Оно изменится. Ты тоже не сама приветливость, Хэвен.

– Я это учту, – поджимаю губы, принимая критику.

– Я надеюсь. К тому ж, цель не в этом. Ты не должна подружиться с ним. Он обеспечивает твою безопасность. Ты здесь прячешься.

– И как долго я буду тут прятаться?

– Пока я не разберусь со всем.

Как всегда – минимум информации, ноль ясности.

– Это я уже слышала. И мне не нравится такая неопределенность, Рас. Я хочу знать точнее: день, два… Может, ты запрешь меня тут на неделю?..

– И на больше, если понадобится, – следует сухой категоричный ответ.

– Я что, пленница? Я арестована?! – автоматически повышаю голос, возмущенная его тоном.

– А есть за что? – слышу позади себя безэмоциональный голос бесшумно появившегося блондина.

Резко развернувшись на звук, впиваюсь в него уничижительным взглядом.

"Мы точно не подружимся", – думаю с удивившим меня разочарованием.

Разозлившись на себя, отворачиваюсь обратно к мужу:

– Я с ним не останусь! – заявляю твердо.

– Это решено, – спокойно парирует муж.

– Рассел, пожалуйста, давай вернемся домой, – решаю я сменить тактику и тон и, взяв его ладонь, прикладываю к щеке. – Я обещаю, что не буду никуда выходить, не буду путаться у тебя под ногами. Если ты хочешь, чтобы я сидела взаперти, я буду, но я бы предпочла находиться среди привычных вещей. Запри меня дома. Пожал…

– Хэвен, в тебя стреляли. Я видел, что стало с машиной твоего отца. Эти люди не шутят. И они совсем не дураки. К нам домой, равно как и к твоему отцу, они придут в первую очередь. Твоя жизнь слишком дорога, чтобы ей рисковать, – большим пальцем он поглаживает меня по щеке.

Нежно и с умыслом. Желая убедить если не словом, то лаской.

– Ты не пленница, но ты останешься тут, даже если мне придется применить силу. И задержишься на столько, сколько понадобится. Я сам не смогу и заботиться о тебе, и пытаться найти тех, кто за всем этим стоит. Пожалуйста, побудь с Сойером…

– А он сумеет обо мне позаботиться? – перебиваю, не позволяя ему заболтать меня, загипнотизировать, как удав глупого кролика. – Сумеет защитить? Он что, опытный телохранитель?

Парень недобро сверкает глазами, а Рассел морщится – ему однозначно не нравится такая формулировка.

– Нет. Но он – единственный, кому я могу доверить твою жизнь.

– А твои подчиненные? – еще раз закидываю я эту удочку без особой надежды на успех.

Просто не хочу сдаваться и оставаться в этом доме. С этим… пасынком.

– Они нужны мне для дела. И я не хочу, чтобы кто-то еще знал, где ты. Это может быть опасно. Что ты здесь, известно лишь трём людям в этой комнате. Я хочу, чтобы так и оставалось. Дай мне, пожалуйста, свой телефон.

– Что?! – не верю я ушам.

– Телефон, – повторяет до противности бесстрастно.

– Ты не оставишь меня без связи! Ты…

Я не договариваю, потому что не знаю, что сказать. Коварство мужа лишает меня способности говорить, а глаза предательски пощипывает. Я не верю, что Рассел может так поступать со мной.

– Я буду звонить Сойеру. От общения с остальными тебе лучше пока воздержаться.

– Это абсурд! Я… Как… Это… – я снова не могу найти правильных слов.

Да и кому они нужны? Рассел решил все за меня, у меня нет права голоса.

– Это необходимые меры в нынешней ситуации. Поверь. Я знаю, что делаю.

Пытаюсь отвернуться, чтобы не видеть этой спокойной собранности, деловитости в его взгляде. Я словно очередное задание, которое ему нужно успешно выполнить. Рас останавливает меня и протягивает руку.

Забрав телефон, смазано целует меня в щеку, и, пообещав:

– Позвоню, – уходит.

Блондин отлепляется от стены, которую подпирал все это время, и шагает ко мне.

Улыбается миролюбиво.

– Мы, и правда, не с того начали. Может, попробуем еще раз? Я – Сойер.

– Я Хэвен, – отвечаю настороженно, не понимая, с чего вдруг такие перемены.

Только что волком смотрел, и вдруг предлагает начать с начала.

Но, в принципе, я не против. Судя по настрою Рассела, мозолить глаза друг другу нам предстоит долго, и лучше, если мы не будем лаяться по любому поводу.

– Имя у тебя… красивое. И многообещающее, – неожиданно делает он мне комплимент. – Но если бы я не обещал себе, что должен вести себя хорошо, то позволил бы заметить, что твое второе имя подходит тебе больше.

– Хм… – плоские шуточки про мое не совсем обычное второе имя, и о его сочетании с первым уже давно меня не удивляют и даже не обижают. – А ты, значит, мной интересовался? Анкетные данные изучил или не поленился всю биографию проштудировать?

– Не поленился, – он открывает дверь, за которую удалялся на несколько минут, приглашая меня войти. – Я знаю о тебе все, что мне нужно знать.

– И как много тебе нужно? – спрашиваю, проходя к широкому дивану, стоящему спиной к двери и сажусь на его край.

– Всё, – он усаживается в кресло напротив и, поставив локти на колени, склонятся максимально близко ко мне.

– Дерзко, – усмехаюсь, откидываясь на спинку, чтобы увеличить расстояние между нами.

Не хочу попасть в его поле действия его мощного магнетизма. Но угол наклона спинки оказывается очень некомфортным, она слишком откинута назад, и я практически лежу перед Сойером. Что не остается им незамеченным – я вижу это по тому, как он на миг расширяет светлые глаза, и хоть сразу возвращает им прежнее ленивое выражение, тут же краснею и резко выпрямляюсь. Он прячет усмешку.

– Дерзко – мое второе имя.

– Вот видишь, и я тоже его узнала. Безо всяких усилий.

– И то правда… – он тоже откидывается на спинку кресла, но обходится без неловкостей. – На самом деле, у меня нет второго имени.

– Как нет? У всех есть.

– Ну, допустим, не у всех. У твоего русского имени ведь нет второго? Имя отца таковым не является.

– Ты и о русском имени знаешь…

– Конечно. Я же сказал: я знаю всё.

– Окей, – киваю. – Тогда и мне расскажи, что там с твоим вторым именем?

Он медлит. Заметно, что не хочет отвечать, но все же открывает тайну:

– У меня вместо имени лишь буква.

– Одна? – хмурю брови.

– В этом смысл, – хозяин дома усмехается.

– И какая?

– "Кей".

– Сойер Кей О'Грейди? – складываю я его полное имя, как пазл.

– Нет. Моя фамилия Волчек.

– Разве ты Расселу не родной? – округляю глаза.

– Самый что ни на есть. Первенец. Наследник и прочее… – брезгливо дергает он губой. – Был. Теперь это право отошло Спенсеру. Чему я бесконечно рад.

Со вторым сыном Рассела я знакома. В отличие от Сойера, Спенс присутствовал на нашей свадьбе и часто бывает у нас дома. Приезжает на выходные несколько раз в год, а на Рождество и летом остается на неделю или две. Мне нравится проводить с ним время, гулять по городу, разговаривать о книгах и фильмах – у нас похожие интересы. Мы оба тащимся от комиксов и приключенческих романов. О брате Спенс всегда говорит с восхищением и никогда с горечью, как Рассел. С их слов в моей голове за эти годы сформировались два противоречивых образа Сойера, которые никак не складывались в образ одного человека.

И оба они точно не подходят тому, кто сидит сейчас передо мной.

Но если об отношениях с братом все более или менее понятно, то такая неприкрытая неприязнь к отцу – взаимная с его стороны – меня коробит.

– Я могу спросить почему?

– Можешь. И я даже расскажу. Когда-нибудь…

– Я подожду.

– Не сомневаюсь в этом.

На его лице даже нет уже знакомой усмешки. Он действительно не сомневается, что знает меня, как облупленную. От этого открытия мне не по себе, поэтому я резко встаю с дивана.

– Ну, считай, знакомство состоялось. Все живы. Можешь показать мне мою комнату.

– Иди за мной.

Он тоже поднимется, но плавно и неторопливо, как тигр, разморенный на солнце, и ведет меня к лестнице на второй этаж. Подойдя к левой из трех дверей, распахивает ее и замирает на пороге. Смотрит прищуренно и говорит протяжно:

– По идее, я должен бы внести тебя на руках…

– Обойдусь, пожалуй, – фыркаю я, чувствуя, как от его предложения мгновенно вспотели ладошки.

Я сжимаю их в кулаки, возвращая себе самообладание.

– Пожалуй, придется, – согласно кивает.

Вхожу и придирчиво осматриваю комнату, вертя головой во все стороны, спиной чувствуя и его взгляд, и каждое движение. По шороху предполагаю, что он прислонился плечом к косяку. Чуть поворачиваю голову – угадала!

– Нравится? – спрашивает без намека на интерес в голосе.

– Мм… сгодится.

– Я старался.

– Не переживай, это заметно, – не отказываю себе в желании поязвить. – Я оценила твою заботу.

Теперь, когда я оказалась в комнате, где меня будут содержать взаперти как матёрую преступницу, меня вновь охватывает притихшее было негодование от несправедливости такого решения. Оно буквально кипит во мне, бурлит и булькает, выводя из себя и требуя разрядки.

– Ну, располагайся, – он делает шаг вперед и ставит на пол мою сумку, я даже не заметила, когда он ее прихватил. – Не буду мешать.

Он берется за ручку двери и начинает тянуть ее на себя, шагая назад.

– Подожди, – останавливаю его. – Разве ты не зачитаешь мне мои права, не огласишь список того, что мне можно в моем заключении в твоём доме, а чего нет?

– Такого списка не существует, – равнодушно пожимает плечом.

– Это значит всё можно? – уточняю. – Или ничего нельзя?

– Первый вариант, я полагаю.

– Всё-всё?

– В пределах этого дома – да.

Отвечает спокойно, несмотря на мои докапывания.

– Значит, все же есть ограничения, – я не отстаю, желая до конца выяснить рамки дозволенного мне.

– Всего одно. Так что, как я и говорил – никакого списка.

– Значит, я могу делать все, что угодно?

– Абсолютно всё, – говорит он терпеливо, так и не почувствовав подвоха.

– Смело, – широко улыбаюсь и, не переставая смотреть на него, пинком роняю стоящий на полу большой горшок с неизвестным мне нецветущим цветком. – И неразумно.

Делаю шаг в сторону и опрокидываю неприкрученный к стене телевизор.

– Даже безрассудно, – хватаю со стола и, размахнувшись, швыряю на пол лэптоп.

Суетливо оглядываюсь в поисках еще чего-нибудь и шагаю к зеркалу на стене, Сойер не препятствует. Наоборот, отступает, освобождая мне дорогу. Снимаю – не без труда – зеркало в массивной серебряной оправе и отправляю в кучу к лэптопу и телевизору.

Так-то лучше.

– Полегчало? – слышу за спиной голос без эмоций.

– Значительно.

– Я счастлив, – все так же равнодушно. – А теперь убери за собой. Горничная приходит раз в неделю по вторникам. Он был вчера. Так что если не хочешь ходить босиком по осколкам и жить в этой грязи, придется тебе потрудиться. Все, что нужно, найдешь в кладовке под лестницей. Справишься?

– А у меня есть выбор? – оборачиваюсь.

– Конечно. Впредь советую тебе, прежде чем что-то сделать, сначала подумать. Но ты ведь не прислушаешься.

Улыбаюсь.

– Так я и думал. Развлекайся, Золушка…

Жду пару минут и, когда шаги внизу стихают, иду вслед за ним по ступенькам за инструментом.

Я действительно чувствую облегчение, мне было полезно выпустить пар, поэтому я ничуть не сожалею о предстоящей уборке. К тому же, она тоже станет для меня терапией. Когда руки чем-то заняты, лично мне лучше думается.

А думать мне есть над чем.

Глава 4 Осколки

Складывая стеклянные обломки и горшочные черепки в большую корзину для белья, которую сейчас явно по назначению не используют, раз она занимает почетное место в кладовке среди садового инвентаря, я пытаюсь придумать, как же мне позвонить брату.

У моего сыночка-в-законе просить бесполезно, он приставлен ко мне цербером и, я уверена, не станет нарушать полученный приказ. Он видел, как Рас отобрал у меня телефон и не расщедрится давать мне свой. Но позвонить мне очень-очень-очень нужно.

– Думай, Хэвен, думай!

От злости на безвыходность ситуации я двигаюсь излишне дергано и суетливо, поэтому вполне для себя ожидаемо ранюсь об осколки зеркала.

– Фак! – от резкой боли ругаюсь вслух, но негромко – не хочу привлекать к себе внимания.

Смотрю на длинный глубокий порез на ладони, из которого толчками стремительно выступает кровь, будто на волю из-под земли пробивается источник воды, и тонким ручейком стекает на пол.

Выбегаю в соседнюю ванную и включаю на полную холодную воду. Сую порезанную руку под мощную струю и смотрю, как кровь смешивается с водой, окрашивая ту в розовый цвет, и вместе с ней утекает в слив. Вида крови я не боюсь и в обморок падать не собираюсь, но зрелище все же неприятное. И волнительное – крови я теряю много. Ледяная вода ее останавливает, но стоит мне вытащить кисть из-под струи, как кровь сочится вновь.

Я чертыхаюсь и тихо поскуливаю, потому что под водой рука замерзает, а рану щиплет. На мгновение допускаю мысль позвать своего надзирателя на помощь – должна же быть в доме аптечка, жгут там, пластырь, в конце концов, – но вспоминаю его свирепый взгляд, и от идеи тут же отказываюсь.

– Сама справлюсь. Поди не окоченею… – едва шевелю губами с сомнением и тянусь к полотенцу.

Попытаюсь остановить кровь им, иначе потом придется лечить обморожение конечностей.

Полотенце очень быстро пропитывается кровью. "Что ж там за рана?!" – мысленно скулю я, когда дверь в ванную открывается.

Обернувшись, вижу Сойера, и, не скрывая досады на лице, перемещаюсь, чтобы спиной закрыть ему обзор раковины и моей рукозадости.

Но он, ясень пень, всё замечает.

– Порезалась, – констатирует увиденное.

– Немного. Ерунда, – морщусь и сверкаю глазами, пользуясь тем, что он их не видит.

Ничего не говоря, он уходит, даже вновь закрыв дверь. Чем капец как меня удивляет.

"А что, спасать меня в его обязанности не входит?" – думаю нелогично, напрочь забыв о том, что минуту назад сама не хотела его вмешательства.

Но сокрушаюсь я недолго – парень с очень подходящей ему фамилией возвращается. С такой желанной мной аптечкой.

Деловито выключает воду, вытирает мою руку полотенцем – другим, не тем, что я недавно вывозила в крови – и ведет меня в комнату напротив моей. Усаживает на застеленную кровать.

Видимо, это его спальня, и от мысли, что мы с ним тут одни, температура моего тела немедленно повышается, от чего кровь начинает снова выступать капельками по всей длине пореза.

– Не температурь. Я лишь обработаю рану и отпущу тебя. Мамочка… – добавляет с усмешкой.

Я закатываю глаза.

Он действует умело и быстро. Проходит минут семь, а моя кисть уже забинтована, бинт зафиксирован полосками бумажного пластыря.

– Спасибо, – вскакиваю я с его постели и почти бегом удаляюсь в свою комнату.

Но дверь за собой закрыть не успеваю. Сойер блокирует ее рукой.

– Не так быстро, мэм.

Входит следом за мной и, ни разу не посмотрев в мою сторону, прибирает за меня остатки разгрома.

Я благоразумно молчу, усевшись на широкий подоконник и посматривая на улицу. В поле зрения никаких телефонов-автоматов, и даже магазинчиков, где точно должен быть телефон.

Вздрагиваю от звука захлопнувшейся двери и вздыхаю – первый день явно не задался. Перебираюсь от окна на кровать и, не снимая одежды, залезаю под одеяло. В этом доме я не чувствую себя в безопасности, поэтому с раздеванием повременю. Мало ли, придется спешно покидать временное жилище, лучше я буду готова.

– Сойер Кей Волчек, – задумчиво глядя в потолок, по слогам произношу его имя и бормочу по-русски: – Что же ты за тип?

Потом снова поднимаюсь и иду опускать ночные шторы – еще не очень поздно, потому достаточно светло, а спать при свете я не умею. Обычно так рано я никогда не ложусь, но чем еще заняться в этом доме я не знаю, а еще я чудовищно устала и чувствую слабость. Даже голова немного кружится, но это из-за кровопотери. Желательно бы поесть, выпить сладкого чая, для восстановления, но это значит выходить из комнаты и вступать в контакт с Соейром. Нет уж. Обойдусь. Потерплю до утра.

Ложусь обратно, укрываюсь и смотрю в темноту. Опасаюсь, что из-за насыщенного событиями и эмоциями дня, и терзающих меня дум долго не смогу уснуть, но, наоборот, засыпаю, едва успев проговорить про себя одно из гаданий, которым сто лет назад баловалась с подружками в России "я на новом месте, приснись жених невесте".

И чего я вдруг его сейчас вспомнила?..

Глава 5 Наваждение

Но, сраженная усталостью, сплю я так, будто приняла лошадиную дозу сильнодействующего снотворного, и никаких снов, с женихами или без, не вижу. Я словно проваливаюсь в черную дыру и дрейфую там в невесомости, пока вдруг не выныриваю, варварски разбуженная легким скрипом открывающейся двери.

Обычно таким звуком меня не разбудить, но изрядно измученные сегодня – или уже вчера – нервы, оголены и взведены, как курок револьвера.

Распахнув глаза, резко подскакиваю и напряженно смотрю на прямоугольник дверного проема, точнее, на очертания мужской фигуры в нем, освещенной со спины тусклым светом, льющимся из коридора. Из-за этого эффекта засветки я не вижу его лица, но знаю, что это Соейр – больше попросту некому. Не мифические же враги ворвались в дом. Да и были бы они, кем нужно быть, чтобы найти мое местопребывание буквально за пару часов – Богом? Сомневаюсь, что и Он бы так быстро справился…

– Что тебе нужно? – спрашиваю чуть хриплым от сна голосом, вставая с кровати.

Лежать или даже полулежать в присутствии чужого мужчины мне неуютно. Даже несмотря на то, что полностью одета.

Как же радует меня сейчас этот факт. Так и зацеловала бы себя за эту гениальную идею. Взасос.

Я даже не успеваю закончить эту мысль, как Сойер вдруг резко кидается ко мне и, подойдя вплотную, вынуждает пятиться. Надвигаясь решительно, подталкивает меня собой, я отступаю быстрыми шаркающими шажками.

В комнате темно, но его блестящие глаза смотрят в упор и подчиняют.

Градус волнения, и так не низкий, подскакивает до небес. Но стоит признать, что его внезапное появление внушает мне не страх, точнее, не только страх, но и приятное томление внутри. Сердце, замерев на миг, начинает трепыхаться в груди беспокойным мотыльком. Невесомость, в которой парила в своем сне, проникла в меня и сосредоточилась теперь в низу живота, медленно стекая все ниже…

– Ты, – говорит горячным шепотом, когда я спиной упираюсь в стену рядом с окном.

И ахаю, то ли от неожиданности, то ли от осознания, что это его ответ на мой вопрос. Но не успеваю понять, как отношусь к этому заявлению, как Волчек не грубо, но жестко хватает меня за шею и всем телом вжимается в мое.

Я чувствую, как долбится в мою грудь его не на шутку разогнавшееся сердце. Мое, правда, ему в этом не уступает. И я знаю, что он тоже это ощущает, но мне плевать. Да и он не дает мне возможности загоняться из-за этого.

Его рот накрывает мой, язык бесцеремонно раздвигает губы и проникает внутрь. Со стоном наслаждения, будто он ждал этого всю жизнь. И от его стона тормоза слетают и у меня.

Разум отключается, остаются только чувства. Инстинкты. А инстинкты требуют ответить на его неозвученное предложение.

Хватаясь за могучие плечи, повисаю на нем и жадно целую в ответ, соединяя наши языки в безумном танце. Едва наметившаяся щетина царапает мне лицо, усиливая и без того нереальные ощущения. Я улетаю от восторга, что меня переполняет, и первой хочу шагнуть еще дальше. В пропасть…

Запустив руки под его тонкий свитер, касаюсь ладонями разгоряченной кожи, и нас обоих бьет током. Сойер стонет мне в рот, впиваясь в него с еще большей силой и страстью. Посасывает и покусывает мои губы, оставляя следы своего желания. Я таю под этим напором и эхом выдыхаю полустон. Сильнее вжимаясь в него бедрами, тяну резинку джемпера вверх. Стаскиваю его через голову вместе с футболкой.

Сойер рвет пуговицы на моей рубашке и, медленно скользнув губами по шее, зубами оставляет метки укусов на моих плечах. От каждого по телу расползается волна мурашек. Трусики уже насквозь мокрые от этой прелюдии, и я жажду их снять.

Будто услышав мои мысли, Волчек сдергивает с меня их вместе с джинсами и сразу накрывает влажный лобок ладонью. Грубо и по-хозяйски. Меня пронзает дрожь, а ноги превращаются в трясущееся желе, и только крепкая мужская хватка не позволяет мне соскользнуть на пол, как тряпичной кукле.

Прислонив меня спиной к стене, он опускается ниже и впивается жадным поцелуем в мои складки, заставляя содрогаться от остроты ощущений и захлебываться собственными похотливыми стонами. Я пытаюсь их сдерживать, но очень скоро забиваю и даю себе волю.

Быстро и умело, даже безжалостно, доведя меня до оргазма, Сойер дает ставшей сверх чувствительной промежности небольшую передышку, переключив свое внимание на нежную кожу бедер. Покусывая и пощипывая их, он поднимается выше, и я, ахнув, дергаюсь, когда он хватает зубами мой сосок, будто проверяет его на прочность. Лава острого возбуждения накрывает меня с головой, и я снова на пике наслаждения. И хочу его. Хочу почувствовать его в себе. Умираю от потребности сжиматься вокруг него и улетать с каждым движением его бедер.

Не могу и не хочу ждать.

Теребя хаотично его жёсткие наощупь волосы, хрипло озвучиваю свое желание, и он тут же отзывается. Еще не успев договорить, я чувствую, как влажная головка упирается в мою разгоряченную плоть. Я принимаю его с тихим протяжным вздохом, которым выражаю всё: и вожделение, и предвкушение, и нетерпение, и блаженство. Он тоже глухо стонет в ответ.

Я нахожу во тьме его сухие, раскаленные губы и присасываюсь к ним, как испытывающий жажду припадает к горному источнику, чтобы через миг оторваться от него и заскулить, когда одним молщным толчком Сойер заполняет меня собой. Ловлю ртом воздух в немом выкрике и, схватив его за шею, закрываю глаза от невыразимо офигенного ощущения наполненности и дикого восторга.

Он начинает ритмично двигаться во мне, сходу набирая бешеный темп. Одновременно лаская языком и покрывая поцелуями мою шею, в которую зарывается лицом, а я выгибаю спину, прижимаясь еще ближе, и не могу сдержать горячного возгласа:

– О боже!

Глаза давно привыкли к темноте, я уже могу рассмотреть его до мельчайших деталей – каменное напряжение в мышцах гладкой безволосой груди, струйки пота, стекающие по такой же натянутой шее, закушенную нижнюю губу, но никак не могу поймать его взгляд. Ни когда я его раздевала, и наши глаза были на одном уровне, ни когда смотрела на него сверху вниз мутным от нестерпимого удовольствия взором, ни когда он страстно рвал зубами мои соски, ни сейчас, когда пытаюсь заглянуть ему в лицо.

Тяну за влажные волосы, заставляю повернуть голову ко мне, но на каждом его толчке меня подкидывает, врезает лопатками в стену, и рука соскальзывает по мокрой шее.

Он еще ускоряется, проникает еще глубже, выбивая и эту последнюю мысль из моей головы. Я рвано и часто дышу, бормочу что-то невнятное, чувствуя, что оргазм приближается, накатывает девятибальной волной, чтобы еще через мгновение обрушиться и утопить в мучительном наслаждении. В кайфе.

Я кричу и… сажусь на постели.

Пульс на максимуме, сердце неистово бьется где-то в пересохшем горле, а руки трясутся.

Лихорадочно оглядываюсь – в комнате все еще темно и, кроме меня, никого нет. Оборачиваюсь на дверь – закрыта, приглядываюсь – поворотная защелка в положении "заперто". И главное – в воздухе нет этого сладостного, дразнящего, ни с чем не сравнимого запаха секса.

– Мне это приснилось, – стону разочарованно и падаю обратно на влажную подушку.

Но тут же сажусь снова, ужаснувшись своим мыслям. Я не имею права так думать и, тем более, произносить вслух. Но между ног отчаянно пульсирует, и это острое болезненное ощущение затмевает голос разума.

Голос плоти звучит громче.

Стараясь его заглушить, изо всех сил сжимаю ноги и натягиваю одеяло до глаз.

"Это всего лишь сон. Это не реально, и никогда не случится", – убеждаю себя, одновременно осознавая, что этот далеко не невинный сон сильно усложнит мое пребывание в доме сына Раса.

Будто мне без сексуального влечения недостаточно проблем…

"Загадала, блин, жениха на свою голову", – рефлексирую, вспомнив, с какой мыслью ложилась спать, и тороплюсь переложить вину за приснившееся безобразие на дурацкое гадание, сработавшее вовсе не так, как его просили.

Однако это не сильно меня успокаивает и, помучившись угрызениями очухавшейся – во сне она чет ни разу не высунулась из окопа – совести, принимаю решение:

– Буду держаться от него подальше, а при первой же возможности свалю отсюда.

Глава 6 Попытки

Проснувшись утром, достаточно поздним, ведь самоедством я занималась с той же страстью и упоением, что и отдавалась пасынку – стыд какой! – в своих фантазиях, первым делом шарю взглядом по помещению – никого. На этот раз я выдыхаю с неподдельным облегчением – утром мозги, действительно, работают в нормальном направлении, не врет русская пословица.

Умываюсь с трудом, все же, с забинтованной рукой делать это непросто, и некстати вспоминаю, что во сне руки были в полном порядке, но я не обратила на это внимания, иначе поняла бы, что все не по-настоящему. Следом на ум приходит и другой признак, явно указывающий на нереальность происходящего – то, что я ни разу не встретилась с Сойером глазами. Их у него как будто не было, а так бывает только в снах. В тех, что страшные…

Из комнаты выходить стремно, воспоминания свежи и ярки, и заставляют щеки гореть. Но и сосущий желудок громко заявляет о себе, поэтому я все же рискую выйти и по-тихому крадусь на кухню. Я уже знаю, что она расположена позади гостиной, в которой мы вчера "знакомились".

Кухня и столовая не отделены стеной от комнаты – единое пространство, как в большинстве американских домов. В качестве разделителя узкий высокий остров по типу барной стойки. В хрущовках Подмосковья такого дизайна не встретишь, но я быстро привыкла к открытой планировке.

Справившись со смущением, по-хозяйски заглядываю в холодильник, уверенная, что найду там, максимум, яйца и молоко, но с удивлением обнаруживаю, кроме ожидаемого, еще несколько больших контейнеров с охлажденными готовыми блюдами: жаркое, лазанья, паста и соус к ней в отдельном сосуде. Утром положено поглощать хлопья или омлет, но я не ела почти сутки, поэтому имею полное право позавтракать плотно. Задумавшись, чего же мне хочется, взглядом машинально скольжу по каменной столешнице, пока не натыкаюсь на мобильник.

Разом передумав питаться, захлопываю дверцу холодильника и быстро хватаю телефон, бормоча:

– Хайден! Я могу позвонить Хайдену.

Молюсь, чтобы экран оказался без блокировки, и мне везет. Характерный щелчок включения ласкает мой слух, и я закрываю глаза, чтобы вспомнить номер, по которому не звонила последние пять лет. Надеюсь, что на помощь мне придет непроизвольная двигательная память, поэтому, не глядя, тычу пальцами здоровой руки в цифры.

+1. 4. 3. 7. 2…

– Номер отца забит в контакты, – слышу спокойный голос, и едва не роняю гаджет. – Насколько я могу судить по набранным цифрам, – продолжает он небрежно и как-то вяло: – Ты не знаешь его наизусть… или не помнишь.

Открываю глаза и оборачиваюсь – Сойер с ленивым видом стоит прямо у меня за спиной, прислонившись плечом к вертикальному шкафу с посудой. От испуга – я не слышала, как он вошел – и от разом вспыхнувшего в голове калейдоскопа картинок из эротического кошмара, сердце заходится, и я не могу вымолвить ни слова. Просто смотрю на него, и, кажется, даже не моргаю.

– Чего ты застыла? Хочешь поговорить с мужем без свидетелей? Да, пожалуйста, я и не думал мешать. Просто подошел помочь тебе с номером.

– Я… я… – мямлю невнятно.

– Ты соскучилась по мужу. Я понял. Это совершенно естественно. Думаю, он тоже будет рад поговорить с тобой, – он подходит ближе, а я невольно шарахаюсь от него. – Ой, что это с тобой? Да тебя всю трясет… Сейчас телефон уронишь. Хочешь, я сам ему наберу?

Я не могу ни возразить, ни сопротивляться ему. Я просто парализована испугом и обманчивой ласковостью Сойера. И тем, как от его близости ощутимо заныло у меня между ног.

Забрав из моих рук телефон, он нажимает на единственный номер в списке контактов, а я перестаю дышать. Совершенно нелогично боюсь, что он настучит мужу на то, что за сны я вижу, хоть и никак не может этого знать. Только если мне это не приснилось…

– Отец… Да, все хорошо. Твоя жена жаждет поговорить с тобой… Ну что ты! Какая ирония? И в мыслях не было. На, – протягивает трубку мне.

Забираю ее дрожащими руками и произношу на выдохе:

– Привет.

Сойер выходит из кухни, быстро пересекает гостиную и – судя по звукам – бегом поднимается по лестнице.

Рассел спрашивает, как я устроилась, всё ли в порядке. Мне очень хочется сказать, что всё фигово, наябедничать на плохое отношение ко мне его сына и на недостойное содержание, но оставляю жалобы при себе. И толку от них все равно не будет, и просто не хочу лишний раз упоминать имя Сойера. А еще знаю, что если буду слишком ныть, муж запрет меня еще куда похуже. Тут хоть есть шанс сбежать. По крайней мере, я на это надеюсь.

Поэтому говорю, что все нормально, и прошу поскорее разобраться с делами. Он обещает не тянуть.

– С этим делом разбираются лучшие люди. Я надеюсь, очень скоро мы будем вместе, детка.

– Я тоже, – киваю и нажимаю на отбой.

Сразу начинаю набирать номер Хайдена, но Сойер вновь возникает в поле моего зрения – как он так бесшумно двигается?! – и ласково спрашивает:

– Уже поговорили? Быстро вы…

Я отпрыгиваю от него и интуитивно прячу телефон за спину.

– Мне нужно сделать еще один звонок, – заявляю с невесть откуда взявшейся смелостью.

– Забыла что-то передать? – он заламывает брови.

– Я хочу поговорить не с Расселом.

– А с кем же? – искреннее удивление он явно переигрывает.

– Уж точно не с ООН, – огрызаюсь.

– Ну, значит, звонок не очень важный. И может подождать… пару недель, – добавляет, подумав.

– Недель?! – вскидываюсь и повышаю голос, продолжая отступать от него.

– При известном невезении да, не меньше, но я все ж надеюсь избавиться от тебя побыстрее.

Он протягивает руку, уверенный, что я отдам ему мобильник.

– И все это время я даже не смогу позвонить?

– Ну почему не сможешь? Ты ко мне несправедлива. Ты же полминуты назад разговаривала с мужем. Для первого дня более чем достаточно.

– Фак! Немедленно дай мне телефон! – я топаю ногой. – Я хочу позвонить, и ты не смеешь мне запрещать!

Сойер разводит руками с невозмутимым видом, но я замечаю скрытую улыбку. Кажется, ситуация, на самом деле, его забавляет.

– Ты хорошо себя чувствуешь, мамочка? Боюсь, вчера ты потеряла слишком много крови. Мой телефон по-прежнему у тебя.

Смотрю на руку, крепко сжимающую давно устаревшую модель известного производителя смартфонов, и моментально заливаюсь краской от неловкости. Но, несмотря на конфуз, сдаваться я не намерена.

– Вот и отлично. Выметайся! У меня конфиденциальный разговор.

Он перестает ухмыляться:

– Придется тебе уяснить: пока ты здесь, все твои разговоры ограничиваются мной. И – но это исключительно по желанию – твоим мужем.

– Я отсюда сбегу, – обещаю мстительно.

– Попытайся, – отвечает он поощрительным кивком.

– Я сбегу. Я клянусь!

Цербер морщится:

– Не люблю повторяться…

Ничто не меняется ни в его позе, ни во взгляде, но глаза сверкают так, что меня моментально бросает в жар.

"Этот парень вовсе не душка", – думаю запоздало.

Он опасен. Я ощущаю это всем телом. И странная неприязнь к нему от этого растет еще больше, замещая другие, более тревожные, чувства – ненавижу бояться. Всегда ненавидела, даже в детстве. Страх – самая низменная из всех человеческих эмоций, и я не позволяла ему овладеть мной, руководить моими поступками.

Боялась высоты, но лезла на самое высокое дерево, выше любого мальчишки. Боялась темноты и сбегала из дома, чтобы гулять по самым темным улицам пригорода, в котором мы жили. Боялась собак и заставила себя подружиться с дворовой сворой. Боялась змей и таскалась в террариум смотреть на этих мерзких тварей.

И Сойера бояться я не стану. Ни за что. И с дурацкими снами как-нибудь справлюсь.

Еще посмотрим, кто кого.

Я молча – меньше слов и меньше обменов взглядами, только так я не выдам себя – возвращаю сыну мужа телефон и ухожу уверенной поступью, хотя мне очень хочется побежать, чтобы побыстрее скрыться в своей комнате.

Этот раунд я явно проиграла.

*

Но взаперти долго не высиживаю – есть всё же хочется, а сюда еду мне никто, разумеется, не принесет. И я вновь высовываюсь из своего временно-постоянного убежища, чтобы совершить быструю вылазку на кухню.

Чего именно мне хочется, я решила еще в комнате, поэтому достаю контейнер, ножом из подставки отрезаю большой кусок – я очень проголодалась – и ставлю лазанью в микроволновку. Тарелку искать не пришлось, шкаф с посудой на виду, а чтобы вооружиться вилкой, я выдвигаю один за другим штук пять ящиков не очень современного, но ухоженного гарнитура. Миссия завершается успешно, и, дождавшись писка быстропечки, я торопливо покидаю вражескую территорию.

Поем наверху.

Но дойдя до двери в прихожую, вспоминаю, что еще видела в холодильнике сок в большом бутыле. Если это фреш, то я его хочу, не одну же воду хлебать. При одной мысли об апельсиновом фреше и его кислинке, рот моментально наполняется слюной. К тому же он отлично сбалансирует жирность бешамеля.

Короче, мне нужен сок! И я возвращаюсь на кухню.

Не закрывая дверцу холодильника, наливаю сок в высокий узкий стакан и ставлю бутыль на место. Аккуратно переложив тарелку с вилкой в забинтованную руку, а левой схватив полный до краев стакан, разворачиваюсь, чтобы уйти.

И утыкаюсь взглядом в Сойера, развалившегося на диване, на котором вчера неприлично возлежала я.

От неожиданности я роняю стакан с соком. Он, конечно же, разбивается – пол в кухне керамический, – и желтая жидкость растекается подо мной большой лужей.

– Господи! – восклицаю в сердцах.

Освободившейся рукой подхватываю тарелку, которая тоже норовит выскользнуть.

– Всего лишь я, – поднимается он с непроницаемым выражением на лице. – Не поминай Господа всуе. Вроде, у вас это не приветствуется.

– У кого, у нас? – спрашиваю заинтересованно, хоть еще не отошла от испуга.

Сердце всё еще звенит в ушах и стучит где-то в горле. Я вышагиваю из лужи и кучи мелких осколков.

– У вас, у православных.

– Я не…

И только сейчас до меня доходит, что мы оба говорим по-русски! Причем у Сойера совершенно нет акцента! Я будто разговариваю с матерью или братом. Или с Риткой.

– Ты говоришь по-русски?! – спрашиваю, не скрывая своего изумления.

– Да, – пожимает плечами равнодушно, будто это невесть какое достижение.

А для меня это открытие. За годы жизни в Штатах я едва ли встречала более двух человек, не русских по рождению, кто говорил бы на моем языке. И их акцент был очевиден.

– Но откуда? Такое хорошее произношение, акцент совсем не заметен. Ты говоришь как… как русский!

– Спасибо. Ты преувеличиваешь, но спасибо.

– Не преувеличиваю… Так ты ответишь?

– Не раньше, чем уберу здесь. Ты же не сподобишься? – он приподнимает брови.

– Я все приберу. Но можно сначала поем? Я умираю с голоду.

– Ешь, – он вздыхает. – Но только тут. Не разводи мне на втором этаже тараканов. Считай это вторым правилом нашего совместного сосуществования. Окей?

Вздохнув, я обреченно киваю и ставлю тарелку обратно в микроволновку – лазанья наверняка уже остыла, а нет ничего хуже холодного склизкого теста.

Сойер не уходит, а все же принимается за уборку вместо меня. Я не лезу, предпочитая помалкивать. И отгоняя непрошеные воспоминания.

Торопливо жую безо всякого удовольствия, потому что присутствие пасынка меня тяготит. Проходит минут пять, я съедаю почти половину порции, когда Сойер спрашивает. Уже на родном языке:

– Ты разве не знаешь, что у отца есть… был… был друг из России?

– Стас Воропаев? – уточняю после паузы, проглотив то, что было у меня во рту.

Он кивает.

– Раньше мы дружили семьями очень близко. Я много времени проводил с его сыном Марселем. Месяцами жил у них в России. Он учился от меня английскому, я от него русскому. Странно, что ты этого не знаешь.

– Рассел не рассказывал мне об этом, – почему-то считаю я нужным оправдаться за это незнание. – Только о Стасе и их студенческих временах в Йелле.

– Твой отец же учился вместе с ними?

– Да, но он на пару курсов старше. У них только некоторые предметы совпадали. Вроде бы…

– Этого он тебе тоже не рассказывал? – Сойер ухмыляется, собирая тряпкой остатки сока.

– А это что, так важно? – вскидываюсь, не желая терпеть насмешки.

– Нет. Не важно. Скажи лучше, посуду бить – это какие-то неизвестные мне национальные особенности или твоя индивидуальная фишка?

– Я не специально, ты меня напугал! – возмущаюсь вопиющей подменой фактов.

– Вчера тоже напугал? – усмехается он.

Я не считаю нужным отвечать. Встаю, со стуком ставлю тарелку в раковину, туда же бросаю вилку и удаляюсь с гордо поднятой головой.

– Стоять. А мыть я должен?

– Если свалишь отсюда, так и быть, я помою. Если же нет, мой сам.

Он долго смотрит на меня тяжелым взглядом, низко опустив голову, потом выпрямляется, швыряет тряпку туда же в раковину и уходит.

Я несколько раз вдыхаю и выдыхаю, усмиряя поднявшееся во мне раздражение, и, когда мне это удается, включаю воду.

*

Остаток дня я изнываю от скуки в своей комнате, не желая выходить, чтобы лишний раз не встречаться с гадким тюремщиком. Хожу из угла в угол и, периодически замирая возле окна, в очередной раз изучаю окрестности, гоняя по кругу мысли о Хайдене.

Я обещала позвонить ему сразу, как поговорю с отцом, а сама пропала уже больше, чем на сутки. Надеюсь, он не решит, что я его бросила. И молюсь, чтобы догадался сам позвонить отцу. Который тоже не имеет представления, куда я делась, и наверняка места себе не находит.

Папа, конечно, не постесняется позвонить Расселу с вопросом, где его дочь, но вовсе не факт, что тот ему ответит. Церемониться муж с "любимым" тестем явно не станет и, если решит, что так нужно для дела, запросто его пошлет.

– Тогда папа должен догадаться позвонить Хаю, он же знает, что мы были в тачке вместе, – бормочу я вслух, успокаивая сама себя.

Но вместо того, чтобы успокоиться, начинаю нервничать еще больше. Еще неизвестно, до чего эти двое договорятся. Если общение с Расселом папу не удовлетворит, они ведь могут решить забить на себя и спасать меня.

– Я должна придумать, как позвонить им обоим! И не дать наделать глупостей.

Когда я совершаю свой, наверное, сотый круг по комнате, вдруг слышу шум подъезжающей машины. Пулей лечу обратно к приоткрытому окну и провожаю взглядом развернувшуюся прямо передо мной старенькую "Импалу". Мысль, не к нам ли это гости, даже не успевает толком сформироваться, потому что машина не останавливается, а проезжает дальше и замирает у соседнего дома, прямо на обочине.

Из "Импалы" выходит немолодой грузный дядька. Комично подтянув штаны за ремень и пригладив усы, он вальяжной походкой заходит в дом. Попутно достав из ящика газеты. Похоже, что это мой новый сосед. Точнее, я – его новая соседка. А если он здесь живет, то, возможно, приехал после работы и до утра машина ему не понадобится.

Решение приходит мгновенно. Еще бы – чтобы до такого додуматься, много ума не нужно. Но он точно пригодится, чтобы задуманное осуществить. Моя гениальная мысль заключается в том, что это тачка – ответ моим молитвам. Мне нужно просто угнать ее, чтобы добраться до ближайшего телефона. А, может, я не исчерпала еще лимит везения, мне вновь крупно повезет, и телефон окажется прямо в машине.

Мечты, мечты…

Но в любом случае, сначала мне нужно как-то сбежать из этого дома.

Переставь мерять спальню шагами, я прилипаю ухом к двери и прислушиваюсь к звукам в доме. Снаружи тихо.

Стараясь не щелкнуть замком, приоткрываю дверь и снова слушаю. Долго стою, вся превратившись в одно большое ухо, но ничто, ни один звук, ни шорох, ни скрип деревянных половиц не выдает присутствия Сойера. Абсолютная тишина. Либо он спит, либо куда-то отлучился.

И я решаюсь.

"Я только туда и обратно. Он даже не заметит моего отсутствия".

Сняв кроссовки, начинаю осторожно, но быстро спускаться по лестнице, опускаю ручку на двери, та открывается – удивительно, даже не заперто, – и я выбегаю на улицу.

На последней ступеньке суетливо надеваю обувь и, не выходя на дорогу, чтобы не светиться ни перед кем, садами пробираюсь на соседний двор. Замерев в кустах возле машины, оглядываюсь – никого. Выдохнув – адреналин зашкаливает, в висках у меня стучит какой-то марш, – подбегаю к "Импале", мягко открываю водительскую дверцу и юркаю в темный салон.

Ключи в замке зажигания, к сожалению, не болтаются. И мне снова приходится вспомнить, чему меня учили. Только уже не папа, а Хайден. Когда он показывал мне, как заводить машину без ключа, я брыкалась и отказывалась усваивать навык, противоречащий закону, но потом сдалась – было любопытно, как это работает. Столько раз в кино видела…

Наклоняюсь под руль, вытягиваю пучок проводов и соединяю нужные. Машина заводится, с чем я мысленно себя поздравляю. Не тратя времени – хозяин может выбежать на звук заведенной машины, – включаю передачу, давлю на газ и поднимаю взгляд на дорогу.

Прямо передо мной, вплотную к капоту, стоит невозмутимый Сойер.

– Вот черт! – ударив по тормозам, вскрикиваю с досадой.

– Да ты тоже далеко не Ангел. С собой меня не путаешь? Вылезай из машины. Еще увидит кто-нибудь…

Смотрю на него в отчаянии, но не двигаюсь, лихорадочно думаю, есть ли шанс его как-нибудь объехать.

– Не испепеляй меня взглядом, мамуля, я не исчезну.

Я не реагирую.

"Сдать назад! И взять пошире. Успею или нет?.."

– Даже не думай. Мимо меня ты не проскочишь. Выходи, – легкая улыбка с его лица исчезает, как и не было. – Выходи или я тебя вытащу. Тебе вряд ли понравится моя ласка.

Вздохнув, распахиваю дверцу.

Сойер обходит машину с противоположной от меня стороны и идет к дому, будто не сомневается, что я последую за ним. Я остаюсь стоять у "Импалы", но, скорее, из упрямства. Понимаю, что шанс сбежать я упустила.

Бросаю еще один взгляд на дорогу за своей спиной.

– Куда собралась? – не поворачиваясь, спрашивает он. – Хочешь посоревноваться в беге? Предупреждаю: у меня разряд. А у тебя?

– Чтоб ты сдох! – бормочу в сердцах и иду за ним.

Он оборачивается.

– Придется тебе набраться терпения. Скорая кончина не входит в мои планы. Я еще молод. А учитывая разницу в возрасте и недавнее покушение, это тебя я буду оплакивать, а не наоборот.

– Обойдусь без твоих рыданий, – огрызаюсь и обхожу его, стараясь не задеть плечом.

Это глупо, но упоминание о том, что я старше, все же задевает. Разница у нас всего год, если мерить годами рождения и больше полутора, если по факту. У меня день рождения в марте, у Сойера где-то в конце года, если я правильно помню из рассказов Спенсера. Рассел сына никогда не поздравлял.

– Как скажешь, – ухмыляется он мне в спину.

Я ничего не отвечаю. Перепалка меня не вдохновляет и точно не решает мою проблему.

Мне нужно позвонить брату! Но как, как это сделать?!

Глава 7 Зверь

Я уже заканчиваю завтракать, когда в дверях появляется Сойер. Видит меня и отворачивается, чтобы уйти. Ну хоть глаза не закатывает.

– Стой. Подожди, – прошу я, быстро проглотив откушенный тост с ветчиной.

Вскочив с высокого барного стула, подбегаю к нему. Cмотрю заискивающе, за что его мысленно ненавижу, но не время сейчас показывать характер. Мне нужно, чтобы он пошел мне навстречу, а не послал, как обычно.

Так что язык в задницу и улыбайся, Хэвен, улыбайся.

– Привет, – растягиваю губы в улыбке.

Он молча кивает, то ли тоже здоровается, то ли дает понять, что слушает меня. Мне хочется высказаться о его манерах, но я советую себе воздержаться.

– Дай мне, пожалуйста, телефон.

Он приподнимает брови. Только брови, ни одна другая, самая крохотная мышца лица не участвует в этом выражении легкого удивления. Не удивление даже, а, скорее, сомнение в том, что он только что услышал.

– Хочу позвонить мужу, – поясняю поспешно.

Это единственное, что мне можно. И единственное, что я смогла придумать – попытаться договориться с Расселом.

Не просить его помогать Хайдену, этим я сделаю только хуже. Тем более, если после того, как он полуправления на уши поставил в поисках стрелявшего злодея, признаюсь, что в машине со мной тогда был брат и что мишенью, возможно, был он. Муж собственноручно прибьет братца и даже не скажет, где его зарыл. Нужно было либо сознаваться сразу, либо молчать в тряпочку до конца.

Поэтому я собираюсь попросить Рассела разрешить мне позвонить отцу. И не отставать, пока он не согласится. Иного выбора у меня просто нет.

Сойер сует руку в карман линялых джинсов и достает из него черную коробочку без чехла. Телефон почти горячий от касания с его телом, и мне передается это тепло. Я заливаюсь краской.

– Смотреть будешь? – прячу смущение за раздражением.

– Только пока набираешь номер, – ему пофиг на мою грубость.

Я открываю список вызовов. В нем только телефон Раса. Кошусь на Сойера – он что, больше ни с кем не разговаривает? Тоже соблюдает секретность?!

И только сейчас до меня доходит, что он такой же пленник, как и я. Ему тоже наверняка не улыбается меня тут сторожить. А я еще изо всех сил порчу ему жизнь. Мне становится стыдно.

Поддавшись порыву, хочу извиниться, но он уже вышел. Слова повисают в воздухе.

– Все в порядке? – слышу голос мужа в ухе.

– Это я, Рас. Мне очень нужно поговорить с папой, – сразу перехожу к главному.

– И тебе привет, дорогая, – улыбается он в трубку.

Но мне не до политесов.

– Рассел, пожалуйста. Папа там, наверное, с ума сходит. Это же была его маши…

– Хэвен, детка, не волнуйся. Ты меня недооцениваешь. Я позвонил твоему отцу сразу, как ты была в безопасности.

– Ты всё ему рассказал? – не верю я.

– Только то, что ему нужно знать. Что ты в порядке и что пока не можешь с ним ни видеться, ни говорить. Он отнесся с пониманием.

– Могу себе представить… – цежу сквозь зубы не в микрофон, чтобы Рассел не услышал моей иронии, но и промолчать не могу.

– Я сказал, что он может общаться с тобой через меня, если будет что-то срочное. Он звонил утром, просил передать, что посетил зал для молящихся и внес пожертвование, поэтому надеется, что его молитва будет услышана, и все скоро разрешится.

– Зал для молящихся? – переспрашиваю я.

– Я тоже ничего не понял, детка. Но я переспросил и передаю тебе все дословно. Не знал, что Вандербилт так… религиозен. Наверное, потеря машины так на него повлияла.

– Наверное, – говорю задумчиво, пытаясь понять, что отец зашифровал в этом послании, и делаю еще одну попытку: – Так мне можно с ним поговорить?

– Конечно, нет, милая. Я пригляжу за старым другом.

В его голосе иронии даже нет.

– Спасибо, – говорю искренне. – Ты приедешь?

– Нет. Не хочу засветить вас нечаянно. Если что-то нужно, попроси Сойера, он выполнит любое твое желание. Если оно не противоречит установленным правилам.

– У меня нет желаний, которые не противоречат правилам, – вздыхаю я и нажимаю отбой.

Сойер будто материализуется из воздуха – не знаю, как еще назвать его сверхспособность так бесшумно и быстро перемещаться в пространстве – рядом со мной, и я протягиваю ему телефон.

Возвращаюсь к остывшему кофе, выливаю его в раковину и нажимаю кнопку приготовления свежей порции. Кофемашина тут едва ли не единственное чудо современной техники. Вся остальная техника слегка… уставшая, если не сказать устаревшая. Такие модели сейчас уже не встретишь даже в квартире моего деда Николая.

В ожидании кофе откусываю чуть отсыревший и уже не такой хрустящий тост.

"Зал для молящихся. Что это может значить? Зал для молящихся. Зал д…" проговариваю я про себя, пока меня не осеняет.

Зал для молящихся в японских храмах называется хайдэн! Или хэйдэн, точно не помню, но точность здесь не важна. Главное, что этим залом папа точно сообщал мне, что встретился с братом. И как там было дальше? Что-то про пожертвование и про молитву. И что все разрешится.

Я радостно выдыхаю – брат не один, и он знает, что я не бросила его. Вместе они что-нибудь придумают.

А я пока постараюсь не сойти с ума в этой клетке с неласковым зверем.

И попробую его приручить…

Глава 8 Финита

– В тебе голубых кровей нет? – спрашивает Сойер неожиданно и с плохо скрываемым раздражением в голосе.

Стою к нему спиной, но чувствую его неприязнь всем телом. Каждый волосок на спине встает дыбом от его презрительного, даже брезгливого взгляда. Я давно поняла, что мое присутствие ему поперек горла, он этого, в общем-то, и не скрывает. Представления не имею, чем так его допекла, но и разбираться не буду – пусть терпит, я тут тоже не по собственному желанию и отнюдь не на курорте. Если что-то не устраивает, пусть идет со своими претензиями к отцу. Я буду только счастлива убраться отсюда поскорее.

Местом нашей встречи и на этот раз снова стала кухня – точно по старой советской классике.

Сойер на барном стуле у острова лениво попивает кофе с разогретой в микроволновке бельгийской вафлей – его любовь к ним просто маниакальна, в шкафчике я видела, наверное, их месячный запас, – а я спустилась вниз за пакетом сока, стаканом молока и печеньем. Стараясь лишний раз не попадаться ему на глаза, из комнаты почти не выхожу, поэтому затариваюсь сухим пайком.

– Это так заметно? – спрашиваю с вызовом, не оборачиваясь.

Мою кровь нередко называют голубой из-за редкости – у меня четвертая отрицательная, – но он, конечно, имеет в виду другое. Аристократическая бледность лица у меня тоже присутствует.

– Невооруженным глазом. Ты ведешь себя как наследница престола в изгнании. Опальная королева, не иначе.

– Что за мания у тебя придумывать мне разные прозвища? – все же верчу я головой в его сторону. – Тебе так не нравится мое имя?

– Я уже говорил: оно тебе не идет. Вот твое второе имя куда больше отражает твою сущность.

– И об этом ты уже тоже упоминал.

Я уже всё взяла, и готова уходить, но моему надзирателю явно пришла охота поговорить, поэтому я не спешу удаляться. Это, по меньшей мере, невежливо. Да и, честно, достало сидеть в крохотной комнатушке наверху. Я – свободолюбивое создание.

– Я помню, спасибо. И все же… – он продолжает жевать вафлю. – Второе имя. Тот, кто дал тебе его, на редкость прозорливый малый. Видимо, твое "я" пёрло из тебя еще в далеком младенчестве.

– Аха, – на издевках, основанных на моем имени, я не одну собаку съела, вряд ли Сойер сможет меня удивить, поэтому его попытки даже забавляют. – Всем известно, что младенцы лысоваты. Мне трудно было скрыть пробивающиеся на поверхность рожки.

– Так я и думал. А хвост с крючком тоже имеется? – подавшись вперед, спрашивает шепотом, будто о чем-то запретном.

– Желаешь проверить?

– Воздержусь, пожалуй.

Он отклоняется назад и возвращается к кофепитию, я же пожимаю плечами.

– Восхищена твоей сдержанностью.

– А я – твоей покладистостью.

– Это просто я еще не освоилась. То ли еще будет, – обещаю с легкой улыбкой и фальшивым выражением святой невинности во взгляде.

– Я буду готов, – обещает он в ответ на полном серьезе.

– Уверен?

– Абсолютно.

Он совершенно точно верит в то, что говорит. Это меня даже дразнит, провоцирует на то, чтобы доказать, что он не прав.

– Хм… Я постараюсь тебя удивить.

Снова улыбаюсь.

– Очень на это рассчитываю. И обещаю достойно тебе ответить.

– Что ж, попробуй, – не спорю я.

Думаю, что разговор закончен и собираюсь сваливать, когда он вдруг спрашивает вполне дружелюбно:

– Кофе будешь?

– Давай, – чуть подумав, вздыхаю.

Аромат свежемолотых зерен дразнит обонятельные рецепторы и лишает возможности ответить отказом. Оставив свой сухпаёк на столе, я присаживаюсь на стул напротив Сойера. Остров очень широкий, что позволяет сохранить приличную дистанцию между нами.

Через пару минут он ставит передо мной на стол по-американски большую чашку с на удивление крепким напитком. Это не американо, это большая – четверная, не меньше – порция эспрессо.

– Так ты откроешь мне тайну, кто наградил тебя таким противоречивым именем?

– Ты ж хвалился, что знаешь обо мне все, – разбавляю крепость молоком из своего стакана.

– Этой информацией мои источники не обладали, – признает он с сожалением, а я цокаю языком.

– Непростительно. И непрофессионально. Как они могли упустить что-то в моей славной биографии?

– Я уже пожурил их за эту неслыханную оплошность.

– Надеюсь, они вняли, – продолжаю я кривляться.

– Безусловно, – вторит он мне. – Так я заслужил откровенность?

– Вполне. Но ты будешь разочарован – никакой тайны и никакой оригинальности. Своим прекрасным именем я обязана – о, ужас! – делаю большие глаза. – Своей матери.

– Не слышу в твоем голосе любви к женщине, что подарила тебе жизнь.

А у меня складывается ощущение, что именно ради информации о моих отношениях с матерью и был затеян весь этот разговор. Уж слишком притянута за уши последняя фраза. Он долго ждал подходящего момента, чтобы как бы невзначай спросить об этом, но он так и не наступил, поэтому он воспользовался полуподходящим.

Но я не буду его обламывать. Тайну из моей нелюбви я не делаю.

– Правильно не слышишь. Ее нет, – я тянусь к вафле.

– У вас какие-то терки с бывшей миссис Вандербилт?

– А я смотрю, твои шпионы и тут схалтурили. Их уволить мало за халатное отношение к работе. Мама никогда не брала фамилию отца.

– Серьезный недогляд. Я придумаю для них наказание пострашней.

– Уж сделай милость.

– Я задал вопрос, – обрывает он мою клоунаду, и я отвечаю серьезно:

– Никаких терок. Никакой любви. Никаких отношений. Она ушла от отца и перестала для меня существовать.

– От отца или от тебя? – смотрит в упор.

Но меня это не трогает.

– Ты же интересовался. Про мою жизнь в России знаешь. Зачем этот дешевый выпад? Мамуля забрала меня с собой. И быстро пожалела об этом.

– Почему?

– Потому что гладиолус! – отвечаю на автомате по-русски.

– Чего? – не понимает он.

– Ничего. Проехали. Ты, кстати, тоже не питаешь большой любви к отцу.

– Тебе показалось, – он резко закрывается и даже встает со стула, чтобы поставить чашку в мойку, вновь оказываясь у меня за спиной.

– Ну разумеется, – говорю я, обращаясь к пустому месту перед собой. – И именно поэтому мы познакомились только сейчас, хотя я замужем за ним уже семь лет?..

– Просто не было подходящего случая.

– Уху, – бурчу, а он возвращается в поле моего зрения.

– На самом деле ужасно боялся предстать перед красавицей мачехой и испортить отцу репутацию.

– Красавицей? – выражаю максимально искреннее удивление. – Так ты все же оценил мою природную красоту?

– Ее трудно не заметить.

– Какое облегчение! Значит, не зря стараюсь.

– Не зря.

На губах блуждает усмешка. Что ж, по душам, похоже, наговорились. Ну, не больно-то и хотелось. Я залпом допиваю противный горький, несмотря на большую дозу молока, кофе, и со стуком ставлю чашку на стол.

Финита ля диалог.

Глава 9 Телохранитель

На следующее утро мой смазливый – невозможно не признать – надзиратель приносит мне в комнату телефон. Звонок от Рассела.

Я говорю с мужем несколько минут. С сожалением узнаю, что пока никаких позитивных новостей нет, что они даже до сих пор не могут найти машины, из которых стреляли. Не дали пока результатов ни многочисленные обыски потенциально подозрительных адресов, состоящих на контроле у полиции, ни опрос возможных свидетелей, ни слежением через глобальную систему поиска по камерам – ни на одной из камер в ближайших штатах искомые тачки с тех пор ни разу не засветились.

Я и без объяснения мужа понимаю, что это значит. Они знают, что их ищут, и либо машины надежно спрятаны, либо максимально изменены внешне, либо вообще давно уничтожены прессом для утилизации автомобилей.

– Все машины тонированы в хлам, система распознавания лиц не смогла вытащить даже часть лица кого-нибудь из нападавших, поэтому и распознавание невозможно.

– Да, тонировку я помню. Тоже не смогла никого рассмотреть.

– А ты, кстати, мастерски водишь машину, детка. Явно не порастеряла былых навыков. Я всегда говорил, что у тебя талант к вождению. В твоих венах…

– Машинное масло? – смеюсь я.

Он действительно слишком часто это говорил.

– То есть, расследование в тупике? – спрашиваю то, что меня действительно волнует. – Значит, скорая свобода мне не светит?

– Пока нет, – Рас даже не пытается подсластить пилюлю, но, как всегда, обещает сделать все возможное и невозможное.

– Папа не звонил?

– Нет. Но если хочешь что-то передать, я сам его наберу. Проведу оператив…

– Нет, не надо. У меня ничего срочного.

Не хочу далее развивать эту тему. С каждым разговором с мужем я все сильнее чувствую вину за то, что обманываю его. Он роет землю, пытаясь меня защитить, но воюет с воображаемым врагом. Как бедняга Дон Кихот…

Я хочу признаться, но не могу. Сейчас его гнев будет еще более мощным и разрушительным для брата, чем если бы все вскрылось раньше. И я вновь благоразумно молчу.

Попрощавшись с Расселом до завтра, открываю дверь, чтобы вернуть телефон его сыну. Я знаю, что он стоит под дверью. Может, не подслушивает, по крайней мере, старается, но, по-любому, проявляет бдительность. Он же не в курсе, что я и не собираюсь никуда звонить с его телефона. У меня было время подумать – очень много времени, – и я поняла, что это верный способ подставить брата, ведь пробить номер в наши дни так же просто, как заказать пиццу. Даже странно, что я не подумала об этом в прошлый раз, когда схватилась за мобильник. И хорошо, что Сойер мне помешал, иначе сейчас о причастности Хайдена к тем событиям уже знали бы все заинтересованные лица. Ну, кроме тех, кто о ней и так знает. Кроме тех, кто в него стрелял…

Но Сойер меня удивляет – за дверью его нет.

Это жест доверия или у него тоже было время подумать?..

Озадаченная, иду к двери в его комнату и кратко стучу. Ответа нет. Стучу еще раз, громче и длиннее.

– Я на кухне, – раздается снизу приглушенный голос.

– Он постоянно ест, что ли? – ворчу вполголоса, спускаясь, но знаю, что перегибаю – завтрак дело святое.

Молча возвращаю Волчеку телефон, он никак не реагирует. Даже не поднимает взгляд. Это немного задевает – ладно, вру, нормально так задевает, до образования комка в горле, – но я не подаю вида.

Так же молча делаю себе омлет, тяготясь его присутствием. Он же ведет себя так, будто меня тут и нет. Это необъяснимо раздражает.

Ну почему он не уйдет?!

И почему он так меня бесит?!

Переложив нехитрый завтрак в большую плоскую тарелку, ставлю ее на остров и сажусь по диагонали от Сойера. Чем дальше от его тяжелого, проникающего под кожу, взгляда, тем лучше.

Но дистанцирование не помогает. Волчек достает меня одним своим присутствием рядом. Гнетущая тишина давит на уши, а плотное, почти осязаемое, напряжение в воздухе поднимает уровень дискомфорта до небес, отчего мой язык развязывается сам собой.

– У тебя, что, других дел нет, кроме как меня сторожить? – брякаю я в досаде, не выдержав, наверное, и минуты.

Он поднимает на меня равнодушный взгляд, смотрит, как на пыль в углу, и возвращается к неторопливой очистке яблока от кожуры.

– Я тут уже сколько… дня четыре? Ты даже ни разу из дома не вышел. Сидишь вместе со мной, как привязанный. И охота тебе?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.