Александр Филичкин
Пылающий 42-й. От Демянска до Сталинграда (издание второе, исправленное)

Вступление

Танки воюющих армий спешили с Востока и Запада. Двигаясь с разных сторон, тяжёлая техника СССР и Германии выехала на ровное поле, что находилось у деревни под названием Рамушево. Большие колонны развернулись в шеренги, рванулись навстречу друг другу, и началась смертельная битва.

Бронемашины с красными звёздами встали в длинную цепь. Они шли борт о борт и вели интенсивный огонь, не мешая друг другу. Немецких «коробок» оказалось в два раза больше. Поэтому они мчались вперёд шахматным строем. Первая линия иногда закрывала обзор сослуживцам, что двигались сзади, и не давала вести постоянный огонь. Это слегка облегчало жизнь советским бойцам.

То один вражеский танк, то другой, получал бронебойный снаряд в угловатую башню или же в корпус. Он сильно вздрагивал от невероятной силы удара, останавливался и занимался дымным огнём. Значительно реже, «panzer» терял способность стрелять, и сдавал потихоньку назад. Все остальные не замечали потери камрада, и стремительно мчались вперёд.

В «Матильду» попала пара снарядов, но они прилетели из лёгких фашистских «коробок», и не принесли никакого вреда. И тут, в броню угодила болванка большого калибра. Раздался такой оглушительный грохот, которого парень ни разу не слышал. Стальная махина содрогнулась до самого последнего винтика.

Сквозь шум, стоящий в ушах, донёсся крик командира:

– Глеб, что у нас с пушкой?

За спиной заскрипели шестерёнки механизма орудия, и раздался весёлый ответ:

– Полный порядок.

– Прямо танк! Двести! Огонь! – приказал Николай.

Грохнул выстрел «Матильды». Доля увидел, как сорокамиллиметровый снаряд попал в лобовую часть корпуса, что поднималась над ходовою платформой. Болванка втиснулась в смотровую узкую щель, сквозь которую смотрит водитель.

Она задела о край длинной прорези и развалилась на сотни кусков. Осколки металла помчались вперёд. Они ударили в тело механика и изрубили его в кровавую кашу.

Мёртвый фашист инстинктивно задёргался. Двигатель сразу же смолк. «Т-IV» замер, как вкопанный. Поворотное устройство у башни заклинило. Фрицы уже не могли навести свою пушку, как следует, и выпущенный ими снаряд прошёл в стороне.

Вторая болванка «Матильды» пробила лобовую броню, влетела внутрь башни и там взорвалась. Волна детонации закончила дело, и грозная техника немцев превратилась в груду железа.

Машины с красными звёздами мчались вперёд и уничтожали «двойки» и «тройки» одну за другой. А вот с «четвёрками» дела обстояли не так хорошо, как всем бы хотелось. Однако и они получали повреждения разного вида, теряли способность к движению и замирали на месте.

К счастью советских танкистов, у «Т-IV» имелись короткие пушки. Несмотря на огромный калибр, их 75-ти миллиметровые «чушки» не успевали набрать нужную скорость в кургузом стволе. Снаряды летели недостаточно быстро и не справлялись с бронёй «англичанок». Зато от мощных ударов болванок сразу клинило пушки, корёжило пулемёты и рвало траки в мелкие звенья.

Горящие «коробки» врагов чадили так сильно, что обширное поле заволокло чёрным дымом, висящим над самой землёй. Пользуясь им как прикрытием, шесть фашистских машин проскочили сквозь редкий строй из «Матильд» и рванули к окопам противника.

Здесь их встретила артиллерия, в которой осталось всего три орудия и шесть противотанковых ружей. Завязалась дуэль, в которой погибли все лёгкие танки захватчиков и большая часть пушкарей РККА. Броневые щитки были на удивление маленькими и не могли защитить весь расчёт от осколков.

Один «Т-IV» дошёл до советских траншей. Каким-то неведомым чудом он выдержал удар «полковушки», пущенный почти что в упор. Наверное, снаряд оказался бракованным.

«Panzer» вплотную подъехал к орудию, надавил на него гусеницей и развалил, как телегу. Казённик слетел с надёжных креплений. Колёса из дерева раскатились вправо и влево, а длинный лафет впечатался в землю.

Из боковой левой траншеи выглянул молодой пехотинец и бросил в танк бутылку с зажигательной смесью. Прозрачная склянка разбилась о стальной радиатор.

«Коктейль имени Молотова» вспыхнул от зажжённой тряпицы и пролился дождём на работавший двигатель. Пары бензина и масла вспыхнули ярким огнём. Моторный отсек окутался пламенем и превратился в огромный костёр.

Все люки с треском открылись. Фашисты в пылающей форме, дружно полезли наружу и тотчас попали под выстрелы советских бойцов. Сражённые пулями, они неподвижно застыли на влажной земле. На той самой земле, что фрицы хотели отнять у исконных владельцев.

Доля

Десятого июня 1925 года в семье Фёдора Васильевича Первова родился четвёртый по счёту сынок. В то время, его молодая жена жила у своей матери, в селе Спасское, Спасской волости Нижегородской губернии. Сам Фёдор трудился в горкоме компартии ВКП(б). Он был на хорошем счету у начальства, целые дни проводил на работе и лишь иногда, навещал большую семью.

Как и все малолетние дети, ребёнок немного подрос. В положенный природою срок, он выбрался из мятых пелёнок и стал сидеть в тесной люльке. Затем попросился на пол, быстро освоился в новом, весьма непривычном пространстве и стал ловко ползать на четвереньках.

Чуть погодя, малыш поднялся на ноги и начал чуть лопотать. Совершенно естественно, что первое время он не выговаривал множество букв. Благодаря этому, мальчик не мог произнести своё полное имя, и первые месяцы называл себя странным звукосочетанием – Доля.

Родным не удавалось понять, что он имеет в виду? То ли, частицу чего-то более крупного? То ли, то слово означает судьбу или участь? Как бы то ни было, но три старших брата и все остальные сначала смеялись над несмышлёнышем. Потом все привыкли и обращались к ребёнку именно так, как он сам себя называл.

Как это часто случается, семейное прозвище крепко прилипло к младшему брату. Мало того, оно не осталось в стенах отчего дома, а отправилось в мир вслед за владельцем. Так и бежало за ним, куда бы он ни пошёл. Сначала на пыльную деревенскую улицу. Потом в семилетнюю сельскую школу. Затем оказалось в танковом учебном полку и даже на фронте.

Доля Первов уродился весёлым и компанейским ребёнком, и все люди, что его окружали, воспринимали необычное имя, как должное:

– Мало ли в жизни бывает уменьшительно-ласкательных кличек на свете? Был бы человек подходящий! – рассуждали они и не спрашивали, почему их знакомый не просит его называть полным именем?

В обширном районе издавна знали Первовых, что жили недалеко от селенья Княгинино. Все люди помнили, что многое в их бурной жизни выходило за рамки обычного. Поэтому не обращали вниманья на мелочи, которыми они отличались от всех остальных.

Всё началось ещё с дедушки Доли – Василия. В 1880 году мужчине стукнуло уже тридцать пять. Как и положено, в такой ситуации, он знатно отметил свой юбилей и крепко принял на грудь. Упившись до положения риз, именинник свалился на пол и проспал до полудня.

Ближе к обеду он всё же открыл опухшие от пьянки глаза и кое-как поднялся на ноги. Потом, проглотил залпом жбан огуречного крутого рассола, который жена принесла с ледника, заел ложкой гречишного мёда и лишь после этого, наконец-то проснулся.

Он посмотрел мутным взглядом вокруг, увидел добротное хозяйство крестьянина, что нажито упорным трудом, и внезапно для всех, впал в глухую тоску.

К настоящему времени, он получил уже всё, чего сильно желал в ранней юности, У него имелась здоровая, очень красивая, работящая молодая жена. Пятеро крепких и умных детей, в которых уже проявились черты их родителей. В хлевах находились три прекрасных коровы, а также лошадь со всей нужной упряжью и новой телегой. Плюс ко всему, был полный двор мелкой живности и всяческой птицы: овцы и свиньи, гуси, утки и куры.

Василию Николаевичу оставалось поддерживать большую усадьбу в должном порядке, растить своих отпрысков и копить приличные деньги на их отделение от крепкой семьи. Ведь всем его девкам нужно справить приданое. Ну, а парням он должен помочь обзавестись приличным двором. Там они, они все, начнут свою семейную жизнь.

Родные и близкие люди смотрели на справного всегда мужика и с раздражёнием думали: – «И чего дурью-то мается? Всё у него как у людей, и даже чуть больше, чем должно. Так нет же, ему вдруг, захотелось ещё неизвестно чего!»

А страдал Василий от мысли, что ничего нового в его тихой жизни уже не случится. Всё определено на многие годы вперёд и будет двигаться дальше по навсегда заведённому правилу.

В те давние годы, дедушка Доли жил в селении Княгинино. Оно расположено в полтораста верстах от Нижнего Новгорода и в семнадцати от поселения Большое Мурашкино. Места эти весьма примечательные и встречаются в летописях давних времён. Кроме того, именно здесь происходили события, которые так хорошо описал Мельников-Печерский в своём толстом романе о староверах. В первой книге – «В лесах» и второй – «На горах».

Со времён монголо-татарского ига в Большом Мурашкино регулярно шумели крупные ярмарки. На них съезжались купцы из других волостей и сообщали знакомым множество интересных историй. Болтали о тех странных местах, где они побывали, о тех приключениях, что испытали в дальней, опасной дороге.

Именно там Василий узнал, что в глубине далёкой Сибири расположилась губерния, которая именуется Томской. Она такая огромная, что раз в двадцать больше, чем Нижегородская. Посреди непроходимых лесов расположен внушительный город, что зовут Мариинск. Именован он так в честь жены Александра II – Марии Александровны и стоит на берегу широкой реки со странным прозвищем – Кия.

А по-над руслом потока расположены прииски, где местные люди моют песок и добывают несметное количество золота. Дорогого металла так много, что какой-то шалый промышленник заказал из него большую медаль, что потянула все двадцать фунтов. А это, почитай, что полпуда!

– Носить её постоянно, конечно, нельзя – шея быстро отвалится, но показаться во время торжеств – одно удовольствие, – говорил богатей всем своим домочадцам. – Пусть люди глядят на меня, да завидуют!

Другой ушлый купец раздавал всем желающим свои визитные карточки. Причём каждая из них состояла из «рыживья» и стоила столько, что можно купить неплохую корову. Знающие люди болтали, что кое-кому из счастливцев попадаются богатейшие россыпи. Там драгоценный песок можно грести совковой лопатой, а иногда, найти самородки размером с баранью башку.

Наслушавшись подобных рассказов, тридцатипятилетний Василий внезапно решил тронуться с места. Мужчина собрал котомку с вещами и простился с семьёй, Человек присоединился к артели из таких же, как он, беспокойных, неусидчивых чудиков, сел с ними в поезд и уехал в Сибирь. В то давнее время, железную трассу не дотянули до самого Мариинска. Часть большого пути пришлось пройти на телеге, а кое-где, перемещаться пешком.

Более двух долгих лет, о Василии не было ни слуху, ни духу. На третий год, мимо его крепкого дома ехал мужик, жил в их поселении. Он недавно вернулся с крупного торга, проходившего в ближайшем селе. Крестьянин увидел хозяйку, хлопотавшую возле крыльца, подозвал молодуху к забору и рассказал ей такую историю:

– Я прибыл в Лысково вчера поздним вечером. С утра быстро продал весь мой товар и собрался уже возвращаться назад. Перед дальней дорогой я решил хорошо закусить.

Зашёл в приличный трактир, стоящий у пристани Волги, занял удобное место и вижу такую картину. Дверь широко открывается, а на пороге стоит ваш Василий. Одет он был, очень добротно, в отличных портах и поддёвке. На ногах сапоги из очень блестящей яловой кожи. На голове новый картуз с козырьком.

Мы поздоровались, и я пригласил его, сесть ко мне. Он сильно обрадовался неожиданной встрече и устроился рядом. Затем, подозвал полового и заказал миску мясных наваристых щей с пирогами из рыбы, да рюмочку водки.

Пока халдей бегал на кухню, ваш муж сообщил, что все остальные артельщики остались работать в Сибири. Деньги они там загребали немалые, но ему надоела несусветная глушь, куда они все забрались. Мол, там, на множество вёрст не было ни одного человека. Только глухая тайга да дикие звери.

Василий собрал всё, что сумел накопить, простился с друзьями по промыслу и по Транссибирской железной дороге вернулся назад. Доехал он до реки Керженец, сел на плоскодонную баржу, гружённую льном, и спустился до Волги. Потом, переправился через неё на пароме, вошёл в этот кабак, и встретил меня.

Мы пригубили за встречу по маленькой и, хорошенько поели. Я рассказал, что прибыл сюда на телеге, и предложил, подвезти его до села. Ваш муж сообщил, что почитай, доехал до дома. Поэтому ему некуда больше спешить. Он сильно соскучился по хорошему обществу, и какое-то время здесь ещё посидит.

Он опять подозвал полового. Заказал полуштоф полугара, а с ним большой гранёный стакан. Почти не закусывая, Василий выпил бутылку в три быстрых приёма и, естественно, тотчас охмелел.

Он достал из кармана бумажник, что походил на толстую книгу и показал его всем окружающим. Потом, похвалился, заработанными в Сибири деньгами, и принялся угощать всех подряд. Сколько я не просил вашего мужа, поехать со мной, он ни в какую. Встал на своём и ни с места.

Кончилось тем, что Василий кликнул хозяина того заведения, взял ведро водки и большую корзину разной закуски. После чего, позвал всех, кто находился в трактире, сходить вместе с ним к берегу Волге. Мол, он желает проветриться.

Он велел половому отнести полугар и закуску на берег, встал из-за стола и, качаясь из стороны в сторону, вышел на улицу. Выпивохи вокруг заголосили, как на базаре. Они схватили свои картузы и кинулись следом.

Я хотел увезти вашего мужа домой, шёл за ним следом и просил его сесть в мою пустую телегу. Василий делал вид, что не слышит меня. Несмотря на мои уговоры, он повёл всех гуляк прямо к реке. По дороге наткнулся на табор цыган с гитарами, бубнами и бурым медведем и тоже позвал их с собой.

Оказавшись на пристани, Василий увидел большой пароход, стоявший у пристани. Он поговорил с капитаном того корабля, заплатил ему кучу денег и арендовал колёсное судно до Астрахани. Затем, пригласил собутыльников и весёлых ромалов с их причиндалами.

Музыканты поднялись на палубу. Ударили в бубны и струны, и начались громкие песни и дикие пляски. Корабль дал длинный прощальный гудок. Отчалил от берега и отправился вниз по течению Волги.

Услышав эту историю, жена золотоискателя заголосила так громко, словно любимый супруг не уехал по Волге с цыганами, а его бедолагу, убили разбойники в далёкой Сибири.

Она схватила полено, лежавшее возле забора, и бросилась на человека, принесшего недобрую весть. Тот едва смог отбиться от обезумевшей бабы, хлестнул лошадей и бросился прочь от негостеприимного дома.

Матрёна бежала вслед за телегой и громко кричала на всю широкую улицу. Она голосила о том, что сосед должен был, силком привезти пьяного мужа, а не спокойно смотреть, как он нанял пароход.

Хорошо, что крестьянин с Василием жили на разных концах большого села. Скоро женщина сильно отстала. Она запыхалась и поняла, что не сможет догнать бегущую лошадь. Тихо рыдая, Матрёна вернулась назад. Все вокруг посмеялись над её неожиданным горем и вернулись к делам. Коварная жизнь пошла себе дальше.

Месяц спустя, голодный, ужасно худой и почерневший от солнца, Василий вернулся в селенье Лысково. То есть, явился туда, откуда он начал вояж на пароходе с цыганами.

Только сегодня он прибыл не с холодного севера, а с жаркого юга. Он оказался босым, сильно оборванным и без копейки денег в кармане. «Удачливый золотоискатель» зашёл к мужику, с которым он проворачивал кое-какие дела. Он объяснил своё положение и, не заходя на крыльцо, попросил у товарища в долг полрубля серебром.

Дородный хозяин слышал историю, что учудил его старый приятель месяц назад. Поэтому он ссудил ему деньги, а заодно, предложил миску наваристых щей и чарочки водки, так сказать, для начала другого загула.

Василий отверг его предложение злыдня и прямым ходом рванул на базар. Он заглянул к одному из знакомых купцов. Там выложил добытые гроши, и взял небольшие гостинцы для всей своей дружной семьи: ситцевые платки для старенькой матери и красивой жены, а так же игрушки для любимых детей.

Мужчина сложил всё в узелок, повесил его на небольшой батожок за спиной и уверенным шагом устремился к родному селу. Он отмахал одним духом двадцать семь верст по просёлку и, наконец-то, добрался до нужного места.

После «золотого» вояжа в Сибирь, человек вдруг успокоился и стал опять исправным хозяином. Мало того, с тех самых пор, Василий не уезжал из селенья Княгинино, больше чем на несколько дней. Так и прожил там всю жизнь до конца. Ну, а скончался старик, когда его внушительный возраст перевалил немного за восемьдесят. Большая усадьба перешла к его старшему сыну по имени Фёдор.

В семье Фёдора Васильевича, родилось пять детей. Четвёртым из них был мальчик Доля. В детстве он сильно болел и не отправился в школу в положенный срок. Он пошёл в первый класс следующей осенью, а завершил семилетку в 1940-м. Тогда ему стукнуло всего лишь пятнадцать.

Решив, что он уже взрослый, подросток собрался, отправиться в Горький и поступить в ФЗУ. Эти учреждения действовали при больших предприятиях и обучали ребят рабочим специальностям.

Узнав о замыслах сына, отец заявил, что они с матерью далеко уж не молоды, и им трудно управится с домашним хозяйством. Он приказал строптивому сыну, забыть эту блажь и работать в колхозе. Вот когда подрастёт младший брат по имени Владя, тогда Доля сможет уехать, куда ему хочется.

Доля вдруг возмутился. В сердцах он высказал всё, что думал по данному поводу. Мол, сейчас не царские годы, когда отец мог лишить сына наследства, как, в своё время, грозил сделать дед. Ещё Доля добавил, мол, он уже взрослый и будет жить так, как захочет. Тем более, что три члена семьи давно укатили из этой глуши.

В 1940-м году, старший брат Доли – Юрий окончил военно-морское училище. Он стал офицером-артиллеристом и служил на одном из огромных линкоров, что плавал по Балтийскому морю. Двое других – Валя и Роба жили в городе Горьком, где ударно трудились на военном заводе «Красное Сормово». По их словам, они строили подводные лодки. Так что, дома остались лишь самые младшие – Доля и Владя.

Выслушав претензии сына, Фёдор Васильевич спокойно ответил:

– Юрий был отправлен на флот по призыву коммунистической партии СССР. Валя и Роба двинулись в Нижний по комсомольским путёвкам, что им дали в райкоме. Теперь они строят судостроительные верфи завода. У тебя нет таких оправданий, как были у них. Поэтому, пока я председатель колхоза, ты не получишь специальную справку, а без неё, ты не сможешь устроиться в городе.

Пришлось Доле сглотнуть слёзы горькой обиды и смириться с суровым решеньем отца. Ему ничего не осталось, как уступить пожилому родителю и забыть о фабричном училище на долгое время.

Побег на фронт

Двадцать второго июня, Германия Гитлера напала на СССР и началась Великая Отечественная война. В первые дни тех сражений, положенье на фронте сложилось очень серьёзное. Начали призывать всех мужчин вплоть до пятидесяти пятилетнего возраста.

Фёдор Васильевич уже подошёл к тому рубежу и был совершенно уверен, сейчас о нём позабудут. Тем более, что он воевал на Германской, а потом на Гражданской. На каждой из них, был дважды ранен. Значит, долг своей Родине он отдал сполна: – «Пусть молодые повоюют с моё». – размышлял пожилой человек и не волновался по данному поводу.

В августе 41-го года, отцу Доли, как и другим пожилым мужикам, тоже пришли призывные повестки. Перед самым уходом на фронт, Фёдор Васильевич явился с работы чуть раньше обычного. Он позвал сыновей, вышел с ними из дома и направился к дальней околице. Туда, где с ранней весны стоял шумный табор цыган.

В те времена, государство усердно пыталось, отучить тех кочевников от их исконных привычек. Советская власть им приказала: – Бросить бродяжничество и воровство, остановиться на каком-нибудь месте, устроится на работу в колхоз или на ближайший завод и стать законопослушными гражданами.

Своевольные люди не желали становиться осёдлыми и продолжали мигрировать из одного района в другой. Следуя указаниям сверху, местные власти претворяли решения партии в жизнь. Они вызывали милицию и прогоняли весёлых «ромалов».

Лишь Фёдор Васильевич пользовался своим положением председателя небольшого колхоза. Он разрешал разбивать шумный лагерь на ему, подотчётной земле. За что, регулярно, получал нагоняй от большого начальства.

По дороге до табора, он рассказал сыновьям, что во время Германской, он служил в драгунском полку и дружил с молодым крепким цыганом. В ходе войсковой операции их эскадрон напоролся на отряд венгерских гусар. В завязавшейся стычке, кавалеристы России не смогли устоять перед превосходящими силами. Они развернули коней и попытались удрать.

В ходе погони, враги им стреляли вослед. Пули свистели вокруг, и одна угодила в ту лошадь, на которой мчался приятель. Скакун сразу споткнулся и, вместе со всадником, кувырком полетел по земле.

Не раздумывая ни единой секунды, Фёдор остановил своего жеребца. Он подал руку опешившему боевому товарищу, посадил на круп за собой и двинулся дальше. Они проломились сквозь заросли плотных кустов, ушли от погони и скоро пробились к русским войскам.

После этого случая, прошло много лет. Совершенно случайно, Фёдор наткнулся на табор и узнал в «цыганском бароне» старого друга. Того самого, кому он когда-то спас жизнь на Германской.

С тех давних пор, он не чинил его людям каких-либо препятствий и разрешал останавливаться у центральной усадьбы. Они отвечали полной взаимностью и ничего не тащили у гостеприимных сельчан. В отличие от всех остальных, что обитали в соседних деревнях.

Добравшись до табора, Фёдор Васильевич отыскал вожака бродячего клана. Он по-приятельски поздоровался с властным мужчиной и пожал его крепкую руку. Потом, представил ему сыновей, приведённых с собой, и сказал:

– Доля и Владя, если вам с матерью станет совсем уже плохо, придёте к нему. Он вам поможет. – на этом разговор завершился и ходоки вернулись домой.

После отъёзда отца в Красную армию, дела у семьи пошли очень плохо. Немолодая усталая женщина осталась с двумя худыми подростками, а никаких сбережений у неё не имелось. Все трое, с темна до темна, трудились в колхозе, но не могли заработать столько рублей, чтобы хватало на жизнь.

К началу войны, Доле пошёл семнадцатый год. Его белокурые волосы вдруг потемнели и обрели каштановый цвет. Сам он превратился в высокого крепкого парня, но не получил призывную повестку лишь из-за юного возраста. Остальным мужикам их села вручили такие бумажки, и они в два приёма ушли в Красную армию все до единого.

Работать в колхозе стало, в общем-то, некому. Паренька сняли с подсобных работ, на которых он, по своему малолетству, пробавлялся весь прошлый год. Его отправили в поле и посадили на старый «Фордзон-Путиловец», тридцатых годов.

Тот агрегат, был одним из тракторов, что успешно освоила индустрия советской страны. У него не имелось кабины и резиновых шин. Отсутствовал даже брезентовый тент, и узкие стёкла, какие тогда, ставили на других агрегатах. Присутствовало лишь стальной сидение, металлический руль и колёса с большими грунтозацепами.

Бригадир показал, как запускать внушительный двигатель, в каком порядке нажимать на педали и дёргать за рычаги, чтобы «механический конь» продвигался вперёд. Он объяснили, что делать, если нужно остановиться и, как разворачиваться на борозде. «Механизатору» дали какое-то время на то, чтобы он приспособился к технике, и приказали пахать землю под зябь.

Ежедневная норма оказалась невероятно большой. Доля пахал в одиночку, без сменщика, трудился с утра до позднего вечера, но всё равно не успевал её выполнить. Слишком уж старой, оказалась машина, которую дали подростку.

С наступление ночи он выключал агрегат, грохочущий, как паровоз, и жевал скудную пищу, которую приносил его младший брат. После чего, падал на голую землю и, минуту спустя, уже крепко спал. Вставал он на рассвете и принимался за дело.

Время от времени, появлялась телега, на которой приезжал бригадир, издёрганный районным начальством. Хмурый мужчина потерял правую руку на гражданской войне, но удивительно ловко действовал левой. Он заполнял баки горючим и маслом с водой. После чего, делал мальчишке строгий разнос, что он плохо работает, и отправлялся на соседний участок.

За две первых недели, Доля ни разу не отлучался от пашни и покрылся внушительной коркой из грязи. Вдобавок ко всем неприятностям, у него завелись мерзкие вши. Видимо, он подхватил их, когда спал на голой земле.

Устав чесаться и давить на себе паразитов, паренёк поздним вечером закончил пахать. Бросил «коня» среди голого поля и пешим ходом помчался домой. Мама увидела измученного работою сына. Она разрыдалась от горя и побежала греть воду в бане.

Едва Доля помылся, переоделся в чистую смену и вошёл в отчий дом, как у ворот остановилась телега его бригадира. Разъярённый мужчина влетел в тёмную горницу и принялся орать на парнишку. Он приказал ему возвращаться к машине и пахать до тех пор, пока не выполнит норму.

Напоследок он пригрозил, что если отлучка повторится ещё один раз, то нерадивого пахаря отправят в Сибирь, как вредителя и врага трудового народа. Пришлось пареньку проглотить слёзы обиды и распрощаться с мечтой о горячем питательном ужине и нормальном ночлеге в привычной кровати. Он быстро накинул на плечи старенький ватник и поплёлся обратно.

Пока стоит вёдро, ночёвку в полях ещё можно терпеть. Воздух вокруг очень тёплый, земля совершенно сухая. Подстелил телогрейку, лёг во весь рост и отдыхай. Потом начались холода и подули сильные ветры. Затем, пошли проливные дожди, и стало удивительно плохо.

Как уже говорилось, ни кабины, ни даже навеса из ткани, машина, увы, не имела. Единственным местом, где удавалось укрыться от струй, что падали с неба, находилось под трактором.

Доля залазил под железное брюхо, дышавшее жаром, и пережидал непогоду. Но долго сидеть там было нельзя. В правлении колхоза не делали скидку на любые ненастье. Никто не снижал норму выработки, и отставание от графика постоянно росло.

К концу сентября, Доля закончил пахать часть полей. По указанью начальства, он перегнал грохочущий трактор вплотную к железной дороге. Теперь он работал недалеко от каменной насыпи и с тоской наблюдал, как мимо идут поезда, везущие красноармейцев на фронт.

Паренёк очень устал от непосильной работы. Как-то раз, он посмотрел на вагоны, летящие мимо, и с тоскою подумал: – «Нужно бросать свой колхоз и бежать на войну. Хуже чем здесь, быть уже просто не может».

«Фордзон» усердно таскал сцепку плугов. Скоро он оказался возле моста, перекинутого через речку Леметь. На подъезде к нему, стальные пути делали крутой поворот. Паровозы там тормозили и двигались значительно медленней, чем на прямолинейных участках.

Какое-то время, Доля работал на новой делянке. Он хорошо изучил расписание проходящих составов и разработал план бегства в мельчайших деталях. В один из солнечных дней, он подогнал трактор к определённому месту и заглушил старый трактор. Потом, повертел головой и убедился, что стоит именно там, где и должен. То есть, у середины внешней части дуги, по которой шли эшелоны.

Паренёк глянул вдаль и увидел состав, идущий на запад. Он поднял железный капот и сделал вид, что возится с заглохшим движком. Наконец, паровоз и пара вагонов, прогромыхали мимо него. Доля бросил на землю ключи и ринулся к каменной насыпи, по которой тянулись пути.

Паренёк подбежал к длинному поезду и пристроился рядом. Он догнал открытую грузовую платформу, забитую брёвнами, и ухватился за стальную стремянку, свисавшую вниз.

Стремительно перебирая ногами, Доля поднялся по тонким ступеням. Перевалился через низкий металлический бортик и устроился между задним бортом платформы и торцом высокого штабеля.

Паренёк всё хорошо рассчитал и запрыгнул в состав, когда вагон оказался, в так называемой, «слепой зоне охраны». Его не заметили ни с локомотива, ни с задней площадки, где дежурил боец вооружённый винтовкой.

Очутившись на месте, Доля лёг на пол, и улыбнулся тому, что толстые брёвна защищают его от встречного ветра. Он закутался в свою телогрейку и, убаюканный стуком колёс, крепко уснул.

Спустя какое-то время, его грубо толкнули, потянули наверх и выволокли из уютной щели, в которой ехал на фронт. Удерживая парнишку за шиворот, его спустили на насыпь, и тряхнули так сильно, что сон совершенно рассеялся.

С огромным трудом Доля поднял тяжёлые веки и разглядел, что оказался на какой-то маленькой станции. Рядом двигался милиционер и, крепко сжав локоть подростка, тащил его в сторону низкого здания.

Оказавшись в небольшом отделении, Доля не стал запираться. Он выложил всё, как на духу и сообщил, что всеми силами рвётся на фронт. Хочет найти своего дорогого отца, или старшего брата – офицера Балтийского флота. Он твёрдо решил, встать с ними в едином строю и биться против проклятых фашистов.

Усатый блюститель порядка выслушал исповедь механизатора, но не поверил ей ни на йоту. К нему каждый день приводили таких беспризорников. Все они, как один, твердили одни и те же слова. О родственниках, сражавшихся с Гитлером, и о желании воевать с коварным врагом. Причём, чаще всего, они ехали не на запад, а в обратную сторону.

Однако, этот парнишка весьма отличался от прочих. Милиционер посмотрел на него чуть внимательней, разглядел его руки, покрытые слоем машинной грязи и смазки, и задал несколько разных вопросов.

Доля признался, что он работал в колхозе на тракторе. Сержант схватил парнишку за шиворот и отвёл в военную комендатуру, которая находилась поблизости.

Там опять поговорили с подростком и принялись уточнять его биографию. Ещё готовясь к побегу, Доля всё хорошенько обдумал и понял, что если он хочет попасть на войну, то не стоит рассказывать правду о собственном возрасте. Поэтому, на вопрос о дате рождения, он прибавил себе целый год и заявил, что он родился в 1924-том.

Армейский молодой лейтенант уточнил, где работал подросток и объявил, что тот дезертир с трудового народного фронта. Он быстро заполнил кое-какие бумаги, вызвал конвой и отправил задержанного по нужным инстанциям.

К пареньку подошли два красноармейца, вооружённых винтовками. Они вывели Долю из мрачного здания, и он оказался в тесном дворе. Со всех сторон стоял высокий забор.

Арестант огляделся вокруг и увидел, что поверх прочной кладки шла колючая проволока, натянутая во много рядов. Возле крыльца стояла полуторка. Вместо обычной открытой платформы у неё обнаружился кузов, обитый крашеной жестью.

Доля несколько раз видел такие машины. Чаще всего, это были те автолавки, что приезжали в деревню и торговали всякой хозяйственной мелочью: иголками, нитками, посудой и всем остальным.

На борту данного автомобиля имелась крупная надпись «Хлеб» и подросток решил, что ему предстоит хорошо поработать. Ему велят разгрузить привезённые со склада продукты и перетаскать их в столовую комендатуры.

Охранник открыл заднюю дверь. К удивлению Доли он не увидел поддоны с буханками. Перед ним оказались две длинные лавки, прибитые вдоль обоих бортов. На них сидели небритые парни с мужчинами и подростки разного возраста. От четырнадцати, до восемнадцати лет.

Солдаты пихнули Долю к машине. Изумлённый подросток качнулся вперёд. Он автоматически, поднялся по металлической лесенке, висящей на заднем борту, и шагнул внутрь невысокого кузова.

Широкая створка внезапно закрылась, и он оказался в непроницаемой тьме. Кто-то взял его за руку и потянул в правую сторону. Доля нащупал перед собой свободное место. Сел на жёсткие доски и понял, что попал в заключение.

Двигатель у полуторки тотчас заработал. Автомобиль тронулся с места и куда-то поехал. Какое-то время, он колесил по незнакомому городу. Затем, резко затормозил.

Раздался скрип железных петель. Машина вновь покатилась вперёд. Проехала несколько метров и остановилась совсем. Дверь вдруг отрылась, и раздался приказ: – Выйти всем из машины!

Вместе со всеми, Доля выбрался из тесного кузова, глянул по сторонам и увидел, что находится в очень похожем на первый, широком дворе. Этот был значительно больше, чем предыдущий.

Его окружали большие дома со стальными решётками на всех без исключения окнах и стена из кирпича с колючей проволокой, идущей поверху. В дальнем углу виднелись ворота, через которые они недавно проехали.

Прибывших людей построили в длинную линию, пересчитали по головам и под конвоем, повели к ближайшему входу в высокое здание. За порогом обнаружилась лестница, ведущая в глубокий подвал.

Они спустившись по бетонным ступеням и Доля попал в коридор со сводчатым потолком, выложенным из тёмного камня. По двум сторонам находились железные двери с засовами. В верхней части металлических створок виднелись квадратные люки со смотровыми отверстиями.

Солдаты с краповыми петлицами на гимнастёрках открывали ближайшие камеры и толкали в них заключённых. Через минуту, очередь дошла и до Доли, и его тоже впихнули в тёмный проём.

Толчок меж лопаток, заставил его, сделать пару шагов. Так паренёк очутился в большом помещении. С высокого потолка свисала тусклая лампочка с «абажуром» из жести. Она едва освещала всё то, что находилось внутри. Кое-какие детали Доля смог рассмотреть.

Вдоль длинных стен стояли двухъярусные деревянные нары, между которыми оставался тесный проход. На нижних шконках плечом к плечу теснилось большое число арестантов разного возраста: от пятнадцатилетних юнцов до морщинистых седых стариков.

Все верхние койки тоже были забиты. На каждой из них, находилось по два человека, а чтобы уместится на узком пространстве, они лежали валетом. Причём, на боку. Некоторым бедолагам не хватило свободного места, и они угрюмо сидели на бетонном полу. Кто-то стоял, прислонившись к наружной стене, в которой имелось небольшое окошко, забранное частой решёткой.

– «Видимо, здесь спят по очереди». – ужаснулся про себя паренёк. Доля втянул в себя воздух и чуть не задохнулся от ужасающей вони. Спёртую атмосферу наполнял смрад грязных тел, а сзади тянуло давно не чищенной ямой надворной уборной.

Оглянувшись на дверь, подросток увидел возле неё кирпичную перегородку, размером метр на метр. Между загородкой и капитальной стеной находилось отверстие, уходящее вглубь. Круглую дырку прикрывал кусок грязной фанеры. В противоположном углу торчал водопроводный кран, а под ним, висела чугунная раковина для умывания.

Минут через пять, громко лязгнул засов. Железная створка открылась, и охранник прокаркал чью-то фамилию. Один из мужчин поднялся с металлических нар, заложил руки за спину и, понурив голову, вышел наружу. Так с той поры и пошло. Время от времени, кого-то из них вызывали. Люди уходили и приходили назад. Доля топтался в проходе и ожидал своей очереди.

Наконец, назвали Первова. Паренёк выскочил из отвратительной камеры, но его остановили и приказали встать возле проёма, лицом к кирпичной стене. Конвойный запер замок на двери и повёл арестанта в дальний конец коридора.

Здесь оказались двойные решётки, перекрывшие узкий проход. Долю провели через тамбур на лестнице, проводили на первый этаж и втолкнули в какую-то комнату. За столом находился пожилой капитан МВД. Он читал ту бумагу, что заполняли со слов паренька.

Пробежав глазами строки анкеты, офицер бросил на Долю пристальный взгляд. Он задал пару вопросов и понял, что паренёк говорит чистую правду. Оставалось, только решить, что же с ним делать теперь? Здоровых людей везде не хватало, ни в тылу, ни на фронте. Так что, выбор сейчас невелик.

Капитан ненадолго задумался: – «Отправить парнишку назад? Какой смысл тратить бензин и время сотрудников, на доставку этого олуха в родное село? Осеннюю пахоту почти что закончили, так что, в этом сезоне, там и без него обойдутся. В следующем году ему будет уже восемнадцать, и его призовут в Красную армию.

Передать его в ФЗУ? Тоже корм не в коня. За полгода его там научат рабочей специальности, но к этому времени, наступит пора отправляться на фронт, и труд мастеров пропадёт без следа.

Уж лучше сразу послать в войсковое училище. Сдаст все экзамены – станет молодым офицером, нет – окажется в школе младших специалистов, или в учебном полку. Пока суть, да дело, придёт возраст призыва. Парню пришлют повестку из военкомата, и ступай дорогой, защищать свою Родину!»

Капитан принял решение и достал из стола пачку бумаг. Он быстро заполнил казённые бланки, дал их подписать удивлённому Доле и объяснил, какие пути открываются теперь перед ним.

Затем, взял заполненное личное дело подростка, закрыл и отложил на тот край стола, где лежали такие же папочки. Завтра их все отправят в другие инстанции, и о них можно забыть навсегда. Офицер нажал кнопку звонка, вызвал охрану и велел отвести арестанта назад.

Доля вернулся в душную вонючую камеру и провёл бессонную ночь, сидя на холодном полу. Свободного пространства на нарах для него не нашлось. Слишком мало он пробыл в тесном узилище, и не заслужил, ни сидячего, ни тем более, спального места.

Утром, ему дали ложку и миску, где находился половник холодной и несолёной перловки и кружку с пустым кипятком. После «горячего» завтрака, его под охраной отвели на первый этаж.

Вместе с другими юнцами паренька посадили в знакомый уже «воронок». Машина выехала за скрипучие стальные ворота, и молодёжь отвезли в спецприемник, находившийся в паре кварталов от местной тюрьмы. Там их встретили такие же красноармейцы, только теперь, без винтовок.

Арестантов построили и завели в просторную комнату, заставили снять всю одежду и по очереди посадили на табурет. Действуя ручною машинкой их оболванили наголо и тут же отправили в санпропускник.

Пока прибывшие стриглись и «парились», всю их одежду бросили в прожарочный бокс. Металлический ящик раскалился почти докрасна, и от высокой температуры погибли все блохи, вши, и прочая кусачая мерзость.

В самой бане оказалось довольно прохладно. Да и полоскаться пришлось в едва тёплой воде. Ребятам дали один тонкий обмылок на трёх человек. Зато было вволю, старых мочалок, сплетённых из лыка. Они лежали на всех длинных лавках и топорщились лубяными волокнами, словно пучки жёсткой осоки.

Сотрясаясь от холода, посиневший подросток, вышел в предбанник. Он получил от кастелянши комплект поношенной солдатской ХБ и пару небольших полотенец, одно для лица, другое для ног. И то и другое оказалось одинакового серого цвета. Так что, было трудно решить, какое из них для чего? Паренёк кое-как вытерся двумя кусками редкой материи и натянул всю одежду почти на мокрое тело.

Затем, их снова построили и отвели в соседнюю комнату, вручили стоптанные сапоги, старые телогрейки и шапки. Вся одежда была где-то порвана и сильно испачкана непонятными тёмными пятнами. Она оказалась настолько потёртой, словно уже отслужила два срока носки.

Подростков проводили в соседнее здание со стальными решётками на всех без исключения окнах. Им показали обширную комнату, где размещались двухъярусные деревянные нары, и приказали устраиваться.

К счастью ребят, здесь обнаружились старые одеяла из байки, а так же матрацы с подушками, набитые свежей соломой. Но самое главное, спальных мест оказалось достаточно. Так что, хватило на всех, кто прибыл в узилище.

Доля оглядел помещение, в котором сидело около тридцати человек, и с тоскою подумал: – «Ну вот, я очутился в городе Горьком, куда так сильно стремился в прошлом году. Только попал не в общежитии ФЗУ, а в камеру предварительного задержания уголовных преступников».

Несколько дней не происходило вообще ничего. Зато их кормили три раза в сутки. К удивлению Доли, пища оказалась точно такой, что он каждый день ел в родном доме в колхозе. Кусок ржаного почти чёрного хлеба, да миска баланды, на дне которой виднелись кусочки картошки и немного крупы. Ни одной капли жира, ни какого-то вкуса у неё не имелось.

Делать было, в общем-то, нечего. Паренёк отсыпался за то долгое время, что провёл в чистом поле. Затем, в спецприёмнике началась суматоха. Оказалось, что это приехали преподаватели из военных училищ.

Подростков выгнали в большой коридор и стали по одному приглашать в разные комнаты, где проходили экзамены. Доля сдал всё предметы, но получил лишь слабые тройки. К своему сожалению, подросток набрал недостаточно баллов. Он не смог поступить ни в автомобильно-мотоциклетное, ни в зенитно-артиллерийское, ни, тем более, в военно-политическое училище города.

В конце концов, он оказался в 10-м танковом учебном полку. Совсем недавно военная часть переехала в Горький из Украины, и теперь находилась на дальней окраине со странным названием Сормово. Там, где-то жили два старших брата Доли – Валя и Роба. Но не только такое соседство радовало тогда паренька.

Когда он прибыл на место, то вдруг подумал о том, что оказался в царстве небесном. И то сказать, довольно приличное, трёх разовое, горячее питание. Относительно чистая и тёплая спальня и твёрдый режим, что отводил семь часов в сутки на сон.

Приходилось, конечно, вести себя, словно в казарме. Ходить только строем, петь солдатские песни, а так же, изучать материальную часть и множество разных сложных наук. Но все эти нагрузки, не шли ни в какое сравнение с тем, что он претерпел в родном разорённом колхозе.

Как только Доля получил карандаш и бумагу, он первым делом, настрочил большое письмо милой матери и рассказал ей о том, что с ним случилось. Потом, отправил такую депешу своим старшим братьям.

Ответ от Евдокии Григорьевны пришёл через пару недель. В нём мама ругала своевольного сына за его поведение. Она с горечью спрашивала: – «На кого же ты бросил меня и братика Владю?» – а в конце пожелала ему безопасной и лёгкой воинской службы.

Весь тетрадный листок был обильно обрызган крупными каплями. Там, где они попадали на чернильные строчки, виднелись большие разводы. Удивлённый подросток посмотрел на странные пятна. Он попробовал их языком и ощутил вкус чистой соли. Это были мамины слёзы.

Неделю спустя, к проходной их учебки пришли Валя и Роба, которые выглядели сильно уставшими. Они поздоровались и извинились за то, что несколько дней не могли выбраться к брату.

На заводе сейчас постоянный аврал и все усиленно вкалывают по двенадцать, а то и четырнадцать долгих часов. После подобной работы едва сил хватает на то, чтобы добраться до дома и завалиться в кровать. О чём-то другом даже думать не хочется. Они немного поговорили о том, как дела у родных в их деревне? Затем, обняли Долю и торопливо ушли.

В ноябре, в облаках появился двухмоторный немецкий разведчик «Ju 88». Он покружил над волжским промышленным городом и умчался на запад. Двадцать второго числа, начались боевые налёты фашистов на регулярной основе.

Сначала, захватчики ударили по элеватору и по центральным продовольственным складам, расположенным на железнодорожной станции Сейма. Там начались большие пожары.

Спустя несколько дней, самолёты с крестами вернулись и стали бомбить предприятия оборонного комплекса. Особенно сильно досталось «ГАЗу», «Красному Сормово» и авиационному заводу приволжского города.

Каждую ночь, в разных районах стучали частые выстрелы зенитных орудий, бухали мощные взрывы, а к небу взлетало высокое яркое пламя. Это горели заводские постройки.

«Учебка» устроилась на окраине Сормово, далеко в стороне от судостроительных верфей, выпускавших подводные лодки. Возле полка не имелось цехов, и немцы не тратили бомбы на частные домики, стоящие далеко друг от друга.

Учреждение оказалось не очень большим, но разделялось на четыре боевых батальона. Причём, каждый из них готовил специалистов лишь по одной военной специальности: механики-водители, командиры башен, пулемётчики и, конечно, радисты.

Как молодой тракторист, подросток попал на первый курс обучения и оказался за рычагами бронемашины. Они мало, чем отличались от тех, что Доля дёргал на «Форзоне-Путиловце». Только теперь вокруг не свистел сильный ветер, а его окружала прочная сталь.

Подготовка тянулась три месяца. После Нового года, курсанты, которым исполнилось уже восемнадцать, окончили своё обучение. Им присвоили званье сержантов и отправили в военные части.

С первого дня тяжёлой войны, гитлеровцы неудержимо рвались вперёд. Западная часть советской страны оказалась под неминуемой угрозой захвата. Чтобы производственное оборудование не досталось фашистам, его снимали с фундаментов, грузили в вагоны и отправляли на восток и на север СССР. Это случилось с Харьковским тракторным, Ижорским и Кировским заводами и военным заводом № 174, что находились тогда в Ленинграде.

По прибытии в Свердловск, Челябинск, Омск и Нижний Тагил, станки выгружали, считай в чистом поле, и начинали вновь собирать поточные линии. Одновременно с этим, вокруг них возводили цеха.

Пока шёл монтаж и наладка конвейеров за далёким Уралом, танки решили клепать на других предприятиях. В частности, на судостроительном заводе «Красное Сормово» пытались наладить выпуск «Т-34». Это оказалось непросто, и дело двигалось медленно, не так, как всем бы хотелось. Зато на «Горьковском автозаводе» принялись собирать лёгкие танки-разведчики «Т-60».

Судя по техническим характеристикам, он мало чем уступал «двойке» фрицев «Т-II». На самом же деле, машина являлась более слабой конструкцией. Её экипаж составляли два красноармейца, механик-водитель и командир, который выполнял роль заряжающего, наводчика, а заодно и пушкаря. В то время, как у фашистов было на одного бойца больше, который и занимался орудием.

Оба танка имели 20-миллиметровые пушки похожих параметров. К сожаленью танкистов, наше изделие работало короткими очередями, и не могло палить одиночными выстрелами, как немецкое. При подобной стрельбе, отдача уводила ствол в сторону и сильно снижала точность огня.

Обзор в «Т-60» оказался значительно хуже, чем у «коробки» противника. Рация почему-то, отсутствовала, а людей защищала броня, что не держала удара и небольшого снаряда.

Двигатель был разработан для самолёта и работал на авиационном бензине, который воспламенялся от маленькой искры. Достаточно было одного попадания, и машина начинала гореть, словно факел. Век «Т-60» был очень коротким и почти все они гибли в первом бою. Редко кто мог продержаться две или три атаки на фрицев.

Даже молчаливые преподаватели называли их между собой не иначе, как: – «БМ-2». – то есть, братская могила на двух человек. На фронте их презрительно кликали: – «картонной коробкой с бензином». – или даже: – «танками-смертниками».

После сдачи экзаменов, выпускники их «учебки» пошли пешком на завод «ГАЗ», где получили печально известные, «Т-60». Они погрузились на платформы войсковых эшелонов и немедля отправились на защиту Москвы. Никто из них не прислал никакого письма и не рассказал старым друзьям, как он воюет с фашистами. Скорее всего, все они просто сгорели, на подступах к нашей столице.

В ноябре 1941 года, в СССР, наконец-то, пошла помощь союзников. В первую очередь, к нам поставлялась военная техника, боеприпасы, грузы специального назначения и продовольствие.

Всё это добро, загружали на корабли в портах Исландии и формировали из многих судов большие конвои, которые назывались «арктическими». Каждый из них имел своё название, начинавшееся с букв «РQ». Его сопровождали крейсер Великобритании, пара эсминцев и пять или шесть мелких тральщиков. Под этой охраной караваны уходили на север и двигались вдоль побережий Норвегии.

Весной 40-го фрицы без боя заняли эту страну, но оккупация оказалась почти символической. Гордые наследники викингов не выступали против чужого присутствия и усердно сотрудничали с «новым режимом Европы». Как-никак и те другие считали, что принадлежат к высшей нордической расе и являются прямыми потомками великих «арийцев».

На территории данной страны находилось большое число боевых самолётов и великое множество фашистских солдат. Войска ощущали себя, как в родном Фатерлянде, если не лучше.

В прибрежных волнах мелькали подводные лодки и корабли с немецкими флагами. Вместе с ними, ходили боевые суда, что скандинавы добровольно отдали «гостям». Весь этот флот стерёг длинный путь, по которому продвигались конвои, гружённые техникой. Фашисты старались их потопить, и иногда, достигали успеха.

Прорвавшись сквозь плотный огонь, караваны входили в советские воды. Там их встречали военный корабли СССР и вели до ближайшего советского порта. Они разгружались в городах Мурманске, Северодвинске или Архангельске. Затем, отправлялись назад и вновь попадали под удары фашистов.

Среди разнообразной воинской техники находились английские танки «МК-2 Матильда». Бронемашины загоняли на грузовые платформы и отправляли по железной дороге на юг, вглубь страны. Они приходили в город на Волге, и прямо со станции попадали на полигон учебного центра. Там их принимали танкисты, испытывали и начинали осваивать.

С каждым днём, обстановка в районе Москвы становилась всё хуже и хуже. Поэтому, обучение начиналось по прибытии техники. На освоение сложной конструкции отводили всего две недели.

После чего, формировали отдельные батальоны. Они состояли из двадцати четырёх средних танков «МК-2» и трёх лёгких разведчиков «Т-60». Созданные подразделения спешно отправляли на фронт.

Курсанты, ездили на разных машинах полка и до последнего мига не знали, на чём их пошлют воевать? К концу января, Доля прошёл полный курс. Парень освоил «Т-60», «тридцатьчетвёрку» и «англичанку».

За три месяца, проведённые в Горьком, он только дважды получил увольнительную. За отличные успехи в вождении его отпускали на шесть часов. За это короткое время, он пешком добирался на другой конец Сормово и навещал своих старших братьев.

Каждый раз, он не заставал Валю и Робу и ожидал, когда они вернутся с работы. Хорошо, что они обитали в одном общежитии и одновременно приходили с завода. Правда, свидания не были долгими и, чтобы поспеть к вечерней поверке, пареньку приходилось торопиться назад.

Какое-то время, молодые курсанты помогали механикам расконсервировать и дорабатывать «англичанок», поступавших из портов студёного моря. Как оказалось, «МК-2» имели отличную лобовую броню и мало в чём уступали тяжёлому советскому танку «КВ». По словам мастеров, их стальные пластины могли пробить только немецкие 88-ти миллиметровые пушки.

К сожаленью преподавателей, такая защита, резко снизила скорость движения. «Матильда» тащилась в два раза медленней, чем шустрая «тридцатьчетвёрка». Зато в управлении она оказалась значительно легче, чем наши машины.

Но самым большим недостатком оказалась слабая пушка, что имела калибр 42 миллиметра. Она соответствовала советской «сорокопятке». Поэтому, ей удавалось расправится со многими видами вражеских танков. В том числе, со средними «тройками», а на небольшом расстоянии, даже с «четвёрками». То есть, с «Т-III» и «Т-IV» фашистов.

Жаль, что вместе с ней прибывали только болванки бронебойного типа. Осколочные снаряды, что так нужны при прорыве пехотных порядков, почему-то в комплекте не шли.

То ли, их вовсе не делали в чопорной Англии? То ли, их позабыли послать к нам в страну? Как бы то ни было, но с этим пришлось, что-то делать. Поэтому, на заводе «Красное Сормово» начали думать о том, как установить на «Матильдах» 76-ти миллиметровую пушку с «Т-34».

Затем, неожиданно выяснилось, что прибывшие в Горький машины, создали для веденья войны в Северной Африке. Поэтому, «Матильды» не приспособлены к холодному климату и обладают тьмой недостатков.

Во-первых, на них стояли очень узкие «летние» траки, с небольшими грунтозацепами. Благодаря этому, танки проваливались в рыхлую почву, а, попав на обледеневшую землю, тотчас буксовали и не могли двинуться с места. Нужно было увеличить их проходимость, и мастера стали приваривать к гусеницам дополнительные стальные пластины.

Другою напастью, являлась жидкостная система охлажденья мотора. Она находилась у днища и застывала при небольших холодах. Когда наступали морозы, то вода замерзала даже на полном ходу. Пришлось снимать трубопроводы, переносить их в другое, более тёплое место, и заливать в них ядовитый этиленгликоль.

В отличие от прочих машин, которые освоил подросток, у «Матильды» имелось два двигателя, по одному на каждую гусеницу. Они оказались весьма ненадёжными, часто выходили из строя и, требовали для ремонта впятеро больше часов, чем наши устройства.

Но самое грустное заключалось в другом. Выяснилось, что они различались между собой. Так что, если сломается дизель, расположенный слева, то проси у начальства запчасти именно к левому. Детали от правого не всегда подходили. Несмотря на такие «примочки», «англичанка» выглядела значительно лучше, чем многие советские танки.

Ещё через месяц, Доля попал во вновь образованную группу курсантов. Их стали готовить к боям на «Матильдах». К этому времени, паренёк хорошо познакомился со сложной машиной и не удивлялся её компоновке и просторному корпусу. Он не тратил время на мелочи, а сосредоточился на умелом вождении, изучении дизелей и методах полевого ремонта.

Воинский эшелон

Четырнадцатого апреля, обучение Доли внезапно закончилось. Наступила весна. Продолжительность дня весьма увеличилась, и яркое солнце пригревало сильнее, чем прежде. Температура поднялась выше ноля. Снег на всём полигоне начал стремительно таять.

Курсанты сдали экзамены и получили званье сержантов. Вместо изношенной формы, что носили всё это долгое время, они получили нормальное обмундирование. Новые ватные брюки и телогрейки, а также, кирзовые сапоги и портянки из байки.

Кроме того, ребят одели в комбинезоны, сшитые из чёрной ткани, которую в народе прозвали «чёртовой кожей». К ним добавили шлемы с округлыми валиками, защищавшими голову с разных сторон. Потом, была баня, а вечером «праздничный» ужин. Он отличался от прочих лишь тем, что был последним в этой «учебке».

Утром нового дня, выпускники поднялись в обычное время и позавтракали той же едой, что и всегда. Они натянули новые комбинезоны поверх тёплых ватников, взяли свои вещмешки, собранные ещё накануне и простились с надоевшей казармой, где провели несколько месяцев. Затем вышли из мрачного здания и построились на широкой площадке, расположенной перед крыльцом.

Их ожидали командиры полка и обычный обеденный стол, возле которого выпускники приняли присягу. После чего, отправились в канцелярию, где были зачислены в отдельный танковый батальон.

Только оформив все эти бумаги, они, наконец-то, узнали, на чём им придётся идти на войну. Доле весьма повезло. Он попал в экипаж «англичанки», а не в «братскую могилу на двух человек».

Как и все остальные, новая военная часть получила двадцать четыре «Матильды» и три «Т-60», которые раскидали по ротам. Каждая из них, насчитывала по дёвять машин и делилась на три танковых взвода.

Взвод состоял из трёх единиц бронетехники и десяти или двенадцати человек экипажей. Кроме танкистов, имелся взвод ремонтников, взвод материального обеспечения, связистов и санитаров. В общей сложности насчитывалось сто пятьдесят советских бойцов, как ни крути, а это грозная сила.

Правда, ни у кого, кроме пожилого на вид, капитана – командира их батальона, да трёх молодцеватых старлеев – командиров танковых рот, не имелось военного опыта. Но, как говориться, за этим дело не станет. К тому же, в «учёбке» гоняли так сильно, что правила ведения боя, вбили в курсантов достаточно крепко.

Новоиспечённые молодые сержанты построились в небольшую колонну, и пошли к полигону. Там они увидели технику, стоявшую, как на военном параде. На правом фланге находилась группа мужчин, одетых в такие же комбинезоны и шлемы, что и молодые танкисты.

Всем было под сорок, а в ухватках и лицах проглядывало что-то знакомое. Доля много общался с разными техниками и сразу смекнул: – «Это ремонтники. Пришли проверить машины перед отправкой на фронт».

По приказу начальства батальон встал лицом к шеренге воинской техники и замер по стойке смирно. Все уже знали номера экипажей, к которым приписаны. Они стали шарить глазами по башням и разглядывать цифры, написанные краской белого цвета. Каждый искал то, что нужно ему.

Наконец, прозвучала команда: – К машинам! – все подбежали к своим номерам и выстроились перед ними в линейку. Справа от Доли оказался незнакомый старший сержант с тремя треугольниками в чёрных петлицах. На первый взгляд ему было не более восемнадцати лет.

– «Значит, – понял вдруг Доля: – я попал в танк командира нашего взвода». – он скосил глаза в противоположную сторону. Слева стояли радист-пулемётчик и член экипажа с громкой военной специальностью – командир башни, а на самом-то деле, заряжающий пушки. Обоих он видел на полигоне, сталкивался с ними лишь несколько раз и знал только то, что первого кличут Иваном, а второй это Глеб.

Они внимательно выслушали короткую речь замполита полка о том, что нужно беречь боевые машины и, в то же время, громить фашистских захватчиков. Затем, прозвучала команда:

– Все по местам!

Трое соратников, бросились в разные стороны от застывшего Доли. Они подскочили к стальным гусеницам и по окошкам фальшбортов, словно по лесенке, взлетели на корпус. Открылись верхние люки. Один за другим все исчезли внутри.

Парень тоже не мешкал и привычно ступил на кольцо буксирного приспособления. Он вскочил на передок английского танка. Сдвинул выпуклый люк внутрь машины. Взялся рукой за ствол пушки и ногами вперёд скользнул на сиденье водителя.

Автоматически передвигая руками, он подключил наушники шлема к устройству для переговоров. Вместо голоса командира машины, сидевшего сзади, Доля услышал крик капитана, долетевший снаружи:

– Заводи!

Все моторы дружно взревели. Командир батальона глянул на ряд новых машин, застывших в строю. Мужчина отметил, что все двигатели нормально работают и взмахнул флажком, означавшим:

– Начать движение.

В шлемофоне раздались команды:

– Вперёд! Направо! Построение в колонну!

Доля поднял сидение так, чтобы голова высунулась из прямоугольного люка. Он тронул машину и занял место в цепочке из танков, что двигались к дальнему углу полигона. Пока встраивался в колонну, парень заметил, что ремонтники разделились на две равные группы.

Шесть человек подождали, когда рядом с ними остановится головная машина, которой командовал их капитан. Они побежали к ней сзади. Ловко вскарабкались на корму и уселись на железной решётке, закрывающей моторный отсек. Другая половина их взвода забралась на «Матильду», замершую в пяти метрах от первой.

Капитан дождался, когда все ремонтники надёжно устроятся, и отдал приказ:

– Продолжить движение.

На небольшом перегоне экипаж, наконец, познакомился. Доля узнал, что командира танка зовут – Коля Смирнов. Стрелок-радист – Иван Летов, а заряжающий – Глеб Полуянов. Внутри было очень уж шумно. Кричать скоро всем надоело. Поэтому, после двух-трёх ничего не значащих фраз, все замолчали и дальше двигались молча.

Колонна проехала около пяти километров, добралась до железнодорожных путей, и остановилась поблизости. По этим рельсам в город на Волге привозили ту бронетехнику, что по ленд-лизу присылали союзники. Впереди было самое сложное на сегодняшний день – погрузка машин, весящих около тридцати метрических тонн.

Эшелон, в котором они должны были ехать на фронт, оказался довольно коротким. Он состоял из четырнадцати открытых платформ.

Для того, чтобы спустить танки на землю, устроили не совсем обычный тупик. Вместо стандартных упоров, выкрашенных черными и белыми полосами, словно шлагбаум, соорудили наклонный настил. Он состоял из деревянных промасленных шпал и был укреплён в середине двумя старыми рельсами.

Пандус имел ширину в два человеческих роста и протянулся метров на десять. Сверху имелась небольшая площадка, расположенная на уровне пола вагонов. Парень иногда наблюдал, как полковые механики перегоняли машины. К своему сожалению, сам Доля никогда это не делал и с огромным волнением ждал, когда же придёт его очередь?

Под руководством комбата, головная «Матильда» подъехала к нижнему краю настила и встала возле него. Сидевшие на ней ремонтники спустились на землю, и отошли в сторону на несколько метров.

Башня повернулась назад. Короткий ствол пушки оказался над моторным отсеком и чуть наклонился к верхней решётке. Трое сержантов вылезли из танка наружу, и только механик остался внутри.

Капитан подошёл к открытому люку водителя, остановился в трёх шагах от него и начал командовать. Подрабатывая то левой, то правой гусеницей, машина встала по центру железной дороги и застыла на месте. Подавая руками условные знаки – «следуй за мной», комбат шагнул назад и, двигаясь спиной вперёд, неспешно поднялся по пологому пандусу.

Громко рыча дизелями, «Матильда» взгромоздилась на горизонтальную площадку, что находилась вверху, а оттуда, перебралась на грузовую платформу. Подчиняясь жестам своего командира, она чуть поелозила, оставаясь на месте, исправила сбившийся курс и, следуя за капитаном, черепашьим шажком покатилась вперёд.

Она добралась до разрыва, где находилась буферная сцепка вагонов, и осторожно переползла на другую площадку. Так она шла до тех пор, пока не добралась до дальней точки небольшого состава. Она остановилась в полуметре от края, и заглушила моторы.

Стоявший на земле, экипаж забрался наверх. Сержанты сняли канаты и цепи, висевшие на корпусе бронемашины, и стали крепить её к открытой железной платформе.

Кроме того, ребята брали короткие брёвна и большие поленья, лежавшие возле путей, закидывали их на площадку и забивали под катки гусениц, как деревянные клинья. Иначе от резких толчков паровоза «Матильда» тронется с места и в ходе движения рухнет на землю.

Танки поднимались по пандусу один за другим. Они перемещались вперёд и становились по две штуки на каждой открытой площадке. Пришла очередь Доли. Он последовал за командиром, шедшим спиной вперёд.

Молодой человек, повторил путь предыдущих машин и остановил «англичанку» на том месте, где ему указали, в полуметре от ближайшей соседки. Механик выключил дизели и ощутил, что сильно вспотел от непривычной, напряжённой работы.

Как ни крути, а такой сложный манёвр парень исполнил впервые. Одно дело гонять на полигоне, ездить по склону и между вешек, воткнутых в землю. Совсем другой коленкор, когда нужно поставить внушительный танк на открытой платформе. Настил очень длинный и достаточно узкий. Остаётся всего лишь полметра с каждого края. Так что, если допустишь оплошность, то слетишь с высоты в полтора с чем-то метра.

Доля облегченно вздохнул, вылез наружу и глянул назад. Парень увидел, что следующая «Матильда» подкатила к настилу из шпал и поднялась почти до самого верха. Из выхлопной трубы вылетел клуб чёрного дыма. Двигатель внезапно заглох, а левая гусеница застыла на месте. Машина чуть повернулась на замерших траках и резко дёрнулась правым бортом вперёд.

Идущий перед машиной, сержант не растерялся и сделал всё, чтобы уйти от удара. Он оттолкнулся ногами и прыгнул с места назад. Боец приземлился удачно, но не устоял на покатой поверхности. Он уселся на задницу и, судорожно перебирая конечностями, отполз на два метра.

Танк оказался на самом краю длинного пандуса, сунулся носом чуть дальше и стал потихоньку заваливаться в левую сторону. Он неторопливо упал на переднюю часть фальшборта, перекатился через него и ткнулся башней в мёрзлую землю.

Доле вдруг показалось, что машина начнёт кувыркаться и снова окажется на металлических траках. Этого, увы, не случилось. «Матильда» сделала ещё часть оборота, упала на верхние люки и заднюю часть моторной платформы. Она качнулась туда и сюда и замерла, задрав катки к небу.

– «Хорошо, что пушку повернули назад и она не врезалась в землю. – не к месту сказал себе парень: – Не то, погнула бы ствол».

Из открытого люка головой вперёд вывалился сильно испуганный механик-водитель. Он кубарем скатился на землю и, не вставая на ноги, на четвереньках промчался несколько метров.

В таком положении машины, солярка уже не попадала в цилиндры мотора. Работавший дизель внезапно чихнул и перестал громко рычать. Левая гусеница прекратила вращаться.

В наступившей вокруг тишине, раздался отборнейший мат. Возле пандуса появился комбат, а вместе с ним два запыхавшихся его заместителя. Капитан подскочил к бледному, как пепел сержанту, схватил его за грудки и приподнял над землёй. Хотел отвесить ему оплеуху, но, посмотрел на трясущегося, как лист пацана семнадцати лет, и с огромным трудом удержал тяжёлую руку.

– Нужно было тотчас тормозить! – прохрипел капитан и отпустил комбинезон виновника драмы. Посмотрев на старлеев, он хмуро сказал: – Поставить «коробку» на траки и на прицепе затащить на платформу. Чуть позже посмотрим, что с ней случилось, а если сумеем, починим в дороге!

Офицеры кивнули, и помчались к «Матильде», что собиралась грузиться. Они отогнали машину чуть в сторону и поставили перпендикулярно борту, лежавшей на спине «англичанки». Затем, приказали снять тросы, висевшие на прочной броне, и закрепить на опрокинутом танке.

Пока экипаж выполнял их приказы, другие машины продолжали погрузку. Никаких происшествий больше там не было, и все без приключений оказались на железнодорожных платформах.

Тем временем, спасательная операция развивалась своим чередом. Одни концы тросов прицепили к буксировочным приспособлениям пострадавшей машины. Другие к той, что стояла нормально. Танк двинулся с места. Канаты тотчас натянулись, словно струна.

Дизели мощно взревели и лежавшая кверху брюхом «Матильда» резко качнулась. Она перевалилась с башни на корпус и, не останавливаясь, двинулась дальше. Кувыркнулась через фальшборт и с громким лязгом упала на две гусеницы.

Подбежали механики. Они осмотрели ходовую платформу и с радостью объявили начальству, что с ней всё в полном порядке. Мощный фальшборт хорошо защитил все катки. Они не пострадали от удара о землю и так же, как прежде свободно вращались.

Танк оттащили назад и поставили в небольшом отдалении от пандуса. Перегнали другую машину вперёд, прицепили к невезучей «Матильде» и без всяких проблем, заволокли на платформу. Все облегчённо вздохнули, а свободные от работы танкисты помогли закрепить две последних машины.

Опять появились бойцы из ремонтного взвода со своим инструментом. Они открывали смотровые лючки и всевозможные крышки, проверяли механизмы один за другим и дотошно искали все неисправности.

Едва погрузка закончилась, как рядом послышался громкий гудок. Доля отложил железную цепь, которой крепил на платформе свою «англичанку». Он поднял глаза и посмотрел в сторону железной дороги, откуда тянулась короткая ветка. К полигону шёл коротенький поезд, состоящий из десятка вагонов. Его толкал старенький локомотив, ехавший задом.

Из открытого окна паровоза высунулся чумазый путеец. Он оценил расстояние до стоящего перед ним эшелона и нырнул вглубь кабины. Раздался отвратительный скрип железа по рельсам.

Большие колёса закрылись клубами белого пара и завертелись в обратную сторону. Они нашли сцепление с путями и резко замедлили движенье состава. Поезд затормозил и теперь двигался к крайней платформе со скоростью пешего хода.

Держась за чёрные поручни, на землю спустился молодой человек, одетый в замасленный ватник и брюки. Он подбежал к крайней платформе и замер возле неё. Поднял над головой флажки разных цветов и стал семафорить. Машинист глянул наружу, увидел сигналы и снова вернулся к своим рычагам.

Послышался короткий гудок. Паровоз затормозил и очень медленно подвёл вагоны к составу, груженному танками. Громко лязгнули грубые буферы, щёлкнул мощный замок металлической сцепки и поезд остановился, как вкопанный. Молодой помощник пригнулся. Он шагнул вперёд, оказался между вагонами и вставил в отверстие запорный увесистый стержень.

– «Значит, скоро поедем». – сказал себе Доля. Вместе со своим экипажем, он взялся за цепи, вернулся к работе и постарался закончить её, как можно скорее.

По команде старлеев, свободные уже экипажи, сняли с четырёх «англичанок» станковые пулемёты. Техники принесли из полуторки трехногие, грубого вида станины, которые по приказу начальства сварили вчера из заржавленных труб. Они прикрепили оружие к примитивным турелям и разместили на небольших пятачках открытых площадок.

Получились слабенькие зенитки, которые вряд ли бы сбили чужой самолёт. В лучшем случае, они могли отпугнуть вражеских лётчиков и помешать им, нормально прицелиться. Если, конечно, среди фашистских пилотов встречались слабонервные люди.

Привязав машины канатами и стальными цепями, экипажи построились вдоль железнодорожных путей и замерли по стойке смирно!

Комбат прошёл вдоль короткого строя и осмотрел всех бойцов. Большую часть батальона составляли мальчишки семнадцати-восемнадцати лет. Капитан протяжно вздохнул и отдал приказ: – Подойти к интенданту и получить личное боевое оружие!

Танкисты повернулись направо и потянулись к прибывшему недавно составу. Он состоял из крытых товарных вагонов и четырёх двухосных «теплушек». На крышах торчали дымовые, чёрные трубы «буржуек».

Широкие и высокие двери откатились в правую сторону. На землю спрыгнули бойцы из хозвзвода, связисты и санитары. Они построились в небольшую колонну и двинулись вслед за танкистами.

Ещё в составе имелась полевая кухня-автоприцепка с одним общим котлом. Рядом стояли жлезнодорожные цистерны с соляркой, а так же открытые платформы с автомобилями. Судя по свежей, ярко блестевшей, покраске, они недавно сошли с заводского конвейера.

Парень увидел бортовые «ГАЗ-АА» и бензовозы, на базе всё той же привычной полуторки. Благодаря зимнему времени, радиаторы и моторные отсеки машин были заботливо утеплены. Их укрывали толстые с виду чехлы, сшитые из «чёртовой кожи». Издалека они походили на стёганые одеяла из ваты.

Зато места водителя и пассажира оказались совершенно открытыми, словно это не современный автомобиль, а какой-нибудь «Руссо-Балт» десятых годов двадцатого века. Доля видел такие в кадрах кино о временах революции. Вместо дверей имелись боковые треугольные шторки. Их верхний край поднимался до верха спинки сидения, и не позволял при крутом повороте людям упасть на дорогу.

Крыша и задняя стенка кабины отсутствовали, а вместо них виднелись куски брезента, свёрнутые в ровные трубочки. Тонкие скатки висели на перекладине, что находилась вверху, на боковых стойках ветрового стекла и на тонкой раме, стоящей за спиною шофёра. Скорее всего, куски прочной ткани должны заменить отсутствовавшие части кабины и защитить красноармейцев от атмосферных осадков.

Но эта «рацуха», оказалась далеко не последней. Из двух фар имелась лишь левая. На заднем мосту стояли два колеса, вместо привычных для всех четырёх. Дворников и зеркал заднего вида, увы, не имелось. Красиво гнутые крылья, превратились в угловатые брызговики, укрывшие сверху колёса.

За время учёбы в полку, Доля научился водить не только разные танки, но и автомобили. Он хорошо изучил устройство полуторки, а увидев её в новом обличии, печально вздохнул.

– «Война! – подумал он горько: – Экономят везде, где только возможно! Наверняка руль и все ручки теперь не бакелитовые, а деревянные. Да и внутри убрали всё, что не очень-то нужно. Например, тормоза на передних колёсах».

Оказавшись у грузового вагона, Доля увидел, что дверь сдвинута в сторону, а возле неё находятся вскрытые армейские ящики. Экипажи танков растянулись в цепочку, и интендант стал выдавать личное боевое оружие.

На каждую «Матильду приходилось по два автомата «ППШ» и четыре нагана. Офицерам полагался «ТТ». Плюс ко всему, патроны, гранаты, ремни, кобуры, противогазы и всё остальное, необходимое на серьёзной войне.

Очередь двигалась быстро. Ящики освобождались от содержимого, и солдаты хозвзвода выбрасывали их на мёрзлую землю. Танкисты складывали полученную амуницию в опустевшую тару и вместе с ней отходили в сторону. Получив всё, что нужно, бойцы услышали приказ капитана:

– Разместиться в вагонах!

Чтобы бойцы не перепутали свои «теплушки» с чужими, политрук взял кусок мела, и написал на дверях номера танковых рот. Сержанты подошли к дому на железных колёсах, в котором им предстояло ехать на фронт.

Они закинули ящики внутрь, поднялись следом за ними и стали устраиваться в непривычной для всех обстановке. Амуницию положили на нары. Пустую тару решили использовать в качестве стульев, а, в крайнем случае, пустить на дрова для «буржуйки».

Офицеры танковой части расположились в «интендантской теплушке», которая освободилась от множества ящиков и теперь оказалась наполовину пустой. Сто сорок шесть человек сержантского и рядового состава разместились в трёх остальных, Каждую роту поселили в отдельном вагоне и добавили к ней взвод из обслуги.

Вместе с подразделением Доли оказались ремонтники. Большую часть из них, составляли серьёзного вида мужчины, которых призвали с горьковских заводов и фабрик. Они были среднего возраста, поэтому, заняли нижние нары. Молодых танкистов загнали наверх. Самые щуплые и подвижные парни оказались на третьем ярусе шконок.

Забравшись под потолок небольшого вагона, парень лёг на голый дощатый настил и с облегченьем подумал: – «Пусть будет воздух не очень-то свежий, зато здесь гораздо теплей, чем внизу».

Когда разобрались кто, где поедет на фронт, вдруг оказалось, что спальных мест на всех не хватает. Несмотря на свою худобу, танкисты не смогли всё же втиснуться на отведённые шконки.

Никто не хотел спать на полу, в проходе между откатными дверьми, и стал назревать крупный скандал. К счастью, пришёл командир танковой роты, и все разрешилось самым естественным образом.

Выяснилось именно то, что и так все доподлинно знали, но почему-то забыли сейчас. Наверное, сильно сказалась непривычная для всех обстановка. Ведь военный состав нужно охранять от врагов круглые сутки, но взвод пехотинцев им не придали.

То ли, в штабе забыли по сильной запарке? То ли, просто не хватало солдат? Поэтому, каждый вагон должен давать десяток людей для караула на тормозной площадке состава, возле зениток и на платформах с воинской техникой.

Минимум семь человек будут стоять на посту и постоянно сменяться по кругу. Плюс к этому, нужен ещё помощник на кухню. Нарубить дров, натаскать свежей воды, и выполнить другую работу. Так что, для всех остальных, спальных мест хватит с лихвой.

Старлёй назвал двух дневальных в данной «теплушке» и объяснил, в чём заключается их непростая работа. Они должны наблюдать за «буржуйкой», бачком с питьевою водой и «парашей».

Из прочих танкистов командир выбрал первую партию, что будет стоять на часах. Он приказал каждому взять «ППШ», идти в интендантский вагон и получить зимнюю тёплую форму: полушубки, шапки-ушанки, рукавицы и валенки. Поставленные в первый наряд, бойцы козырнули своему офицеру, выпрыгнули из вагона и двинулись за униформой охранников.

Дежурные по небольшому вагону, уныло переглянулись и принялись за свои прямые обязанности. Отхожее ведро оказалось пустым, так что, его не нужно ещё опоражнивать. Чистой воды на полигоне, взять пока было негде.

Поэтому, они сходили к своим «англичанкам» и принесли скромных размеров бревно, которое не нашло применения в ходе размещения техники. Затем, вскрыли набор шанцевого инструмента ближайшей «Матильды» и взяли двуручную пилу и топор. Они вернулись к вагону и занялись заготовлением дров на ближайшую ночь.

В открытой настежь, «теплушке» было так же прохладно, как и на улице. Пока танкисты привязывали машины к платформам, они сильно вспотели. Затем, все остыли на апрельском ветру, и теперь ощущали себя очень неважно. Влажная ткань липла к замёрзшему телу и неприятно морозила кожу.

Все хотели быстрее согреться, поэтому, по очереди спускались на землю и помогали дневальным. Одни пилили сырую лесину. Другие кололи короткие чурки. Третьи собирали поленья и закидывали в железнодорожный вагон. Четвёртые складывали их в небольшую поленницу.

Так же, как все, Доля не усидел на своей верхней шконке и включился в общий процесс. Так и дело пойдёт веселей, и сам хоть немного согреешься. Лишь старый ремонтник, которого все звали Матвеич, не принял участия в общей работе.

Вместо этого, он выбрал большое полено и вместе с ним забрался в «теплушку». Усевшись на нарах, он вынул из «сидора» нож, похожий на острый кинжал. Мужчина устроился, как можно удобнее и начал что-то строгать.

Никто из старших сержантов не сделал ему замечания по данному поводу, что можно взять со старика? Не хочет махать топором, так пусть хоть стружек нарежет для растопки печурки.

Наконец, приготовленные дрова загрузили в «буржуйку», подложили под них тонкие щепочки и подожгли. Огонь запылал в узкой топке, и приятное для тела тепло потекло в разные стороны.

Дверь тотчас закрыли и лишь после этого, уселись на нары. Все стали чистить оружие от заводской твёрдой смазки. Затем, принялись набивать магазины автоматов патронами и подгонять под себя амуницию.

Минут через тридцать, снаружи донёсся гудок паровоза. Послышался крик: – По вагонам! – состав резко дёрнулся и медленно тронулся с места. Курившие возле путей, танкисты откатили дверь в сторону, где-то на метр, и уже на ходу запрыгнули в тесный вагон.

Убедившись, что никто не отстал, они быстро захлопнули створку, пока всё тепло не улетело наружу. Суматошная погрузка закончилась. Начался долгий путь на западный фронт. Поэтому, нужно беречь имеющиеся в распоряжение ресурсы. Ведь, кто его знает, сколько придётся им ехать и удастся ли, снова разжиться дровами?

Поезд выехал с полигона полка, выбрался на основные пути и через какое-то время застыл на какой-то маленькой станции. По вагонам прошла громовая команда: – Стоянка полчаса.

Дневальные схватили чистые вёдра, принесённые из «англичанок», и помчались искать водяную колонку. Доля и ещё несколько человек не усидели на месте, и пошли вместе с ними.

Во-первых, нужно помочь двум ребятам набрать чистой воды, а то пить по пути будет нечего. Во-вторых, интересно взглянуть, что же творится в окружающем мире, куда их не пускали во время учёбы? Ну, а в-третьих, уже надоело сидеть в полутёмном вагоне и хотелось размять усталые ноги.

Станция оказалась на удивление маленькой, и разглядывать там было собственно нечего. Скромное здание, стоящее посреди чистого поля, да ещё дощатый сортир, расположенный чуть на отшибе. Вот и все достопримечательности данного края. Зато, молодые разведчики выяснили, что полевая кухня вовсю дымит железной трубой, и часа через два, будет готов долгожданный обед.

Едва танкисты набрали воды, как поезд тронулся с места и уверенным ходом, покатился на запад. Ехали не так чтобы быстро, но без остановок. Так что, первая станция, где они снова встали, появилась не скоро, часа через три.

Голодные молодые танкисты быстро оделись и метнулись к платформе с полевой кухней-автоприцепкой. Вернулись они минут через десять и принесли полмешка ржаного тёмного хлеба, порезанного уже на куски, и три больших армейских металлических термоса. В первых двух оказался тёплый кулеш, сваренный из американской тушёнки с мёрзлой картошкой, а в третьем горячий, но светленький чай без наличия сахара.

Дневальные обошли постояльцев «теплушки», и собрали у них котелки, учили и тех сослуживцев, что находились в наряде. Они открыли емкости с полужидкой едой и сразу задумались, чем же её разливать? Старик Матвеич поднялся с нар, и протянул поварёшку, которую он стругал из полена.

Механик весьма удивился небывалой находчивости пожилого мужчины, который предусмотрел такое развитие текущих событий. Ну, а потом из разговора ремонтников, Доля узнал, что старик уже был на этой войне.

Он получил небольшое ранение, лечился в горьковском госпитале и теперь возвращается на западный фронт. Что ни говори, а опыт великая вещь. Не потеряешь его, и не пропьёшь.

Дежурные тщательно перемешали жидкую кашу и разложили всем поровну. Танкисты устроились кто, где сумел. Взяли по большому ломтю чёрного хлеба и принялись за еду.

Можно было, конечно, разогреть кашу в печке, но, как и все остальные, Доля не стал этого делать и проглотил всё, как есть. После скудного рациона «учебки», армейская пища показалась ему восхитительно вкусной и, самое главное, её оказалось достаточно, чтобы наесться досыта.

На следующей станции, пришла очередь Доли, идти в караул. Он подхватил автомат, приписанный к его «англичанке», и выпрыгнул из «теплушки» на улицу. Малознакомый старлей подвёл его к той платформе, где темнели «Матильды» и «Т-60». Мужчина окликнул стоящего там часового, и приказал сдать вверенный пост.

Доля поднялся наверх и подошёл к боевому товарищу, трясущемуся, словно лист на ветру. Парень помог снять зимнюю униформу охранника и огромные валенки. После чего, всё надел на себя. Он натянул мягкую обувь прямо на сапоги, а тулуп на комбинезон, под которым находилось бельё, телогрейка и ватные брюки.

Затем, стащил свой шлемофон, сунул за пазуху, а вместо него, нахлобучил на голову шапку с опущенными большими ушами. Парень почувствовал себя так, словно его завернули в одеяло из ваты огромных размеров, и сказал сам себе:

– «Как я смогу защитить от нападения фрицев состав, если ничего я не слышу и не могу даже быстро повернуться к врагу? Да и жарко мне будет, в такой плотной тяжёлой одежде!»

Потоптавшись на месте, Доля глянул туда, где был западный фронт, и увидел дымы паровозов, уходящие в небо, словно столбы. Судя по этой картине, перед ними спешили десятки войсковых эшелонов.

Навстречу, один за другим, катились составы, состоящие из открытых платформ. Все они оказались заставлены разномастными ящиками. Среди них часто мелькали «теплушки». Над трубами горящих «буржуек» вился лёгкий парок.

– «Эвакуируют заводы из прифронтовой полосы. – понял молодой человек: – Везут в тыл оборудование вместе с рабочими, инженерами и их любимыми семьями».

Скоро остановка закончилась. Колеса застучали на стыках, и Доля вдруг понял, что сильно ошибся в расчётах. Небольшой ветерок, который был еле заметен на станции, на большом перегоне ощущался намного сильнее. Температура держалась чуть выше ноля, но вокруг расстилались поля, плотно покрытые крупитчатым снегом. Отовсюду веяло холодком, и чем быстрее летел их состав, тем крепче становился мороз.

Оставалось только одно, укрыться от потока встречного холодного воздуха. Стараясь не свалиться с платформы, Доля устремился вперёд и подошёл к ближайшёй «Матильде». Он встал перед люком механика так, чтобы башня его защищала от ветра.

Дрожащими от холода пальцами боец завязал тесёмки на шапке, поднял воротник у тулупа и натянул толстые рукавицы на овчинном меху, Он вжал голову в плечи, обхватил тело руками и прислонился спиною к броне.

В таком положении, дуло не так чтобы сильно. Стало немного теплее, но уснуть он совсем не боялся. Во-первых, его уже била трясучка. Во-вторых, пути были очень изношены. Платформу нещадно качало и дёргало в разные стороны. Тут поневоле не закроешь глаза. Главное, устоять на положенном месте и не свалиться на землю от очередного толчка.

Сколько он дрожал на посту, Доля не знал. Часов у него никогда не имелось, а рассмотреть те куранты, что висели на пролетающих станциях, молодой человек не сумел. К тому же, наверняка, они все стояли. Почти целый год, как некому было их починить.

Наконец, поезд затормозил. Появился разводящий старлей, а вместе с ним другой часовой. Дрожа всем своим телом, Доля немедленно сдал тёплую форму и пост. Он спрыгнул на землю и, едва двигая замёрзшими мышцами, побрёл к своей тесной «теплушке».

Забравшись в вагон, он подошёл к круглой «буржуйке» и сел на пустой ящик из-под оружия, который использовали, как табурет. Механик протянул все конечности к раскалённой печурке и начал греть замёрзшие руки и ноги.

– «А как же ребята несли караул в декабре, когда они ехали на защиту Москву? – трясясь от сильного холода, сказал он себе: – Ведь тогда там стояли морозы под сорок! Да и в танке в такую погоду усидеть невозможно».

Парень немного согрелся и ощутил, что его одолевает дремота. Доля встал с низкого ящика, забрался на третий ярус настила, растянулся на досках и крепко уснул.

После этого, всё вошло в привычную норму. Потянулись серые будни, похожие один на другой, как патроны в обойме. Свободные дни сменялись нарядами разного рода: нужно было стоять в карауле, работать дневальным в тёплушке, или подсобником в кухне.

Поезд добрался до города под названьем Ковров, но вместо того, чтобы двинуться дальше, свернул на север к Иваново. Там он попал на параллельную ветку и вновь устремился на запад. Оказавшись в Загорске, состав не свернул в левую сторону, а направился прямо.

Кто-то из знающих пожилых мужиков посмотрел на названия пролетавших мимо маленьких станций и глухо сказал: – Едем в обход нашей столицы. Видать, все пути забиты войсками, вот нас и пустили кружною дорогой.

– «Жаль, что не удастся взглянуть на главный город страны. – расстроился Доля: – Когда, ещё рядом окажешься с ним?»

Эшелон подъезжал к линии фронта, и чем ближе он к ней подбирался, тем осторожней и медленнее катился вперёд. Скоро он двигался не быстрей пешехода. Всё чаще делались остановки в пути, которые продолжались по паре часов.

Ни шатко, ни валко, состав обогнул столицу по северной кромке и проехал ещё какое-то время. За стенкой «теплушки» поплыли места, по которым недавно прошла большая война. Причём в обе стороны. Сначала, фашисты шли на восток, а потом, красноармейцы продвигались на запад.

Железнодорожные рельсы стали такими неровными, что вагоны качались, словно в море корабль. Вдоль полотна виднелись пеньки необычного вида. Они располагались с равными на вид промежутками, торчали из мёрзлой земли не более метра, и имели весьма, разлохмаченные чем-то верхушки. Рядом стояли короткие столбы телеграфа. Их высота не превышала два человеческих роста.

Увидев эту картину, молодой человек удивился, и непроизвольно спросил:

– Что с ними случилось?

Опытный ремонтник Матвеич, глянул на странные пни и всё объяснил:

– Когда захватчики отступают с занятых ими земель, они уничтожают всё то, что не могут с собой увезти. Бревна рубить, им, конечно же, лень, а оставлять Красной армии жалко.

Поэтому, они изготовили динамитные шашки с коротким отрезком бикфордового шнура. С одной стороны, небольшие бруски обмазаны какой-то химической дрянью, которую закрывают куском крафт-бумаги.

Фрицы снимают листок и приклеивают свой динамит к любому столбу на уровне пояса. Затем, поджигают коротенький шнур и топают дальше. Раздаётся маленький взрыв. Волна детонации бьёт в незащищённое дерево и ломает его, словно тонкую ветку.

– А с железной дорогой поступают значительно проще. – добавил другой ветеран, которого звали Петровичем: – Цепляют к своему паровозу, металлический крюк, похожий на большую соху. Локомотив едет вперёд и крушит толстые шпалы, как спички.

Они грузят рельсы на пустые платформы и увозят с собой. Судя по состоянью дороги, эти места отбили у немцев зимой, а пути уложили на промороженный грунт. Сейчас лёд начал таять. Поэтому, рельсы такие неровные.

Поезд шёл мимо вокзалов, разрушенных сильной бомбёжкой. Фашисты разбили все здания до такой сильной степени, что остались только руины, а пыльные вывески оказались прибиты к столбам, врытым рядом с железной дорогой.

Большинство городов носили названия, которые Доля узнал из сводок «Совинформбюро»:

– Солнечногорск, Калинин и Клин. Все они были захвачены фрицами в начале войны и освобождены в декабре 41-го года, в ходе зимнего наступления войск Красной Армии.

– Значит, едем на Калининский фронт. – сделали вывод пожилые ремонтники: – Там говорят, настоящая мясорубка теперь…

– Может быть, нас повезут значительно дальше, на Северо-Западный или под Ленинград? – с надеждой спросил какой-то танкист.

– Там сейчас тоже несладко… – после этих ободряющих слов все замолчали и больше не говорили об этом.

– «Какая разница, где воевать? – раздумывал Доля: – Везде фашисты стреляют, везде могут убить!» – он снова прислушался к разговору мужчин и согласился с соседями, что оказаться на острие большого удара, гораздо опасней, чем там, где наступила передышка в боях. Вот все и хотят забраться туда, где потише.

Доля решил заявить, что если все спрячутся в норах, то кто же спасёт страну от врага? Он немного подумал и промолчал. Ему ли учить взрослых людей, умудрённых богатым жизненным опытом.

Чуть погодя, старый Матвеич вдруг сообщил:

– Мы подъехали к фронту, почти что, вплотную, а нас до сих пор не бомбили. Да и самолётов фашистов почему-то не видно. У них что, с авиацией стало так плохо?

Вернувшийся из караула замёрзший танкист, услышал слова старика и, не стесняясь, влез в разговор: – Только что видел аэроплан, с двумя винтами и двумя хвостами, соединённых узким крылом. Он долго крутился на большой высоте, но не напал на состав.

– А кабина у него расположена на переднем крыле, между моторами? – уточнил какой-то ремонтник.

– Точно.

– Это разведчик под названием «рама», или правильнее сказать «фокке-вульф 189». Сам он имеет два пулемёта и несколько бомб, но атакует исключительно редко. Только если будет уверен, что ему ничего грозит.

На наших платформах стоят четыре зенитки. Он их увидел, вот и не дёргается. Его дело смотреть, где находятся, какие войска, и куда они движутся. После чего, при помощи радио доложить своим командирам.

Там уж начальство решает, посылать «лаптёжников» бой или же нет. А вот почему нас ещё не бомбили, мне совсем непонятно? В прошлые месяцы, налетали почти каждый час и давали нам прикурить по полной программе.

Ответ на данный вопрос Доля узнал несколько позже. На следующей маленькой станции в «теплушку» влез политрук. Чтобы поднять боевой дух танкистов, он рассказал, что их батальон направляется в Калининскую область. В ходе зимнего наступления, Северо-Западный фронт прорвал оборону фашистов восточнее озера Ильмень и западнее озера, что зовут Селигер.

В конце января в районе посёлка Демянск наши военные части окружили главные силы 2-го армейского корпуса 16-й немецкой армии группы армий «Север». В ловушке там оказалось более ста тысяч фрицев. Задача их батальона – прибыть в район большого котла и помочь с уничтоженьем врага.

Все шумно порадовались успеху родной Красной Армии. Молодёжь воодушевилась так сильно, что готова была немедленно броситься к танкам, снять их с платформ и лететь к намеченной точке самым быстрым аллюром.

Пришлось ремонтникам сказать своё веское слово и напомнить мальчишкам, что «Матильда» может пройти на полной заправке сто тридцать км. Как раз столько, сколько отсюда до места их дислокации. А есть ли у фронта солярка, ещё неизвестно. Кроме того, моторесурс дизелей составляет двести двадцать часов. Его нужно беречь для боёв, а не жечь при катании в заболоченной местности.

После ухода политрука, старик добавил, что видимо, все самолёты фашистов сейчас занимаются снабжением войск, попавших в котёл. Поэтому, машин не хватает, и фрицы перестали утюжить прифронтовые дороги. Все с ним согласились и тихо порадовались, каждый сам про себя. Никому не хотелось подвергаться опасности на подъезде к передовой и бесславно погибнуть не за понюх табаку.

Поезд прибыл в старинный город Валдай, некогда широко знаменитый колокольцами разного рода. Доля вышел на совершенно пустой замусоренный перрон. Парень повертел головой и увидел до боли знакомую картину военных времён.

Хоть городок и не был занят врагами, его очень сильно бомбили. Скромный вокзал и ближайшие здания, зияли провалами окон и сгоревшими крышами. Кругом царила разруха.

Здесь капитан направился к коменданту вокзала и тот ему всё объяснил:

– Город Старая Русса до сих пор захвачен фашистами. Железная дорога разрушена фрицами и перерезана тем самым Демянским котлом, к которому вы сильно спешите. Так что, войскам, которым предписано прибыть на восточную сторону группировки фашистов, сходят чуть дальше и идут своим ходом на юг, в расположение тридцать четвёртой армии РККА.

Тем частям, что направляются к озеру Ильмень нужно двигаться к станции, которое именуют Беглово. Добраться туда сейчас можно только единственным способом. – офицер подошёл к большой карте, висящей на голой стене и ткнул в неё пальцем: – Пройдёте на поезде в тупиковую ветку, ведущую на северо-запад, и высадитесь на конечном полустанке Крестцы. Сейчас мы все эшелоны гоним туда. Ну, а оттуда пешком к месту своего назначения.

По-прямой, это около сорока километров. К сожаленью, там всюду болота и реки, так что, ехать придётся кругом, а это сто с чем-то вёрст. Сначала на запад, до села Первомайское. Оттуда дорога пойдёт прямо на юг.

Не доезжая до Парфино, свернёте налево и попадёте в посёлок под названием Пола, где большое шоссе пересекает железку. Там найдёте какой-нибудь штаб, и он поможет понять, куда же вам нужно прибыть.

Других вариантов, увы, не имелось. Пришлось двигаться тем странным маршрутом, что предложил начальник вокзала.

Через четыре часа, батальон оказался у посёлка Крестцы. Поезд пришёл на глухой полустанок и оказался в большом тупике, забитом войсками, словно бочка селёдкой.

Здесь железная дорога заканчивалась, а дальше в нетронутый лес вела длинная насыпь, сквозь которую пробивалась молодая трава. Два года назад, эту ветку собирались тянуть до Великого Новгорода, расположенного на озере Ильмень. Строители проложили широкую просеку и уложили подготовку под рельсы. Потом на страну напали фашисты, и дело, естественно, встало.

Несмотря на размеры маленькой станции, железнодорожных путей здесь оказалось неожиданно много. На всех стояли эшелоны с войсками, и в весеннем воздухе висел шум большого вокзала.

Доля услышал, рокот множества людских голосов, протяжные гудки паровозов и громкий лязг буферов. Вокруг сновали сотни солдат. Они разгружали вагоны и складывали армейские ящики в высокие штабеля, тянувшиеся на многие метры.

Прибывшие стрелковые части высаживались из обжитых «теплушек», строились поротно и побатальонно и уходили на запад. Следом тянулись повозки, тащившие орудия, миномёты и телеги со всем снаряжением.

Пехотинцам предстояло пройти более ста километров. Началась сильная оттепель. Снег почти весь уже стаял, а земля превратилась в густую липкую грязь. Ноги проваливались по самую щиколотку и вязли в растаявшем грунте так основательно, что было трудно их вытащить.

Маневровый локомотив загнал состав в дальний тупик. Там обнаружился точно такой же пандус из шпал, как на полигоне полка в городе Горьком. Оживлённо переговариваясь, молодые танкисты высыпали из душных вагонов. Они поднялись на грузовые платформы. Отвязали автомобили и танки и перегнали их на чёрную землю, пропитанную талой водой.

Технику отвели в сторону от железной дороги и поставили в две небольшие колонны. За время пути, ремонтники починили «Матильду», упавшую в ходе погрузки, и она заняла своё место, в общем строю.

Пока механики и шофера занимались привычной работой, капитан сходил к начальнику станции и узнал, что его батальону нужно прибыть в посёлок под названием Парфино.

Оказалось, что час назад, оттуда пришла колонна полуторок. Сейчас они грузятся топливом и снарядами к пушкам, а после полудня вернутся назад. Напоследок, комбат услышал напутствие пожилого мужчины:

– Если не хотите плутать по лесам, двигайтесь следом за ними и к уже ближе вечеру, доберетесь до нужного места.

Первым делом, танкисты прицепили к полуторке передвижную полевую кухню их батальона. Ведь без неё никуда. Затем, перегрузили боевое имущество в танки и автомобили и занялись топливом. Они залили бензин и солярку во все машины и ёмкости, что оказались у них под рукой.

Солдаты хозвзвода пробежались по маленькой станции. Они нашли большую поляну, заставленную пустыми двухсотлитровыми бочками, и стали таскать их к железнодорожным цистернам, привезённым из Горького. Там в них заливали горючее под самую пробку.

Полную тару ставили в кузова автомашин. По несколько бочек привязывали к решёткам моторных отсеков «Матильд». Ведь кто его знает, где им удастся заправиться снова?

По совету бывалых ремонтников, решили не оставлять толстые брёвна, которыми крепилась их техника к открытым платформам. Их принесли и примотали железными тросами к бортам «англичанок».

Во-первых, дополнительная защита от немецких снарядов, прилетающих сбоку. Во-вторых, можно подсунуть под гусеницы, если машина внезапно застрянет. Ну, а в-третьих, до тепла ещё далеко, а тут, всегда дрова под рукой.

К полудню, все сборы были закончены. Автомобилисты из Парфино, получили на складах, всё, что им было нужно и пошли восвояси. Комбат договорился с ними о том, что шофера будут смотреть на танкистов и не отрываться от них далеко. Особенно на различных развилках.

По команде комбата, бронетехника из города Горького тронулась с места и большой вереницей выехала с маленькой станции. Следом потянулись все остальные машины.

Грунтовая дорога оказалась сильно разбита колёсам и железными траками. Она превратилась в канаву, заполненную жидкой, сметанообразной субстанцией. Шириной эта «трасса» была метров шесть, глубиной почти до колен и со стороны походила на реку чёрного цвета. Она резко петляла по заснеженному весеннему лесу и уходила куда-то на запад.

Выносливые полуторки погрузились в болотную жижу по самые ступицы и, рыча моторами, уверенно потащились вперёд. С хвалёными английскими танками, дела обстояли значительно хуже. На обоих бортах у «Матильд» висели бронированные кожухи, что закрывали ходовую платформу и защищали её от немецких снарядов. Для облегчения работы ремонтников в прочных фальшбортах имелись продолговатой формы проёмы.

Пока «англичанки» колесили по жарким пустыням, песок совершенно спокойно сыпался в широкие щели, и всё было в полном порядке. Как только танки оказались на русской равнине, у них сразу возникло много проблем.

Началась большая распутица, снег, грязь и корни деревьев летели из-под металлических траков в разные стороны и набивались между гусеницами и стальными листами. Причём, набивались так плотно, что двигатели не справлялись с возросшей нагрузкой и немедленно глохли.

Тогда танкисты вылезали наружу, доставали ломы, лопаты и топоры и начинали чистить катки у машин. При этом, каждый из них матерился дурными словами и думал: – «А если сейчас появятся фрицы, то наши «Матильды» превратятся в мишени!»

Та же история повторялась через следующие два или три километра. Чтобы не мучить людей и не терять время на марше, комбат приказал снять броневые панели, погрузить их на полуторки батальона и налегке двигаться дальше. Теперь танки не вставали в грязи. Мало того, они прицепили автомобили железными тросами и бодро пошли, к посёлку под названием Парфино.

Доля вёл «англичанку» по разбитой лесной колее и размышлял: – «Конечно, сняв фальшборты, мы увеличили уязвимость машин, зато повысили скорость и немного манёвренность. Ладно, – раздумывал парень, дёргая за рычаги: – прибудем на фронт, поставим щиты на прежнее место. Глядишь, земля чуть подсохнет, и грязь не будет так набиваться между катками и кожухом.

Будем надеяться, что мы спокойно доберёмся до наших позиций, не встретим врага и не получим от фрицев снарядом по незащищённому боку». – употребив это прозвище немцев, парень вспомнил о том, что слышал его не только от старых ремонтников, но и от отца, который воевал на Германской, а теперь снова бился с захватчиками.

Оказавшись в рядах царской армии, будущий отец Доли, Фёдор Первов сразу втянулся в новую жизнь. Дела быстро наладились и очень скоро, он проявил свои лучшие качества. Всё получалось так здорово, что к концу третьего года, солдат вырос до унтер-офицера. После этого, он немного подумал, решил не возвращаться в село и остался в войсках на сверхсрочную службу.

В 1914 году началась Первая мировая война или, как тогда писали в газетах: – «Вторая Отечественная». – ушлые журналисты имели в виду, что первой называлось «битва с сорока языками», случившаяся столетье назад, в 1812 – 1814 годах.

Тогда Россия тоже сошлась в поединке с захватчиками. В тот давний раз, она столкнулась с войсками Европы, которые Наполеон объединил под своим руководством.

Кавалерийский полк, где служил Фёдор Первов, срочно сняли с хорошо обжитого места и, одним из первых, направили на Юго-Западный фронт. Воевал парень очень умело. Много раз отличался в боях, за что был многократно отмечен начальством. За свои ратные подвиги, он получил серебряные награды солдат четвёртой и третьей степени, плюс к ним, золотой крест второго разряда.

Ему оставалось совсем ничего – получить золотую медаль первой ступени и тогда, он стал бы полным «Георгиевским кавалером». А в те времена это было очень почётное звание в царской России. Владельцы наград получали денежные поощрения, им назначалась пожизненная, довольно приличная пенсия.

Но злодейка-судьба распорядилась иначе. В начале августа 1915 года, русские военные части перешли под командование генерала Николая Иудовича Иванова. Они снялись с места, пошли в наступление и сошлись с австро-венгерскими армиями. Ими тогда управлял эрцгерцог Фридрих Австрийский.

Началась широкомасштабная Галицийская битва. Как всегда бывает в бою, удача в тот раз, оказалась на стороне сильнейших бойцов. Противник не устоял под натиском наших отрядов, откатился назад и оставил Восточную Галицию и большую часть Буковины.

В ходе преследования отступавших врагов, эскадрон Фёдора оказался на широком лугу. Он попал под массированный артиллерийский обстрел, потерял половину состава и попытался уйти из-под огня.

Едва стихли разрывы, как появилась иноземная конница. Из небольшого лесочка вылетел эскадрон венгерских гусар, одетых в тёмно-голубые мундиры и ярко-красные брюки. Они достали из ножен длинные кавалерийские сабли и атаковали оглушённых противников. Большую часть зарубили на месте, а с десяток драгун взяли с собой. Среди выживших воинов, оказался и Фёдор Первов.

Их переправили в лагерь, расположенный на территории Австрии. Фёдор попал в совершенно иные условия, и началась другая пора – жизнь заключённого. Охраняли всех пленных, спустя рукава. За один только год, кавалерист трижды пытался удрать.

В первом случае, он без всяких проблем вышел из зоны и устремился в сторону Родины. Молодой человек пересёк границу Чехии, был пойман и вновь возвращён за колючую проволоку. Во время повторной попытки, его задержали почти в центре Словакии. В третий побег, перехватили уже на востоке вражеской Венгрии.

Так уж случалось, что каждый раз, его ловили те патрули, что состояли из солдат данной державы. Они допрашивали беглеца и отправляли в лагерь военнопленных, находящийся под их юрисдикцией. Из австрийского лагеря, он попал в немецкий, оттуда в румынский, а затем, был переведён в итальянский.

К этому времени у Германии, Австрии и всёх их союзников, начались большие проблемы. Почти все мужчины оказались на фронте. Так что в тылу, не кому стало работать. Как и другие правительства, наследники цезаря оказались точно в таком положении.

Чтобы поправить дела в экономике, они решили использовать труд военнопленных. Их посадили в вагоны и отправили на свою территорию. Вместе с другими солдатами, Фёдор оказался на полуострове который зовут Апеннинским. Он попал в каменоломни, расположенные в Апуанских Альпах, и стал добывать белый мрамор.

В 1917-м, в Петрограде случился переворот, а вслед за ним, по всей Европе прошла волна революций. Экономика воюющих держав вдруг зашаталась, а затем, вовсе рухнула. Национальные правительства стран не хотели держать в своём доме сотни тысяч озлобленных пленных и попытались от них поскорее избавиться.

В числе других заключённых, Фёдора вывели из карьера, где он пробыл больше года. Их погрузили в вагоны для перевозки скота и отослали домой. До России они не доехали, а застряли в Венгерской республике.

К тому времени, всё изменилось и пленных перестали держать в лагерях за колючкой. Как и все остальные, он оказался «на поселении» в скромной деревне. Красивый молодой человек познакомился с девушкой, жившей поблизости, и страстно влюбился в неё.

Недолго думая, он попросил у родителей руку юной прелестницы. Здоровых парней в стране не хватало, и он получил благословенье на брак. Фёдор женился и завёл двух деток-погодков.

После окончания Германской войны начался обмен военнопленными, и вскоре выяснилось, что с обеих сторон насчитывается более двух миллионов бойцов. Такое количество граждан нелегко отправить на родину и процесс депортации затянулся на несколько лет.

Благодаря этому, Фёдор оказался в России только в начале 1920-го. Он пересёк южный рубеж бывшей империи и очутился в стране, в которой гремела гражданская бойня.

Он познакомился со сложившейся вокруг ситуацией и сразу понял, что никогда не принадлежал к богачам. Поэтому, Фёдор решил, что не стоит ему защищать их интересы. Парень немного подумал и примкнул к «красным» отрядам.

Используя опыт предыдущих боёв, он быстро стал командиром эскадрона Будёновской армии. Он снова и снова отличался в боях. Воевал то с «анархистами», то с «белыми», а то с «зелёными», за что получил большую награду.

Правда, ему и теперь не дали Георгиевского креста. Комиссар их полка вызвал парня из строя и на глазах кавалеристов вручил ему шашку с рукоятью блистающей золотом.

На дамасском клинке имелась дарственная гравировка. В ней говорилось о воинской доблести, проявленной Фёдором, в борьбе за установление Советской власти на юге страны. К дорогому оружию прилагались прекрасные ножны, богато украшенные самоцветами и золотыми накладками.

Он воевал ещё несколько месяцев. Затем, получил серьёзную рану и был «списан вчистую» из рядов Красной Армии. Фёдор вернулся в родную деревню и, к своему удивлению и радости, застал пожилого отца живым и здоровым.

Деду Василию перевалило за восемьдесят, но он оказался достаточно бодрым и крепким. Старик обладал ясным умом, цепкой памятью и по-прежнему хлопотал по двору.

Северо-Западный фронт

К вечеру девятнадцатого апреля, батальон Доли Первова, преодолел более ста километров. Он прибыл в посёлок под названием Парфино и расположился на дальней околице.

Разместив свою часть, комбат прыгнул в танк и помчался искать местный штаб. По словам шоферов, за которыми они тащились со станции, здесь располагалось командование гвардейского корпуса. Нужно было сообщить о своём появлении и получить новый приказ.

Танкисты занялись лагерем и ждали решения начальства, что же им делать теперь? А пока суть, да дело, стали варить питательный ужин, и готовится к наступающей ночи.

Доля вылез из грохочущих внутренностей английской машины, снял шлемофон, промокший от пота, и услыхал канонаду, что гремела вдали. Частые взрывы доносились с двух разных сторон, с запада, где находились главные силы фашистов и с востока, из большого котла под Демянском.

– «Если фрицы внезапно, ударят навстречу друг другу, то мы все окажемся между молотом и наковальней». – сказал себе парень и невольно поёжился. Чтобы отвлечься от неприятных раздумий, он вместе со старшим сержантом подошёл к вентиляционной решётке «Матильды», поднял её и стал осматривать двигатели. Никому не хотелось, чтобы капризные дизели подвели в самый опасный момент. А то, что утром их бросят в атаку, даже сомневаться не стоит.

В тот день танкистам не удалось поужинать горячей едой. Уже через час вернулся комбат. Он собрал командиров экипажей в палатке, поставленной посреди обширной поляны. Показал карту района, полученную в штабе гвардейского корпуса, и сообщил:

– Немедленно выходим к селу, что называется Рамушево. Это самое узкое место между главными силами и окружёнными частями противника. Расстояние между ними около тридцати километров.

Судя по данным разведки, фашисты стягивают крупные силы туда, и готовят мощный удар. Видно, хотят прорвать оцепление и выйти из окружения на оперативный простор.

Приказываю, раздать всем сухие пайки и свернуть этот лагерь. В течение получаса, построиться в походный порядок и выступить к указанным местам дислокации. Приступайте.

Командиры, как один, козырнули и стрелою рванулись к своим подчинённым. Отовсюду послышались десятки команд. Танкисты и шофера метнулись к машинам и стали готовить их к новому маршу. Забегали солдаты хозвзвода с мешками в руках. Они раздавали бойцам буханки чёрствого хлеба и банки с американской тушёнкой.

Через сорок минут, батальон тронулся с места, где не успел толком обжиться, и направился к югу. Впереди двигался конный солдат, присланный из штаба полка в качестве проводника. Он обогнул село стороной и вывел грозную технику на нужную лесную дорогу. Так назвался узкий просёлок, по которому ездили исключительно в вёдро. Да и то, на крестьянских телегах.

В этот раз, путь оказался значительно хуже, чем тот, что привёл их с маленькой станции. Полуторки то и дело тонули в грязи по самые ступицы, и пришлось их взять на буксир. Хорошо, что промёрзшая за зиму земля, ещё не оттаяла на всю глубину. Иначе, узкие траки увязли под значительным весом «Матильд», и бронетехника села на брюхо. В этом случае, её уже нельзя было бы, сдвинуть с данного места.

Через пару часов, колонна догнала советскую военную часть. Как выяснилось, она двигалась в туже деревню, что и танки. Вооружённые винтовками, воины шагали по щиколотку в вязкой грязи и едва двигали ноги с налипшими комьями глины.

Комбат не хотел явиться в село без прикрытия группы пехоты. Вдруг там уже, находятся фрицы? Он поговорил с командиром стрелков и чтобы ускорить движение, приказал посадить на броню уставших солдат.

На «Матильде» под управлением Доли разместилось одно отделение, если не больше. Двое сидели у него впереди, по сторонам от лаза механика. Пять или шесть человек устроились сзади, на решётке мотора. Ещё четверо стояли по двум стороны узкой башни. Они держались за края верхних люков, чтоб не свалиться на землю.

Все остальные машины были также увешаны усталой пехотой. Какое-то число из бойцов уместились в полуторках, чьи кузова и так были загружены до самого верха. Взяв столько людей, сколько смогли, танкисты поспешили вперёд.

Они обогнали идущие роты и разглядели, с какой сильной завистью смотрят солдаты на них. Ведь их сослуживцы не тащились пешком, а отыскали замечательный транспорт.

К наступленью полуночи, батальон из города Горького отмахал более тридцати километров. Он добрался до места своего назначения и привёз с собой более трёхсот человек.

Правда, все пулемёты и минометы полка остались далеко позади. Они отстали не менее чем на одиннадцать вёрст, но это было значительно лучше, чем ничего. Без поддержки пехоты, танки удивительно быстро гибнут в бою.

Прибывшие части приблизились к восточному краю Рамушево и нашли на месте села пустое пространство. Проезжая мимо населённого пункта, Доля кое-что видел в свете работавших фар, но разглядел лишь обгоревшие русские печи. Они одиноко торчали среди опустевших дворов. Видимо, здесь был бой с фашистами, и все деревянные избы сгорели дотла.

Офицеры начали думать, где провести эту ночь? Кругом не видно ни зги, и где ставить лагерь было совсем непонятно. Решили, что стоит дождаться утра, а там разберёмся. Поэтому, шофера и танкисты стали устраиваться в своих жёстких креслах, в которых тряслись целых двенадцать часов.

Куда пошли пехотинцы, что приехали с ними, парень не знал. Скорее всего, направились к тем пепелищам, что находились на более возвышенном месте. Кто его знает, может быть, там немного посуше, чем в поле? Там меньше растаявшей грязи и лежат головешки, из которых получится небольшой костёрок?

Солдат, что служил проводником батальону, козырнул капитану и попросил разрешения остаться здесь на ночевку. Уж больно его лошадь устала. Она не сумеет вернуться назад. Околеет в пути.

Комбат приказал ему отправляться в хозвзвод и передать пожилому сержанту, чтобы его покормили утром и вечером. Боец благотворно кивнул и направился в нужную сторону. Лошадь уныло тащилась следом за ним.

Капитан включил рацию внутри командирской «Матильды» и приказал:

– Всем глушить моторы и ужинать!

Члены всех экипаже схватил свои вещмешки, достали из них суточные сухие пайки, полученные в селении Парфино и складные ножи, купленные в родном городе Горьком.

Все дружно вскрыли банки американской тушёнки, наломали заветренный хлеб грязными от машинного масла руками и быстро поели. Затем, запили еду холодной водичкой из фляжек. Наконец-то, все ощутили себя достаточно сытыми, и потушили электрический свет. Нечего жечь аккумуляторы танков.

Командир обошёл батальон и удручённо покачал головой. Машины стояли на открытом пространстве у всех на виду. Бей их, откуда захочешь. Хоть с земли, дальнобойными пушками, хоть с воздуха, пикирующими бомбардировщиками. Загнать бронетехнику в соседнюю балку, он не решился. Там очень сыро. Ещё чего доброго, завязнешь по самые уши и что тогда прикажете делать?

Капитан дошёл до хозвзвода, назначил четверых часовых и выставил охранение вокруг неустроенного пока бивака. По крайней мере, заметят врага, если тот появится рядом. Затем, мужчина забрался на башню командирского танка и, стоя на прочной броне, дал долгожданный народом приказ:

– Отбой!

Доля с облегченьем откинулся на спинку жёсткого кресла, надвинул шлемофон на глаза и тотчас провалился в блаженную тьму.

Проснулся он оттого, что внезапно почувствовал, у него мёрзнут ноги. Доля поднял набрякшие веки и не сразу понял, где оказался? Он глянул вперёд. Увидел, слабый рассеянный свет, что с трудом пробивался сквозь смотровую узкую щель, и немедленно вспомнил, что находится в танке.

Парень пошевелился и ощутил, как заболели все мышцы ног и спины. Ночёвка в водительском кресле, дала себя знать. Сзади, в башне завозились старший сержант, которого звали Коля Смирнов и двое бывших курсантов, радист – Иван и пушкарь по имени Глеб.

Командир танка посмотрел на свои ручные часы, которые он получил от начальства и тихо сказал:

– Пять тридцать утра.

Снаружи послышалась громовая команда: – Подъём! – морщась от боли, танкисты поднялись из своих жёстких кресел. Они открыли верхние люки и вылезли из машины наружу. В предрассветном воздухе висел очень плотный белый туман. В нём ощущалась промозглая сырость, а на землю упала лёгкая изморозь.

Зябко поёживаясь, бойцы батальона занялись тем, что всегда делали утром: оправлялись, умывались и брились. Хозвзвод их не подвёл, и пока все приводили себя в надлежащий порядок, в котле уже доварился аппетитный кулеш.

Запах наваристой каши с тушёнкой разнёсся по чистому полю. Танкисты схватили свои котелки, ложки, кружки и опустевшие фляжки. Они дружно помчались к полевой кухне воинской части и встали в длинную очередь.

Пожилой повар был одет в обычную солдатскую форму. Поверх неё виднелся не очень свежий фартук и нарукавники белого цвета. На бритом затылке еле держалась ушанка. В руках он сжимал длинную палку, с закреплённым на нём полутора литровым ковшом.

Солдат перемешивал горячее сытное варево, цеплял со дна порцию пищи и опрокидывал в подставленную воином тару. Чуть дальше, стоял другой боец и давал каждому по большому ломтю чёрного хлеба.

Едва покончили с плотным питательным завтраком, как появился вестовой на коне, и привёз пакет из штаба гвардейского корпуса. В нём командиру предписывалось – разделить батальон на три роты и всем покинуть село Рамушево.

Каждому отряду «Матильд» выступить вместе с пехотой, двигаться к трём деревням и оказать помощь частям, стоящим в том месте. Ниже стоял перечень пунктов, которые очень нуждались в таком подкреплении.

Танкисты и шофёра метнулись к машинам, и тишина раннего утра сменилась шумом многих моторов. Захлопали люки, зарычали мощные двигатели. Из выхлопных труб полетели клубы чёрного дыма.

С западной стороны появились солдаты, которые ночью приехали вместе с танкистами. Те пехотинцы, что шли пешком до села, добрались до места лишь в третьем часу пополуночи. Они без сил повалились на остывшие развалины изб и теперь крепко спали. Упряжки коней тоже сильно устали. По словам молодого майора, полк мог сдвинуться с места не раньше, чем через два с лишним часа.

Новый просёлок оказался нисколько не лучше, чем предыдущий и был таким же узким и топким. Он шёл по невысоким возвышенностям и сильно петлял меж низин, доверху заполненных снегом и талой водой. К девяти часам утра, танки добрались до деревни Васильевщина. В нём, как и везде, не осталось ни одного целого дома.

Местность вокруг оказалась не такой влажной, как вдоль дороги, поэтому, вокруг населённого пункта удалось как-то устроить несколько линий окопов. В них угрюмо сидели небритые воины. Всё были так сильно измазаны грязью, что едва удавалось понять, чья на них форма, советская или германская?

Прибывшие пехотинцы, ночевали на пустом пепелище. Они сильно испачкались копотью, так что, мало чем отличались от старожилов данного места. По приказу местного ротного они расположились на фланге позиции. Остальные бойцы немного ужались и устранили те бреши, что зияли в их обороне.

Бронемашины встали в западной части деревни, укрылись за руинами частных домов и теперь не маячили на виду у фашистов. Ведь кто его знает, какая у них артиллерия? Как говорили преподаватели, в начале войны, фрицы захватили полно наших 76-ти миллиметровых орудий. Они расточили каморы под свой немецкий калибр, и теперь бьют наши танки нашим оружием.

Ну, а если здесь вдруг окажется немецкая 88-ми миллиметровая зенитка, то она и башню напрочь сорвёт. Кроме того, в роте имелся один «Т-60», которому нужно значительно меньше, чем любой «англичанке». Его и 37-ми миллиметровый снаряд прошивает почти что, насквозь.

Доля выглянул из открытого люка. Он быстро глянул по сторонам и опустился обратно. Парень заметил, что впереди, на востоке, расположилось широкое поле. По краям от него находились низины, забитые снегом с водой. Чуть дальше стоял пологий пригорок, изрытый траншеями. Это были позиции немцев. До них оставалось не более трёхсот с чем-то метров.

– «Ну, вот я и на фронте. – с грустью сказал себе парень: – Ожидаем начала боевых столкновений».

Командир танковой роты включил рацию своей «англичанки» и приказал начальникам всех отделений явиться к нему. Через минуту, он вылез наружу и увидел, старших сержантов стоявших вокруг.

Он кивнул своим подчинённым и вместе с ними, пошёл искать комбата стрелков, которому они были приданы. Они спустились в землянку начальства и передали пакет, присланный недавно из штаба.

Усталый, немолодой, капитан разорвал плотный конверт, прочёл приказ и сообщил, что предстоит выбить фрицев с позиций, что они занимают. Танкисты и пехотинцы изучили карту окружающей местности, лежавшую на ящиках из-под снарядов. Они обсудили ту ситуацию, что сложилась на данном участке, и назначили время предстоящей атаки.

Ещё танкисты узнали, что по приказу командования, две ночи подряд красноармейцы ползали в нейтральную зону. Земля немного оттаяла, поэтому, сапёры работали тонкими железными щупами. Бойцы отыскали и обезвредили фашистские мины, и сделали три прохода в предполье.

По ним пойдёт бронетехника, а следом за нею стрелки. На этом, совещание кончилось. Все быстро простились и разошлись по местам. Там они объяснили задачу своим подчинённым и сообщили, что атака начнётся в десять часов.

Находясь под прикрытием развалин, девять танков построились в три коротких колонны, по три машины в каждой из них. Причём, старлей поставил «Т-60» в конце среднего ряда и велел не рваться вперёд.

– «Зачем гнать эту «коробку» на укреплённые позиции фрицев? – размышлял командир танковой роты: – Двадцати миллиметровая пушка принесёт мало пользы, а при первом же попадании снаряда, машина сгорит, как бумажная». – старлей был на фронте с начала войны. Он часто видел, как это бывает с карбюраторными бронемашинами, имевшими плохую защиту.

Чаще всего, командир танка успевал покинуть машину. Облитый горящим бензином, водитель пылал, словно факел. Он терял координацию движений и чаще всего застревал в узком люке. Его товарищ бросался на выручку и попадал под прицельные выстрелы фрицев.

В июле 41-го года стралей увидел такую картину. Перед подбитым «БТ-7» вытянулся убитый молодой командир. Из люка водителя свешивался мёртвый механик. Он зацепился левой ногой за какой-то незначительный выступ. Парень лежал спиной на покатой броне, а его руки касались земли. От сгоревшего комбинезона остались куски плотной ткани, висевшие на запястьях и голенях. Лицо и голое тело танкиста почему-то совсем не обуглилось, как всегда происходит, а лишь закоптилось. Оно приобрело чёрный цвет и стало блестеть, словно кожа у негра.

– «Не стоит ставить «коробку с бензином» под удар артиллерии, когда есть другие машины. – решил командир: – Во-первых, жалко очень ребят. Во-вторых, она может ещё пригодиться, для борьбы с пехотой противника. Ну, а если «Т-60» будет работать из хорошей засады, то, кто его знает, что может случиться? Вдруг повезёт, и он подобьет лёгкий танк у фашистов?» – старлей построил роту в три коротких колонны и приказал ожидать начала атаки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.