Маргарет Петерсон Хэддикс
Чужое имя

С благодарностью Эрин Эсмонт Рабинович за полезные советы.

Посвящается Коннору

Margaret Peterson Haddix

AMONG THE IMPOSTORS

Text copyright © 2001 by Margaret Peterson Haddix

All rights reserved.

© Соломахина В. В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1

Иногда, просыпаясь среди ночи, он шептал в темноте своё настоящее имя:

– Люк. Меня зовут Люк.

Никто не услышит, точно. Соседи по комнате спят, а если и нет, то совсем маловероятно, что такой тихий звук донесётся до ближайшей к нему кровати, над ним или рядом. И уж явно в комнате и на нём самом нет подслушивающих устройств – «жучков». Он проверил. Если вдруг случайно пропустил спрятанный в пуговице матраца или в изголовье кровати микрофон, вряд ли «жучок» уловит шёпот, неслышный даже ему самому?

Теперь ему ничто не угрожает. Лежа в кровати не смыкая глаз, пока все спали, он твердил это себе. Но сердце всё равно колотилось от страха, и лицо покрывалось холодным, липким потом каждый раз, когда он вытягивал губы для звука «ю», вместо фальшивой улыбки и звука «и» в новом имени «Ли», на которое теперь хочешь не хочешь приходится откликаться.

Настоящее имя лучше забыть и не повторять. Только у него и так больше ничего не осталось. Даже беззвучно, одними губами произносить своё имя было приятно. Оно было единственной ниточкой, связывавшей его с прошлым, с родителями, братьями.

С Джен.

Днём он держал рот на замке.

И ничего не мог с собой поделать.

В тот первый день, поднимаясь с отцом Джен по ступенькам школы для мальчиков Хендрикса, Люк чувствовал, как по дороге к парадной двери с каждым шагом крепче стискиваются зубы.

– Ой, не надо так смотреть, – притворяясь, что шутит, сказал мистер Толбот. – Здесь не исправительная колония.

Слово врезалось в память Люка. Исправить. Переделать. Да, они его переделают. Возьмут Люка и сделают из него Ли. Быть Ли вполне безопасно. А вот Люком – нет.

Отец Джен остановился, ожидая ответа, взялся за резную дверную ручку. Но Люк не смог бы выдавить и слова даже под угрозой смерти.

Мистер Толбот помедлил, потом потянул на себя тяжёлую дверь. Они шли по длинному коридору с таким высоким потолком, что, поставь всю семью Люка друг другу на плечи: и отца, и мать, и Мэтью, и Марка, и его, – самый верхний едва ли дотянется до цели. На стенах от пола до потолка виднелась старинная роспись – люди в странных одеждах, которых Люк нигде, кроме книг, не видел.

А что он вообще видел, кроме книг?

Он старался не слишком таращить глаза, потому что для Ли всё наверняка казалось бы обыкновенным и привычным. Но разве же можно об этом помнить всегда?

Они миновали классную комнату с несколькими десятками мальчиков, сидящих ровными рядами спиной к двери. Люк так на них уставился, что даже попятился. Он, конечно, знал, что людей в мире много, но не мог себе представить столько одновременно в одном месте. Интересно, есть ли среди них «дети-призраки» с фальшивыми удостоверениями личности, как у него?

Отец Джен развернул его, похлопывая по плечу.

– А вот и кабинет директора, – воскликнул мистер Толбот. – Нам сюда.

Люк, всё ещё не обретя голос, только кивнул и вошёл за ним следом.

Сидевшая за гигантским деревянным столом женщина подняла голову и, взглянув на Люка, спросила:

– Новенький?

– Ли Грант, – ответил отец Джен. – Я говорил о нём вчера вечером с директором.

– Вы же понимаете, уже середина учебного года, – предупредила она. – Если он плохо подготовлен, то не догонит остальных, тогда придётся остаться на второй год.

– Ну и что, это не имеет значения, – уверил её мистер Толбот.

Люк обрадовался, что ему не приходится говорить самому. Он был не готов. Не готов ни к чему.

Женщина потянулась за папками с документами.

– Вчера вечером его родители прислали по факсу медицинскую справку, страховку и справку об успеваемости, – сообщила она. – Не хватает только подписи…

Отец Джен взял стопку бумаг с таким видом, будто только и делал, что подписывал чужие документы.

Хотя, может, и так.

Люк наблюдал, как мистер Толбот перебирает бумаги, тут ставя подпись, там вычеркивая слово, фразу, а то и целый параграф. Наверняка торопился и толком их даже не прочитал.

И тут на Люка впервые напала тоска по дому. Он вспомнил, как осторожно, вновь и вновь перечитывая, прежде чем взяться за ручку, исследовал важные бумаги отец. Люк, как наяву, видел его сосредоточенно прищуренные слезящиеся глаза, тревожно нахмуренные брови.

Отец всегда опасался обмана.

Может, отцу Джен было всё равно?

Тут Люк шумно сглотнул, и женщина обратила на него внимание. Он не понял выражения её лица. На него смотрели с любопытством? С презрением? Безразлично?

О сочувствии речи не было.

К тому времени отец Джен покончил с документами и эффектным жестом вернул их женщине.

– Я позову мальчика, который проводит тебя в твою комнату, – сообщила Люку женщина.

Он кивнул. Женщина склонилась над коробкой на столе и сказала:

– Мистер Дирк, пришлите, пожалуйста, ко мне в кабинет Ролли Старджона.

Вслед за ответом «Хорошо, мисс Хокинс» послышался рёв, словно все ученики одновременно засмеялись, закричали и зашипели.

От страха у Люка отнялись ноги, и он засомневался, сможет ли сдвинуться с места, когда явится этот Ролли Старджон.

– Ну, мне пора, – сообщил отец Джен. – Долг зовёт.

Он протянул руку, и Люк не сразу понял, что должен её пожать. Он никогда в жизни не пожимал никому руку, поэтому сначала протянул не ту, какую нужно. Отец Джен нахмурился, качая головой и показывая на женщину за столом. К счастью, она ничего не заметила. Люк пришёл в себя и неуклюже коснулся протянутой ему руки.

– Удачи, – пожелал отец Джен, беря его руку двумя.

И только когда мистер Толбот убрал руки, Люк понял, что у него между пальцами остался маленький кусочек бумаги. Люк сжал руку, а как только женщина отвернулась, положил бумажку в карман.

– Учись хорошенько, – улыбнулся отец Джен. – И никуда больше не убегай, слышишь?

Люк снова сглотнул и кивнул. А потом отец Джен, ни разу не оглянувшись, ушёл.

Глава 2

Люку хотелось сразу же прочитать записку мистера Толбота. В ней наверняка было написано о том, как выжить в школе. Даже не так – советы на все случаи, что могут встретиться в новой жизни.

Какой тонкий клочок бумаги! В кармане его даже трудно нащупать. Но Люк верил мистеру Толботу. Тот, обманув собственное начальство, спрятал Люка от демографической полиции. Достал для него фальшивые документы, чтобы свободно ездить повсюду, как обычному человеку, любому, кроме нелегалов. Помогая Люку, отец Джен рисковал своей карьерой. Более того – жизнью. Конечно, мистер Толбот написал что-то очень важное.

Люк опустил руку в карман и нащупал записку. Мисс Хокинс смотрела в другую сторону. Может, взглянуть? За спиной открылась дверь, и Люк выдернул руку из кармана.

– Ага, испугался? – с издёвкой спросил мальчишка. – Вон как дёрнулся, аж подпрыгнул.

Люк привык к насмешкам. В конце концов, он прошёл школу старших братьев. Правда, Мэтью и Марк дразнили не со зла. И всё-таки придётся ответить.

– Да. Я прыгучий, как кошка, – начал было он.

Так говорила мать. Кошки очень ловкие, а это полезное качество.

Тут он вовремя вспомнил, что кошек лучше вообще не упоминать. Кошки тоже были вне закона, такие же нелегалы. Они ели ту же пищу, что и люди, которой на всех не хватало. Дома он несколько раз видел охотящихся в округе одичавших кошек. Отец любил их приманивать, они ловили портивших зерно крыс и мышей. Только вот откуда Ли Гранту, безумно богатому городскому мальчику, знать о кошках, прыгучих или нет.

Он стиснул зубы и, закончив «кошка» тихим шипением, замолчал. Потом, боясь взглянуть мальчишке в глаза, опустил голову.

Мальчишка смотрел мимо Люка на мисс Хокинс.

– Что это с ним? – злобно засмеялся он, не обращая внимания на Люка, будто того вообще не было в кабинете. – Немой, что ли?

Мисс Хокинс могла бы за него заступиться, напомнив что-то вроде: «Он же новенький. Ты уже забыл, как сам был таким?» Но она пропустила это мимо ушей. Только нахмурилась.

– Ролли, отведёшь его в сто пятьдесят шестую. Там должна быть свободная кровать. Просто оставьте чемодан. Не распаковывайте, не тратьте время. Потом пойдёте к мистеру Дирку на урок истории. Новенький и так отстал. Бог знает о чём думают его родители.

Ролли пожал плечами и повернулся.

– Я тебя не отпускала! – взвизгнула мисс Хокинс.

– Можно идти? – насмешливо спросил Ролли.

– То-то же, – ответила мисс Хокинс. – Теперь иди. Не болтай чепухи.

Люк подхватил чемодан и поспешил за Ролли, надеясь, что разрешение касается их обоих. Или мисс Хокинс было всё равно, или он не ошибся.

По коридору Ролли ринулся семимильными шагами. Он был длинноногий, на целую голову выше Люка. Куда там Люку угнаться за таким верзилой, тем более с колотившим его по ногам чемоданом.

Ролли оглянулся через плечо и прибавил шагу. Он мчался по длинной лестнице. Когда Люк поднялся за ним на верхнюю площадку, Ролли исчез из виду.

– Стой! Попался?

Ролли выскочил из-за центрального столба лестницы. Люк так резко отшатнулся, что потерял равновесие и чуть не свалился с лестничной площадки. Ролли протянул руку, и Люк подумал: «Смотри-ка, а он не такой уж плохой. Хочет меня удержать», – но Ролли его толкнул. Люк упал на спину и скатился бы вниз, пересчитав все ступеньки, только толчок получился вбок, и он ударился о перила. Спину пронзила острая боль.

– Здорово досталось? – засмеялся Ролли.

Потом, как ни странно, схватил чемодан Люка и помчался по коридору.

Люк испугался, что чемодан хотят украсть, и во весь опор понёсся за Ролли.

Ролли кричал и смеялся как одержимый.

Такого Люк не ожидал.

Ролли свернул за угол. Люк – за ним. Мальчишка открыл секрет, о котором Люк не догадывался: чемодан был на колёсиках. Теперь Ролли с чемоданом мчал на полной скорости. Он вилял туда-сюда, и чемодан зигзагами катился за ним. Люк почти догнал Ролли и мог бы выхватить чемодан, но заколебался. Будь чемодан с его старой одеждой – поношенными джинсами и фланелевыми рубашками, доставшимися по наследству от выросших из них Мэтью и Марка, – он бы прыгнул и его выхватил. Однако в чемодане лежала дорогая одежда – накрахмаленные рубашки и новенькие брюки, в которых он будет похож на Ли Гранта, а не на Люка Гарнера. Порвать их будет обидно. Он пригляделся к мальчишке. Перепрыгнув через чемодан, Люк схватил Ролли за ноги, как в игре в футбол. Тот с шумом рухнул на пол.

– Что тут происходит? – прогремел над ними мужской голос.

Мальчишка мгновенно вскочил на ноги.

– Сэр, он на меня набросился, – пожаловался Ролли. – Я показывал новенькому дорогу в его комнату, и тут он ка-ак кинется.

Люк открыл было рот, чтобы возразить, но промолчал. От Мэтью и Марка он получил один совет: не ябедничай.

Человек пренебрежительно перевёл взгляд с Ролли на Люка.

– Молодой человек, как вас зовут?

Люк застыл от страха. Он едва удержался, чтобы машинально не выпалить настоящее имя. Потом на секунду испугался, что не вспомнит новое вовсе. Неужели он сильно замешкался? Человек пригляделся пристальнее.

– Л-ли. Ли Грант, – наконец выдавил Люк.

– Что же, мистер Грант, – рявкнул мужчина. – Отличное начало учёбы в школе Хендрикса. Вы и мистер Старджон получаете по два штрафных очка за отвратительное поведение. После уроков явитесь в мой кабинет отбывать наказание.

– Сэр, я же объяснил. Это он на меня напал, – возразил Ролли.

– Очень хорошо, мистер Старджон. Три штрафных каждому.

– Но… – не унимался Ролли.

– Четыре.

По решительной позе Ролли Люк догадался, что тот снова собрался жаловаться. Однако мужчина развернулся и зашагал по коридору, словно и так потерял кучу времени на пустяки.

Люка распирало от вопросов. Что такое «штрафные»? Когда бывает последний звонок? Где кабинет этого мужчины? И кто он такой, в конце концов? Люк собирался с духом, чтобы всё это спросить у того человека или у Ролли, который становился всё опаснее. От неожиданного удара Люк отлетел к стене.

– Получил, лишний[1]? – заорал Ролли.

Люк стукнулся о стену. Плечо жутко болело. За что Ролли его так ненавидит?

– Ну давай, экснет, шевелись, – дразнил Ролли. – Хочешь огрести штрафные ещё и от мистера Дирка?

Он отступил и подтянул чемодан Люка. Потом втолкнул его в ближайшую дверь. Люк поднял глаза и, увидев на двери медную табличку с номером сто пятьдесят шесть, облегчённо вздохнул: наконец хоть что-то прояснилось. Вот его комната.

Остаток дня нужно будет как-то пережить… с этим он уже смирился. Однако ночь всё равно когда-нибудь наступит, и его отправят спать. Он придёт в свою комнату, закроет дверь и потом прочитает записку от отца Джен, если не подвернётся возможность заглянуть в неё раньше. К сумеркам он всё узнает и будет цел и невредим в своей комнате.

Воображая тихое убежище, ожидающее его через каких-то несколько часов, он даже набрался смелости и заглянул за дверь.

В комнате стояло восемь кроватей.

Семь были заправлены, ярко-синие покрывала туго натянуты сверху донизу. Лишь одна, нижняя, была накрыта только простынями.

Люк вдруг почувствовал себя таким же заброшенным сиротой, как та кровать. Значит, теперь это его место. А ещё понял, что на одиночество рассчитывать не приходится, да и на безопасность, пожалуй, тоже, если хоть один из соседей будет похож на Ролли.

Он опустил руку в карман и нащупал записку от отца Джен. А не вытащить ли её сейчас и не прочитать прямо на глазах у Ролли?

Однако не отважился. Судя по проведённым с Ролли последним десяти минутам, тот порвёт записку на мелкие кусочки ещё до того, как Люк достанет её из кармана.

А отец Джен скрывал записку, как будто в ней была тайна. Уж если мисс Хокинс не должна была её видеть, то доверять Ролли было бы опрометчиво.

Мальчишка ударил Люка по плечу.

– Ну, догоняй! – крикнул он и помчался. Люк в панике бросился вдогонку.

Глава 3

Люк сумел догнать Ролли, поскольку, минуя аудитории, тот перешёл с бега на солидную походку. Ходил Ролли тоже в хорошем темпе, и метнись он неожиданно за угол – мгновенно исчезнет. Тогда Люк окончательно заблудится. Поэтому он отважился перейти на полубег, лишь бы не отстать.

Как раз, когда Люк пробегал мимо, из аудитории вышел высокий худощавый мужчина с небольшими редкими усами.

– Два штрафных очка, молодой человек, – выговорил он Люку. – Бегать по коридорам запрещено. Вы знаете правила.

Никаких правил Люк не знал, но возразить не хватило смелости.

Ролли ухмыльнулся.

Худощавый человек вернулся в класс. Люк решил рискнуть и задать Ролли вопрос.

– Что… – начал он.

В этот момент Ролли открыл высокую деревянную дверь и проскользнул в класс. У Люка реакция оказалась не такой быстрой. Дверь за Ролли закрылась, и Люку пришлось повозиться с богато украшенной золотистой ручкой двери, которая поворачивалась вправо чуть дальше, чем дверные ручки у них дома.

«Дом…»

Не прошло и часа, а Люка уже второй раз накрывало волной почти невыносимой тоски по дому.

«Вот глупость, – пожурил он себя. – Как можно тосковать по дверным ручкам?»

Быстро моргая, он толкнул дверь, и она подалась. Люк машинально вошёл в класс.

Он стоял в самом конце огромной аудитории, где рядами сидели мальчики – несметное количество учеников, заполнившее всё пространство. Далеко впереди что-то писал на доске высокий, худощавый мужчина, который только что сделал Люку выговор.

Неужели тот самый? Люк смущённо прищурился. Ага. В передней части аудитории тоже была дверь. Та, из которой выходил учитель. Значит, они с Ролли на самом деле прошагали это огромное расстояние между дверями? Что-то он совсем запутался.

Разыскивая Ролли, Люк рассматривал ряды сидящих перед ним мальчиков. Хорошо бы не терять Ролли из виду, но неожиданно для себя Люк обнаружил, что даже не помнит, какая у того причёска: шатен он или брюнет, с короткими, длинными, кудрявыми или прямыми волосами. Он ведь его как следует не рассмотрел, просто тащился за ним и получал тумаки. Вот и ищи теперь неизвестно кого.

Учитель, стоявший перед классом, обернулся.

– И греки были… сядьте… – нетерпеливо перебил он сам себя.

Он смотрел на Люка.

– Я? – пискнул Люк. – И куда сесть?

Он говорил шёпотом. Вряд ли учитель его услышал, слишком велико расстояние. Наверное, и мальчик, сидящий от него в нескольких шагах, тоже не слышал. Но неожиданно все ученики уставились на Люка.

Вот ужас! На него смотрело столько глаз! Прямо сцена из кошмарного сна. Страх пригвоздил Люка к месту, но каждая мышца на теле командовала: «Беги! Спрячься куда-нибудь!» Двенадцать лет, всю жизнь, ему приходилось прятаться. Попасться кому-то на глаза означало смерть. «Нет! – хотелось ему закричать. – Не смотрите на меня! Не выдавайте! Пожалуйста!»

Он застыл от испуга, и тело решительно отказывалось повиноваться. Где-то в глубине сознания, куда не проникла паника, он понимал, что теперь, с фальшивым удостоверением личности, ему ничто не угрожает, и прятаться не нужно. Нужно нормально себя вести, двигаться, подчиниться стоявшему перед классом учителю и сесть. Однако тело не слушалось.

Потом кто-то дал ему пинка.

– Ой! – чуть не рухнул он.

Чьи-то грубые руки дёрнули его назад. Каким-то чудом Люк приземлился на краешек стула и, едва удержавшись, подвинулся и сел как следует.

– Благодарю вас, – преувеличенно насмешливо поклонился учитель. – А вы после урока подойдите ко мне. Как я уже говорил перед тем, как меня грубо прервали, для своего времени греки обладали невероятными технологическими достижениями…

Потом из-за шума в ушах Люк уже не слышал его слов. Сердце бешено заколотилось, словно задумалось, не пора ли бежать, но он решительно схватился за краешек стула. Сейчас он ведёт себя нормально. Ведь так?

Смотревшие на него мальчики снова повернулись лицом к учителю. Люк вытер пот со лба и поискал глазами того, кто мог его пнуть, потом потянуть назад и толкнуть. Интересно, так ему пытались помочь? Отчаянно хотелось в это верить. Все мальчики рядом с ним бесстрастно смотрели на учителя, как будто Люка вообще здесь не было. А если бы хотели помочь, разве не старались бы поймать взгляд, увидеть его благодарность?

Только откуда ему это знать. Он мог предположить, как бы вела себя сейчас его семья: мать, отец, Мэтью и Марк. Мать с отцом пинать его не стали бы вообще, старшие братья толкали бы и дразнили: «Хочешь добавки?»

Кроме родственников Люк до сегодняшнего дня видел лишь отца Джен, остававшегося для него большой загадкой, как и сидевшие сейчас рядом с ним мальчики, и Джен. А Джен бы…

О Джен лучше не думать.

Неожиданно прозвенел звонок, такой тревожный, что сердце Люка вновь испуганно заколотилось.

– Запомните! Глава двенадцатая! – сообщил учитель, и все мальчики вскочили с мест.

Люк собирался предстать перед учителем, как было приказано. Урок, судя по всему, закончился. Однако, прежде чем он понял, что происходит, потоком мальчишек его смыло из аудитории через заднюю дверь.

Когда он наконец почувствовал под ногами твёрдую землю и возможность вырваться, то оказался уже за углом в другом коридоре. Люк пробивался назад, в первый коридор, откуда его вынесла толпа, но вдруг растерялся, не представляя, куда свернуть. Он озирался, лихорадочно выискивая учителя или Ролли, который, несмотря на гадкий нрав, по крайней мере, был ему знаком. Но вокруг мелькали лишь чужие лица.

Конечно, в такой сумятице соображал он плохо, так что, пройди Ролли и учитель хоть пять раз мимо него, вряд ли бы он их узнал.

Толпа в коридоре заметно поредела, и Люк снова запаниковал.

– Марш на урок! – приказал стоявший неподалёку старший мальчик.

– Куда? – спросил Люк. – Где мой класс?

Мальчик его не слышал. Люк хотел спросить ещё раз, погромче, но тот, похоже, был вроде дежурного при исполнении обязанностей, будто полицейский. Как демографический надзор.

Люк поспешно закрыл рот рукой и, сменив направление, пошёл по другому коридору. Прозвенел ещё один звонок, мальчики поспешно, стараясь не опоздать, разбежались по классам. Люк с надеждой последовал за тремя или четырьмя мальчишками в какой-то класс. По крайней мере, это другой класс. Хотя, возможно, он ходит кругами и снова зашёл в тот же самый. А может, оно и к лучшему. И на этот раз после урока ему повезёт поговорить с учителем… Он пригляделся: перед ними стоял невысокий полноватый мужчина.

Несмотря на испуг и смущение, Люк всё же смог различить, что это совсем другой учитель.

Люк торопливо уселся, боясь привлечь к себе внимание. На этот раз он решил, что будет внимательно слушать и заниматься. Он обязан учиться ради отца, матери, отца Джен, самой Джен – всех.

Только через десять минут он понял, что учитель говорит на каком-то другом языке, который Люк никогда прежде не слышал, и понять его было совершенно невозможно.

Глава 4

Когда после этого урока прозвенел звонок, Люк даже не пытался сопротивляться толпе. На этот раз она привела его в огромную комнату со столами вместо парт и книжными шкафами вместо портретов на стенах. Все сели и достали книги, тетради, карандаши и ручки.

Домашняя работа. Они выполняли домашнюю работу.

Удивительно, как быстро он это понял. Сколько раз наблюдал, как старшие братья пыхтят над задачами по математике, спотыкаются над заданиями по чтению, царапают ответы в тетради по истории. Мэтью и Марк школу не любили. Однажды, много лет назад, Люк заглянул Марку через плечо на домашнее задание и заметил небольшую ошибку.

– Разве восемью четыре не тридцать два? – простодушно спросил он. – А ты пишешь тридцать четыре.

Марк высунул язык и так сильно нажал на карандаш, что сломал грифель.

– Всё из-за тебя, – пожаловался он. – Если ты такой умный, почему не ходишь вместо меня в школу?

– Замолчи, – накинулась на него мать, и на этом всё закончилось.

В семье Люка не принято было говорить о том, что им было хорошо известно.

Люк в семье был третьим сыном, а значит, нелегалом, нарушавшим закон о народонаселении каждым своим дыханием и каждым съеденным куском. Конечно же, он не мог ходить ни в школу, ни куда-нибудь ещё.

А теперь он в школе. И не в маленькой деревенской, куда ходили Мэтью и Марк, а в огромной дорогой школе, которую могли себе позволить только богатейшие из богатых. Богачи, как Ли Грант, который погиб, катаясь на лыжах. Его семья скрыла смерть сына и тайно отдала Люку его удостоверение личности, помогая «ребёнку-призраку» выйти из подполья.

Наверное, все догадываются, что Люк – самозванец.

Жаль, что настоящий Ли Грант погиб. Жаль, что Люк не дома и не прячется.

– Молодой человек, – сказал кто-то, будто предупреждая.

Люк огляделся. Все ученики сидели за столами, только он всё ещё стоял. Он быстро занял ближайший свободный стул. У него не было учебников и задания. Может, пора прочитать записку мистера Толбота?

Но как только он полез в карман, то понял, что сейчас не время.

Сидевший напротив мальчишка не сводил с него глаз. А другой, через два стула от него, что-то шептал и показывал на него пальцем. Люк опустил глаза, но чувствовал на себе чужие взгляды. Даже если никто не смотрел на него в открытую, он тревожился оттого, что в комнате много людей. Чтение записки придётся отложить. Он едва сдерживался, чтобы не вскочить со стула, не выбежать из комнаты и не спрятаться в укромном уголке. И тогда все узнают, что он не настоящий Ли Грант. Все поймут, что он только умеет прятаться.

Люк заставил себя отсидеть тихо целых два часа.

Когда снова прозвенел звонок, вся толпа направилась по коридору в огромную столовую. Люк не ел с самого завтрака: дома были мамины постные булочки и в качестве чудесного прощального угощения свежие яйца. Он вспоминал, как мать с гордостью поставила перед ним тарелку.

– С фабрики? – спросил он.

Обычно для простых людей куриные яйца были недоступной роскошью, но мать работала на птицефабрике, и если начальство бывало в хорошем настроении, ей доставались дополнительные продукты.

Мать кивнула.

– Обещала в обмен отработать сверхурочно сорок часов. Бесплатно.

– За два яйца для меня? – ахнул Люк.

– Это выгодная сделка, – взглянув на него, ответила она.

От воспоминания о завтраке в горле встал комок размером с яйцо. Есть не хотелось.

Однако сел, как все остальные. Вдруг к нему подошёл какой-то мальчишка и на него уставился.

– Только выпускники, – заявил он.

– Что? – не понял Люк.

– Этот столик только для выпускников, – пояснил мальчик таким же насмешливым голосом, каким говорил Марк, когда Люк тупил.

– Ясно, – сказал Люк.

– Ты что, мужлан? – спросил другой мальчик.

Люк не знал, что на это ответить. Он поспешно вскочил, подошёл к другому столу и сел.

– Только для одиннадцатого класса, – сообщил мальчик за тем столом.

Люк попытался проглотить комок в горле, но тот, казалось, стал ещё больше.

Он переходил от стола к столу, даже не пытаясь сесть. За каждым кто-нибудь недовольным голосом сообщал: «только десятый класс», или «только девятый класс», или «только восьмой»… Люк не знал, к какому классу относится, и продолжал ходить.

В конце концов он нашёл пустой стол и сел.

Перед ним поставили миску с какими-то листьями и проросшими соевыми бобами. Вот тебе и еда. Другие мальчики принялись есть, тогда и он попробовал. Листья были холодные, горьковатые и застревали в горле.

Люк вспомнил о картофельных чипсах. Никому не разрешалось есть так называемую нездоровую пищу из-за недостатка продуктов питания, который и привёл к закону о народонаселении. Однако Джен угощала его чипсами, когда он тайно, рискуя, пришёл к ней домой. Он до сих пор помнил их солёный вкус, ощущал хруст во рту, слышал голос Джен, когда возразил, что чипсы запрещены: «Да, ну так и мы тоже вне закона, что ж теперь лишать себя мелких радостей жизни?»

Джен. Если бы она была здесь, то не смирилась бы с горьковатыми листьями и безвкусными проросшими соевыми бобами на ужин. Выступила бы и потребовала настоящую еду. И села бы за любой стол, какой хотела.

Она нашла бы самого главного здесь – директора (?) – и потребовала бы: «Почему мне никто не объясняет, в какой класс идти? Что такое штрафные? И вообще каковы правила? Вы плохо управляете школой!»

А Ролли просто бы заехала кулаком в глаз.

Но Джен здесь не было. Джен умерла.

Люк ниже склонился над миской. Он перестал притворяться, что жуёт и глотает.

После ужина все столпились в другой просторной аудитории. Перед ними стоял человек и говорил о прекрасном правительстве, о его мудрых вождях, спасающих народ от голода.

«Ложь», – подумал Люк и поразился, что вообще об этом думает.

Наконец прозвенел ещё один звонок, и другие мальчики разбежались. Люк нерешительно бродил туда-сюда по незнакомым коридорам.

– Марш в комнату, через десять минут погасят свет, – предупредил его какой-то человек.

Люк так стремился попасть в свою комнату, что неожиданно обрёл голос.

– Я… я новенький. Где моя комната, не знаю.

– Ну так выясните.

– Как? – спросил Люк.

Человек вздохнул и закатил глаза.

– Как вас зовут? – медленно спросил он, будто Люк такой глупый, что не поймёт вопроса.

– Л… – Люк почему-то не смог заставить себя назваться фальшивым именем. – Номер комнаты я знаю. Сто пятьдесят шестая. Только вот не помню, где она.

– Так бы сразу и сказали, – пробурчал человек. – Вверх по лестнице и за угол.

Несмотря на чёткие инструкции, Люк свернул и не сразу нашёл нужную комнату. Когда он наконец увидел табличку с номером 156, ноги его дрожали от усталости и покрылись мозолями от тесных туфель. Дома он привык ходить босиком. Привык целыми днями сидеть в комнате, а не скакать вверх-вниз по лестнице и лабиринтам коридоров.

Он вошёл в спальню и сразу направился к кровати. Теперь она была укрыта покрывалом, как и остальные. Ему хотелось упасть на неё, заснуть и забыть обо всём, что произошло днём.

– А разрешение спросил? – гаркнул кто-то.

Люк оглянулся. Он так устал, что даже не заметил семерых мальчишек, сидящих кружком на полу и играющих в карты.

– Ра… разрешение? – переспросил он.

Один из мальчишек – похоже, тот, кто говорил, – откинул голову и захохотал. Долговязый и тощий, он был явно старше Люка. Может, как его пятнадцатилетний брат Мэтью. Но Мэтью Люк знал как свои пять пальцев, а выражение лица этого мальчишки оставалось загадкой: странный взгляд тёмных глаз на необычном лице. Что-то в нём напоминало Люку картинки в книжках о шакалах.

– Гля, пацаны! – сказал мальчишка. – Нам робота-попугая прислали! Ну прям как живой, во дела! Только заикается малость. Ну-ка повтори: «Я экснет, зря небо копчу, бывший лишний, никудышный. Мужлан неотёсанный».

Большинство мальчишек тоже смеялось, но тихонько, словно они боялись пропустить ответ Люка.

Люк заколебался. Эти слова он слышал раньше: Ролли назвал его экснетом и лишним, а в столовой другой мальчик обозвал мужланом. Может, это слова из иностранного языка, на котором говорил тот полный, невысокий учитель. Люк понятия не имел, что они означают, однако мог отличить, что ничего хорошего. Благодаря Мэтью и Марку он легко распознавал подвох.

Люк покачал головой.

Мальчишка-шакал театрально вздохнул.

– Уже скис, – разочарованно протянул он.

Он встал и пихнул Люка кулаком в бок, как отец, бывало, стучал по мотору вышедшего из строя трактора или грузовика: «Да. В наши дни даже приличной развалюхи не найти».

Люк вырвался и шагнул к кровати.

Мальчишка-шакал снова рассмеялся.

– Э-э, нет, не спеши. Разрешение, помнишь? Скажи: «О повелитель, я твой покорный раб, буду служить тебе верой и правдой до последнего вздоха. Не стану ни есть, ни спать, ни дышать, пока не прикажешь».

Мальчишка встал между Люком и кроватью. Другие угрожающе вытянули шеи. «Стая шакалов», – подумал Люк.

Шакалы – коварные противные животные. Люк о них читал. Иногда они раздирают добычу на части.

«На самом деле они не шакалы, а мальчишки», – напомнил себе он. Но он слишком устал, чтобы бороться.

– Я твой раб, – пробормотал он. – Д-дальше не помню.

– И что же всегда присылают такое дурачьё? – спросил мальчишка-шакал и свысока посмотрел на Люка. – Небось и имени своего не помнишь.

– Л-ли, – прошептал Люк, потупив глаза.

– Ли, повторяй за мной: «Я…»

– Я…

– «Твой…»

– Твой…

Мальчишка-шакал скормил ему каждое слово, и Люк, презирая себя, их повторил. Потом тот заставил Люка достать локтем нос, скосить глаза, встать на одну ногу и пять раз повторить: «Я самый презренный из презренных. Плюйте в меня».

Посредине испытания свет мигнул и погас, но шакалюга не унимался. Наконец он зевнул. В темноте Люк услышал, как хрустнула челюсть.

– Новичок, что-то ты меня утомил. Избавь меня от своего присутствия.

– Что? – спросил Люк.

– Иди спать!

Люк смиренно нырнул под одеяло. Он даже не раздевался и не разувался… не осмелился встать и снять обувь и одежду. Непривычные брюки собрались и смялись на поясе, и он молча их разгладил. Он прикоснулся к карману и вспомнил: прочитать записку отца Джен так и не удалось.

«Завтра», – подумал Люк. И перед ним вновь забрезжила надежда. Завтра он прочитает записку и тогда узнает, как выяснить, на какие уроки идти, как вести себя с такими, как Ролли и соседи по комнате, как выжить. Но нет, не просто выжить. Он вспомнил о своих мечтах, когда уходил из дома. Неужели это было сегодня утром? А казалось, что прошла целая вечность. Он мечтал о том, что изменит мир, найдёт способ помочь другим третьим детям, которым приходится прятаться. Конечно, Люк не ожидал, что записка отца Джен подскажет ответы на все вопросы, но хотя бы направит его и покажет, что можно сделать.

А сейчас спать, потом наступит завтра, и он прочитает записку.

Но ему не спалось. Комната наполнилась незнакомыми звуками: шёпот мальчишек, потом глубокое сонное дыхание. Когда кто-нибудь поворачивался, кровати скрипели. Через вентиляционное отверстие дул свежий ветерок.

Люк с болью вспомнил свою комнату на чердаке, семью, Джен. И своё имя. Почувствовал, как вытянулись губы.

– Люк, – беззвучно прошептал он в темноте. – Меня зовут Люк.

И молча, выжидая, замер, сердце бешено заколотилось, но ничего не произошло. Никто не бил в набат, демографический надзор не явился его арестовать. И снова, перекрывая страх, забрезжила надежда. Его зовут Люк. Он не раб. И не самый презренный из презренных. Сын своих отца и матери. Брат Мэтью и Марка. Друг Джен. По крайней мере… был.

Глава 5

На следующий день Люку так и не удалось прочитать записку отца Джен. И на другой тоже. И на третий.

Всю неделю, ложась спать, он решал: «Завтра. Я найду способ прочитать записку завтра». Однако и следующий день срывал его планы.

Сначала он думал, что решит вопрос в два счёта. В конце концов, есть туалет. Он зайдёт, закроет дверь и прочитает записку. Но не тут-то было. Туалеты в школе Хендрикса отличались от домашних, закрытых, где можно было уединиться. Это были ряды писсуаров и унитазов, выставленные на всеобщее обозрение. И душевая была общей, просто открытая, выложенная кафельной плиткой комната с десятками кранов на каждой стене.

Люк с трудом мог заставить себя спустить брюки на глазах у всех, не говоря уже про чтение записки. Он всегда ждал, пока большая часть мальчиков уйдёт, но туалет никогда полностью не пустовал. Наконец, когда прошло три дня, он впал в отчаяние и решил ждать в туалете до последнего, невзирая на звонки и уроки. Прозвенел звонок на завтрак, а он всё не выходил, притворяясь, что умывается.

Наконец остались только Люк и стоявший в дверях мускулистый качок.

– Выходи, – сердито скомандовал парень.

У Люка задрожали ноги, но он не закрыл кран с водой.

– Я ещё не закончил, – пробормотал он, стараясь держаться бесстрастно, беззаботно, но ничего не вышло.

Парень схватил его за руку.

– Ты что, оглох? Сказал, пошёл ВОН!

Парень так дёрнул его за руку, что всё тело Люка прострелило болью. Потом вытолкал его за дверь. Люк приземлился в коридоре на пол. Там на него с неприязнью посмотрел дежурный.

– Опоздали на завтрак. Два штрафных.

Люк смотрел то на дежурного в коридоре, то на другого мальчишку, угрожающе застывшего в дверях туалета. Потом понял. Они все одинаковы. Дежурные были повсюду: в туалетах, в коридорах. Ни там ни тут записку прочитать не удастся.

Он решил попытаться прочитать записку в своей спальне. Вернётся первым, когда дадут звонок ко сну. Сначала ему это не удавалось, потому что, как он ни старался, не мог сразу найти дорогу. Поднявшись по лестнице, свернуть налево, потом направо, ещё раз направо и опять налево. Или сначала направо, потом налево, ещё раз налево и направо?

Вообще, в большинстве случаев, он чудом находил свою комнату, прежде чем гасили свет. Впрочем, это было даже к лучшему, тогда у мальчишки-шакала оставалось меньше времени для издевательства.

Наконец, в середине второй недели пребывания в школе Хендрикса во время вечерней лекции он сел в конце аудитории и первым выскочил на лестницу. Затаив дыхание, он отсчитывал повороты: направо – да, направо – да, налево. И там – да! Комната сто пятьдесят шесть.

Люк кинулся в комнату мимо дежурного по коридору. Незаметно юркнул за дверь, сунул руку в карман. И услышал:

– Глянь-ка! Сегодня мой раб на ходу подмётки рвёт, так не терпится послужить повелителю.

На кровати развалился мальчишка-шакал.

Люк прикусил губу, чтобы не закричать.

В тот вечер шакал в жестокости превзошёл самого себя.

Люку пришлось пятьдесят раз повторить «я третий лишний», пять минут прыгать на одной ноге и сто раз отжаться. Он в жизни не видел, как отжимаются. Мальчишки аж покатились со смеху, когда он, запинаясь, признался: «Я… я не знаю как». Потом нужно было по полу толкать носом камешек.

В ту ночь, лёжа в постели, Люк совсем отчаялся. После отжимания ныли плечи, на боку был огромный синяк, оставленный выгонявшим его из туалета верзилой.

«Я никогда не прочитаю записку, – подумал он. – Никогда не останусь один».

И дело было не просто в записке. Он сходил с ума, оттого что вокруг всегда мельтешили люди, он постоянно был на виду у всех, не имея возможности ни на секунду уединиться.

Как можно мечтать побыть одному и в то же время страдать от одиночества?

Глава 6

Люк выжил.

Это оказалось совсем нетрудно, если воздержаться от желаний.

Пока он не болтался в туалете или коридорах, пока, войдя в класс, сразу садился, пока не пытался есть за чужим столом, никто, кроме мальчишки-шакала, к нему не приставал. Однако и те пытки можно было перенести, даже самые жестокие.

Но Люк хотел бо́льшего.

Хотел жить дома со своей семьёй, чтобы Джен была жива. Хотел, чтобы все третьи дети были свободны и ему больше не пришлось притворяться кем-то другим.

Это были несбыточные мечты, фантазии, которые он втайне лелеял в бессонные ночи.

Наутро от блеска этих фантазий меркла действительность, и всё, чего он хотел, тоже казалось невозможным.

Хотелось каждый вечер залезать в кровать, не глядя на мальчишку-шакала, не повторять сто раз: «Я самый неотёсанный мужлан в мире», – ни разу не отжимаясь, не подтягиваясь, не садясь, не наклоняясь вперёд. Однажды во время ночного истязания он отважился пробормотать:

– Оставь меня в покое.

Но когда поднял голову, шакал истерично хохотал.

– Ты… это ты сказал… ты сказал? – фыркал он. – «Оставь меня в покое». Гля, надо же такое придумать! Ты, безголовый тупица. Может, заставишь меня? Ой, я боюсь! Заставь меня.

Насмешливо скаля зубы, он сжал кулаки. За его спиной собрались жаждущие драки другие соседи по комнате. Казалось, они готовы помочь мальчишке-шакалу выбить из Люка каждую кроху смелости. Люк прикинул разницу в росте и весе между ним и соперником. На других он не смотрел. Никому не доведётся нанести ни одного удара. Смелость Люка уже испарилась.

Шакалюга по крайней мере устраивал пытки только раз в день.

А когда Люк три раза в день приходил в похожую на пещеру столовую, ему хотелось вкусной еды. Он жевал горьковатую зелень и крошащийся хлеб и мечтал о мамином рагу, булочках, яблочных пирогах. Вспоминал родной голос, как она говорила, когда пекла торт:

– Хочешь облизать миску?

И сладость теста.

Ещё вспоминал каждую мелочь того дня, когда они с Джен вместе пекли печенье. Они тогда взяли особенные шоколадные чипсы, и когда печенье вынули из духовки, чипсы таяли и оставляли на языке сладкое послевкусие. Они с Джен сидели на кухне, смеялись, болтали и ели печенье за печеньем.

Это была одна из лучших встреч с Джен. Одна из последних.

Люк тщетно старался об этом забыть. Если он будет сидеть в столовой школы Хендрикса и кто-нибудь поставит перед ним тарелку с печеньем Джен, на вкус оно будет таким же горьким, как и зелень. И он не сможет откусить ни кусочка.

И мамины булочки с пылу с жару… если бы их передали сюда, крошились бы во рту так же, как и здешний хлеб. Любая еда покажется безвкусной, когда ешь один в толпе из сотен мальчиков, которые даже имени твоего не знают. Никому нет до тебя никакого дела.

Люку нужен был друг в школе Хендрикса. Иногда он заставлял себя оставить мечты и обратить внимание на других мальчишек. У него не хватало смелости заговорить с кем-нибудь, но он думал, что если прислушается, то однажды…

Все мальчишки для него были на одно лицо.

Может, это как-то связано с тем, что он много лет прятался? Он же не слепой, понимал, что у кого-то из них волосы другого цвета и даже кожа другого оттенка. Они были разного роста: высокие, коротышки, – разного телосложения: толстые, худые. Некоторые были даже старше братьев Люка, другие моложе его, но ни одного из них Люк запомнить не мог.

Даже мальчишка-шакал вне их комнаты сливался с толпой. Как-то он подошёл к Люку и сказал:

– А, мой раб! Как кстати, мне нужна ручка. Дай мне свою, детка.

Люк уставился на него, разинув рот, и смотрел так долго, что шакалюга просто выхватил у него из руки ручку и ушёл, бормоча:

– Вытаращился, когда не надо, будто столбняк напал.

Как-то, во время завтрака, он услышал, как за соседним столом шутят мальчишки.

– Ой, ну ладно, Спенс, – сказал один мальчишка другому.

Люк присмотрелся. «Спенс», – повторил он самому себе, запоминая черты лица мальчика. Значит, его зовут Спенс. Теперь буду знать. Тёплое чувство, что теперь он сможет хоть кого-то узнать, грело его всё утро.

За обедом он наблюдал, как Спенс занял своё место. Люк даже заулыбался. Потом Спенс опрокинул стакан с водой, обрызгав соседа по столу.

– Тед, ну ты мужлан сиволапый, руки как крюки! – воскликнул тот.

Тед? Но… За обедом мальчик, которого звали Спенс (Люк готов был поклясться, что не ошибся), поднял голову, когда кто-то крикнул:

– Эй! И-Джей!

– Не сейчас, – раздражённо ответил Спенс, Тед, И-Джей. Может, его зовут И-Джей, а Спенс и Тед – это вообще другие мальчишки?

На этом Люк сдался и прекратил попытки узнать чьи-нибудь имена. Ему показалось, что и другие мальчики отзываются не на одно имя, но точно сказать не мог. Почему его так легко сбить с толку?

Точно так же он путался в коридорах школы, по которым блуждал, словно по замкнутому кругу. И каждый день, как впервые, искал дорогу в один и тот же класс. Неважно, что он не знал своего расписания… всё равно не смог бы попасть в нужное место. Учителям, казалось, не было до него дела, как и вообще ни до кого. Время от времени они показывали пальцем на какого-либо мальчика и сообщали: «Два штрафных», почти никогда никого не называя по имени.

Люк подумывал сбежать в свою комнату во время уроков и прочитать записку от отца Джен, всё равно никому не было дела, чем он занимается. Но дежурные по коридору следили и за лестницей тоже. Следили за всем.

Люк мрачно думал, что записка, которая могла его спасти, была обречена превратиться в кармане в бумажные катышки. А Люк был обречен на бесконечные скитания по коридорам школы Хендрикса незаметным, неосведомлённым, неизвестным.

По ночам в кровати Люк вёл воображаемые беседы с семьёй, Джен, отцом Джен. С его стороны звучали только извинения.

«Простите, мистер Толбот. Вы жизнью рисковали, доставая для меня фальшивое удостоверение личности, а я… его не заслуживаю».

«Прости, Джен, ничего не сделал для…»

«Мама, прости. – Тяжелее этого разговора не было. – Ты хотела, чтобы я остался дома, но я должен был уйти. Я говорил, что хочу изменить мир, но не могу. Хотел, чтобы в мире еды хватало всем и третьи дети стали законными гражданами, но не могу понять ни слова из того, что говорят учителя. Даже тех, кто говорит на моём языке. Я никогда ничему не научусь. Не смогу никому помочь. Прости, мама. Не нужно было от тебя уходить. Жаль…»

Список сожалений было настолько велик, что продолжать не хватало сил. Его так занимали большие, невероятные перемены, что пожелать чего-нибудь помельче, попрактичнее, просто не приходило в голову. Например, открытую дверь. А вот это как раз получилось.

Глава 7

Дверь он заметил однажды утром по дороге на урок. Ночью он почти не спал, поэтому нетвёрдо стоял на ногах и плохо соображал. Люк, шаркая, тащился по коридору, выискивая знакомый класс, чтобы нырнуть туда, пока на него не заорёт дежурный. Он переходил от класса к классу и, не поднимая головы, тоскливо смотрел под ноги. Когда он завернул за угол, кто-то врезался прямо в него. Он поднял глаза и увидел другого мальчишку, несущегося мимо во весь опор и даже не подумавшего извиниться. Потом впереди вдруг увидел её.

Дверь была на наружной стене. Проходил ли он сотни раз мимо неё раньше или никогда, трудно сказать. Массивная, из цельной древесины с медной ручкой, как десятки других в этой школе. Приоткрытая лишь чуть-чуть.

Но за ней Люк увидел траву, деревья и небо. Волю…

Он не раздумывал. Даже не проверил, не смотрит ли дежурный. В мгновение ока Люк выскочил за дверь.

Снаружи он остановился, прислонившись спиной к стене. Переводил дух. «Прочитать записку и быстро назад! – командовал практичный внутренний голос. – Пока никто не заметил!»

Но не сдвинулся с места. Был май. Перед ним расстилалась ковром пышная зелёная лужайка. Цвели багряник и сирень. Ему показалось, что пахнет жимолостью. Память сыграла с ним шутку, неожиданно вернув почти на целый год в прошлое, когда он стоял в лесу и размышлял, что больше его не выпустят до самой смерти. Тогда присланные правительством рабочие только начали рубить лес за его родным домом, и мать испуганно крикнула: «Люк! Домой. Сейчас же».

Потом на месте леса появился дом Джен.

Память скакнула вперёд, и он вспомнил первый поход к дому Джен. Как вышел наружу и замер, словно парализованный, прямо как сейчас. И жадно глотал свежий воздух, прямо как сейчас.

И тогда ему угрожала опасность.

Как и сейчас.

Люк беспомощно оглянулся на школу. Любой мог выглянуть в окно, увидеть его и заложить. Может, получит ещё те, ничего не значащие штрафные. Или они поймут, что на самом деле он не Ли Грант, что бумаги у него поддельные и по закону страны он должен умереть.

Странно, окон Люк не увидел. Однако кто-то открывал дверь.

Люк побежал. Он мчался, не разбирая дороги, как в первый день, когда пытался не упустить Ролли Старджона. Продирался через подлесок, пока разум не отметил: вот он, настоящий лес. Колючий ежевичник царапал руки, ноги и грудь, и он всё продолжал бежать. Откинул с дороги ветви плакучей ивы. Мчался, как безумный, и мог так бежать целую вечность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Лишний – обидное прозвище третьего ребёнка, экснет (бывший «никто») – третий ребёнок, получивший фальшивые документы.

Вернуться