Анна Арис
Пока не кончится дождь. Сборник рассказов

Конец дождя

В этом доме дуло из всех щелей. Я держался сутки, на вторые всё-таки заболел. Дождь барабанил по черепичной крыше, по деревянным подоконникам, по каменному крыльцу.

Дождь. Колючий, как первые морозы и такой типичный для этой горной местности в конце осени.

– Это была ужасная идея, – вздохнула Эмили и поставила передо мной дымящуюся кружку.

Свинцовые тучи не пропускали ни лучика. Рассвет было совершенно невозможно отличить от позднего вечера.

Убрав мокрое полотенце со лба, я дотянулся до тумбочки, взял напиток. Керамический бок кружки обжёг пальцы. От пряностей защекотало в носу, я чихнул.

– Правду сказала, – невесело улыбнулась жена.

– Реакция на корицу, – я отхлебнул ароматный глинтвейн. – Идея была отличная, погода подкачала. Ты давно встала?

И я вновь чихнул.

Не ответив на вопрос, Эмили наклонилась и прикоснулась прохладными губами к моему лбу.

В висках тикало, сердце билось в районе горла.

– Температура не спала, – огорчилась Эмили. – И лекарств нет. Нужно ехать на заправку, там вроде нормальный магазин, – и отреагировав на моё недоверчивое хмыканье, пояснила: – У них должен быть хотя бы аспирин.

– Это всего лишь жар, пройдёт.

Жена покачала головой.

– Становится только хуже. Ты всю ночь ворочался, стонал и бредил. Надо было всё-таки ещё вчера съездить на заправку.

– Брось! Это три мили вниз по горной дороге. Нужно ли рассказывать, как это опасно? Хорошо, если одно-два поваленных дерева на дороге, а если оползни? Не вечен же этот дождь. Завтра уже выберемся отсюда. Будем отмокать в горячей ванне, есть твои любимые суши из соседней забегаловки и смеяться над этим приключением.

– Да уж, «приключение» что надо. Можно сказать – удалось. Повторим на десятую годовщину?

Я криво улыбнулся. Если Эмили перешла на сарказм, это означает только одно – она невероятно зла и еле себя сдерживает.

Нехотя выбравшись из-под одеяла, я прошел к камину. Пододвинул кресло ближе к огню.

Пламя с неудовольствием облизывало сухие поленья, трескуче плевалось. Кожей я чувствовал жар, который… совершенно не согревал. Ноги мерзли в двух парах шерстенных носков, щёки же пылали. Эмили права – мне становится хуже.

Мы так увлеклись планированием романтичного уикенда в загородном доме, так хотели отпраздновать годовщину только вдвоём, что совершенно упустили из виду бытовые мелочи, вроде домашней аптечки. Впрочем, упустили мы и мелочи покрупнее, вроде отвратительной погоды в этих широтах в конце октября.

Позавтракав бутербродом с сёмгой, я снова устроился напротив камина.

Казалось, лишь на минутку я прикрыл глаза, но когда открыл их, часы над камином показывали половину седьмого. Я нашел взглядом жену.

Эмили сидела на кровати, поджав под себя ноги, и читала. Через равные промежутки времени раздавалось глухое «щелк» – она переворачивала страницу в электронной книге.

– Сейчас утро или день? – голос звучал хрипло.

Эмили подняла глаза и улыбнулась.

– Вечер. Ты проспал весь день.

– Не может быть! – только сейчас я заметил плед на своих коленях и догорающие поленья в камине.

– Надо принести ещё дров.

– Я принесла, – Эмили кивнула в сторону двери, где аккуратной мини-поленницей лежали влажные брёвна. – Я ждала, пока ты проснешься.

Она поднялась, надела кроссовки, накинула дождевик, взяла ключи от автомобиля.

– Тебя не переубедить, да? – вяло поинтересовался я. Во рту было сухо, в глаза словно песка насыпали, в висках стучало.

Правильнее всего сейчас было бы встать, отобрать у жены ключи, запретить ей куда-либо выходить. Но любое движение, даже самое простое – моргание, доставляло тупую мучительную боль во всём теле.

– Я против, – прохрипел я. Это всё на что в этот момент я оказался способен.

– Не скучай, я быстро, – как всегда Эмили проигнорировала мои возражения.

Она открыла дверь, и мелкие брызги ворвались в натопленное помещение. Я поёжился.

Дверь давно захлопнулась, а дрожь не покидала меня. Никогда не верил в плохое предчувствие, но если бы верил, то посчитал бы, что это – именно оно.

Сделав глоток воды, я вернулся в кровать и забрался под одеяло. Мерный стук капель убаюкивал. Завернувшись в одеяло, я закрыл глаза.

Мне снилась Эмили. Такая же, как в день нашей первой встречи. Непослушная чёлка, серые глаза, чуть заметный пушок над верхней губой и три еле видные веснушки на переносице. Она сидела на скамейке напротив офисного здания, в котором я тогда работал, и читала книгу. Обычную бумажную книгу. Толстую, в синем переплете, с золотистым тиснением на форзаце.

Солнце вдруг закрыла тёмно-фиолетовая туча, начал накрапывать дождь. А она спокойно сидела, время от времени перелистывая станицы. «Ждёт кого-то», – подумал я тогда и почти прошёл мимо.

Почти. Но что-то не дало мне спокойно идти к машине, что-то заставило подойти к незнакомой девушке, читающей книгу.

Вот из таких случайных «почти» и состоит, в конечном итоге, наша судьба.

– Вас подвезти?

– Что? – она подняла глаза.

Ни до, ни после я не видел таких глаз. Тёплый оттенок пепельного.

У серого цвета не должно и не может быть тёплых оттенков. Серый – цвет стали, цвет непогоды, цвет пыли, асфальта, бетона. И всё это опровергали её глаза – самим фактом своего существования.

– Что? – она посмотрела на меня.

– Дождь начинается, – ляпнул я первое, что пришло в голову. – Вы промокните. Я могу вас подвезти.

– Не нужно, я на машине, – улыбнулась она и кивнула на припаркованную на другой стороне улицы зеленую малолитражку.

– Но?.. – запнулся я, не зная, как озвучить недоумение.

– Книга очень интересная, – вновь улыбнулась она.

Девушка с книгой. В самом центре города. Настолько увлеченная чтением, что не замечающая спешащих людей в строгих костюмах, их насмешливо-недоумённых взглядов и начинающегося ливня. Я просто не мог пройти мимо.

Падающие капли превратились в тягучую патоку. Тонкие нити протянулись от неба к земле, сшивая две такие разные стихии.

Сине-оранжевая молния разрезала небо.

Я открыл глаза. Рокочущий раскат грома сотряс домик.

Устроившись так, чтобы видеть часы над камином, я вновь прикрыл глаза.

Я начал волноваться в половине одиннадцатого, а через сорок минут мне позвонили из местной полиции.

Дальнейшее я помню плохо. Казалось, я одновременно оглох и ослеп. Целую вечность спустя, я осознал себя стоящим на крыльце, сжимающим в руках трубку мобильного телефона. Ледяной дождь хлестал по щекам. Больно. До крика. Зачем я вышел? Я хотел бежать? Но – куда?

Конечно к ней! К Эмили.

Но зачем?

Она жива, это всё ложь! Она ждёт меня.

Где? Оползень стащил наш кроссовер и ещё один автомобиль в обрыв. Там сейчас работают спасатели. Из второй машины слышны крики, но Эмили уже достали. «Мне очень жаль», – хрипловатый, искаженный помехами голос помощника шерифа въелся в мозг.

Мне нужно к ней! Они ошиблись. Это не моя жена!

За что?! Почему она?

Я упал на колени. Наверное, впервые в жизни я молился. Не зная верных слов и проклиная себя за это незнание.

Кажется, я что-то кричал в равнодушное свинцовое небо, низвергающее вниз ледяной осенний дождь.

Кажется, я что-то шептал в пустоту, уже после того как сорвал голос.

Кажется, я лежал, свернувшись калачиком, в позе эмбриона, на сырой, остро пахнущей гниением, листве за домом. Мял в ладонях склизкие листья и совершенно не помнил, когда и зачем оказался здесь. Не помнил, куда делся телефон и почему я так и не обулся.

Дождь барабанил по крыше, по подоконникам, по крыльцу.

– Это была ужасная идея, – вздохнула Эмили и поставила на тумбочку дымящуюся кружку.

Я резко распахнул глаза и сел. Заботливо уложенное на мой лоб холодное полотенце упало на пол.

– Тебе лучше? – с сомнением спросила жена. – Выглядишь как зомби. Поднять подняли, а разбудить забыли.

Эмили наклонилась и прикоснулась прохладными губами к моему лбу. Огорченно причмокнула.

– Надо за лекарствами съездить. У заправки, что мы проезжали позавчера, я видела магазинчик. У них должен быть хотя бы аспирин.

– Нет! – я резко схватил её за руку.

Видимо, схватил слишком резко и сжал пальцы слишком сильно. Эмили ойкнула и со страхом уставилась на меня. Я разжал пальцы.

– Прости. Просто там такой дождь. И дорогу ты не очень хорошо знаешь.

– Предлагаешь остаться и дать тебе помереть от банальной простуды? – Эмили приподняла бровь. – А что? Отличная идея. Маленькая арендованная хижина в лесу. Не так ли начинаются все фильмы ужасов? Вот уморю тебя, получу наследство и с любовником на Гавайи двину.

Не смотря на нарастающую головную боль и неутихающую тревогу, я рассмеялся. Эмили шутит. И она не погибла на горной дороге. Может быть, я бредил? Может, мне всё приснилось? Вот она Эмили. Живая! Вот она поставила на тумбочку чашку с глинтвейном. Вот она пошутила. У меня жар. У меня был бред.

– Хорошо, что нет никакой приметы на тему «как встретишь годовщину свадьбы, так и следующий год проведешь», – Эмили улыбнулась и подошла к окну.

Глинтвейн обжигал горло, но его тепло потихоньку меня успокаивало.

– Знаешь, – вдруг серьезно начала Эмили. – Мне раньше казалось, я не люблю дождь. Просто ненавижу. Мурашки по позвоночнику от звука капель. Как от царапанья пенопластом по стеклу. Брр.

Она замолчала. Я сделал ещё глоток.

– А сейчас тебе дождь вдруг понравился?

– Неа, – она отошла от окна и упала на кровать поверх одеяла. – Я просто не придаю этому значения. Мне всё равно, что на улице – дождь, снег или солнце. Я с тобой. Этот факт может примирить с некоторыми неудобствами.

– Если ты повторишь это на нашей пятидесятой годовщине, я буду считать, что правильно выбрал себе жену.

Она расхохоталась.

Если бы меня попросили назвать один момент из всей моей жизни – всего один момент – в котором я бы хотел задержаться как можно дольше, я, не раздумывая, назвал бы этот.

Меня разбудил звук двигателя. Он прорывался сквозь монотонный стук капель как голос диктора сквозь радиопомехи.

– Нет!

Я кубарем скатился с кровати и, путаясь в цепляющимся за ноги одеяле, рванулся к двери.

– Эмили!

Ответом мне была тишина и отдаляющиеся габаритные огни кроссовера.

Через сорок минут мне позвонили.

– Это была ужасная идея! Мне говорили, что мужчины как дети, но что в первую годовщину своей свадьбы я буду нянчиться с одним из них, я даже не предполагала.

Эмили поставила кружку на тумбочку и картинно сложила руки на груди.

Я сдвинул мокрое полотенце с глаз и забыл, как нужно дышать.

– Да-да, я с тобой разговариваю, – продолжила жена. – Не притворяйся спящим.

– Эм, – я приподнялся. – Какой сегодня день?

От её деланной злости не осталось и следа, она подошла и коснулась губами моего лба.

– Становится хуже, – обеспокоенно сказала Эмили. – Где мы находимся помнишь? Мы скоро отсюда выберемся. И я оторву Ирене язык за то, что посоветовала это «чудесное место, вдалеке от цивилизации, с изумительным видом из окна и полной и совершенной уединенностью», – изобразила жена голос не знакомой мне Ирены.

Не смотря на её попытку пошутить, она была крайне встревожена. Нервозность сквозила в её улыбке, напряжение чувствовалась в движении её пальцев.

– Эм, в чём дело?

– Всё в порядке, – тихий, бесцветный голос.

– Ты тоже заболеваешь?

– Всё хорошо. Правда. Мне нужно съездить тебе за лекарствами.

– Нет!

– Я ненадолго, – спокойно произнесла она. – Дождь почти закончился. На дороге везде указатели поворотов, не нужно быть асом, чтобы добраться до заправки.

– Эм, нет. Послушай, просто останься сейчас здесь.

Я взял её ладони и посмотрел в глаза. Тёплый пепельный. Словно солнечные лучи сквозь серые тучи.

Она покачала головой.

– Мне нужно, – сказала она.

Слова неприятно царапнули.

– Съездишь завтра, – предпринял я ещё одну попытку.

– Ночью тебе опять станет хуже. Я быстро. Так нужно.

«Мне нужно». «Так нужно». О чём она, чёрт возьми?!

– Ты никуда не пойдешь! – крик скатился в хрип. Эмили оттолкнула меня, и как была, в свитере и джинсах, выскочила под дождь.

Пикнула сигнализация, хлопнула дверь автомобиля.

Путаясь в одеяле, я скатился с кровати, на ходу натянул кроссовки и выбежал за дверь.

Утопая по щиколотку в многочисленных лучах, я бросился к машине и успел открыть дверь, до того, как Эмили завела мотор.

Упав на пассажирское сидение, я мгновенно почувствовал, как подо мной скапливается небольшая лужица.

– Эм, не глупи. Вылезай из машины, пойдём домой, – начал я и осекся, заметив, что подтеки на её лице не от дождевых струй.

Слёзы?

– Что?.. – я хотел спросить «что случилось?», но горло будто сжала невидимая рука. Я так и остался сидеть с открытым ртом.

– Прости меня, – она разрыдалась. – Мне правда нужно сейчас ехать. Если я не успею – они погибнут. Снова.

– Снова? – слово вырвалось с тихим шипением. С таким звуком выходит воздух из воздушного шарика.

– Этот день, – всхлипнула жена. – Он повторяется.

Меня пронзил холод. Ледяная волна прошла по позвоночнику, казалось каждый волосок на теле приподнялся от ужаса. Она тоже это чувствовала? Она тоже это переживала?! Но почему ничего не сказала?

А я почему не сказал? Почему и зачем всё происходит?

Что здесь вообще происходит?!

– Эм…

– Прости меня, – слёзы, не переставая, лились по её щекам. – Я не знаю, как так получилось. Всё случилось так быстро. Почти мгновенно. Я видела, как они обогнали меня – тёмный минивэн. В первый момент это меня взбесило. Я тоже спешу, это горная дорога, так какого чёрта они ещё и обгоняют?!

– О чём ты, Эмили? Что ты говоришь? Этот день – он тоже повторялся для тебя?

Она продолжала говорить, словно не слышала меня.

– В той машине была девочка. Девочка на заднем сидении. Она улыбалась. Даже сквозь проливной дождь, я заметила её улыбку. И двух человек спереди. Только фигуры, но воображение уже дорисовало семью: мама, папа и дочка. Улыбающаяся в такую непогоду. И когда по крыше авто стукнуло, я всё поняла. Не знаю как, не знаю почему. Я ведь почти ничего не знаю о горных дорогах. Но тут я всё поняла.

– О чём ты? – я развернулся и схватил её за плечи.

– Селевой поток. Они бы не успели проскочить, – спокойно произнесла жена. – И тогда я всё решила. Им главное не попасть в основной поток. Со всех сил я надавила на газ и…

– Ты врезалась в их машину?

Она кивнула.

– От удара, по инерции, их автомобиль полетел вперёд, а я… мою машину опрокинуло и всё завертелось, я думала только об одном – надеялась только на одно – чтобы их не сильно задело.

Обескуражено я сидел, не в силах даже сформулировать свои вопросы.

– Понимаешь, – жена запнулась, вытерла щёки. – Плохие дни случаются у любого. Иногда ужасные вещи просто происходят. Чудовищная несправедливость. Это может случиться с кем угодно, понимаешь? Но никто – никто – не имеет право губить чужие жизни.

– Ты могла просто остановиться, сдать назад, вернуться ко мне. Вызвать отсюда спасателей, полицию, кого угодно. Ты была бы жива! Ты могла бы… – наткнувшись на её взгляд, я осекся. И всё понял: – Ты не могла.

Она продолжила:

– Даже если бы они меня не обогнали, это всё равно была бы я… И когда на следующий день после аварии я проснулась здесь, я восприняла это как второй шанс, и я подумала, – она сглотнула, – чтобы ни случилось со мной… никто не погибнет.

Дождь барабанил по капоту, отзываясь глухими ударами в груди. И казалось, что дождь идёт в такт сердцебиению.

– Прости, я не думала, что этот «день сурка» будет и для тебя. Что он будет… таким тяжелым.

На секунду зажмурившись, я глубоко вздохнул и потер глаза. Голова внезапно перестала болеть. Мне вдруг стало так легко и спокойно, словно я принял самое правильное решение в своей жизни.

– Иногда, – я улыбнулся Эмили, – самые тяжелые вещи одновременно самые ценные.

Слёзы снова навернулись на её глаза. Я взял ключи из её руки и вставил в замок зажигания.

– Бездна бездну призывает голосом водопадов Твоих…

– Это из библии, – удивлённо произнесла Эмили и улыбнулась: – Никогда не была религиозна.

– Я тоже, – я смотрел на неё не в силах даже моргнуть. Казалось, отведи я взгляд даже на миг, и – она пропадёт, растворится в сырой мгле. Легенда об Орфее и Эвридике наоборот: отвернись – и всё исчезнет.

– Всё будет хорошо.

– Всё хорошо. Пока не кончится дождь, – прошелестело в ответ.

Или это произнесла Эмили?..

Я надавил на педаль газа.

Мы успеем.

Мы должны успеть.

В доме страха

- А ты пробовал искать ключ от своей жизни не под фонарем, потому что там светло, а вне фонаря?

– Дело в том, что вне фонаря – темно и ничего не видно.

– И именно поэтому ты находишь всё что угодно, но только не то, что ищешь. Вернее не так: ты упорно ищешь не то, в не том месте. А выход, на самом деле там же, где и вход – нужно просто потушить фонарь и подождать пока глаза привыкнут к темноте…

***

Я мастерски вписался в достаточно крутой горный поворот и остановил машину. Двухэтажный дом весело подмигивал мне стеклами, отражающими весеннее солнце. Выложенная мелкой брусчаткой дорожка вела от калитки до самого крыльца. Весело скрипнув, открылась входная дверь.

Я переступил порог.

Насколько мне понравился этот дом внешне, настолько удручающее впечатление он производил изнутри. Серый ковралин, белёсые обои с темными пятнами какого-то орнамента, лампы дневного света под самым потолком. Крохотный коридор заканчивался столовой, о чем свидетельствовал длинный деревянный стол.

Заперев входную дверь на ключ – странное действо: в наше время все замки закрываются автоматически – я поднялся на второй этаж.

Н-да. Аскетичность и холодность первого этажа с лихвой окупалась роскошью второго. Тяжёлые шторы с длинной бахромой украшали даже коридорные окна. Я открыл дверь первой комнаты: спальня – широкая кровать темного дерева занимала большую часть пространства. Переступив порог, я бросил на кровать пиджак и вздрогнул, затылком почувствовав чей-то пристальный взгляд.

Я обернулся. Параллельно входной двери, на простеньких с виду обоях, висела картина в массивной золоченой раме. Я даже не удивился: в этом доме всё или слишком или отсутствует.

Светло-голубые глаза изображенной на полотне женщины, казалось, цепко фиксировали всё происходящее в комнате. Я подошел ближе чтоб рассмотреть портрет: поразительно контрастирующая со светлыми глазами очень темная кожа, смоляные волосы, зачесанные назад, широкими волнами уходящие от лба на затылок… В бывшей хозяйке этой спальни тоже всё было слишком. Хотя было в неё и что-то неуловимо знакомое…

Повинуясь минутному порыву, я провел рукой по раме. С правой стороны пальцы нащупали какой-то посторонний прямоугольный предмет. Я вытащил его: конверт, пожелтевший, пыльный, без надписей. Вертя его в руках, я решал, что с ним делать: вскрыть или вместе с картиной отправить на помойку. Любопытство всё же пересилило – на ладонь выпал крохотный ключик, такой плоский, что был совершенно не ощутим в конверте.

Интересно, что он открывает? Я оглядел комнату. Всё та же кровать, платяной шкаф, не уступающий ей по массивности, стол с зеркалом, вроде такие называются трюмо или что-то в этом роде, ковер, много пыли. Я подошел к столу и заглянул под него: может там сейф? Хотя, какой там сейф… я чихнул – опять пыль. Нет, всё-таки странный дом: на первом этаже мне показалось стерильно чисто, хотя в архиве написано, что дом простоял запертым около 50 лет. Пытаясь выпрямиться, я стукнулся головой о столешницу и, ойкнув, сел на пол.

У самой стены под кроватью темнело что-то продолговатое. Держась одной рукой за ушибленную часть головы, я протиснулся под кровать и вытащил предмет, при ближайшем рассмотрении оказавшийся деревянной шкатулкой. Я повертел её в руках. Красивая: испещренная вырезанными цветами с инкрустацией камнями. Заперта. Должно быть ключик к ней? Проверим. Крышка распахнулась с елё слышным щелчком, выпустив из своих недр облачко пыли. Вновь чихнув, я вытащил из неё сложенный вчетверо лист бумаги.

Округлый, летящий почерк – должно быть, писала женщина. Я инстинктивно понюхал бумагу. Так и есть – еле уловимый запах мускуса и ванили.

"Мой дорогой Артур! Не сомневалась в тебе – ты сразу же поднимешься в мою спальню и, конечно же, догадаешься найти шкатулку – я столько раз тебе на неё намекала. Я рада и разочарованна безумно, что мне приходится так с тобой поступать, но, думаю, ты поймёшь меня, а может, будешь даже гордиться, на что я в тайне надеюсь…"

Любовное письмо?

"Артур, мы должны быть вместе, несмотря ни на что, и именно поэтому тебе не удастся покинуть этот дом до 16 часов 27 апреля".

Бред какой-то. 27 апреля – сегодня. Отложив хрупкую бумагу, я спустился вниз – забрать вещи из машины.

Входная дверь не открывалась. Ключ сломался у меня в руках: большая его часть намертво застряла в замке. Я попытался высадить дверь плечом, но она не поддалась, хотя и казалась на редкость хлипкой.

Я прошел через столовую в кухню, предполагая, что именно там расположена задняя дверь. Двери не оказалось, как впрочем, и помещения, которое могло бы называться кухней. Просторная обеденная зона с одним единственным столом заканчивалась такой же просторной кладовой, не носящей даже признаков существования в ней когда-нибудь помещения для приготовления еды.

Возвращаясь в коридор, я заметил коричневый конверт на столе. Да что это такое? Разорвав его, я вновь обнаружил письмо.

"Мой дорогой Артур! Пойми – это бесполезно. Дом в данный момент абсолютно неприступен как изнутри, так и снаружи. Если ты не веришь мне, убедись сам – топор в подвале. Если же ты принимаешь моё предложение – пистолет с одним патроном ты найдешь в моей спальне.

P.S. Поверь мне, это наилучший выход.

P.Р.S. Люблю, твоя … (подпись неразборчиво)".

Чертовщина какая-то! Я не Артур! Моё имя Энтони! И больше всего на свете, я уже хочу просто отсюда выйти!

А ведь я ещё сомневался ехать сюда или нет, когда нашел в бумагах недавно скончавшегося отца дарственную от некого мистера Кофлина на этот дом. Естественно, моему удивлению не было конца, когда я увидел дату дарственной – почти 20 лет назад! Да и приехал я сюда только затем, чтоб понять, почему отец не воспользовался своим правом, не въехал сюда или не продал дом, и почему молчал все эти годы.

Моё теперешнее положение усугублялось ещё тем, что я оставил сотовый в машине, а тут, как вижу, телефонной линии сроду не бывало.

Отлично!! Заперт в старом доме на отшибе цивилизации! Где там топор?

Дверь не поддавалась: топор мягко входил в рассохшуюся древесину, но существенного урона ей не приносил. Окна первого этажа, закрытые плотными ставнями, не открывались. Более того, мне не удалось даже разбить стекла!

На втором этаже дело обстояло почти так же безнадежно: ставен не было, зато имелись массивные кованые решетки, одного взгляда на которые хватило, чтоб понять – выломать их невозможно.

Я вновь спустился в подвал, чтоб посмотреть, чем еще можно попытаться воспользоваться на пути к свободе.

В тусклом освещении абсолютно пустого подвала, меня встретила надпись на стене: "ПОМНИШЬ?". Я не заметил её в прошлый раз? Маловероятно. Да что здесь творится?

Стена на ощупь была сухая и растрескавшаяся. И полая. Под ударом топора кладка легко обрушилась – на меня смотрели пустые глазницы черепа, обтянутого серой пергаментной кожей, с прилипшими к ней нитями черных волос.

Горло судорожно сжалось. Стало больно дышать, словно весь воздух из этого подвала с момент исчез. В виски гулко стучали невидимые молоточки. А ещё пришла боль. Невыносимая, идущая откуда-то изнутри. А потом крики вырывались из парализованного горла и разнеслись по дому булькающими звуками.

Я обливался потом, стоя перед этим ужасающим телом с топором в руках, и боялся даже пошевелиться.

Опомнившись, я с трудом поднялся на второй этаж. Голова кружилась, желудок судорожно сжимался. В голове пульсировали, путаясь и перемешиваясь, только две мысли:

"Я нашёл тело, замурованное в стену!"

И

"Я не могу выйти из этого чёртового дома!"

В письме говорилось про пистолет? Забыв про слабость, я влетел в спальню. Пистолет лежал на столе на самом видном месте. Я не мог его не увидеть, находясь здесь в прошлый раз! Господи, да что же это…

Взяв пистолет, я подумал, что никогда никого не убивал, кроме ос и комаров, но теперь чтобы выйти отсюда, убью не задумываясь.

В надежде найти хоть какие-то подсказки, поднял шкатулку – на дне лежало ещё одно письмо. Чудеса продолжаются – хмуро подумал я.

"Милый Артур! Я думаю, ты уже обнаружил тело в подвале. Не спеши открывать остальные двери второго этажа – поверь мне: тебе не понравится то, что увидишь. Просто дождись 16 часов, и мы будем вместе навсегда.

Люблю, …(неразборчиво)"

Странная, противоречивая природа человека – когда говорят "не ходи", "не смотри", человек всенепременно идет и смотрит.

За первой, от спальни, дверью стоял зыбкий полумрак. Я пошарил по стене – выключателя не было, но я тут же заметил настольную лампу, стоящую на низеньком столике, и включил свет. Тела, в разной степени разложения, были повсюду. Сознание успело отразить лишь некоторые из них до того, как я упал в обморок: молодой человек в военной форме сидящий на стуле, под безжизненной рукой которого валялся револьвер; девушка, с синим лицом и выпученными глазами; ребенок с белым вздувшимся телом.

Я лежал в полубреду на деревянных досках, и мне мерещилось, как они тянут свои мёртвые руки, с молчаливым укором заглядывают в глаза. Придя в себя, я отполз от жуткой комнаты к лестнице, не поднимаясь на ноги, прислонился к стене. Ужасная мысль, нелепая по своей сути, как и всё происходящее, копошилась в моей голове:

"Господи, неужели это я… их убил… но как? Когда? За что?"

"Не может быть" – я мотнул головой, отгоняя навязчивые образы. Кто угодно только не я! Я всего лишь средней руки клерк в паршивом городском банке.

"Нет"

"Да, это ты причастен к гибели этих людей, прямо или косвенно. Дождись 16 часов…" – зелёный стикер был приклеен к перилам.

Я отшатнулся от него как огня и попытался встать – рука скользнула по половицам и наткнулась на толстую тетрадь.

Еле сдерживаясь, что б не пустить пулю себе в лоб, я дотронулся до переплёта. Тетрадь, словно только этого ждавшая, распахнулась:

"…Этот дом – перекрёсток прошлого и будущего. Тебе уже не выбраться из него, как когда-то не сумела выбраться я. Но человеческая душа бессмертна, и поэтому мы живём вечно. В разных эпохах, с различными именами. Человек не умирает окончательно, он – называй это как хочешь: реинкарнация, переход, перевоплощение – переходит в новую жизнь. Со своим грузом грехов и добродетелей, но лишенный памяти. Это замкнутый круг. Данте писал о семи кругах ада. Нет, друг мой, круг всего один.

Твой отец не решился заглянуть в глаза своим демонам. Да, думаю, он подозревал об определенных "свойствах" этого дома. Более того, в определенный момент своей жизни каждый человек может обнаружить дарственную на отличный домик в горах… если грех его перед лицом всевышнего велик.

С точки зрения вечности, нет таких понятий как "прошлое" и "будущее", есть лишь вечное "сейчас".

Подумай об этом. Сейчас.

Люблю, …(неразборчиво)".

Я бросил взгляд на часы: 15.00. Что должно случиться в 16.00? Что?!

В панике я кинулся к двери – не открыть. Окна – ставни и решетки.

Стоп. Кажется, в той комнате решеток не было. С трудом пересиливая дрожь в ногах и тошноту, я открыл проклятую дверь – так и есть окно лишь застеклено. Окрылённый надеждой, осторожно чтоб не наступить на тела, я пробрался к окну. Локтём выбил стекло и, зажмурившись, прыгнул со второго этажа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.