Юлия Щёлокова
Смертельная привязанность

Отдых, как повинность

Дед опять привёз нас в этот захолустный дом отдыха. Бочки, грязи, ванны, какой-то непонятный мне электрофорез. Зачем он ему вообще сдался? При его-то возможностях. Ему здесь очень нравится. Я не против этого. Но зачем тащить сюда всю семью? Мне здесь ужасно скучно. Не только из-за стариковской атмосферы, но главным образом из-за запрета на применение магии.

В моей школе тоже полно запретов, но зато там мои друзья. За всеми нами после занятий приезжают экипажи, но мы все равно идем домой пешком. По дороге дурачимся, болтаем, строим планы, обсуждаем события и сплетни. А уже дома можно расслабиться в полную силу. И запрета на магию здесь никто не вводил. Но дома есть и обязательства, типа, слушаться старших, уважать их мнение и т.д. Я люблю своего деда, очень-очень. Он, наверное, у меня самый классный во всем мирах. Но вот эти поездки в человеческие санатории выводят меня из себя или погружают в болото уныния.

Мой дед, при его могуществе и богатстве, легко мог устроить такой же санаторий у себя в поместье. Но нет, мы тащимся за тридевять земель в самый обычный человеческий дом отдыха, где нет привычных нам развлечений и кругом одни запреты. Словом, когда дед объявил, что мы вновь туда едем, пятый раз за год, никто в семье не обрадовался.

Семья наша не велика. Мой дед, магистр Министерства защитной магии на заслуженном отдыхе. В своё время он принимал участие почти во всех значимых событиях магического мира. Но, после ранения сердцевины, в боях он больше не участвовал.

Наверное, нужно пояснить. Сердцевина – это маленький орган, расположенный чуть выше и правее обычного человеческого сердца. Именно он отличает нас от людей и дает магические способности. Мы выглядим как люди, живем в человеческом мире, хоть и обособленно, в нашем мире кипят те же страсти. Единственное отличие – магия. И "разменной монетой" в нашем мире служит "эликсир" – средство, способное усилить природные магические способности сердцевины или придать новые.

С прогрессом эликсир из средневековых бутылей перекочевал сначала в колбочки, затем в пропитанные им пергаменты, следующим шагом было изготовление концентрированного эликсира в виде таблеток. Сегодня, если верить тому, что говоря в школе, насчитывается более ста форм, в которых может существовать эликсир. Все это контролируется правительством магического мира. Большинство граждан держат свои эликсиры в правительственных банках, часть хранят дома. Но любые торговые операции с участием эликсира, должны быть доведены до сведения правительства. Таков закон. Я за свои 16 лет ни разу не видела ни один эликсир в живую. Все хранится в банковских сейфах.

Но вернемся к семье. Обе дочери моего деда: моя мама и тетя Мария, обладали даром исцеления. Проще говоря они были целительницами. Их талант раскрылся рано, если верить дедушке. Мама раскрыла свои таланты примерно к 8 годам, а ее старшая сестра Мария и того раньше. А я своего таланта до сих пор не знаю. Это огорчает деда. Он не говорит об этом на прямую. Но я все вижу, все понимаю.

Мой отец, Павел, владеет магией образов. Это умение сложно описать словами, легче раз увидеть своими глазами, как он творит невообразимую красоту. Все. кто хоть раз видели его за работой, восхищались его образами. А некоторые, особо впечатлительные, и спустя долгое время частенько вспоминают о папиных картинах с восторгом и благодарностью. Но дохода такой талант не приносит. Только эмоции. Вот почему дед изначально был против брака Елены, моей мамы, с Павлом.

Но неприязнь дедушки к моему отцу поутихла, когда тетя Мария тоже собралась выйти замуж. Её избранника дед невзлюбил еще задолго до брачной церемонии. Дядя Марк занимается материализацией объектов. Талант прибыльный, особенно с точки зрения простого человека. Но у дяди Марка такой магический талант идёт об руку с жадностью, корыстью и тягой к азартным играм. Почти весь свой доход он просаживал на бегах и в игорных заведениях. Его пороки вскрылись только после смерти Марии. И после этого дед возненавидел его еще больше. Однако все равно позволил ему жить в своём имении, отдал ему, как наследнику Марии, положенную часть магического эликсира и везде таскает его с собой, чтобы приглядывать.

Дед часто путешествует, особенно по человеческому миру. И нас с собой берёт. Эта его тяга ко всему не магическому началась после смерти Марии. Когда я была маленькой, наш прислужник нашёл ее бездыханное тело на террасе. Но сердцевина еще пульсировала, а значит ее еще можно было спасти. Но пока прислужник бегал за помощью, сердцевина угасла. Жестокая ирония – целительница не смогла уберечь себя от смерти.

В тот черный год траур не сходил с лиц моих домочадцев. Дед с головой ушел в чтение… нет не так, в поглощение человеческих книг о медицине и разного рода терапии, на всех существующих языках. Он неделями не выходил из своего кабинета. Дядя Марк уехал из имения и поселился неподалеку в одиночестве.

Я в то время была еще совсем малышкой, и не помню этих событий. Зато помню что было после: регулярные поездки к дяде Марку, рассказы дедушки о тетушке Марии, о ее детстве, о ее талантах. Бывало вечерами я сидела рядом с дедушкой и он вдруг посреди рассказа грустно вздыхал и говорил мне:

– Тара, как мне хочется иногда назвать тебя Марией. Но это не со зла. Просто я очень скучаю по моей доченьке. Но и твою маму обижать не хочу. Она мне тоже очень дорога. Вы мои девочки, мои драгоценные девочки. Как же мне уберечь вас от зла? – после он замолкал и мы сидели в тишине, или он удалялся к себе в кабинет. Я всегда думала, что он в такие моменты уходил плакать в одиночестве.

Мои родители часто навещали дядю Марка, чтобы поддержать. такие поездки, стали неотъемлемой частью нашей жизни. Когда мне было шесть лет, в один из вечеров моя мама вновь направилась к Марку, но без нас с папой. Вернулась раньше обычного, и очень взволнованная.Что или кто ее так напугали, она так и не сказала. А на утро ее сердцевина угасла. Я сутки рыдала, кричала, билась в истерике без перерыва возле маминой кровати, пока папа и дед молча сидели рядом. Это время казалось мне адом. Сложно описать ту боль потери, сломавшей нашу жизнь. Дед периодически набрасывался на Марка, расспрашивая, что он сделал с его дочерью. Но Марк утверждал, что в тот злополучный вечер не виделся с Еленой. Она так и не доехала до него.

Почти год после смерти мамы все имение вместе с обитателями больше походило на картонный макет. Все казалось плоским, неестественным, отталкивающим и неприятным. Только в день рождения моей мамы дед впервые выехал в человеческий мир развеяться. Потом эти поездки участились, а позже и вовсе стали обязательными для всех членов семьи. Дед говорил, что люди переживают те же горести, что и маги, но при этом умеют быть счастливыми. И этому стоит у них поучиться.

Минуло десять лет. Ни папа, ни Марк так и не женились повторно. Отец был занят моим воспитанием. А Марк просто не хотел терять долю наследства Марии, и не скрывал этого. Ведь женись он повторно, эликсир Марии отошёл бы обратно в семью. Зато по завещанию дед обещал равные доли своих накоплений эликсира каждому члену семьи, включая Марка. А это в разы больше, чем доля его покойной жены.

***

В этот дом отдыха мы приезжали многократно. Уже весь персонал знал нас в лицо и поименно. Особенно деду нравились вечерние посиделки в большой зале, когда сотрудники составляли компанию гостям. Чаще всего он играл в шахматы с молодым человеком по имени Николай. Его то ли знакомая, то ли родственница, по имени Лилия работала здесь же – составляла компанию пожилым постояльцам в игре в домино или лото. Николай был ее протеже. Я коротала такие вечера за чтением, отец за разговорами о прекрасном с еще одним частым гостем, художником Аркашей, который приезжал сюда подлечиться после очередного запоя. И всегда жаловался на одно и то же – на своего соседа, офицера в отставке, мол, как можно так скучно жить. А дядя Марк тянул время за игрой в карты. Словом, наслаждались пребыванием в этом пансионе только двое: дед и мой отец.

Я долго не могла понять увлеченность деда Николаем. Обычный юноша, не красавец, но и не урод, среднего телосложения, среднего ума, обычный человек без магии. Улыбчив, позитивен и лёгок на подъем – этого у него не отнять. Но в остальном – ничем не примечательный человек. Он часто говорил, что главное его желание – помогать людям. И он обязательно станет врачом. Может быть даже простым терапевтом, а может и специалистом. Иными словами, он хотел стать целителем. Только позже я поняла, что Николай стал неким воплощением того сына, которого дед всегда хотел. Судьба подарила ему дочерей. Их мужья не стали для него родными. А вот этот молодой человек стал.

Мой отец, человек творческий и увлекающийся. С ним сложно разговаривать, сложно дружить, если не понимать того, как он смотрит на мир. И почти никто его не понимал, ни в нашем мире, ни в человеческом. А мама понимала. Она могла часами расспрашивать его и слушать. После ее смерти папа ни с кем не мог говорить о своих образах. Даже со мной. Но здесь, в этом захолустном санатории он встретил художника Аркадия. Чудаковатый, болтливый, рассеянный, пьющий, но всегда опрятный и вежливый. Папа с ним сдружился.

Однажды вечером Аркаша предложил отцу показать свои работы и пригласил нас к себе в гости. Жил он поблизости от дома отдыха, в получасе ходьбы прогулочным шагом. Они договорились встретиться следующим утром.

***

Папа на эту встречу с Аркашей решил взять меня с собой, чтобы я не сидела и не скучала в четырех стенах пансионного номера. Следующим тихим безветренным утром он шёл уверенной размашистой походкой, как всегда, когда предвкушал оживленный разговор о прекрасном. Я же нехотя плелась позади, не особо разделяя воодушевление отца. Проходя мимо одного забора, я задержалась возле занимательной резной калитки. Завитки на узоре очень сильно напоминали мне гравюру, которую я видела в школьном учебнике. Но я не успела подумать, что это была за гравюра, так как вдруг услышала женский крик. Побежав на звук, я оказалась у задней двери двухэтажного аккуратного домика. Дверь была нараспашку, в проёме стояла бледная, как мел, женщина средних лет.

– Что случилось? С вами всё в порядке?

Женщина подняла на меня остекленевшие от ужаса глаза и только вяло махнула рукой через плечо, не желая поворачиваться туда лицом. Только тогда я увидела на полу кухни тело молодого мужчины. Лицо и пиджак его были в крови, лужа растеклась по кафелю и застыла ровным зловещим пятном. Прибежал мой отец, тоже испуганный криком.

– Доченька, это ты кричала? Что случилось? Ты в порядке?

– Папа, там труп, – сказала я, поддерживая пожилую даму. Тут появился и хозяин дома. Еще до того, как он подошел к нам, я знала, что это тот самый скучный офицер в отставке, на которого жаловался пьющий художник. Он так часто говорил о нем, что казалось уже я сама лично была знакома с этим пожилым воякой.

– Что здесь творится? Кто вы такие? Тамарочка, что с тобой? – обратился он к бледной женщине, опиравшейся на мою руку.

– Петенька, там труп… Там чей-то труп… В нашем доме… Кто он такой? Как он туда попал?!

Все присутствующие пребывали в шоке. Тамарочка, поддерживаемая мужем с одной стороны и мной с другой, была проведена в дом через парадную дверь. Папа остался на месте, чтобы вызвать полицию. Посадив даму в мягкое кресло в гостиной я поспешила обратно к отцу. Но по пути, обходя дом, я заметила в траве что-то блестящее. По форме это напоминало кристалл. Но только взяв предмет в руки я поняла, что это миниатюрная коробочка в форме кристалла, и внутри нее что-то лежало. Это было не из человеческого мира, так как стоило мне прикоснуться к коробочке, моя сердцевина запульсировала. Что же это такое? И откуда оно здесь взялось?

Я не знала, связана ли эта частичка магического мира с убийством человека. Но интуиция подсказывала, что связь точно была. Никогда раньше моя интуиция не давала о себе знать так ярко и настойчиво. И я поспешила снова к дверям кухни. Отец разговаривал по телефону с полицией, и, улучив момент, когда он отвернулся, я применила магию, хотя это и было строжайше запрещено в человеческим мире. Я сохранила момент времени и пространства, заключив его в миниатюрный шарик. Я хотела сама подробнее изучить место убийства. Но подойти к телу сейчас, значит привлечь к себе ненужное внимание. А сохраненный момент я могла бы рассмотреть и позже, подробно и без свидетелей.

Как только я сунула шарик в карман, прибыла первая машина полиции.

***

Вернувшись к полудню в санаторий, отец первым делом поспешил к деду, так как думал, что он уже взволнован нашим долгим отсутствием. И был немного разочарован, когда узнал, что дед о нас даже не вспоминал, подозревая, что мы застряли в гостях у странноватого художника. Он был больше обеспокоен тем, что к 11 часам к нему не пришел Николай, обещавший отвезти деда в городской парк, где собираются любители шахматной игры. Никто из сотрудников так и не смог отыскать Николая. Даже Лилия не знала где он, и тоже начала демонстрировать некоторое волнение по поводу его отсутствия. Его комната была не заперта, но пуста. Отсутствовала его привычная дорожная сумка и часть вещей. Все выглядело так, будто он в спешке собрался и уехал. Масла в огонь всеобщей нервозности подлила приехавшая полиция.

В пиджаке трупа, найденного нами на полу кухни в доме пожилой пары, нашли визитку дома отдыха, где мы отдыхали. Из сотрудников и постояльцев под описание подходил только Николай. После осмотра комнаты представители органов увезли Лилию опознать тело, ведь Николай был близок только с ней. Как выяснилось, ближе её у сироты никого не было. Хоть лицо и было повреждено, но общие черты были узнаваемы, и она опознала в убитом Николая.

С красными заплаканными глазами она вернулась обратно в санаторий. Первым в вестибюле ее встретил мой дед.

– Ну?! Это же не он? Скажите, что это не он? – дед, как мальчонка, умоляющим взглядом смотрел на Лилию со своего кресла. Лиля молча покачала головой, уставившись на носки своих туфель. Прямо, как Николай в их первую встречу.

Дед сразу поник. Его лицо стало похоже на небрежно брошенный кусок мятой серой ткани – не разобрать ни черт лица, ни выражения, ни эмоций.

– Золотце, – обратился он ко мне почти шёпотом, – проводи меня в номер. Я хочу побыть один.

Дед закрылся у себя, отец ходил туда сюда по террасе, взбудораженный происшествием, Марк куда-то исчез, его с утра никто не видел. И я тоже ушла к себе в номер.

Забытое приглашение

Заперев дверь изнутри, чтобы избежать случайных визитеров, я залезла на кровать под покрывало. И, как в детстве с мамой, наколдовала шумо-изоляционный купол вокруг себя и искорку для освещения. Только тогда я решилась достать из кармана шарик с моментом с места убийства, и таинственную шкатулочку-кристалл.

Я рассматривала место, теребя в руках шкатулку, досконально всматриваясь в детали интерьера, костюма убитого и прочее. И мне, почему-то, было безумно интересно. И где-то в глубине души маленький чертёнок подтрунивал надо мной, что девочке такое не должно нравиться, и что это не нормально интересоваться смертью в моем юном возрасте.

Человек, лежавший на кухонном полу офицерской четы, еще тогда показался мне немного несуразным. Сейчас, разглядывая его через магическую призму, я поняла почему. Он казался мне угловатым, слишком худощавым и не слаженным. И одежда на нем смотрелась, как с чужого плеча. Лица из-за крови я так и не разобрала. Но обратила внимание на его руки – они все были в ссадинах. Этот человек явно неоднократно дрался при жизни, но не перед самой смертью, так как часть ссадин успели затянуться. И вообще, я бы легко могла поспорить, что этот человек при жизни был моим ровесником, не старше 16 или 17 лет. Но в убиенном был опознан этот молодой человек, Николай. А ему больше двадцати, а может и старше. Я не интересовалась его возрастом. И еще одно обстоятельство меня смущало – количество крови. Я, конечно, не знаток людской анатомии, но с такими травмами, по-моему, должно быть больше крови. А здесь ясно видно лишь небольшую лужицу, темным зловещим нимбом окружившую голову несчастного.

Если это был Николай, то когда с ним случилось это несчастье? И я начала восстанавливать в памяти последовательность событий предыдущего вечера.

Мое занятие прервал легкий, но резкий магический стук в голове. Так обычно папа пытался привести меня в чувства, если я чем-то увлекалась, забыв об окружающей действительности. Первой моей мыслью было возмущение: «Папа, ты чего? Мы же не дома? Здесь нельзя применять магию?». А второй: «Блин, я же сама ею пользуюсь. Простого стука в дверь будет недостаточно, чтобы пробить мой купол, а вот магический…»

Только сейчас я сообразила, что срочно надо спрятать место преступления обратно в карман, как и шкатулку, погасить искру и развеять купол. Покрывало, потеряв опору под собой, мягко опустилось мне на голову. Шкатулочка! О ней я даже не успела подумать. Надо выяснить, как она попала к дому офицерской четы…

В этот монет, не дожидаясь моего ответа, отец вошел в комнату. Я сидела на кровати, под покрывалом, как мультяшное приведение.

– Доченька, с тобой все хорошо? Я заволновался, когда ты не ответила. Чем ты занимаешься?

Сдернув с себя покрывало, растрепав тем самым волосы, я как можно милее улыбнулась отцу.

– Пап, всё хорошо. Просто хотела побыть одна, подумать. Дедушка сильно расстроен. А я не знаю, как его поддержать.

– Да, я тоже не знаю, что сделать или сказать, чтобы ему стало лучше. Он сильно привязался к этому юноше. Но я пришёл не за этим, – и он развернул стул у стены поближе к кровати. – Я тут размышлял над произошедшим и вот что вспомнил. Мы же с тобой так и не дошли до Аркадия. И сюда он тоже не возвращался. Я хочу наведаться к нему, проверить, все ли в порядке. А может и узнать какие-нибудь подробности. Он, как-никак, сосед тому офицеру, у которого нашли труп. Ты со мной?

– Естественно – ответила я, на ходу надевая кроссовки. Каким бы рассеянным ни был мой отец, все время витавший в своих мыслях и образах, но ради хорошей истории или идеи он был готов горы свернуть. А тут такой каскад событий. Как такое пропустить? И мы вновь, второй раз за день, отправились к Аркадию.

***

Еще на подходе к его дому мы почувствовали запах гари. Жгли что-то мерзкое, типа полиэтилена или покрышек. Никогда не понимала тягу людей к использованию таких материалов, которые потом сложно слить с природой. Хотя у них было серьезное оправдание – они не владели магией.

Калитка возле дома Аркаши была не заперта. Покричав хозяина, мы двинулись вокруг дома и застали художника в грязной майке, вытянутых штанах и шлепанцах на босу ногу, нервно будоражащего палкой нечто зловонное в огне, вырвавшегося из огромной железной бочки.

– Аркадий, …

Голос отца так сильно напугал художника, что он аж подпрыгнул на месте и сильно побледнел.

Но увидев нас, слегка смягчился.

– А, это вы. Прости меня, Паша. Я и забыл, что приглашал вас в гости. Занялся бытовыми хлопотами и забылся. – Темнеющие круги под глазами Аркаши выдавали бессонную и беспокойную ночь.

– Не удивительно. Такие события кого хочешь из колеи выбьют.

– Какие события? – насторожился художник, непроизвольно приподняв плечи.

– Как какие? Убийство!

– Да ты что?! Неужели? – наигранное удивление выдавало в Аркаше плохого актера и насторожило мое любопытство еще больше. Я подошла ближе к бочке. Заметив направление моего движения Аркаша заторопился в дом. – Но, к счастью, нас это не касается, поэтому давайте пройдемте внутрь. Я покажу вам картины, которые обещал. И чайку выпьем и чего покрепче, – он подмигнул отцу. – Пойдемте, пойдемте. А то дымом пропахните.

– Аркаша, когда ты ушел из пансиона? Я думал, поймаю тебя утром, чтобы вместе прогуляться до твоего дома. Но в номере тебя не оказалось…

– Да, я, вот, решил выскочить пораньше, подготовиться к приходу гостей. Конечно, идеального порядка в моей мастерской априори быть не может. Но я все же хотел произвести хорошее впечатление.

– Но ты же сказал, что забыл о нашей договоренности…

– Эээ… Да, забыл, но потом вспомнил. А потом опять забыл. Ты, Паша, проходи, проходи, не стесняйся.

Мне все же удалось заглянуть в бочку краем глаза. Я увидела оплавленный край полиэтилена и обгоревшую подошву ботинка. Все остальное было неразличимо. Но слой был внушительный, значит сжигали здесь довольно большой объем «мусора».

В доме Аркадия повсюду стоял терпкий запах масляной краски и растворителя. Справа от входа одна дверь вела в маленькую спаленку хозяина, а вторая – на кухню и в коридорчик к санузлу. Все остальное пространного одноэтажного дома было единым, без стен или перегородок. Лишь по периметру крепились, где стеллажи, где полки. На них мирно громоздились банки, тюбики, кисти, стакашки, тряпьё, и прочий художественный хлам. В углу примостилась груда то ли сломанных, то ли неудачно сложенных мольбертов. Около десятка мольбертов стояли то там, то здесь, хаотично загромождая пространство. Полотна стояли лишь на двух из них. Пол был сплошь покрыт полиэтиленовой пленкой, наподобие той, что догорала в бочке на заднем дворе, и старыми газетами. И всё это было обильно покрыто застарелыми каплями краски самых разных цветов. Исключение составлял не ровный прямоугольник у дальнего мольберта. Плёнка здесь лежала свежая, как и газеты. А капли краски на них были еще липкими.

– Вы простите мне мой внешний вид. Проходите на кухню, я сейчас поставлю чайник, переоденусь и мы с вами побеседуем обо всем. И об этом несчастном убитом мальчике, и о картинах, и о ситуации в мире. Сейчас, сейчас, всё будет, – и он суетливо скрылся в спальне.

Отец, предвкушая оживлённую беседу, поудобнее устроился на стуле у окна. А я застыла в дверном проёме.

– Доча, проходи, садись где удобно.

– Пап, откуда он знает, что убили молодого человека, если утверждает, что был не в курсе произошедшего до нашего прихода? И ты не говорил, кого убили. И я рта не раскрыла…

– Не бери в голову. Ты видишь во всем скрытый смысл. Даже там, где его нет.

Чаепитие для меня с отцом и распитие спиртного для Аркаши прошло в некоторой нервозной обстановке. Ужимками, движениями, поведением художник выдавал своё желание, выпроводив нас, поскорее остаться одному. На словах же он дважды уговаривал отца посидеть еще чуть-чуть, когда тот собирался уходить.

Но счастливый момент все же настал и мы покинули дом чудаковатого художника. Летний вечер полностью вступил в свои права с мошкарой, закатным солнцем и легким ветерком. На обратном пути я увидела расклеенные на всех стендах объявления о пропавшем подростке. Издали его черты сильно напоминали Николая. Я подошла поближе к одному из них. Но вблизи пропавший мальчик был совсем не похож на него. В ориентировке говорилось, что подросток пропал накануне. Вышел из школы после занятий, и ушел в неизвестном направлении. Всем имеющим сведения о его местонахождение просьба сообщить и т.д. и т.п.

Из-за событий сегодняшнего дня мы пропустили и завтрак, и обед. Чай у Аркадия ситуацию не сильно исправил. Мне очень хотелось есть. Но вернувшись, мы застали деда и Марка, горячо спорящих о чем-то в глубине гостиной. Марк уговаривал деда немедленно покинуть это заведение, и вообще человеческий мир, и поскорее вернуться в поместье, аргументируя это переживаниями старого магистра и состоянием его здоровья. Маги живут дольше людей, но и они не вечны. Деду совсем скоро должно было исполниться 530 лет. Марк и папа выглядели почти одногодками (сорокалетними мужчинами в расцвете лет в людском мире), но я знала, что Марку уже далеко за сотню, а может и за две, а папе всего 87.

Марк снова и снова приводил доводы в пользу немедленного отъезда домой. Но дед наотрез отказался уезжать, пока не будет закончено следствие. Он мог узнать истину с помощью магии, с его способностями ему это не составило бы особого труда. Но дед всегда чтил и соблюдал законы. Раз нельзя применять магию в этом мире, значит нельзя. Если бы он узнал о моих шалостях только за сегодня, возможно тут же лишил меня наследства эликсира. Хотя папа не раз говорил мне, что счастье не в количестве эликсира, а в умении использовать тот, что у тебя есть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.