Дан Берг
Ирод

Вместо предисловия

Ирод (Ордос), царь Иудеи, родился в 73 году до нашей эры и умер в 4 году до нашей эры.

Настоящая повесть не является строго документальной, но представляет собой свободное беллетристическое изложение отдельных деяний Ирода.

Имена некоторых героев изменены. Введены вымышленные персонажи. Диалоги есть плод авторского воображения.

Автор надеется привлечь внимание читателя к яркой исторической фигуре древнего царя.

Дан Берг

Земля, которую проходили мы, чтобы обозреть ее,

это земля, поедающая живущих на ней.

“Числа, 13, 32”

Перевод Давида Иосифона.

Глава 1

1

Иерусалим хоронил своего великого и постылого царя. Умер ненавистный Ирод. Казалось бы, в этот час пристало яркому солнцу слать лучи новой надежды народу иудейскому. Но нет, небеса то ли скупились на добрые знамения, то ли знали что-то худое наперед. Сухой неприветливый ветер гнал рваные облака, лишь по временам, будто случайно, открывавшие дневное светило.

Накануне государственный казначей, Птолемей его имя, зачитал завещание покойного венценосца. Наследником престола Иудеи, вассальной провинции Римской империи, Ирод назвал одного из своих сыновей. Настал час междуцарствия, ибо по закону назначение нового монарха может вступить в силу лишь после утверждения императором и римским сенатом.

Царь не был скупым при жизни и по смерти проявил изрядную щедрость. Тысячу талантов он отписал императору Рима. Не обделил своих жен, детей и вольноотпущенников – на всех пришлось пятьсот талантов. Одарил придворных, армейских командиров, простых солдат. Отменно наградил родную сестру Шуламит. И много еще всяческой благости источало завещание монарха, который при жизни страстно желал благодарной людской памяти по себе.

Престолонаследника не остановили затраты на пышные похороны. Усопший покоился на украшенной драгоценными камнями и отделанной серебром погребальной колеснице. Пестревшее узорами покрывало алого сукна оборачивало безжизненное тело. Мертвое бледно-желтое лицо озаряла алмазная диадема. За головою на маленьком постаменте помещалась золотая корона. Окостеневшая кисть правой руки сжимала царский скипетр.

На другой колеснице, на подушечках черного и пурпурного бархата, были выставлены для обозрения бесчисленные украшения монарха, дабы восторгались и завидовали ценители подлинной красоты.

Ирод по праву слыл знатоком прекрасного. Первейшим архитекторам Рима он щедро платил за постройку изумительных царских дворцов. Стены хором внутри и снаружи выкладывались тончайшего колорита камнями, привозимыми из лучших каменоломен империи. Мастерски разбитые сады оттеняли великолепие чудных сооружений.

Здесь уместно упомянуть еще одно обстоятельство из того же ряда: царь брал в жены (число коих на протяжении жизни его достигло десяти) юных девиц исключительно за красу и пригожесть, смело игнорируя политические и прочие резоны, хотя на иных аренах своей деятельности Ирод отнюдь не игнорировал всякого рода деловую выгоду.

Далее в цепи похоронного шествия следовали отряды стражников – галлы и германцы. Все один к одному, рослые и мощные бойцы в военных доспехах, отборные ратники приданных армии Ирода императорских легионов. За ними шло остальное войско, возглавляемое полководцами и командирами. Вольноотпущенники и рабы замыкали процессию. Увы, только тщеславие живых потешит траурная роскошь, но ее не оценит мертвый.

Скорбная вереница не спеша двигалась к месту захоронения. Погребальную колесницу окружали здравствующие члены царского семейства – удачники, не заподозренные Иродом в заговорах против него и поэтому не казненные, а также те, кого царь не успел лишить жизни или просто пощадил.

На глазах семейных и чужих не блестели слезы. За каменностью лиц прятались облегчение, радость, страх худшего будущего – только не горе и не печаль. А ведь Ирод страстно хотел, чтобы люди плакали на его похоронах!

2

Не вполне благородное происхождение Ирода всегда вызывало порицание и даже насмешку вероучителей. Отсутствие глубоких иудейских корней доставляло умершему немало бед и обид при жизни. Преемник монарха унаследовал от своего царственного предшественника его неродовитость, а с ней и неуверенность в противостоянии с кормчими веры. Посему, желая во что бы то ни стало строго следовать древнему ритуалу, он сразу после похорон направился сам и повел за собою родню и приближенных во дворец для исполнения незыблемого иудейского обряда шивы – семи дней траура по покойнику.

Разувшись, скорбящие уселись на полу и долго безмолвствовали. Дворцовые слуги обходили сидящих и тихим шепотом предлагали воду и хлеб. Почти никто не решался принять суровое угощение. Наконец, люди утомились молчанием, стали пересаживаться, собираться в кружки и тихо переговариваться меж собою, вспоминая покойного и деяния его.

– Сегодня Иудея предала земле своего великого царя, – едва слышно, словно обращаясь к самой себе, но в то же время вызывая на разговор окружавших ее мужчин, печально вымолвила Шуламит, сестра Ирода.

– Скорбит весь народ иудейский, и, тем более, мы с Шуламит – ведь это наше семейное горе! – справедливо заметил Ахиаб, племянник покойного.

– Искренне соболезную близким, – с привычной официальностью произнес Птолемей, чиновный держатель казны, накануне огласивший завещание царя, – поверьте, кровники, я хоть и не числюсь в монаршем семействе, но все вы, родичи, царя, бесконечно дороги мне, а сам Ирод жил, живет и будет жить в сердце моем!

– Понятна мне скорбь родственников усопшего, – сухо заметил Маттафия, бывший первосвященник, смещенный Иродом со своего поста.

– Тебе понятна наша скорбь, Маттафия? – спросила Шуламит и с сомнением покачала головой.

– У отстраненного от должности есть причины не любить усопшего, – поддержал Ахиаб сестру Ирода.

– Не по сердечной склонности, но по зову веры нахожусь я здесь, – возразил Маттафия, – ибо высокий сан мой предписывает соболезновать родным и придворным умершего иудейского царя.

– Остерегаю всех: не соскользните в болото политики в дни священного траура! – вмешался казначей.

– Предостаточно худого говорят о брате моем, слишком многим ненавистен он, но придет век, и иудеи вспомнят добром великого сына народа своего! – пафосно произнесла Шуламит.

– А не лучше ли будет не отлагать на века справедливые речи и воздать Ироду должное сей же час? – воскликнул Птолемей риторично, не претендуя на ответ.

– От сердца ли ты говоришь, Шуламит? – усмехнулся Маттафия, – истина ли на устах твоих?

– От сердца я говорю и с истиною на устах. Чего хотел брат мой? Все годы царствования он посвятил борению за любовь к себе – вот стержень жизни его. Разве незаконной цели желал он? Да что пользы желать напрасно, коли некому руку подать, когда душат невзгоды?

– Цель, может, и законная, да средства незаконные! – вновь возразил неугомонный Маттафия.

– Довольно споров! – прервал казначей, – шива все-таки! Нам уместнее вспомнить, как страдал несчастный от недугов, как мужественно крепился и достойно цеплялся за жизнь.

– Нет геройства в страдании от старческих хворей. Болезни есть налог на старость – у одних он больше, у других меньше, но платят все! – постановил Маттафия.

– Был бы с нами врачеватель царский – рассказал бы он о недугах Ирода, – заметил Ахиаб, племянник усопшего.

– Ирод не оставался с лекарем наедине. Для верности залучал меня в свидетели, – сказал держатель казны Птолемей.

– Говори, коли видел и знаешь! – бросила Шуламит.

– Утро обыкновенно встречало Ирода лихорадкой, – начал Птолемей, – она утихала к полудню и сменялась зудом на коже и сильными коликами в животе.

– Это невыносимо! – перебила Шуламит.

– Это невыносимо, но царь терпел, старался виду не подавать, – продолжил казначей, – а к вечеру у него страшно отекали ноги, краснели, делались бесформенными, столбчатыми, точно слоновьими, и причиняли ужасную боль.

– О, несчастный! – воскликнул Ахиаб, невольно нарушив священную тишину шивы.

– Прошу тебя, тише, Ахиаб, – прошептала Шуламит.

– Но, увы, это еще не все! – вымолвил Птолемей.

– Что же еще? – подбодрил Маттафия.

– Ты, похоже, злорадствуешь, Маттафия! – упрекнула сестра Ирода.

– Боже сохрани меня радоваться чужим страданиям! Одумайся, Шуламит! Ты говоришь это первосвященнику!

– Смещенному, однако, – прибавил Ахиаб.

– Позвольте продолжить, спорщики, ибо я не до конца описал муки больного монарха, – сказал казначей, – ближе к ночи Ирода начинали терзать припадки одышки, а, иной раз, и мучительные судороги, не дававшие уснуть больному.

– Бедный брат мой! Но ведь болезнь будит не только страх, но и надежду!

– Однако я не сказал еще худшего, – не унимался Птолемей, – в срамной области у царя образовалась гниющая язва, плодившая червей!

– Не надо быть лекарем, чтобы указать на причину сей жесточайшей и постыднейшей хвори, – уверенно заявил Маттафия, – то небесная кара Ироду за предание огню иудейских законоучителей!

– Ненависть горит в очах твоих, клевета отворяет и смыкает уста, злой ты, первосвященник! Пусть не все деяния брата моего покойного были святы, но изгнание мизантропа из храма – благое дело!

– Ты дерзишь мне, Шуламит, но я не виню тебя, ибо прописано в книгах наших: не судить человека за поспешные слова, коли пребывает он в горе.

– Уймись, Маттафия! – призвал Ахиаб, – а лучше приготовься внимать, сколь мужествен был Ирод.

– Мы все готовы! – прервал Птолемей, – говори, Ахиаб, что знаешь!

– Ирод долго и твердо выносил муки, – продолжил Ахиаб, – но когда они превратились в нестерпимую пытку, он, не колеблясь и не страшась мрака смерти, решился на высший подвиг человеческий.

– О, я не ведала сего! – воскликнула Шуламит, – чему ты был свидетель?

– Однажды, когда страдания слишком терзали душу и тело Ирода, царь дерзнул поторопить судьбу. Насилу улыбнувшись, он попросил яблоко. Потом приказал подать нож. Придворные ничего не заподозрили, потому как знали, что слабые передние зубы не позволяли монарху откусывать от плода. Только коренными зубами венценосец мог жевать яблоки, предварительно нарезав их на мелкие куски, – сказал Ахиаб и сделал паузу.

– Продолжай же! – не вытерпел казначей.

– Взявши нож, царь размахнулся с намерением заколоть себя. Счастье, что я был рядом и не спускал глаз с Ирода. Я стрелой бросился к нашему монарху и выхватил орудие самоумерщвления!

– Благородный Ахиаб, – проговорила Шуламит, горячо сжав руку Ахиаба в своей руке, – ты продлил драгоценную жизнь!

– На целых пять дней! – уточнил племянник.

– Воистину, народ иудейский обязан тебе! – провозгласила сестра.

– Спасибо, Ахиаб, – добавил Маттафия, – ты не позволил царю свершить еще одно злодеяние. Ибо сказал Господь: “Особенно же кровь вашей жизни взыщу Я”.

– Ядовита похвала твоя, Маттафия, – заметила Шуламит.

– У меня и для тебя похвала найдется, если поведаешь, как последнее желание брата не исполнила! – усмехнулся отвергнутый царем первосвященник.

– Расскажу, да только не ради похвалы твоей лукавой, а чтобы нелицеприятие мое всем наглядно видно было!

– Мы слушаем тебя, Шуламит, – промолвил Птолемей, – права ты: пристрастию не место в царском доме!

– Брат мой, – начала Шуламит, – стержнем жизни своей сделал одну большую цель – добиться любви к себе, и вот он сказал мне …

– Слыхали уж это от тебя! – перебил Маттафия.

– Продолжай, Шуламит, – заметил Ахиаб и с укоризной посмотрел на первосвященника.

– … и вот он сказал мне: “Не добился я любви ни от народа, ни от семейных. Знаю, иудеи будут праздновать мою смерть, как юбилейное торжество. А я хочу, чтобы плакали люди!”

– Верно говорил брат твой – праздновать будут иудеи кончину его. И не диво, что предвидел он это, ибо всегда знает человек посмертную долю свою, – снова не удержался Маттафия, поучительно добавив: “Жизнью опоздаешь, часом не наверстаешь!”

– И брат придумал совершить недоброе дело, – не ответив первосвященнику, промолвила Шуламит, – он взял под стражу знатных мужей Иудеи и запер в ристалище. “Когда я умру, – сказал он мне, – вели изрубить арестованных. Увидишь – многие станут плакать по смерти моей!”

– Молчи, Маттафия! – остановил Птолемей приготовившегося что-то сказать первосвященника.

– А ты что, Шуламит? – взволнованно спросил Ахиаб.

– Я не стала возражать удрученному болезнями брату. Не хуже Маттафии знаю, что страдающего не судят за поспешные слова. Зато сразу после смерти Ирода освободила пленников и отпустила на волю!

– Прекрасно поступила, Шуламит, – промолвил Маттафия, – и хоть пренебрегла ты моею похвалой и лукавой назвала, а все же советую принять ее. Запомни: времена переменчивы, и добрым словом первосвященника дорожить надобно.

– Он прав, Шуламит, – политично поддержал Птолемей.

– Не только в этом я прав, – ухватился Маттафия за одобрение, – мне есть что добавить о правоте своей и заодно открыть великие согрешения царские.

– Говори, Маттафия, мы судьи праведные и неумытные. Повторяю: пристрастию не место в царском доме! – провозгласил Птолемей.

– Прошу понимания, кто на него способен, – отверз уста первосвященник, – всем вам известно: славный царь наш Ирод водрузил над главными воротами храма золотого орла – римский знак. Однако не менее сего известно вам, что святая иудейская вера запрещает украшать храм изображения живых существ, ибо их образы есть идолы языческие. Монарх попрал закон отцов, и гнев честных иудеев возгорелся на него!

– Царь не только Богу слуга, – возразил государственный деятель Птолемей, – но и главный политик державы!

-Может, законы отцов не гибки, – с сомнением бросил Ахиаб, – а, скорее, это вы, священники, в лоб трактуете их!

– Да разве потрафить великому Риму, владыке и защитнику нашему – не на пользу иудеям? – заметила Шуламит.

– Я просил, но не получил понимания, так хоть терпения наберитесь дослушать! – рассердился Маттафия.

– Говори, священник, виноваты мы, помешали тебе, – извинился за всех Птолемей.

– Продолжу. Жили в Иерусалиме два уважаемых законоучителя, мир праху их, наставляли молодежь. Когда занемог Ирод, подумали сии мудрецы, что ослабла власть царя, и выдался удобный случай сорвать орла с ворот храма. Подзадорили они учеников и вместе с ними разрубили языческий знак топорами.

– Варвары! – не вытерпела Шуламит.

– Угомонись! – одернул Маттафия, – а я продолжу. Братец твой, ненавистник праведников, не больно-то недужен был. Арестовал юношей и законоучителей, пытал их, но смельчаки не раскаялись. “Вы же знаете, я обязательно казню всех вас, так почему лица ваши радостны?” – спросил Ирод героев. “После смерти нас ждет большее счастье, ибо мы исполнили древний завет!” – так ответили смельчаки. Ирод обезглавил восставших, а учителей их предал огню.

– Мне жаль безрассудных недорослей! – вставил Ахиаб.

– То не безрассудные недоросли, – сердито ответил первосвященник, – а зрелые мужи, хоть и молоды они годами! Не жалость, а слава пристала великанам духа, избравшим подвижническую смерть в юности, заместо старческого угасания!

– О, Маттафия! Неужели из-за нескольких срубленных голов ты отвергаешь величие царя? – изумился Птолемей?

– Только я? – забывшись, громко вскричал первосвященник, – поколения и поколения мудрецов, а с ними иудеев простой веры, отвергнут величие Ирода, ибо ложно оно! Пепел сожженных законоучителей стучит в сердце народа!

– Ты громогласен, Маттафия, – шепнула Шуламит, – на нас гневно поглядел наследник трона.

– Шива – не место для споров. Давайте поговорим за упокой души усопшего, – примирительно сказал Ахиаб.

Глава 2

Важный пост прокуратора Иудеи – восточной провинции Римской империи – занимал Эдумей. Сына своего, молодого честолюбивого Ирода, он поставил губернатором Галилеи, одной из подвластных ему областей. С этого назначения началась государственная карьера, навсегда вошедшего в историю иудейского царя Ирода-I Великого.

Ирод. Правильно поступил отец. Хотя мог бы удостоить меня губернаторством и пораньше на два-три года – я заждался подобающей должности. Цезарь весьма почитает родителя моего, потому и предоставил ему свободу рук, в том числе и назначение губернаторов. Я полон планов. Я заставлю врагов и друзей бояться меня. Галилея – зачин мой. Выучусь мастерству власти, поднаберусь навыков и дальше зашагаю широко. Добьюсь любви Рима не как наследник Эдумея, а по праву собственных свершений. Да, свершений! К чему мне скромничать перед самим собой? Галилея взрастила племя врагов империи. Вот и прекрасно: счастливый случай проявить себя, расправившись с черной силой. Враждебные без меры и ума ко всему неиудейскому, тупицы эти позорят свой народ. Оговорился, однако: мой народ! По сто раз на дню напоминай себе, Ирод: “Ты – иудей, ты – иудей, ты – иудей!” Но кичиться сим не должно. Поговорю с отцом об этом. Кто-то в дверь стучит. Входи!

Ури. Здравствуй, господин!

Ирод. Привет тебе, Ури. Впредь не называй меня господином – так много связывает нас! Зови меня другом.

Ури. Идет! Однако я тебе подвластен. Сейчас ты губернатор, того и гляди – взойдешь на престол, а я стану подданным твоего величества. Надеюсь остаться в той же ипостаси. Недурно иметь в друзьях царя!

Ирод. Говорить ты мастер. Кажется, у нас есть общие дела, не так ли?

Ури. Есть, друг, общие дела. Приятно и предвкушать их, и заниматься ими, и вспоминать о них.

Ирод. Что, а, вернее, кто нас ждет сегодня?

Ури. Сюрприз! Сам увидишь. Вперед, дружище!

Ирод. Она хороша собой? В моем вкусе? Дурнушки мне не нужны. Ты ведь знаешь, Ури, мою тягу к красоте!

Ури. Знаю, знаю неодолимую тягу эту! Тебе красавиц писаных подавай. Будешь благодарить меня. Удовольствие слаще добродетели.

Ирод. Отлично сказано. Молодость полна сил, не думает о смерти, не устает от наслаждений. Итак, встречаемся на обычном месте. Чтоб приготовиться, нам и получаса вполне довольно. Впрочем, мы всегда во всеоружии.

Ури. К тебе кто-то спешит. Кажется, сестрица твоя. Ну, пока, друг Ирод. Увидимся через полчаса.

Шуламит. Здравствуй, губернатор Галилеи!

Ирод. Привет тебе, дочь прокуратора Иудеи!

Шуламит. Опять тебя навещал твой дружок Ури. Я слышала ваш разговор.

Ирод. Страсть подслушивать – неотъемлемое свойство женщин, как длинные волоса и другие прелести.

Шуламит. Такова уж я. А вы с Ури – два распутника!

Ирод. Зато сестра моя – невинная дева. Спасает семейную честь.

Шуламит. Да, я не в замужестве пока, и потому – дева. Зря трунишь. О судьбе моей отец печется, скоро будет у меня жених, человек достойный.

Ирод. От души желаю счастья. Не сомневаюсь, Шуля, батюшка тебя пристроит.

Шуламит. Отец и тебя определит на брачное ложе. Холостяк в двадцать пять смахивает на петуха, а ты теперь не дурного куриного племени – важной птицей сделался!

Ирод. По правде говоря, сестричка, я и сам холостячеством своим тяготиться стал. Может, есть у тебя на примете девица-красавица для меня? Давай, опередим отца, удивим его! Он ведь сейчас едет в Рим. Вернется через полгода, а то и позже. Приедет, а сын уже женат – какой неожиданный и, надеюсь, приятный для родителя реприманд!

Шуламит. Хорош твой план, Ирод. Есть у меня невеста для тебя. Славная девушка, подруга моя. Зовут ее Дорис. Пригожа лицом, красива станом, смышленая, а умом не кичится. Старинных благородных корней в семье у них нет, но веру нашу иудейскую в доме почитают. Арад, отец ее, весьма богат, начальствует над большими постройками, отменно наживается на них. Мать, Ноа зовут ее, женщина смирная, безобидная. Как говорится, жена для совета, а теща для привета.

Ирод. Введи меня к ним в дом.

Шуламит. С радостью. Сегодня же и представлю тебя!

Ирод. Сегодня не могу. Дела.

Шуламит. Понимаю. Петух неисправимый!

Глава 3

Вняв совету сестры, Ирод женился на Дорис. Свадьбу устроил богатый Арад, отец невесты.

Пребывавший в Риме родитель Ирода, прокуратор Эдумей, задержался в столице империи по делам государства иудейского, и посему поздравил новобрачного не лично, но письмом. Поздравление и похвала отца показались сыну несколько суховаты. Причины отцовской сдержанности оставлены на усмотрение читателя.

Через девять месяцев после бракосочетания у Ирода родился первенец мужского пола. Пока Дорис готовилась к вступлению в материнство, молодой губернатор утверждал свою власть жестокой борьбой с разбойными бандами. То были упомянутые выше враги империи, третировавшие обывателей Галилеи. Впрочем, некоторые историки полагали лихих людей не разбойниками, но непримиримыми противниками римской власти, а ревнители веры видели в них борцов за чистоту ее.

Семейство собралось для исполнения писаного закона.

Арад. Поздравляю тебя, дорогой мой зять! Мальчик первенец – славное начало!

Ирод. Благодарю, Арад. Я счастлив!

Ноа. Дай-ка поцелую тебя, Дорис! Оправилась после родов, дочка?

Дорис. Немного слаба еще, матушка. Распорядись, пусть принесут маленького.

Арад. Как звать будут губернаторского сына?

Ирод. Антипатр.

Шуламит. Кажется, подъехала повозка.

Ирод. Мужчины, за мной! Раввин с помощниками прибыли. Сотворим молитву, и да исполнится завет Господа нашего! Восьмой день идет новорожденному, приобщим Антипатра к племени нашему иудейскому.

Шуламит. Слышу громкий плач – свершилось, слава Богу, священное и неизбежное. Наконец-то возвращают Антипатра. Сильный, однако, голос у мальца!

Ноа. Плачет бедненький, больно ему. Младенец, а уж пролил кровь за веру. Давайте малютку сюда, отнесу к Дорис – пусть покормит дитя, утешит сердешного.

Арад. Покинем, Ирод, наших женщин ненадолго – пусть себе унимают младенца. А мы поговорим о важном.

Ирод. Пожалуй. Нам есть что обсудить, Арад.

Арад. Ты ведь знаешь, Ирод, что расплодились в нашей Галилее шайки разбойников. Что и говорить, подсластили они жизнь мне и прочим людям деловым!

Ирод. Мне ли не знать – я воюю с ними! Войско мое пока невелико, но вот-вот отец вернется из Рима, и, надеюсь, добавит опытных бойцов. И числом, и умением одолеем напасть.

Арад. Заметно доброе начало. На дорогах стало спокойнее, но города и села все еще страдают. Бандиты не перевелись. Убогие грабят справных. Похищенное делят по воровским понятиям: проедают сами или ублажают тунеядцев с фолиантами подмышкой и талитами на голове. Богатые лишаются нажитого добра, а на чьи же деньги, спрашивается, страну строить и украшать? Разбойникам до этого никакого дела нет. Ты – воин и политик, я – золотой мешок. Мы созданы друг для друга и, слава Богу, породнились. Приедет Эдумей – непременно проси у отца подкрепление, да побольше. Истребишь лихо – и добудешь благо и для нас с тобою, и для прочего люда, и для голодранцев в том числе!

Ирод. Я изловил Иезекию, разбойничьего главаря. Заключил в темницу атамана. Допрашивал. Он пощады не просил. Говорил, мол, наше дело правое, мы победим. Всё молился и к Богу вопиял. Чего им надо, кроме грабежа?

Арад. Для черни главное – грабеж, а предводители духовные, вроде Иезекии, опасны тысячекратно. Долдонят, что за веру иудейскую стоят. Дескать, хотят спасти народ от римского язычества. Наущают простолюдинов против нас, имущих и просвещенных, твердя, что нам власть Рима на руку, ибо от нее мы богатеем и ради золота предаем законы отцов. Правда и ложь на их устах. На руку – да. Богатеем – да. Но ничего и никого не предаем, а для общей пользы всего народа разумно приноравливаем чужое владычество!

Ирод. Выходит, думают вожаки, что народ спасают?

Арад. Губят, а думать не умеют! Умоисступленные начетчики без конца глядят в Священные книги, но взгляд их слеп и постигает только буквы и слова, смысл упуская. Они горды безмерно, что Богом избраны. Шарлатаны сии задумали всех поголовно иудеев этим ядом опоить. К несчастью, они преуспевают, ибо необычайно сладка избранничества отрава. Редкий человек выплеснет нектар из чаши и не станет пить. Лгут они себе и всем, будто непременно победят превосходящего врага, и тому порука – упование на Небеса.

Ирод. Каков совет твой, Арад?

Арад. Зло уничтожать под корень – не оставлять живыми искусителей. Глядишь, очистится наш век от скверны, а после нас другие пусть воюют!

Ирод. Ты полагаешь, побед моих на будущее не достанет?

Арад. Нет, не достанет. Уж больно зелье лакомо. Зло не умирает подобно райской птице, что, не ела от дерева познания подобно прочим тварям и потому живет вечно.

Глава 4

Вернувшийся из Рима прокуратор Эдумей был весьма доволен своей продолжительной поездкой в столицу – император высоко оценил его труды на благо империи. Как и ожидалось, отец добавил сыну бойцов, и воинственный Ирод очистил Галилею от разбойничьих банд. Между Эдумеем и Иродом состоялся важный разговор.

Эдумей. Рад видеть на тебе воинское одеяние, сын мой. Молодому пристало сражаться, держать удары, но в конечном счете побеждать.

Ирод. Я утомлен тяжелым полевым учением. Твои солдаты римские отменно хороши, поспевал за ними с трудом.

Эдумей. В усталости своей не признавайся. Ты – воин! К тому же мысль об утомлении отвлекает от трудов.

Ирод. Сорвалось с языка.

Эдумей. Случается. Слыхал я, что ты все так же водишь компанию с Ури. Хорошо – любая дружба чем-нибудь да полезна. Кстати, о делах сердечных. Семейством малочисленным своим доволен, Ордос?

Ирод. Губернаторство требует отлучек из дома, порой надолго. А Ури – верных друг и помощник. Есть общие дела. Семейством я вполне доволен, отец. Дорис по-прежнему хороша собою, а Антипатр растет как должно. Однако, почему ты Ордосом меня назвал?

Эдумей. Ордос – это имя твое иудейское. Забыл?

Ирод. Ничуть! Отец, ты слов не говоришь напрасно. Коли так назвал меня – значит, цель имел. Объясни.

Эдумей. Непременно объясню, но чуть погодя. Пока же сообщи, как поживают галилейские разбойники?

Ирод. Не поживают более! Я покончил с бедствием. Безопасно стало в городах, селах, на дорогах.

Эдумей. Подробнее!

Ирод. Я казнил главаря Иезекию. Такая же судьба вышла и другим застрельщикам разбоя. Рядовые бандиты утихомирились. Успокоение сошло на Галилею.

Эдумей. Ты восстановил мир в провинции, и результат оценят в Риме. Тебя непременно ждет похвала императора.

Ирод. И похвала отца, надеюсь?

Эдумей. Нет, сын мой Ордос, я порицаю! Не за решимость действий, но за опрометчивость оных.

Ирод. Ты удивил меня. Мы с Арадом рассудили, что без крайних мер никак не обойтись!

Эдумей. Арад – зрелый муж, но он всего лишь делец, и его цель всегда одна – барыш. Ты молод, и царствование есть твое предназначенье – ведь ты наследник мой! Плох тот монарх, который за наживой забывает власть – искусство и карать, и угождать. Зато умеющий лавировать владыка всегда спокоен и за трон, и за прирост казны.

Ирод. Карать я умею, а Риму я угодил – ты сам сказал! В чем недосмотр мой?

Эдумей. Ты иудей в собственном государстве. Изволь потрафлять своим! Ты предал смерти Иезекию и иже с ним. Казнив самочинно, ты превысил данные тебе права, но это еще куда ни шло, замазать можно. Но ведь ты убил иудеев в иудейской стране, и слишком много таких, кто не простит тебя. У них, поверь мне, сила немалая.

Ирод. Чем эта сила мне грозит?

Эдумей. Гиркан, царь, первосвященник и иудей неведомо в каком колене, не оставит без последствий противоправную казнь единоверцев. Он предаст тебя суду, и Рим, страж закона, тебя не станет защищать!

Ирод. Я изгоню Гиркана! Я убью его! Пойдет вслед за Иезекией!

Эдумей. Не горячись, юноша. Удача переменчива. Вспомни, что дед твой не рожден был в иудействе, но принял его. За дедом я последовал, а ты – за мной. Нет у нас древних корней. Власть же мы получили от язычников римлян, а не по праву царского наследования. Нам ничего не забывают и не прощают земные властелины нашей веры. Они же питают дух черни и раздувают пламя гордыни простонародья.

Ирод. Где нет опасности, так наслаждение не так приятно. Тебя послушать, отец – ничего не остается, как от власти отречься и к законоучителям в школяры податься!

Эдумей. Гнев – не помощник. Есть серединная золотая тропа. Ты спрашивал, почему я назвал тебя иудейским твоим именем Ордос? Поровну нагружай чаши весов – вот ответ мой!

Ирод. Растолкуй, отец, крепколобому сыну. Что предпринять мне во искупление ошибки?

Эдумей. У Гиркана есть внучка Мирьям. Девица красивая и умная. Женись на ней. Породнись с Гирканом. Ведь как просто!

Ирод. А Дорис? А сын наш с нею общий Антипатр?

Эдумей. Слава Господу, иудейский закон не возбраняет иметь несколько жен! Коли Ури по-прежнему твой верный друг и помощник, как признаешься, то не будет у тебя духовных закорючин со второй женитьбой.

Ирод. Совет отца – почти наследство. Принимаю. Пожалуй, еще одна красавица в доме мне во благо.

Эдумей. Рад, что ты понял отцовское наставление, наследник мой Ордос!

Глава 5

На беду, подтвердилась провидческая уверенность Эдумея в непримиримой враждебности храмовых и царских придворных бонз к нему самому и его прокураторской власти.

Ужин в доме Эдумея. Присутствуют его сын Ирод и первосвященник Гиркан, занявший на короткое время трон Иудеи.

Трапеза оканчивается трагедией.

Эдумей. Приветствую тебя, Гиркан в своем доме. Мирно и благополучно желаю царствовать. Постараюсь угодить тебе своею кухней. Хотя бы этим!

Гиркан. Приятно слышать. Люблю поесть со вкусом. Не подумайте, однако, что трапезный стол занял в уме первосвященника место алтаря. На нашу старческую долю не много удовольствий выпадает. Хотя бы это! Как видишь, смысл “хотя бы этого” у меня прямой, без хитрого намека.

Ирод. Простота твоя известна нам, Гиркан. Мы с отцом рады визиту первосвященника на престоле и попотчуем гостя от всего сердца.

Гиркан. Уверен, меня ожидает отменный ужин. Надеюсь, пища в доме рьяного приверженца Рима кошерная? Не делай обиженное лицо, Эдумей. Я пошутил, я ни на минуту не сомневаюсь в твоей преданности нашей вере!

Ирод. Нет, нет, Гиркан! В твоем вопросе мы усматриваем не шутку, но серьезное сомнение. Поверь, мы соблюдаем законы отцов неукоснительно.

Эдумей. Мы государственные люди, Гиркан. Во благо славного народа иудейского нам следует опираться на общее меж нами, а на различия смотреть сквозь пальцы. И, елико возможно, сближать далекие понятия. Терпимость к воззрениям оппонента – вот мною предлагаемый девиз.

Гиркан. В мудрости этой есть резон для римлян. Однако Иерусалим – не Рим. Ничего ты не поделаешь с непреложным фактом: истые иудеи не согласны на сближение взаимное, им подавай только идущих навстречу!

Эдумей. Спор сей не нов. Скорей бы ужин принесли – занятые едою рты не произносят огорчительных и бесполезных слов.

Ирод. Внимание! Вот первая перемена. Слуга раскладывает по тарелкам тушеную баранину и разрезает дыню. Рис в чашке дымится. Прошу к столу.

Гиркан. Какое нежное мясо, и умело сварен рис, зернышко к зернышку – объедение!

Эдумей. Ягненок молодой, а повар-рисовар – вавилонской выучки. Ешь на здоровье, почетный гость мой, царь Иудеи.

Ирод. Гиркан, я понял так тебя, что иудеи не примут и малой доли чужих воззрений. Какая каменная догма! Но ведь есть люди среди нас, и не худшие, готовые к движению навстречу ради выгоды своей и народной. Ну, скажем, мой тесть, почтенный Арад!

Гиркан. Воззрения наши – воля Всевышнего, но не каменная догма! Иудеи заключили вечный союз с Господом: мы назвали Его единственным в мире Богом, а Он в ответ избрал народ наш и вознесет нас, избранников, над иными племенами. Грешен и глуп, не подписывающий священный договор. Араду-толстосуму подавай наживу, однако корысть, как правило, недальновидна.

Ирод. Многоуважаемый Арад не грешник и не глупец. Преследуя барыш, он действует на пользу всех иудеев.

Гиркан. Арад? Безудержна алчность и неукротимо домогательство благ земных, таких как он. Они откупаются от военной силы Рима, делая непозволительные уступки язычеству и нарушая непререкаемые законы отцов. Смекалистые эти богачи называют себя радетелями народными. Они громко трубят о себе, заглушая скромный голос истинного благочестия. Что поделаешь: слонов изображают много меньше, чем они есть, а блох рисуют большими. Эти люди просто маловеры!

Эдумей. Что значит маловеры?

Гиркан. Это значит, что верующий в малое – не способен к великому.

Ирод. Но ведь они не изменили вере нашей!

Гиркан. Им не приходит в голову, что мы, малосильные иудеи, непременно одолеем могучие легионы, ибо Небеса споспешествуют нам. Говоря иначе, они сомневаются в намерениях Всевышнего. Нет, скорее не верят в помощь Бога своим избранникам. Вот и судите – изменили они вере или нет?

Эдумей. Тут мы вступили на поле несогласия. Поспешим покинуть его. Я говорил уж, что лучше опираться на общее меж нами, а на различие смотреть сквозь пальцы.

Ирод. Общее меж нами – отменный ужин. Вот и вторая перемена на столе – запеченная щука с овощами и приправами. Всё строго кошерно!

Гиркан. Последнее утверждение не подвергаю сомнению! Ужин удался, слава тебе, Эдумей!

Ирод. Рецепты римских иудеев! Отец брал с собою в Рим поваров – они учились там.

Эдумей. Слава Богу, ушли с тропы разлада! Кроме ужина должно быть еще кое-что общее меж нами.

Гиркан. Рад буду, если найдется что-то!

Эдумей. Есть у тебя, Гиркан, внучка, красавица Мирьям. Мой сын видал ее однажды и полюбил. Ты не против выдать Мирьям за Ирода?

Гиркан. Хитер отец твой, Ирод! Ум государственный. Дабы тернии затупить, прозорливый Эдумей возымел желание породниться со мною!

Эдумей. Не только о терниях я думаю, но блага хочу и Ироду, и Мирьям.

Ирод. Ожидаем, царь, ответа твоего!

Гиркан. Идея мне по нраву. Тебя люблю я, Ирод, и, полагаю, не худо будет, коли две прелестницы в твоем доме заживут. Обдумать надо.

Эдумей. Решение за тобой, Гиркан. Надеемся, благоприятным будет.

Ирод. Эй, слуга! Фрукты ставь на стол, да кликни виночерпия – пусть поднесет вино!

Виночерпий. Вот три кубка золотых и именных. Каждый отведает вина из своего!

Эдумей. Странный вкус вина…

Гиркан. Эдумей, ты побледнел! Что с тобою?

Ирод. Отец! О, горе! Он мертв! Стража! Хватайте виночерпия!

Гиркан. Ирод, верь мне, нет моей руки на отце твоем!

Ирод. Вот и виночерпий! Негодяй! Что влил ты в кубок отцовский? Кто подкупил тебя? Стража, волоките в тюрьму предателя. Лично сам буду пытать его.

Гиркан. Ты веришь мне, Ирод? Я ни при чем тут, но среди наших есть лиходеи исступленные. О, горе, горе…

Ирод. Окончен ужин! Возвращайся во дворец свой, царь Иудеи!

Глава 6

В Риме происходят события исключительные: Цезаря убивают Брут и Кассий. Последний направляется в восточные провинции. Он видит в Ироде опору империи против парфян, врагов Рима, и потому во всем способствует сыну коварно отравленного прокуратора Иудеи.

Среди прочих свершенных в Иудее деяний, Кассий помог Ироду в осуществлении мести за отца его, незабвенного Эдумея.

Арад. Мир тебе, Ирод. Я искренне соболезную. Внезапно потерять отца – тяжелый жребий.

Ирод. Мир тебе, Арад. Благодарю за сочувствие. Мне горько, но не в праве я отдаться праздности скорби. Дела государства не терпят остановки.

Арад. Отравитель найден?

Ирод. Найден. Это – виночерпий отца, он ожидает своей участи в тюрьме. Возможно, его подкупил кто-либо из царедворцев Гиркана.

Арад. Да, есть немало лиходеев веры среди придворных нашего царя.

Ирод. Я при тебе сделаю виночерпию допрос и вынесу приговор.

Арад. Что ж, я непрочь поглядеть на врага в капкане.

Ирод. Однако сперва обсудим наши с тобою дела.

Арад. Пожалуй. Я слышал, ты готовишься к большому строительству?

Ирод. Да, это так. Рим благоволит мне. Парфяне и Антигон – враги империи. Вероятно, мне предстоят битвы с противниками Рима в Иерусалиме, и не только в нем. Мне нужны надежные крепости, там спрячу родню и сам укроюсь при неудачном ходе кампании.

Арад. Где строить мыслишь?

Ирод. Для начала возведем цитадель в Масаде. Мои условия: высокие, толстые, непробиваемые каменные стены, хранилища для пищи и воды на месяцы, валы и рвы снаружи стен, тайные подземные ходы на волю.

Арад. Отлично. Выбор разумный. Я знаю это место – труднодоступное для неприятельского войска. С завтрашнего дня призову моего зодчего. Он начертает проект, покажет нам с тобой. Составит опись потребных средств – камней, земли, воды, верблюдов, быков, инвентаря, повозок, людей и прочего. С Божьей помощью начнем.

Ирод. Достанет у тебя рабочих?

Арад. Есть наймиты, есть рабы. Как будто бы довольно.

Ирод. Случится нехватка рук – у меня проси. Кассий пошлет бойцов своих в подмогу. Щедро оплачу твою работу, имею доступ к казне.

Арад. Сочтемся.

Ирод. Разумеется. Не чужие, родня ведь!

Арад. Кстати, как поживает Дорис, дочь моя, и Антипатр, внук?

Ирод. Всё хорошо, на сколько мне известно.

Арад. Благодарение Господу!

Ирод. Вот, отец, мир праху его, подсказал мне взять в дом вторую жену. Идея недурна, не так ли?

Арад. Одобряю. Задумка уместная и в самую пору. Пока ты молод – потешь плоть свою! Уже намечена кандидатура?

Ирод. Красавица и умница Мирьям, внучка Гиркана.

Арад. Видал ее разок. Дева – загляденье! Второго ангела поселишь в доме. Породнишься с самим Гирканом. Умен и дальновиден был Эдумей. Выбор политика и подлинного знатока красы!

Ирод. Рад одобрению твоему. О Дорис не беспокойся, ей будет не в ущерб. Жёны мои подружатся.

Арад. Не сомневаюсь. С твоею опытностью в делах сердечных ты мигом запряжешь двух кобылиц в одну колесницу и под одно ярмо!

Ирод. Я буду любить обеих.

Арад. В добрый час. Кажется, ты собирался допросить отравителя отца?

Ирод. Да, нельзя откладывать возмездие: заслуженную кару следует вершить, пока душа горит. Эй, стража! Немедленно доставить виночерпия сюда! И палача ко мне!

Виночерпий. Я на коленях пред тобою, Ирод. Я невиновен!

Ирод. Палач, принимайся за дело. Начинай с малого.

Палач. К ногам привязан груз небольшой. Я приступаю.

Виночерпий. О-о-о…Я не виновен…

Арад. Запирается, негодяй!

Ирод. Добавь, палач!

Виночерпий. О-о-о… Меня заставили…

Ирод. Заставили или подкупили? Еще добавь, палач!

Палач. Я добавил, господин, он впал в бесчувствие, не может говорить.

Ирод. Плесни ему в лицо воды холодной – придет в себя. Вот так! Говори теперь, заставили иль подкупили?

Виночерпий. Подкупили…

Ирод. Кто? За сколько?

Виночерпий. Малих… Дал два таланта…

Ирод. Арад, ты знаешь, кто такой Малих?

Арад. Кажется, важный вельможа при дворе Гиркана.

Ирод. Да. Малих – исступленный ненавистник языческого Рима. По мнению сего твердолобого злодея, даже сам Гиркан не вполне привержен вере, что уж думал лиходей об отце моем!

Виночерпий. Пощади…

Ирод. Где золото?

Виночерпий. В доме моем… В подполе…

Ирод. Стражник, обыщи дом убийцы и доставь мне два таланта!

Палач. Господин, что прикажешь делать с виночерпием?

Ирод. Волоки его в темницу и немедленно казни.

Палач. Он опять лишился чувств. Какою смертью прикажешь умертвить преступника – чтобы тихо расстался с жизнью, или хочешь послушать страдальческие крики?

Ирод. Что посоветуешь ответить на вопрос палача, Арад?

Арад. Думаю, предсмертные вопли подлеца утолят нашу жажду справедливости!

Ирод. Желание гостя – закон для хозяина. Понял, палач? Исполняй!

Арад. Я слышу стоны. Это тяжело. Скорей бы кончилось.

Ирод. У меня умелый палач, скор на руку. Вот, все стихло!

Арад. Дело сделано, полегчало на душе.

Ирод. Отдохни. Буду рад, если ты примешь мое приглашение на небольшой пир и останешься. Вот-вот прибудут гости – сам Кассий, легат Калид и Гиркан.

Арад. Приглашение принимаю и остаюсь.

Ирод. Шум колесниц. Удача – подъехали все разом!

Кассий. Я глубоко соболезную тебе, Ирод. Потерять отца – большое горе. Сумей возобладать над ним. Ты нужен империи и Иудее.

Калид. Ирод, буду краток по-военному: крепись!

Гиркан. Ах, Ирод, поверь, я, как и ты, пребываю в печали. Утрата тяжела, но не безмерна: убить человека – еще не значит уничтожить его. Эдумей был блестящим прокуратором, не так ли, Кассий?

Кассий. Безусловно. Сын примет наследие отца.

Ирод. Всех благодарю за участие. Римским гостям рекомендую Арада – моего тестя и делового компаньона. Гиркану представлять Арада нет надобности – они уж много лет, как закадычные друзья.

Кассий. Рад знакомству, Арад.

Калид. Здравия тебе, Арад.

Арад. Польщен.

Кассий. Ирод, ты разобрал дело о смерти Эдумея?

Ирод. Отца отравил виночерпий, подкупленный Малихом, злейшим врагом Рима.

Гиркан. Боже мой, Малих ведь мой придворный. Какой позор!

Калид. Как поступил ты, Ирод, с убийцей виночерпием?

Ирод. Негодяй казнен!

Кассий. Ирод, я полагаю, что ненавистник империи Малих не имеет права жить!

Ирод. Что думает Гиркан об этом?

Гиркан. Неуместных вопросов не задавай. Я ничего не слышал и ничего не знаю.

Арад. Малих поселился в получасе езды от твоего дома, Ирод.

Кассий. Намек Арада прозрачен. Последую его примеру и тоже намекну. Не пригласить ли хозяину дома еще одного знатного гостя?

Ирод. Я понял. Малих не знает, что разоблачен. Этот чревоугодник охотно примет приглашение на пир. Пошлю за ним слугу. Надеюсь на помощь римлян.

Кассий. Калид, возьми из своего легиона двух-трех бравых бойцов и отправляйся. Впрочем, тебя учить не надо.

Ирод. Мы подождем, Калид. Без тебя трапезничать не начнем.

Арад. Да свершится справедливость!

Калид. Вот я и вернулся!

Кассий. Успешно?

Калид. Вполне. Мои бойцы устроили засаду. Подстерегли. Изрубили Малиха мечами.

Гиркан. Боже мой, Боже мой…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.