Конспекты на дорогах к пьедесталу
Книга 5: Экзамены
Елена Поддубская

© Елена Поддубская, 2023

ISBN 978-5-0059-9740-1 (т. 5)

ISBN 978-5-0059-8065-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПОСВЯЩАЕТСЯ ВЫСОТЕ

От автора

Завершая эту историю про студентов Московского областного государственного института физкультуры в Малаховке, я сердечно благодарю всех, кто помогал мне вспоминать, думать, писать, создавать образы. Невозможно перечислить имена всех их, назову лишь часть. Спасибо моей семье – мужу Игорю Чумаку, двукратному олимпийскому чемпиону, и дочерям Ирусечке и Натусечке за терпение к моему творчеству на протяжении многих лет и понимание! Спасибо родителям, Людмиле Трофимовне и Владимиру Павловичу Поддубским, подарившим мне жизнь и любовь к ней. Спасибо родной сестричке Олечке за память о лучших годах детства! Спасибо тренерам Юрию Павловичу Кузьменко, Анатолию Николаевичу Косых, Ларисе Дмитриевне Вербицкой, Галине Никаноровне Филатовой, сумевшим дать лучшее. Спасибо моим однокурсникам и друзьям: Светульке Цыганковой, Олюшке Нелюбовой, Танечке Маришиной, Танюше Хлыненковой, Витечке Мальчугину, Андрюше Игнатенко, Валере Зубанову, Володе Станкевичу, Юре Глушецкому, Стасу Данильченко за воспоминания о лучших студенческих годах. Спасибо за документы и фотографии Владимиру Немогаеву. С особой признательностью хочу упомянуть тех авторов, что предоставили мне фрагменты своих стихов: Николая Адамова, Николая Локтева, Леонида Курлянда. Низкий поклон советским поэтам-песенникам, на произведениях которых мы росли, в особенности Михаилу Львовичу МАТУСОВСКОМУ. Отдельная благодарность поэту Николаю ДОБРОНРАВОВУ – фрагменты его стихотворения «Высота» стали лейтмотивом для этой пятой книги, и его супруге Александре ПАХМУТОВОЙ, лучшему композитору современности, мелодия которой для песни «Высота» покорила меня с первого раза и не отпускает всю жизнь

А главное СПАСИБО от каждого из тех, кто возьмёт эти книги в руки, – СПОРТУ, воспитавшему нас такими, какие мы есть!

Вечная память всем, кто был дорог и уже покинул этот мир!

«Мне с детства снилась высота

Я с детства рвался в поднебесье

Со мной осталась навсегда

Моя не сдавшаяся песня»

(Николай ДОБРОНРАВОВ, советский и российский поэт)

«Атлет, отдающийся спорту,
И жаждущий результата
Лишённый покоя, комфорта,
Придёт к результату когда-то!
Упорство всегда награждалось!
Работай, трудяга, работай!
Упорным всегда покорялись
Дорожки, политые потом!»
(Современный поэт Леонид Курлянд г. Черкассы)

1

Отшумели в Малаховке новогодние праздники, откряхтели морозы, начавшиеся на три декады раньше Крещения, вернулись на плечи хмельные и буйные головы, и наступило наконец-то для студентов одиннадцатое января 1982 года. Придя на работу, как обычно, к восьми часам утра, Наталья Сергеевна Горобова, сидя в своём кабинете за столом, раскладывала корреспонденцию. В одну стопку ложились газеты советской периодики – «Правды» коммунистической и «Комсомольской правды, в другую, перед собой, декан Московского Государственного института физической культуры откладывала «сводки с полей».

– Везде преуспели, – не радовалась женщина, вскрывая и прочитывая административные письма. жалобы и уведомления о происшествиях, где студенты отличились так или иначе. После затяжных новогодних праздников их было особенно много. Штангисты напили и подрались. Футболисты ограбили станционный киоск «Союзпечать», позарившись на отнюдь не детские рассказы из «Мурзилки» или культурные публикации из «Огонька», а на блоки сигарет. Лыжники стали жертвами пьяных боксёров, завязавших борьбу с не менее хмельными борцами. Кое-кто из гимнасток и фигуристок попался на рынке на спекуляции косметикой и ещё какой-то ерундой, типа красочных импортных пакетов из полиэтилена. Всё это уже было, всё это добавляло декану работы в и без того загруженный график начавшейся сессии. Экзаменационные листки давно укрепили на стенах возле кабинетов, а конверты с билетами и групповые журналы заняли должное место в портфелях экзаменаторов. На стене объявлений, рядом с ректоратом, висело расписание сессии, составленное месяц назад, и многие вызубрили его наизусть, и сознательные, и те, что фигурировали в письмах, в этом Горобова не сомневалась.

– Эх, Малаховка! – выдохнула женщина, выдернув из стопки необычно большой конверт, похожий на тот, в каком пересылали бандероли. Он был не грустно коричневый, а из белой и даже лощёной бумаги. Четыре золотые звезды, как клякса, проштамповала чёрная почтовая печать с мелким шрифтом по окружности. Осторожно потянув письмо за край так, чтобы остальная корреспонденция не свалилась на пол, Наталья Сергеевна прочитала: «Гостиница «Космос». Поразившись, она спешно вскрыла конверт.

Дирекции отеля уведомляла декана спортивного факультета о том, что две студентки МОГИФКа нарушили гостевой порядок высококлассной московской гостиницы. К сообщению прилагались протокол из отделения милиции и опрос задержанных. Руки Горобовой задрожали. Взгляд побежал вниз по тексту к заключению: «В соответствии с изложенным сообщаем, что по данному делу на гражданок… и … заведены учётные карточки и наложено административное взыскание. В связи с отсутствием у них предварительных приводов в милицию, правоохранительные органы оставляют данное происшествие без дальнейшего хода. Повторное взаимодействие с представителями иностранных государств явится для вышеуказанных нарушителей поводом для возбуждения судебного расследования по статье 58 УК СССР. О чём уведомляем Вас, как непосредственного руководителя учреждения».

– Господи! – Горобова схватилась за сердце. Упомянутая статья «За связь с иностранцами» была включена в Уголовный кодекс страны в 1947 году и изначально запрещала лишь браки советских граждан с иностранцами. Однако, очень скоро, послевоенная волна Сталинского режима по борьбе со шпионами вынудила руководство страны осуждать советских людей за любую связь с иностранцами. Про судьбы актрисы Татьяны Окуневской и некоторых жён партийных руководителей, оговорённых и осуждённых на десять лет, и более, именно по данной статье, декан из Малаховки знала. Брежневские времена приоткрыли занавес на некоторые особо показательные процессы расправы жуткой машины сталинизма. Наталья Сергеевна жёстко сцепила руки, усмиряя дрожь. Студентки, о которых шла речь, учились в элитной группе под номером один-один и, насколько помнила Наталья Сергеевна по колхозу, где в этом году все курсы были на сельхоз практике, вели себя скромно. «Хотя», – женщина остановила себя от поспешных выводов. На память пришли два случая. Одна из бывших студенток, невыразительная и тихая, фиктивно вышла замуж за москвича уже на первом курсе, а к четвёртому сумела не только прописаться в столице, но и подать на развод и раздел квартиры. Факт мошенничества стал тогда поводом для судебного разбирательства. Вторая, неприметная одиночка, подрабатывала проституцией, предлагая себя в городских в переходах. Сняв трубку, Горобова набрала номер секретаря ректора.

– Лиза, скажи мне, пожалуйста, когда у «единички» первого курса последний экзамен?

Вызывать девушек для разговора стоило лишь после завершения сессии. Она же только начиналась. «Первый экзамен у группы один-один уже завтра, да к тому же это анатомия». Декан чертыхнулась. Каждый год сдать предмет профессору Удалову с первого раза хотя бы на тройку удавалось лишь половине первокурсников. Это на втором году обучения, когда студенты порыдают после «неудов» и подрожат перед дверью деканата в ожидании решения о пересдачи экзамена, они становятся умнее и начинают учиться без раскачки. Тем не менее, бывали в истории их вуза случаи, когда зачёт по гимнастике или экзамен по Истории КПСС некоторые не могли получить даже на протяжении нескольких курсов, вися каждый год на волоске от решения об отчислении.

Информация про экзамен про историю партии обрадовало Горобову: скорее всего парторг Печёнкин, именно он вёл этот предмет у первокурсников, пока на работе не появился. «В противном случае Владимир Ильич уже обивал бы пороги ректора».

Достав из сумки сосательную конфету, Наталья Сергеевна развернула её и сунула. Плохая привычка закуривать плохие новости осталась для женщины в прошлом году.

2

Армен Малкумов и Ира Кашина готовились в комнате юноши к экзамену по анатомии проверенным наглядным способом.

– А это у нас что? – спрашивал кавказец, тихо ведя пальчиком по шее москвички.

– Сосково-ключично-подъязычная мышца, – прыгунья в высоту морщилась от щекотки.

– Правильно, – хвалил Армен, не прерывая своей начертательной геометрии: – А как называется этот сустав?

– Плечевой. Он входит в верхне-плечевой пояс, – Ира жеманно вела плечиком.

– А какова основная двигательная функция вот этого сложного организма? – Армен наклонился и поцеловал девичью грудь. Ира отстранила его и резко села.

– Сиськи, Армен, это не организм. Это всего лишь часть женских наружных половых органов. И функция у них не двигательная, а вскармливающая.

Малкумов громко засмеялся и откинул одеяло:

– А вот и ошибаетесь, студентка Кашина. Ещё какая двигательная. Посмотрите на меня.

Кашина оглянулась и возвела взгляд в потолок:

– Тебе сколько нужно, чтобы успокоиться?

– Этого не знает даже он, – Армен попробовал уложить девушку обратно, но она высвободилась и встала.

– Нет уж! Хватит! Я пришла повторять анатомию, а ты.

– А я предоставил в твоё распоряжение все свои экспонаты. Чем они хуже тех, что у Палстиныча на кафедре? – юноша оголил себя полностью. Был он высоким, тонкокостным, изящным и в меру волосатым. Кожа, чуть темнее на теле и совсем светлая на лице, казалась атласной. Зубы блестели белизной, а зелёные глаза сверкали из-под чёрных ресниц. Вздохнув, Кашина согласилась:

– Ну да, по сравнению с Борюсиком придраться к тебе не за что. Вот только, Арменчик, профессор Удалов ставит нам оценки не за антропологические данные. А то ты точно ходил бы в отличниках. Но, он – старый и нудный. Поэтому вставай! Пора садиться за билеты.

Неохотно поднявшись, Малкумов стал заправлять кровать. Ира, стесняясь его наготы, оделась и вышла в коридор. Туалетная комната была в общежитии на этаже.

Отношения двух первокурсников элитной группы начались в последний день ушедшего 1981 года. Узнав, что Ире негде праздновать Новый год, Армен пригласил её на праздник в общежитие.

– Ты теперь моя женщина, – решил он после их первой ночи. – Любить тебя буду, как никто не любил. Жить пока будем здесь.

– Чего? – москвичку такой вариант устраивал не особо.

– Чего слышала, – ответил юноша по-мужски. – Если Юлику и Игнату дали комнаты, то и нам дадут, – напомнил он о товарищах по группе, которым перед самым праздником деканат выделил резервные комнаты.

– Так они женятся. А мы что?

– И мы поженимся. Но не сейчас. Мой отец сильно расстроится, если я не закончу институт. Я обещал ему получить диплом о высшем образовании.

– Можно подумать, что нельзя учиться, будучи женатым, – усмехнулась Ира.

– Нельзя. Как только мы поженимся, ты сразу родишь мне сына. А потом дочь. А потом ещё кого-нибудь, кого сама захочешь.

– Неведому зверушку, как у Пушкина, – рассмеялась Ира. Армен поднёс к её лицу кулак:

– Это видела? Никаких Пушкиных! Ты будешь рожать только Малкумовых. Сама уясни и Стасу про это скажи.

Стас Добров, третьекурсник, ухаживал за Кашиной с сентября, когда все малаховцы были в колхозе. Уверив, что всё поняла, Ира задумалась. Защитник – это здорово, но как-то быстро у них всё случилось. А что делать, если она Армена не полюбит?

– Ничего не делать, – ответил он на вопрос. Жить будешь, ни в чём не нуждаясь. В Нальчик тебя повезу. У моего папы там туристическая база есть. Или в Грузию, там тоже родни полно. А захочешь, вообще в Америку махнём к моей матери.

Подумав, Кашина отказалась от Америки и предложила сначала попробовать жить в общежитии. Вот с того раза они никак напробоваться и не могли.

3

Работник библиотеки Вера Николаевна была женщиной внешне даже приятной. Вот только в жизни ей не повезло. Так она считала. Ей бы родиться без рук или ног, больной или уродливой, тупой или чахлой, и тогда подобные мысли могли бы иметь основание. Но в жизни Верочки, потом Веры и, наконец, Веры Николаевны всё было совсем не так. Да, безусловно, родители могли бы не пить по выходным, тиская друг друга у дочери на глазах. И лучше бы, если хотя бы один из них был не рабочим заводского конвейера, а поэтом и по вечерам читал близким свои стихи или Александра Блока и Андрея Бедного. Да и жить комфортнее не в Текстильщиках в хрущёвке, а, скажем, на Проспекте Мира или вообще где-то на Чистых прудах. Однако не повезло, что тут скажешь! Оттого и проще было Вере не тратить силы на хорошее образования, а протирать штаны на скамейках с дворовыми друзьями. Не посещать многочисленные кружки или спортивные занятия, а цеплять все те дурные привычки, для каждого возраста свои, что так осуждали и коммунистическая мораль, и всё общество развитого социализма. Но девчонке казалось гораздо более удобным не петь в пионерском хоре заводского ДК, а он при ЗИЛе был богатым и даже прославленным в пределах столицы, а орать с пацанами дурные песни под гитару. Потом тоже всё сложилось традиционно печально: первый аборт, несделанные выводы, продолжившиеся сходки в подвалах и гаражах, куда таскались такие же, кому не повезло и кому проще было клясть всех и вся. На выходе – жизнь без диплома, хорошей работы и даже без жилья. Потому как родительская квартира – это их, кровно заработанная, «а ты, дрянь и дворовая потаскуха, иди и сама заслужи себе крышу над головой». В другой стране и при иной власти наверняка погибла бы девушка при таких-то начальных успехах. Но в СССР образовывали и перевоспитывали и не ей подобных. Вере дали закончить ГПТУ, взяли на стройку, потом, по состоянию здоровья, подорванного и снизу и сверху, определили в библиотекари сначала на том же ЗИЛе, а как вышла замуж за мужичка из Малаховки, – в МОГИФКе. Здесь Вера Николаевна работала вот уже двадцать лет, всё также считая, что в жизни ей не повезло и от того с недружелюбием глядя на студентов, молодых, здоровых, красивых, готовящих себя к жизни иной, чем у неё.

Безусловно, первокурсник Ячек не знал о Вере Николаевне ничего из вышесказанного и, придя в библиотеку в понедельник 11 января, улыбнулся женщине, как улыбался всегда и всем. Группа доверила гимнасту Мише очень ответственное задание – взять анналы вопросов по анатомии за десять последних лет. Вот только как было дислексику правильно произнести незнакомое слово и объяснить, что он хочет человеку, который и правильные объяснения слушать не хотел? Поэтому вышло, что вышло, а анналы превратились совсем не в то слово, услышав которое, библиотекарша вытаращила на гимнаста глаза. Не сильно удивляясь такой реакции, ибо Мишу многие не понимали и часто от него отворачивались, Ячек набрал в рот воздуха, медленно сдул его «через трубочку», как это ему советовал делать психолог, и снова повторил просьбу:

– Мне нуж-ны воп-ро-сы ан-на-лов по а-на-то-мии за де-сять лет.

Речь по слогам женщину не размагнитила. Будто в замедленном кадре она кивнула, наклонилась за стойку и тут же нашла толстую папку. Вынула из неё несколько печатных листов, потрясла ими:

– Эти?

– Зе наю. Горовоба сказала, тчобы све свё нзали.

Разобрав только фамилию декана спортивного факультета, библиотекарь оглянулась на помощницу:

– Валентина Геннадиевна, чо такое «н-зали»?

Жена ректора Орлова подумала, трижды произнесла слово вслух и вспомнила, как работал когда-то на почте:

– Вера Николаевна, так это НЗ. Эн-зэ – неприкосновенный запас. Правильно, Ячек?

Про гимнаста и его смешную речь Орлова слышала от мужа. Довольный тем, что ему так скоро удалось объясниться, рыжеволосый студент кивнул так, что с носа чуть не слетели очки. Библиотекарь, всё ещё сомневаясь, уточнила, зачем Наталье Сергеевне понадобилось то, что она просит, именно сегодня, за день до начала экзаменов по анатомии. Довольствоваться ей пришлось лишь пожатием плеч. Избегая новых сложных объяснений с пареньком, Валентина протянула ему конверт:

– Держи, Ячек! Только подпись тут поставь, – она достала с нужной полки журнал для выдачи особо важных документов, тонкий, в полиэтиленовой обложке, похожей на корку апельсина – оранжевой и в пупырышек. Черкнув, где нужно, Миша быстро убежал.

– Студент, туды его в качель, – прошептала Вера Николаевна, глядя на оставленную в графе закорючку. – От горшка два вершка, а туда же – анальные вопросы ему подавай. Зачем тогда их мне принесли, если им самим они нужнее? Вот и пойми этих начальников. Головой думать не хотят, потом спрашивают, почему у них тащат всё без разбора, – приговаривала библиотекарь тихо и себе самой, убирая журнал на место.

В первый день сессии куратор Бережной собрал свою группу один-один на кафедре лёгкой атлетики чтобы подбодрить. Ячек, задержавшись в библиотеке, пришёл на собрание с небольшим опозданием. Заметив через окно, как он размахивает конвертом, Миша Шумкин вышел из класса. Бережного в этот же момент зачем-то позвал его заместитель Михайлов. Глянув на первую страницу раздобытых гимнастом документов, десятиборец не сразу понял, что держит. А когда понял, не поверил: распечатанные в ректорате в нескольких экземплярах, все пятьдесят билетов по анатомии для завтрашнего экзамена показались Шумкину чудесным новогодним подарком. Трижды переспросив у тёзки, где он их взял, и трижды услышав один и тот же ответ, Миша-десятиборец на цыпочках пошёл в класс. В аудитории стоял гул.

– Внимание! – проговорил Шумкин негромко, плотно затворив дверь за собой и Ячеком. Народ на призыв не отреагировал. Цыганок как тараторила про какие-то дополнительные баллы к зачёту, так и продолжала. Юлик как хвастал перед Станевич, что сдаст анатомию с первого раза, так и не остановился. – Внимание! – попросил Шумкин чуть громче. Куда там! Соснихин и его «дорогая редакция», Армен и его уверения девушек в том, что «главное на экзамене – говорить хоть что-то, близкое к теме», Малыгин и его рассказы про молодую сборную СССР по лёгкой атлетике, болтали по-прежнему. Тогда десятиборец сложил ладони рупором и проговорил, как в известном кино: —Ахтунг! Ахтунг! В небе Покрышкин!

Немая сцена могла бы составить конкуренцию любой постановке Гоголевской пьесы. А вот то, что случилось после того, как ребята поняли, что Ячек им принёс, классикам только предстоит описать. Потому как, обрадовавшись изначально, затем студенты испугались: билеты, полученные по недоразумению, требовалось срочно вернуть в библиотеку, а ещё, неплохо было бы, признаться в случившемся Горобовой. Но у кого поднимется рука сделать это, зная как обычно сдают студенты первый экзамен по анатомии? И как не войти в положение тех же Бубиной и Малыгина? Виктор с начала года сидел на сборе в Новогорске. Ольга второго января уехала на новогодний турнир по хоккею на траве в Индию и должна была вернуться только завтра прямо на экзамен. А если подумать о тех ребятах, кто, из-за двоек лишится стипендии, то и вовсе становилось понятно, что глупо не воспользоваться предоставленной возможностью. Да и Горобовой, с её вечной занятостью, новость лишь добавит суеты: где Наталья Сергеевна разыщет Удалова, чтобы объяснить про конфуз? Когда он сможет составить новые билеты? Кто их успеет заново распечатать? Поэтому, при всей порядочности и комсомольской сознательности, старосты группы Лена Зубилина и Андрей Попинко сдались под общим напором. В конце концов, если Ячек и Шумкин уже видели билеты, а остальные нет, это уже непорядок. Поручив разобрать листы, переписать все вопросы и сдать копии в библиотеку, старосты отвели глаза, когда в аудиторию вошёл Рудольф Александрович.

Позже, собравшись в общежитии в комнате девушек на четвёртом этаже, первокурсники из «единички» решили, что нужно не только распределить, кто какой билет берёт, но и срочно распечатать их вечером на машинке матери Соснихина. Она часто помогала секретарю Орлова с документами. Печатать на машинке из всей группы могли только Зубилина и Масевич. Гимнастка Лена помогать в таком нечестном деле отказалась, гимнастка Ира, наоборот, с радостью согласилась. Соснихин тут же побежал домой и вернулся с машинкой и листами. Работа заняла чуть больше часа. Разрезав билеты, каждый забрал свой. Для отсутствующих их сложили в отдельный конверт, чтобы отдать непосредственно завтра. Сразу договорились, что выучить ответы нужно на троечку, максимум – на четвёрку. Слишком хорошая подготовка может показаться Удалову подвохом. Всё же преподаватель профессор, а не дурачок какой. Зная от старшекурсников, что Удалов не проверяет номер билета, а только просит назвать его и прочесть вопросы вслух, решившимся на подлог стоило вызубрить вопросы выбранного билета. Тот, что возьмут на экзамене, «затерять» среди листов для ответа, их тоже брали при входе в кабинет, а фальшивый положить в зачётку. Тогда, подойдя отвечать, легко протянуть профессору билет подложный, а уже после того, как поставлена оценка, оставить «правильный» билет на столе у входа. Отработанные билеты все и всегда складывали в отдельную стопочку. Из неё преподаватель мог взять несколько и снова разложить на столе для тех, кто экзамен пока не сдал. А мог и не брать, так как количество билетов всегда превышало количество студентов в группах.

Конечно, все эти махинации требовали определённой ловкости рук и умения скрыть дрожь, однако тех, кто захотел играть по предложенным правилам, оказалось большинство. Тех же, для кого обман был страшнее гипотетической двойки, было всего пятеро: старосты Зубилина и Попинко, Володя Толстый, бывший студент биологического факультета МГУ, верующая в бога Симона Сычёва и её друг Миша Ячек. Он, перепуганный случившимся, боялся небесной кары уже только за то, что невольно, а значит безгрешно, стал причиной общего зла. Ведь враньё – это грех. Вот только коммунистическая мораль советского государства с церковной не дружила. А потому, выслушав маленького рыжего товарища, студенты элитной группы, которую во всем времена её существования ставили в пример для подражания, оставили богу богово, а Кесарю взяли кесарево.

4

Встречая пришедших на экзамен по анатомии, преподаватель Лысков запускал на кафедру только того, кто был готов отвечать. Дрожащим предлагалось ждать либо перед дверью, либо в амфитеатре. Радостно поприветствовав ребят «единички» двенадцатого января, Павел Константинович признался, что соскучился. Со многими ребятами элитной группы молодой анатом подружился прошлой осенью в колхозе. Да и занятия с ними проходили обычно весело. Забавный хоккеист Миша Соснихин, маленький гимнаст Миша Ячек и ворчливый легкоатлет-десятиборец Миша Шумкин не давали соскучиться и вовсе.

– Миша, возьми проксимальное прикрепление, а не дистальное, – просил Лысков Шумкина, пробовавшего разглядеть мышцы, фиксирующие лопатку. Соснихин, думая, что это ему, тут же откладывал в сторону макет таза и брал части грудной клетки.

– Да нет, Миша, это я не тебе и не про кости, – поправлял учитель хоккеиста, и советовал: – А стернум лучше поставить правильным концом. Тогда ты поймёшь, что вилочковая железа прячется как раз за мечевидным отростком.

Ячек с удивлением крутил в руках пинцет, пробуя взять его то ближе, то дальше, а в результате роняя.

– Миша, это же не тебе сказано. Ты продолжай отделять брызжейку от брюшины.

– Палстиныч, здесь нет брюшины, – заверял Шумкин, разобравшись с прикреплениями мышц плеча.

– Шумкин, и слава богу, что брюшины нет на спине. Кстати, Миша, скажи нам, где она находится.

– Я? – взвизгивал Соснихин, кое-как вставив рёбра в предназначенные им отверстия грудины, – за что, Палстиныч?

– Да при чём тут ты, если речь идёт о животе? Миша, ты видишь вон ту полупрозрачную серозную оболочку, тонкую и блестящую. Оттяни её.

Ячек, убедившись, что смотрят на него, изо всех сил тянул что-то из Борюсика. Так впервые назвал анатомическое тело для опытов старшекурсник Галицкий, в результате имя сопровождало труп уже четвёртый учебный сезон.

– Серозная – это серая?

– Ячек, серозная – это плотная и выстилающая полые органы. Кстати, назови мне, Миша, какие из них ты знаешь?

– Я? – теперь уже ворчал Шумкин, складывая одно на другое волокна трапециевидной мышцы.

– Да хотя бы ты! – сдавался Лысков.

– Палстиныч, нет такого вопроса в билетах, – качал Шумкин головой.

– Точно нет, – уверял Соснихин.

– Пастилныч, ночно тет, – Ячек отпускал вытянутую ткань и тёр затёкшую шею. Работать в анатомке было даже тяжелее, чем держать «крест» на гимнастических кольцах. Такая уверенность возмущала Павла Константиновича. Откуда и кто мог знать, какие вопросы профессор может всунуть в экзаменационные билеты? И вообще, что это за метод обучения, когда пробуешь запомнить только схему ответа, а не понять принцип строения!

– Так вы знаете, в чём разница между брюшиной и брыжзейкой? Или для вас это одно и то же? И к какой стенке крепятся полые органы брюшной полости? И почему они полые?

– Потому, что они пустые, – радостно кричал Соснихин, выхватив из серии вопросов самый простой.

– Голова у тебя, Миша, пустая, – Лысков вздыхал. Три тёзки вторили его разочарованию вздохом ещё более глубоким, и всё приходилось начинать сначала. И про то, что полые органы позволяют проход или проток, а литые нет. И про то, что у каждой ткани всегда есть три оболочки, а в брюшной полости имеются как задняя стенка, так и передняя. Увлекшись, Павел Константинович ловко орудовал пинцетами, то защепив какую-то плёнку и уверяя, что она блестящая, тогда как она была серая, как прочие, то тыча в одинаково чёрных червяков, объясняя, что один из них – точно артерия, тогда как другой – вена. И почему белая линия живота никак не может быть чёрной, спрашивал тут же конькобежец Штейнберг. Ущемленный тем, что ему не верят, Юлик задирал майку, показывая свою густую растительность на пузе. Все принимались смеяться, а преподаватель советовал не повторять подобную демонстрацию перед Удаловым, иначе пересдача Штейнбергу обеспечена. А уж когда Лысков принимался рассказывать о том, что висцеральная мембрана покрывает орган и соединяет его с полостью, а париетальная – это та, что прикрепляет орган к стенке, книжки, атласы, перчатки, а заодно и апельсины, за которыми отстояли в Москве в очереди не один час, бросали даже те, кто считал, что знает предмет на пять. Знать анатомию на пять мог только профессор. «Даже я знаю её на четыре», – шутил со студентами Лысков. Потому вдруг и удивился, когда с экзамена студенты «единички» один за другим стали выходить счастливые и с положительными оценками. И нет бы порадоваться, что благодаря его стараниям Малкумов знает, что толстый кишечник бывает не только восходящим. Да ещё и про сигмовидную кишку вспомнил. А Шандобаев понял, наконец-то, что передние доли мозговых полушарий отвечают за речь и движение и не перепутал лобную кость с лобковой, как это случилось неделю назад на занятии, когда Серик рассказывал, куда крепятся органы воспроизводства. (Что позволило одногруппникам долго шутить, на какой высоте нужно крепить писсуары в мужских туалетах). Однако что-то мешало Лыскову радоваться успеху их и Кашиной. Ещё недавно Ира доказывала преподавателю, что к органам пищеварения относятся не только пищевод, но и трахея, щитовидная железа и даже голосовые связки, так как все они нарисованы на схеме, а теперь москвичка вышла с экзамена с улыбкой Джейн Фонды на обложке журнала «Советский экран». Услыхав от неё, что мышечная оболочка глотки состоит из поперечнополосатых волокон, позволяющих проталкивать пищу и воздух, Удалов тут же нарисовал в зачётке красавицы жирную пятёрку. Маршал вышла с тройкой, так как не всё рассказала про женские половые органы. Стесняясь и краснея, Таня правильно перечислила их, но на схеме перепутала матку с мочевым пузырём, а на экспонате не нашла конский хвост спинного мозга. Бубиной поставили три, так как Оля знала все мышцы колена – ей когда-то делали операцию на связках. Малыгин бодро рассказал про мозжечок и его роль в сохранении равновесия, хотя уже с первого января в составе сборной СССР Виктор готовился в Новогорске к предстоящему зимнему сезону. Начинался он в конце января Открытым чемпионатом Москвы. Завершал его в марте в Милане чемпионат Европы в закрытых помещениях. Быстро рассказав про это сначала профессору, потом Павлу Константиновичу, Малыгин убежал, чтобы успеть до обеденного перерыва на электричку.

Когда после него и Соснихин выскочил и стал приплясывать с Арменом лезгинку, перечисляя предплюсневые кости стопы, Лысков ущипнул себя и пошёл на второй этаж к декану спортивного факультета.

– Наталья… Слушай… Там что-то с один-один не то… – пробормотал анатом, зайдя в кабинет Горобовой. Пристально глядя на подчинённого, Наталья Сергеевна предложила ему присесть. Вид у мужчины был столь недоумённый, что обращение к ней без отчества женщина снесла на растерянность.

– Что именно вас беспокоит, Павел Константинович? – осторожно спросила декан, готовясь к неприятному известию. Однако, услышав объяснение, похожее на бред, всполошилась не меньше Лыскова. Взгляд декана упал на письмо на столе, с логотипом «Космос», и Горобова уточнила, видел ли Павел Константинович сегодня Николину и Цыганок. Он посмотрел неуверенно.

Быстро сложив личные вещи в шкаф и закрыв его на замок, врезанный в ящик не так давно, декан вместе с преподавателем поспешила на первый этаж.

5

Сидя в единственной в институте аудитории, Сычёва и Ячек говорили не об экзамене. Толик Кирьянов должен был сегодня попросить Горобову дать согласие на его практику не в спортивном клубе, а в Загорском детском доме. Физкультуру там вели воспитатели, вряд ли обученные учитывать особенности физического развития детей.

– По сути, Толик, я с тобой согласен, но помочь тебе не в моей компетенции, – ответил стайеру Ломов. Декан педагогического факультета и куратор единички четвёртого курса не мог вмешиваться в расписание производственной практики. Это не школа, куда студенты идут на третьем курсе. Поэтому Василий Николаевич отправил студента к Горобовой.

Разыскав Наталью Сергеевну ещё вчера, Кирьянов напросился сегодня на разговор. Но как бы Наталье Сергеевне ни было жаль сирот из Загорска, только руководитель учреждения мог просить чиновников из Министерства высшего образования разрешить студенту МОГИФКа пройти практику в не подведомственном ему учреждении.

Исключения подобного рода случались, и Горобова была уверена, что Орлов сможет решить вопрос положительно. Загвоздка была лишь в том, что с начала января Иван Иванович лежал в Москве в военном госпитале имени Н. Бурденко.

– Ты пойми, Кирьянов, Бурденко – не проходной двор, чтобы туда звонили и ходили все, кому вздумается. Узнай у Валентины Геннадьевны, как часто ей разрешается посещать мужа и можешь ли ты сходить с ней. Честное слово, при всём огромном желании помочь тебе, я даже не знаю, за какую ниточку дёргать. – Наталья Сергеевна руководствовалась не только правилами субординации. Безусловно, она могла позвонить в парочку таких мест, где и ей подсказали бы, как действовать в конкретном случае. Но сейчас личное присутствие начальника в институте являлось для декана острой необходимостью. Помимо письма из гостиницы «Космос», с которым ректору тоже стоило ознакомиться, были сегодня и другие сюрпризы.

Час назад Наталье Сергеевне позвонили не откуда-нибудь, а из Центра по подготовке космонавтов в подмосковном посёлке Звездный. И не кто-нибудь, а подполковник авиации, родственник прославленного конструктора Сергея Королёва. Секретарь Лиза, докладывая Наталье Сергеевне об абоненте, непривычно заикалась. Да и Горобова, услышав необычный вопрос, попросила повторить его, сославшись на плохую связь. Когда она услышала, что знаменитый центр подготовки пилотов межпланетного пространства был готов взять стажёром-инструктором их студента четвёртого курса, Наталье Сергеевне даже в голову не пришло поинтересоваться, чем студент Стальнов мог заслужить такое право работать. Ведь Иван Борисович Королёв предупредил её о конфиденциальности их беседы. Закончив её, декан ломала голову, с какого конца подступиться к вопросу, чтобы превратить его из новой проблемы в летописную страницу истории вуза.

Появление Кирьянова, с просьбой идентичной, но размахом совершенно иным, подтвердила предположения Горобовой о сдвиге в великом Космосе чего-то такого, что рушило все представления об ординарности и обыденности судеб многих ей известных, включая её собственной. И дабы не спугнуть Фортуну, столь благосклонную к месту и людям, окружающим её, женщине стоило разобраться в деталях происходящего, не откладывая. И лучше в присутствии Орлова.

Известие о том, что один-один сдаёт анатомию без единой пока двойки, стала детонатором процесса. Выйдя в коридор, Наталья Сергеевна предложила Павлу Константиновичу идти на его кафедру, сама же скрылась в туалетной комнате, чтобы, обернув там ладонями нательный крест, прошептать несколько слов молитвы, подслушанной в том же Загорске, куда на практику рвался Кирьянов, и где «раба божия Наталия» крестилась не так давно.

6

Горобова зашла в кабинет во время ответа Ячека. Поприветствовав Удалова, Наталья Сергеевна села за стол, стоящий в классе отдельно и боком. Смешно переставляя слога, рыжеволосый гимнаст говорил уверенно и спину держал прямо:

– Серденчая мыцша – сильная и полензая. Бойшоль кург корвоорабщения – бошле, чем манелький, потому нужно давление. – Профессор слушал Ячека, подперев щеку. Горобова удивилась довольному выражению обычно хмурого Удалова. Знания уровня девятого класса профессор слушал, отмечая жестом руки каждое сказанное слово словно дирижёр, управляющий оркестром. Гимнаст, воодушевлённый поддержкой, продолжал: – Аорта выбает е-ещё и брюш-ная.

– Молодец! – похвалил студента Удалов: – Вижу, что ты хороший ученик. Продолжай! И не спеши. Сглотни слюну, сосредоточься на шипящих и говори по слогам.

Миша-гимнаст кивнул. Его одногруппники Шумкин и Николина переглянулись. Цыганок, стоя за спиной профессора у стола с макетами, показала Ячеку большой палец. Декан, сделав вид, что не заметила этой поддержки, внимательно посмотрела на Свету. Потом на Лену. Обе выглядели достаточно скромно. «Что-то там напутали эти блюстители порядка из Космоса, – подумала Горобова, – или я плохой психолог и гнать меня пора с руководящего поста». Ячек, тем временем, заканчивал свой ответ:

– Есть кол-ба-су и со-сис-ки горзит артерокселрозом. Сонная атрерия ча-ще все-го за-би-ва-ет-ся блякшами. Левое перседрие и правый делужочек работают с хорошей кровью, а парвое и левый – с той, где мало килсорода. Артерии – содусы на вынос, вены – на вход.

Шумкин не выдержал и рассмеялся:

– Хе-х, скажешь тоже, Миха! Мы что в ресторане, что ли? На вынос…

Десятиборец посмотрел на Удалова. Профессор, рассердившись, что ему помешали слушать, цыкнул:

– Мушкин, ты мне расскажешь про ресторан, когда сядешь на место Ячека. А пока – готовься отвечать на мои вопросы по гистологии. Правда, Наталья Сергеевна? – заведующий кафедрой анатомии был уверен, что декан не забыла про своё обещание, данное всем в начале учебного года. Про отменную память Горобовой знали в институте даже уборщицы. Кивнув профессору, женщина пристально посмотрела на десятиборца. Миша прижал рукой белый лист, на котором писал ответ, и выдержал её взгляд. Николина, сидящая за столом в том же ряду, что Шумкин, заёрзала на стуле. Цыганок вернулась из зала с экспонатами и тоже села за стол, сложив руки одна на одну, как первоклашка. «Что-то здесь не то. – Мелькнуло у Горобовой подозрение. – Слишком все послушные».

Она стала осматривать помещение. Студенты сидели за отдельными столами, спрятать в которых что-то не получилось бы, так как большая часть их передней стенки была открытой. Сумки все оставляли на входе. Одежду – на стульях сзади. У Цыганок так висела кофта. У Шумкина свитер. На столе лежали только листы для записи ответов, пеналы, с ручками, фломастерами, резинками, и зачётки. Готовясь к ответу, студенты время от времени теребили отрезные листы с вопросами к экзамену. Горобова фиксировала всё обстоятельно и покадрово. «Вот профессор попросил зачётку и стал писать в ведомости оценку за экзамен. Ячек мнёт в руках листки с записями, смотрит на меня и улыбается. Почему? Доволен четвёркой? Возможно. Профессор отдаёт зачётку и билет, хвалит. Ячек встаёт, прижимает к себе листы, забирает зачётку, идёт к столу. Собирает вещи, наклоняется за сумкой, берёт со стола чистые листы, билет, идёт к выходу. Оставляет на столе листы в одной стороне, билет в другой и подальше от тех, что разложены вопросами вниз. Выходит. Всё!»

Пока декан следила за гимнастом, к столу села Цыганок. И опять Горобова протоколировала взглядом все движения бегуньи, отмечая: «Протянула билет. Профессор проверил номер, отдал билет, пригласил сесть. Она села. Положила листы с ответами. Тут же рядом зачётка. Света отвечает. Смешно трясёт руками и тараторит. Что тараторит?». Цыганок говорила громко, чётко и уверенно, но в какой-то момент так засеменила словами, что Удалов сморщился, выставил две руки и попросил не пищать и не частить. Света кивнула, исправилась, но ненадолго: уже через три предложения опять ускорилась. Удалов снова прервал её, сожалея, что в программе первого курса студенты не изучают голосовые связки; девушка могла бы успешно демонстрировать их функцию. Шумкин тут гордо напомнил, что это именно он приклеил одногруппнице прозвище «Света, радио не надо». Николина, защищая подругу, обозвала Мишу толстокожим и толстопятым. Горобова усмехнулась. Неуклюжесть Шумкина была ей знакома не менее голосистости Цыганок. Профессор приказал замолчать всем, кроме Цыганок. Она стала рассказывать про строение мышц медленно и совершенно очевидные вещи: мышцы мягкие и эластичные, связки эластичные, но не мягкие, а сухожилия и не мягкие, и не эластичные.

– Почему природа не придумала, чтобы мышцы не рвались, – закончила девушка ответ вопросом и тут же перешла на личный пример: – Вот у меня, товарищ профессор, был надрыв задней поверхности бедра. Зашить её было нечем, это ведь не связка, и лавсан мышцы не берёт. А жаль! Так я до сих пор маюсь, как меняется погода. Нога ноет, как зуб.

– Почему так? – спросил профессор, наводя на дополнительный ответ.

– Да кто ж её знает эту мышцу? – вздохнула Света.

– Тогда пойдите поучите ещё. Например, про нервы. – Мужчина потребовал зачётку.

– Я же всё знала, но про нервы забыла, – расстроилась Цыганок, не торопясь расставаться с книжицей для оценок: – Товарищ профессор, а задайте мне ещё какой-то дополнительный вопрос. Чтобы я могла вас порадовать на четвёрку. Мне очень нужна стипендия.

Непосредственность и откровение студентки застали учителя врасплох. Он предложил Цыганок показать на макете какие-то мышцы. Немного путаясь и не переставая тараторить, она стала показывать не только то, что просили, а всё, что было рядом. Удалов поспешил объявить ей о четвёрке. Цыганок подпрыгнула и стала визжать от радости. Удалов попросил студентку успокоиться и взял её зачётку. Вытащил оттуда билет. Света тут же схватила листочек. Как показалось декану очень спешно. «Перевозбуждена? Или ещё что-то?», – Горобова утроила внимание. Инстинктивно что-то подсказывало ей, что происходит непонятное. Однако ничего подозрительного женщина снова не выявила. Цыганок схватила вещи, листы с ответами, оставила на выходе билет, убежала, обещая Николиной ждать её в амфитеатре. «Это мне очень даже кстати», – подумала Наталья Сергеевна, решив не тянуть с объяснением по «Космосу».

В аудиторию вошли Зубилина и Попинко. За этих можно было не переживать. Записав номера их билетов, Удалов пригласил для ответа Шумкина. Миша сел и сразу начал с полемики: подготовленный вопрос по гистологии вызывал у него массу замечаний. Заявив, что формирование нервной ткани у зародыша начинается на четвёртый день развития, он удивился почему природа не оказалась ещё умнее и не устроила всё таким образом, чтобы избежать лишних тканевых прослоек. Жир на теле, по мнению студента, был явно лишним. Его, как энергетическое депо, вполне можно было бы заменить добавочным количеством лёгочных альвеол, фиксирующих на себе кислород, необходимый для окисления. Ведь окисление – это сжигание. А что бывает в результате пожара – огонь и тепло. Или, например, почему бы не добавить в печень гликогена, расщепление которого тоже поставляет энергию. И объяснять присутствие жира только тем, что он нужен женщинам во время вынашивания плода – совершенно нелогично, ибо ему жир тогда бы был вовсе не нужен. Значит, умная природа должна была сделать толстыми только женщин. А мужчин стройными и красивыми.

Подобные рассуждения, основанные на синтезе знаний сразу по нескольким предметам, вообще-то должны были порадовать Удалова. Вот только произошло обратное: профессор завёлся и стал доказывать, что жир – это не только энергодепо, но и строительный материал для любой клеточной мембраны. А если Шумкин этого не знает, то гистологию он учил плохо. Живот растёт из-за снижения скорости метаболизма. Жаль, что взявшись за столь сложные оспаривания, студент не понимает элементарного: возрастные изменения происходят в том числе и на гормональном уровне, что приводит к снижению скорости всех реакций организма. Такие пробелы в знаниях точно не обрадуют Галину Петровну Михееву. Ведь Шумкину скоро сдавать экзамен и по биохимии, а в голове у него сплошная путаница. Так что лучше Мише не лезть бы в дебри и перейти ко второму вопросу.

Осадив заносчивого студента, профессор без возражений выслушал его следующие ответы, после чего попросил зачётку. В ней он вывел тройку.

– За что? – не понял Шумкин и оглянулся на Горобову. Наталья Сергеевна развела руками, не собираясь оспаривать оценку заслуженного коллеги. Миша, взбесившись, упрекнул профессора в несправедливости. На что Удалов предложил переправить тройку на двойку, чтобы дать Шумкину шанс пересдать экзамен в конце месяца, и даже потребовал зачётку назад. Юноша испугался и спрятал её за спину. Пожилой мужчина встал и ждал. Горобова и другие молчали. С места поднялся Попинко. Подойдя к Шумкину сзади, он упрекнул его в излишней ершистости и, незаметно подмигнув, кивнул на дверь. Шумкин направился к выходу.

– Верните билет! – потребовал профессор, когда юноша уже открыл дверь. Обозлённый Миша бухнул билет рядом с другими, лежащими на столе у входа, и ушёл. Профессор, возмущаясь, что оценивать стоит также неучтивое поведение, пошёл к столу. Взяв из стопки гладкую полоску бумаги с вопросами, он вернулся на своё место.

И тут Горобову как укололи: она была практически уверена, что билеты, по котором отвечали все предыдущие студенты, были сложенными вдвое по форме зачётки. Зрительная память декана высветила стоп-кадр: стол, на нём листы белой бумаги, сбоку билет с ответом, с линией сгиба посредине. Некоторые билеты истрёпаны. Такой был перед Ячеком. И перед Цыганок. И сейчас перед Николиной. А в то же время перед Зубилиной и Попинко лежали листики совершенно прямые.

– Извините, профессор, могу я попросить у вас билет Шумкина? – улыбнулась женщина, взяла у растерянного преподавателя бумажку и вышла из классной комнаты. – Шумкин, стой! – приказала она десятиборцу, нагнав его в общем коридоре. – А ну-ка дай мне листы с твоими ответами?

Взяв бумаги за край, Горобова помахала им перед носом десятиборца.

– Что это?

– Мои записи, – ответил Шумкин. Другого сказать ему было нечего.

– А почему ты отвечал не на те вопросы, что были в твоём билете? – Наталья Сергеевна помахала перед лицом студента правильным билетом. Вся группа замерла. Лысков взял у декана билет, листы с ответами, прочитал и тоже посмотрел на Мишу вопросительно. Шумкин побледнел так, что казалось сейчас грохнется в обморок. Горобова обвела всех взглядом.

– Та-а-ак, голубчики, всё с вами понятно. После экзамены соберитесь все в амфитеатре. Думаю, Павел Константинович, нам будет о чём поговорить. Пойдёмте! – приказала она анатому, указывая на лестницу. Уже поднявшись на пролёт, Наталья Сергеевна обернулась: – Цыганок, как только Николина выйдет с анатомии, жду вас обеих в моём кабинете. Ясно?

Света испуганно затрясла кудряшками на голове. Лысков выставил студентам кулак и, расстроенный, пошёл следом за Горобовой.

7

Орловы жили в Малаховке с 1959 года. Иван Иванович работал в МОГИФКе сразу, как его окончил, а вот Валентина устроилась в институтскую библиотеку всего два месяца назад. Навыки работы с бумагами у Валентины были, прежняя должность на почте тоже требовала и внимания, и усидчивости. Правда ректор переживал, что кто-то станет злословить, что на тёплом месте сидит человек без специального образования. Наталья Сергеевна тут же успокоила начальника:

– Иван Иванович, если вы так боитесь быть уличённым в кумовстве, то пусть Валентина Геннадьевна помогает мне. Работу в деканате точно не назовёшь лёгкой. Да и по штату мне положен секретарь. Василию Николаевичу повезло, нашёл ему Русанов помощницу, а мне приходится всё тянуть одной, – она указала на полки. В них рядами стояли и лежали толстые папки, подшивки, досье с документами. Каждая требовала упорядочения и ревизии.

– Лиса вы, однако, голубушка, – усмехнулся ректор, хотя не мог не согласиться. Он давно понимал, что у спортивного факультета, более многочисленного и по числу обучающихся студентов, и по количеству преподавателей, должен быть настоящий деканат, с телефоном и секретарём: – Я подумаю, где вам выделить помещение под эти толмуды. Тогда и Валентину дам. Пока же пусть она поработает в архиве. Вере Николаевне помощница нужнее. Да и сессия не за горами. Переживём её, потом решу вопрос с деканатом.

Уже сразу после Нового года Орлов объявил, что деканат Горобовой будет на первом этаже рядом с его ректоратом. Убрав стену примыкающего класса, можно расширить комнату секретаря так, чтобы Лиза и Валентина находились рядом. Тогда из общей приёмной сразу можно будет попасть к одному из руководителей. Обустройство планировалось во время зимних каникул. К переезду готовиться стали заранее. По утрам Валентина лавировала в архиве среди полок с тысячами книг и научных работ. Выставив экземпляры, подлежащие срочной реставрации, кропотливо расставив книги по полкам в соответствии с тематикой или по алфавиту, подклеивая и подшивая, делая заказы на приобретение новой литературы и составляя по ней каталоги, ведя учёт по обороту материалов и запись об утрате его, после обеда она перемещалась в кабинет Горобовой. Годами запущенная документация создавала свою мороку. Не говоря уже о том, что для наведения порядка и утилизации бумаг постоянно требовались советы хозяйки, которую в кабинете было не застать.

– После сессии! Всё в каникулы! Потом! Не сейчас! – то и дело слышала Валентина, понимая, что и после сессии, и во время каникул у Натальи Сергеевны вряд ли времени окажется больше. А потому стоит принимать кое-какие решения самой, выбрасывая документы, изжившие себя за давностью их издания, обновляя папки, подписывая и нумеруя их по-своему. Разгружая полки, Валентина методично складывала бумаги в коробки, закрывала их, регистрировала в тетради, оставляла в сторону.

12 января, когда Кирьянов пришёл к Орловой в библиотеку, она работала в читальном зале. Бывшая детдомовка, Валентина с трепетом выслушала рассказ Толика про детишек из Загорска и тут же согласилась помочь. Она собиралась к мужу в госпиталь как раз сегодня во второй половине дня. В Бурденко она и студент появились с ходатайством от Бережного по поводу практики и тревожным кодовым посланием от Горобовой. Прочитав про «из ряда вон выходящие новости», Иван Иванович тут же попросил выписать его из военного госпиталя. Протез бедренного сустава ему поставили ещё второго января. Операция прошла удачно, шрам затягивался, имплант приживался. Была, конечно, необходимость в реабилитации, так как мышцы оперированной ноги ослабли, но ведь у ректора в МОГИФКе есть целая кафедра по ЛФК. И руководит ею чудесная Елена Ивановна Рыбникова, доктор медицинских наук. Она всегда подскажет, как восстанавливаться.

– Так что, Виктор Васильевич, выписывай меня, – попросил ректор МОГИФКа заведующего отделением травматологии и ортопедии, оперировавшего его.

Полковник медицинской службы Черкашин и Орлов были знакомы с давних времён. Когда-то давно оба лежали в этом госпитале: один после сложной позвоночной травмы, полученной во время службы военным врачом на подлодке, второй как знаменитый спортсмен, выступающий за ЦСКА и поступивший с межпозвоночной грыжей. Зная, что просто так Иван Иванович просить не станет, Черкашин помотал головой. А услыхав про детский дом в Загорске, понял, с чем связан грустный взгляд его супруги. Он предложил другу завтра же отвезти их, куда нужно, но при условии, что Иван Иванович останется в госпитале для реабилитации. Рыбникова, безусловно, в области лечебной физкультуры личность именитая и автор нескольких учебников, вот только вряд ли она слышала про новые метало-керамический протезы. Их ставили пока только в Бурденко, и только тут реабилитологи знали, что получить подвывихи, сделав неверное движение, случалось даже самым осторожным. Не говоря уже о том, что имплант мог и не прижиться. А это тысячи рублей коту под хвост и пятно на имидж заведения. Так что лучше прокатить Орлова на своей машине, хоть по Москве, а хоть и в Загорск, только пусть восстанавливается под его присмотром.

8

Разговор декана с Цыганок и Николиной прервал Ячек. Маленький гимнаст смело вошёл в кабинет Горобовой, чтобы признаться в том, что это именно он раздобыл билеты для экзаменов. Увидев ревущих девчонок, Миша струхнул не по-взрослому, а дислексия, что мучила паренька с раннего детства, разлилась по кабинету Горобовой в такой форме, что расшифровать «Это билбиотерька нме содпунула» могла только Сычёва. Послав девушек за ней, Горобова, ожидая, теребила углы пиджака. Лысков зачем-то стал проверять новый затвор окна. Его поменяли после кражи, что случилась в кабинете декана в ноябре. Симона явилась довольно быстро. Её объяснения про историю с билетами повергли декана и преподавателя в состояние нового ступора. Ещё раз приказав передать, чтобы «единичка» не расходилась, Наталья Сергеевна выпроводила студентов, сунула ручку в рот и с остервенением стала её грызть.

– И что теперь, Паша? – спросила она у Лыскова.

– Это ты у кого спрашиваешь? – удивился Павел Константинович тому, что начальница впервые за многие годы навала его по имени.

– Будто здесь есть ещё кто-то, кого я могу спросить, – произнесла Горобова задумчиво. Положение действительно было обескураживающим: ректора нет, коллега Ломов, узнай он все подробности, запаникует и бросится проверять своих студентов с педагогического. «Тогда новость точно долетит до ушей парторга». Сняв трубку, декан стала набирать номер.

– Ты Сильвестру? – прервал её Лысков. Женщина, застопорила пальцем круг и уставилась на преподавателя. С чего бы ей сейчас думать об агрономе Эрхарде? Он не педагог, не руководитель, не её начальник.

– Ну, Наталья Сергеевна, начёт «не руководитель» я бы точно не согласился; под его надзором совхозное объединение. А при надобности к нему на поклоны ездит вся Луховицкая область. Тому зерно прибереги до весны, этому удобрений раздобудь. Поэтому он начальник, да ещё какой, – возразил Павел Константинович на аргументы.

– Паша, там поля, а здесь люди.

– Там тоже люди, Наталья, – произнёс Лысков осторожно. Но декан была не в том настроении, чтобы держать фасоны.

– Там люди взрослые и уже состоявшиеся. А у нас… – она была расстроена, но уже меньше. Подсказка Лыскова казалась спасением. Ей ли не знать, как Сильвестр Герасимович умел всё разложить по полочкам: настойчиво и без перегибов. Трубка вернулась на аппарат, снова к уху, затем легла на стол. Женщина смотрела с мольбой.

– Давай я схожу проверю на месте ли наши иллюзионисты, а ты пока пообщайся с Эрхардом, – предложил Лысков.

Когда он вернулся, Наталья Сергеевна улыбалась и напевала про то, как «всё стало вокруг голубым и зелёным», одновременно что-то помечая в записной книжке.

– Паша, ты ведь наверняка знал, что он посоветует мне делать? – глаза Горобовой горели. Преподаватель одного из ведущих профильных вузов вздохнул от зависти к агроному затерянного в Подмосковье совхоза. Качнув плечом, Павел Константинович попросил ответа. – А ничего не делать! – выкрикнула Наталья Сергеевна, встала и потянулась, как молодая невеста после сна. – Ни-че-го.

– Почему?

– Не почему, а зачем.

– Зачем?

– Затем, что ошибку-то совершил не Ячек, а Валентина Орлова. Это она дала нашему рыжику билеты. Понятно, что по неопытности, но тем не менее. А ты представляешь, какой поднимется скандал, если кто-то узнает про такого рода происшествие, спровоцированное женой ректора? Ещё и заподозрят Валентину Геннадьевну в преднамеренности.

– Представляю. И даже вполне способен догадаться, как этому, или даже этим, подобного рода казус сыграет на руку. Один из злодеев мечтает сесть на место Ивана Ивановича, а другой занять твой кабинет.

Речь шла о парторге института Печёнкине, вечно недовольном принципами работы нынешнего руководства МОГИФКа, и преподавателе по гимнастике Гофмане, человеке амбициозном и ущемлённом положением всего лишь заведующего кафедрой.

Через полчаса, пообещав студентам «единички», что наказания им не избежать, Наталья Сергеевна приказала старостам группы Зубилиной и Попинко написать рапорты. Разведя их по углам и оставив Павла Константиновича следить за тем, чтобы не было сговора ещё и здесь, Горобова окликнула Шумкина.

– Наталья Сергеевна, я готов отвечать за всё случившееся. Я спалился, меня и наказывайте, – десятиборец гордо вскинул голову, словно стоял у ступенек эшафота.

– Не умничай, – остановила его женщина, сверля взглядом: «Ведь знает, увалень, что за такое я и отчислить могу, а не трусит». – Что и с кем делать – решать не мне, так что не геройствуй. Придёт час, всех накажем. Лучше скажи: это ты живёшь на даче с четверокурсником Стальновым?

Столь неожиданная смена реестра оставила Мишу с открытым ртом.

– Вообще-то я живу не с ним одним.

– Отвечай по существу и не мямли, – приказал Лысков. Миша кивнул.

– Тогда передай ему, чтобы срочно явился ко мне. Сегодня же! Что пыхтишь, как каша под крышкой? Задания не понял?

Шумкин пожал плечом:

– Понять-то я, Наталья Сергеевна, понял, но где искать вашего Стальнова не знаю.

Декан свела брови:

– Он – не мой. Кто знает, где его найти?

Миша покрутил глазами и даже головой, словно искал подсказки, и снова пожал плечами:

– Может Юрок Галицкий?

– Он здесь?

– На даче.

– Тогда галопом беги на дачу и прикажи Галицкому срочно найти Стальнова и направить ко мне.

– А как же обед? – больше всего в жизни Миша боялся двух вещей – обидеть беспомощных и остаться голодным. Про второе декан, похоже, знала, ибо вскипела:

– Студент Шумкин, вам приказ декана факультета – шуточки? Ну так и выполняйте! А обед я вам гарантирую. Пошлю сейчас товарища Лыскова к главной поварихе, он попросит оставить вам суп. Так понятно?

– Суп, Наталья Сергеевна, это наравне с голодным. А у меня сессия. И, чтобы мозги варили, мне нужно усиленное питание. Пусть оставят ещё хотя бы пару булок. – Сник парень, замечая, что глаза Горобовой наливаются гневом всё сильнее.

– Мне бы твои проблемы, Шумкин, – осудила женщина и добавила чуть мягче: – «Пару булок». Иди уже! Одной ногой здесь, другой там. Будут тебе булки, не переживай.

– А горячее второе? Только не биточки.

– Мишка, а по шее не хочешь? – рявкнул на весь зал Павел Константинович.

Ручка в руках Зубилиной вырисовала непредвиденную дугу. Лист у Попинко смялся от дёрнувшегося локтя. Шумкин вышел из класса.

9

В Загорск Орлов поехал с Валентиной. Дирекция Детского дома, узнав, что она «из своих», тут же пригласила дорогих гостей на обед и на концерт. Сразу после него взрослые и дети сели пить чай и повели разговоры о жизни. Детишки с радостью рассказывали, как местные прихожане с малых лет приучают их трудиться на угодьях Троицко-Сергиевой Лавры. С монахами мужского монастыря мальчики ходили в леса бортничать, по грибы и ягоды. Старшие, с ними же, давили вино, конопатили бочки под мёд и соления, убирали на скотном дворе. Девочки и девушки с монашками занимались огородами, сушили травы, варили варенья и лечебные настои, ткали, шили, вязали, плели сети для рыбалки и силки для охоты, стирали по-старинному бельё в широких корытах, сушили его на верёвках, катали валиками, проглаживая. Никакая работа не была зазорной. Всякий труд позволял ощущать себя хозяином. Потому как думки православных были не о великом, а о вечном. Глядя на это, каждый пришлый осознавал себя в другом времени, в котором жизнь течёт несуетливо, размеренно, а отношения людей с собой и природой вымерены, узаконены и верны.

Так как Иван Ивановичу не подняться было на костылях ни на церковный вал, ни даже на паперть, москвичей повели в теплицы. Взрослые круглый год выращивали в них овощи. Дети помогали и в этом. Потому отгрузили гостям полный багажник. Свежестей и солёностей перепало не только Орловым и Кирьянову, но и хирургу Черкашину. Загружая Виктору Васильевичу багажник, отец Александр, батюшка Успенского собора и отец студентки Сычёвой, попутно спросил про то, насколько опасны такие операции, что только что перенёс Иван Иванович. Священник тоже страдал артрозом. Тут же полковник медслужбы предложил служителю прийти на консультацию.

– Так мы же не военные люди? – усомнился отец Симоны.

– Не скажите, батюшка, – усмехнулся Черкашин. – Вы, как пограничники, бережёте порядки духовные и нравственные. Любая государственность может рухнуть, а религия и вера – никогда. Так что, как соберётесь, дайте знать. Сделаю всё, что смогу, – протянул он руку для пожатия.

– Велика душа русская, – пропел батюшка и погладил по голове мальчонку. Он, да его сестра Танюшка, девочка прозрачная и невесомая, с первой минуты не отходили от Толика. Правда, по мере знакомства, девичья ручонка пересела в ладонь Валентины. Когда настало время прощаться, Орлов спросил у директрисы Детского дома, нельзя ли им с женой взять детей на неделю к себе в Малаховку. Кирьянов тут же предложил научить их кататься на лыжах и коньках. На территории института всегда зимой заливали хоккейную коробку.

– А как же сессия и тренировки? – спросил Орлов у Толика. Тот по-простому ответил, что на четвёртом курсе зимой студенты сдают только два экзамена.

– А про спорт мне, Иван Иванович, думать уже хватит. До Олимпов я уже вряд ли добегу. Хотя, сожалеть мне не о чем: пьедесталы, считаю, они у каждого свои. Я мечтал быть детским тренером и скоро стану им. А бегать? Вы же успеваете утром накатить по бережку, я тоже буду бегать в свободное время и для удовольствия.

Орлов усмехнулся в короткую бороду и посмотрел на директора детского дома. Женщина, растерянно оглянулась на отца Александра.

– Что ты, Клавдия, робеешь? – спросил он. – Небось про циркуляры свои думаешь, про законы? Можешь ли, имеешь ли права?

– Так, батюшка, как не думать? Дети ведь это, не мебель, – ответила директор, робея.

– То-то и оно, что дети. Была бы какая кровать, с тебя бы спросили по номеру. А тут – души живые, детские, на виду. Смотри, как глазёнками на тебя блымают. Что ты, белобрысый, замер? – кивнул он Тарасу: – Боишься?

– Нет, отче! – бойко ответил пацан и загородил собой сестру: – Толик плохих людей не приведёт.

– О как! – Орлов поднял палец, – вот это, я понимаю, рекомендация! Ну спасибо тебе, Кирьянов.

Все засмеялись. Служитель, оправив рясу, сказал, что раз законы пишут люди, то и служить они должны для людей. И если желание детей и взрослых радовать друг друга совпадают, стоит отпустить малышей в Малаховку. Директриса такому дозволению обрадовалась не менее остальных. Заставив, для порядка, написать Орловых расписку «в получении», она попросила воспитательниц помочь Тарасу и Тане собрать вещи.

Когда малыши вышли с двумя крохотными рюкзачками, Валентина, не выдержав, расплакалась. Сиротская доля всегда была непростой. И даже несмотря на семьдесят лет коммунизма, обездоленные детишки и сегодня не роскошествовали. Обняв малышей, жена ректора подтолкнула их к машине Черкашина. Виктор Васильевич подбросил их до Москвы, где ссадил у метро. Взяв Тараса за руку покрепче, Кирьянов приказал рот не разевать. Дети, впервые оказавшись в столице вот так, вне коллектива, терялись и оборачивались на любой шум. Танечка так и вовсе приклеилась к юбке Валентины и всю дорогу молчала, не веря, что им с братом выпало такое счастье: шестилетних, да ещё двоих, обычно никто не брал. К тому же Таня часто болела и постоянно кашляла. Отпустив её с Орловой, директор дала Валентине целый список медикаментов, предписанных врачом. Диагноза, как такового, у девочки не было. Скорее всего сказывалось рождение до срока. Поэтому рекомендации на счёт детишек были простые: следить и закаливать. Кирьянов повторно пообещал быть полезным.

Уже в электричке, когда ребятишки задремали, Толик признался Валентине Геннадьевне, что хотел усыновить брата и сестру. Жена ректора крепче обняла девочку, лежавшую у неё на коленях, и ласково посмотрела на средневика:

– Добрый ты мальчик, Толик. Спасибо тебе за это. Но только у тебя вся жизнь впереди. И работа, и семья, и армия. Кто знает, где окажешься… Поэтому, не связывай себе руки, и детям про свои замыслы не говори. Ты не представляешь, что такое сиротская надежда. Меня Ваня… Иван Иванович, в шестнадцать лет забрал к ним жить. Просто жить, ты ничего не подумай, – спешно поправилась она. Кирьянов, от того, что ему доверяют, так замотал головой, что очки едва не свалились с носа.

– Хорошо! – выдохнул он, когда увидел, с каким восторгом дети побежали к зелёному дому, в котором жили Орловы. Права оказалась жена ректора. И Симона ранее была права – нельзя принимать важные решения, не подумав о судьбе людей, вовлечённых в исполнение задуманного тобою. Ему, студенту четвёртого курса, только предстояло встать на ноги.

«Получу работу, квартиру, тогда и решу, как быть. Много ещё в стране одиноких ребятишек, добро всем нужно», – успокоил он себя, возвращаясь в общежитие, где его с нетерпением ждали Сычёва и Ячек.

10

Сожители Шумкина по даче Галицкий, Добров и аспирант Кранчевский посмотрели на Мишу тем же растерянным взглядом, каким он пятнадцать минут назад смотрел на Горобову: Стальнов не появлялся в Малаховке с 31 декабря. Новый год он должен был праздновать в Москве с невестой Ларисой, а потом поехать с будущим тестем не то в санаторий, не то в Дом отдыха. Стас Добров сразу понял, что счастливый жених согласился на поездку совсем не для любования красотами зимнего Подмосковья. Да и женится Вовка на беременной Ларисе не только из порядочности. А то что дальняя родственница именитой личности не красавица, при папе со связями и отдельной однокомнатной квартире на Ленинском проспекте можно считать скорее плюсом. Женитьба на красавице вроде Кашиной вполне может превратить жизнь в велосипедный заезд: чуть отвлёкся и – в кювете. Хотя… Какой русский откажется от быстрой езды и прогулок на свежем воздухе? Но с красивыми Стальнов мог себе позволять кутить раньше. Теперь – всё: четвёртый и последний курс! Если не жениться до окончания учёбы, можно и в армию загреметь. Причём, как в Забайкальский край, так и на южные границы. А то ещё на флот; туда ребят-спортсменов запихивают с особым старанием. «А Вовке, как и мне, на подводную лодку, приписанную к порту Мурманска, никак не хочется, – рассуждал Добров, пока Кранчевский звонил Ларисе. Дача у авиатора была экипирована в том числе и телефоном, а номером аспирант разжился у невесты Маши. Но когда Королёва сказала, что ещё неделю назад Стальнов уехал от неё в Малаховку, ребята впервые заволновались.

– Куда же он мог деться? – Кранчевский обвёл друзей растерянным взглядом. Курицу, что разделывали на жарку на ужин, пришлось отставить. Галицкий оделся и побежал на переговорный звонить родителям Володи. Когда в Кимрах никто не ответил, Юра пошёл в институт к Горобовой. Там, узнав, что декан откуда-то в курсе про Звёздный и Королёва, Юра рассказал про возможные изменения в личной жизни друга. Теперь для Горобовой все клетки кроссворда были заполнены: подполковник Королёв, звонивший ей, заботится о тёплом месте для будущего зятя. Что ж! Неплохо. Осталось лишь найти виновника всей этой суеты. А вот его-то как раз и нет.

– И что нам теперь, Галицкий, со всем этим делать? – Наталья Сергеевна указала на лист бумаги, где записала информацию для составления нового договора. Для производственной практики он был нужен напечатанный, зарегистрированный у ректора и даже отправленный почтой будущему руководителю «производства». Без подписи студента дело забуксует, и подобная административная проволочка никому не нужна.

Наталья Сергеевна смотрела на Юру. Он выразил мысли вслух: хотя родной город давно казался Стальнову захолустьем ещё большим, чем Малаховка, а любовью близких парень насыщался за пару дней, нигде, кроме как в Кимрах, ему не задержаться столь надолго. «Вовка!.. – Юра ощутил вину за их недавнюю и единственную за четыре года ссору. Возможно, зря он тогда наседал на друга, обвиняя в эгоизме к девушке, чьё внимание они делили вот уже полгода: – Какое право осуждать его имею я, если она этого не делает, – вспоминал Галицкий, пока Наталья Сергеевна стала искать сведения о Стальнове в учётной карточке студента. В новогоднюю ночь на дискотеке Николина улыбалась и шутила, а ребята выстраивались в очередь, чтобы кружить девушку в танце. Глядя на них, Юра приказал своему сердцу заткнуться: – Девчонки всегда непостоянны, а вот друг, он один и на всю жизнь», – решил Юра через время, записывая точный адрес родителей Володи. За три года знакомства в гостях в Кимрах он не был ни разу.

11

Зачёт по лыжам группе один-один пришлось сдавать сразу после экзамена по анатомии. Тихо обсуждая случившееся, студенты медленно брели с лыжами к озеру. Толстый ковёр снега на его поверхности был изборождён по всей ширине, выводя к дорожкам, что шли в обход по береговой линии и лежали в лесу. Яркий свет, отражаясь, слепил даже через солнечные очки, позволяя забыть о двух предыдущих морозных и вьюжных неделях. Солнце светило по-мартовски, и у кромки воды блестел тонкий слой подтаявшей наледи, а деревья в плотных шубах скрипели, словно хотели раздеться.

Преподаватель кафедры лыжного спорта Тофик Мамедович Джанкоев осматривал колонну, проверяя экипировку студентов. К лыжам и палкам, взятым на кафедре, полагалось выдавать ботинки по размеру, но с обувью дело обстояло примерно также, как со всеми прочими учебно-тренировочными материалами. Ни одна из семи спортивных кафедр МОГИФКа не могла похвастать достаточным количеством оборудования. Про современность его говорить не приходилось и вовсе. В зале гимнастики каждый год латали ветхий ковёр, штангисты в манеже таскали ржавые грифы и блины, баскетболисты бросали мячи в рваные корзины. И если для тренировок по плаванью институт арендовал бассейн «Олимпийский», построенный к Олимпиаде-80, а для легкоатлетических занятий новый манеж общества «Трудовые резервы» у метро Щёлковская, то остальным приходилось подлаживать шаг, настраивать темп, метить глаз и набивать руку на импровизированных лыжне, дорожке, стрельбище, корте.

Правильная длина лыж и хорошо подобранное крепление исключали разбалансировку во время движения. Лыжница Маршал прожужжала одногруппникам все уши, доказывая, что рекорды в лыжной гонке во многом зависят именно от соответствия технических параметров лыж морфологии лыжника. Штейнберг, наслушавшись советов Тани, четырежды менял лыжи для невесты Станевич, доказывая, что важна не только их длина, но также ширина, смазка и даже цвет. И хотя большим выбором не отличались ни то, ни другое, ни третье, Юлик старался изо всех сил. В результате Ира-фигуристка стояла в строю с подростковой парой «Орлёнок» от Шандобаева. Серик выбрал себе короткие лыжи, бежать на которых ловчее. А раз так, то пусть ловчее будет любимой и, возможно уже беременной, невесте Юлика. Да, они с Ирой пока не женаты, ждать регистрации ещё два месяца, но заявление ведь подали. А это даже важнее печати в паспорте. Она ничего не меняет, а вот ночи влюблённых, их бесконечные зимние ночи в отдельной комнате, выделенной деканатом и даже ректоратом! – это самое чудесное, что вообще может быть в жизни. Поэтому не удивительно, если из этого чуда появится другое волшебство. Почему бы нет? Андронов и Глушко живут вместе ни на день не дольше, а Катя уже в положении. Значит и у Юлика с Ирой получится. Тем более, что бежать-то всего пять кэмэ. Их конькобежец Штейнберг, будучи мальчиком, на подготовительных сборах в Карпатах пробегал ради разминки.

Андрей Попинко возглавлял колонну, держа в руках свою пару лыж. Бордово-красный лак финской «Сортавалы» заметно отличался от матово-красного покрытия дешёвого новгородского «Снежка» и потрескавшегося белого наноса «Юности». Преподаватель не без зависти стал рассматривать лыжи москвича. На нижних концах позолоченных палок Андрея сидели кольца под силикон, прозрачные и мягкие, а не полиэтиленовые крышки от банок, что нацепил Джанкоев. Белёсые с просинью палки «Таллин» с такими «наконечниками» при отталкивании не тонули в снегу, но застревали и забивались. Угрюмо глянув на синие и беспомощно-белые пластмасски с ремнями, годными разве что для такелажных работ, куда остальные просунули кисти, Тофик словно почувствовал прикосновение к коже шелковистой тесьмы на запястьях Андрея. Стальные крепления его лыж, компактные и литые, прочно прилегали к дереву, чтобы в беге не стучать зубами, как железные щеколды на гвоздях. Взвесив в руке пару студента, Тофик Мамедович пожал ему руку, словно это Попинко решил, что дерево на его лыжах будет не из массивной и тяжёлой сосны, как у прочих, а многослойным и лёгким: твёрдый бук сверху, податливая осина внутри и скользящая берёза снизу.

Оставив Андрея первым, остальных преподаватель поставил в колонне не по росту, а по мастерству. Более сильных он отправил на дорожку в обход озера. Слабым указал на ту, что пересекала его пополам. Цыганок впервые встала на лыжи только в Малахове. Николина и Андронов, каждый по своей причине освобождённые от занятий, пришли прямиком на зачёт. Убедившись, что Игнат умеет кататься на лыжах, Нижний Тагил, откуда он приехал, это вам не Крымское побережье, где жила Цыганок, Джанкоев попросил юношу встать в колонну замыкающим. Чтобы получить зачёт, студенты должны были пройти пять километров за чисто символический час времени. Символический потому, что хорошо подготовленному лыжнику на это понадобилось бы не более десяти минут.

– Без проблем! – уверенно заявил Игнат, но уже через две минуты отругал себя за подобную самоуверенность. Цыганок за два месяца занятий научилась только хорошо стоять на лыжах, а понятие «ходить» по лыжне понимала буквально – отрывала ногу на каждом шаге и плюхала лыжей по снегу вместо того, чтобы скользить по нему. Так, высоко задирая колени, Света с успехом дотопала от калитки, ограничивающей территорию института, до берега и встала. Почти вся группа к этому времени уже пересекла озеро. Тофик Мамедович, оставшийся на финише у забора, вздохнул:

– Цыганок, спускайся и – вперёд! Не задерживай остальных!

– Конечно! – пропела девушка и стала стягивать лыжи.

– Ты что делаешь? – не понял преподаватель.

– Спускаюсь, – не устояв на одной ноге, Света бухнулась в снег и захохотала.

– А лыжи зачем снимать? Спускайся в них! – Джанкоев подбежал, чтобы помочь девушке встать. Она упрямо отжала крепление от сапога.

– Тофик Мамедович, вы же сказали не задерживать остальных. А если я буду спускаться с горы на лыжах, то быстро не получится.

– Почему?! – лыжник не понимал, что тормозит: его догадливость или логика студентки. Света стала тараторить о том, что спускаться с горы на лыжах она будет только на зачёте по слалому и тогда, когда на склоне поставят оранжевые конусы. А нырять с обрыва в реку – ещё, чего доброго, башку себе прошибёшь. И если Тофик Мамедович не помнит, чем это закончилось в колхозе для некоторых, то Света вполне может напомнить, потому как до сих пор…

– Стооп! – остановил преподаватель. – Хватит болтать. Тебя ждут. Спускайся, как хочешь и давай уже, иди!

Света посмотрела на мужчину с удивлением:

– Как хочу?

– Да!

– Точно?

– Совершенно.

– И вы не будете меня ругать?

– Обещаю. – Мужчина даже представить не мог, что за способ выберет студентка для спуска. Бросив лыжи в стороны, Света махнула Ячеку и Сычёвой, стоявшим на склоне чуть выше её. Сдав зачёт по лыжам ещё до Нового года с другой группой, сегодня они пришли поддержать своих товарищей. В руках у Миши и Симоны были подносы из столовой. Их студенты брали для катаний с горок. Взяв поднос у маленького гимнаста, Света вручила ему палки, лыжи и даже красную повязку. Её обязательно надевали на рукав поверх куртки для контроля: сколько повязок раздали, столько и должно быть сдано в конце экзамена. Так что повязка – вещь нужная, вдруг кто-то из студентов заблудится в лесу. А вот нагрудные номера нужны им были лишь для ведомости. Во время настоящих соревнований каждого спортсмена отслеживают, конечно, именно по ним, и особенно при массовых забегах, заездах или заплывах. Но ведь экзамен в Малаховке – это не всесоюзный старт. Здесь Джанкоев каждого знает в лицо.

Взяв разбег, Цыганок бросилась под откос, пологий и неукатанный, и, конечно же, застряла на середине. А так как пластик подноса был скользкий, то студентка тут же съехала с него, оказалась в снегу, перевернулась на живот и радостно поплыла брасом. Задор её был таким заразительным, что зрители захохотали. Симона, сидя на подносе, как на санях, тоже попробовал съехать, но с тем же результатом. Ячек, опираясь на палки, стал спускаться, чтобы поднять разбаловавшихся девчонок. Поскользнувшись, он зацепился одной палкой за корень какого-то растения. А так как не мог вытащить руки из ремней, то, падая, почувствовал боль в плече, резкую и нетерпимую. Отличив его крик от восторженных улюлюканий девушек, Джанкоев бросился на помощь. Студентки, увлечённые снежными ваннами, не сразу поняли в чём дело. Когда через несколько минут Ячека подняли обратно на холм, двигать рукой он не мог вообще.

– Всё ясно. Классическая травма лыжника – подвывих плеча, – определил Джанкоев, с укором глядя на Свету. Цыганок стянула с головы шерстяного петушка. По лицу девушки ползли слёзы от смеха и пот от жары. Тофик Мамедович тоже утёрся. Он вышел на лыжню в тёмно-синем трико с начёсом, туго обтягивающем его мускулистую фигуру. Белый цвет куртки оттенял матовое лицо кавказца, выбритое на скулах до синевы. Тонкие запястья с чёрными волосами выбивались из манжет. А щиколотки, затянутые в красные высокие носки, стянули лыжные ботинки. Лёгкий и подвижный, высокий мужчина томился вынужденной задержкой.

– Из-за ваших глупостей, барышни, мы потеряли десять минут. А это что? – указал он на две половинки лопнувшего подноса. Симона вздохнула. Поднос Цыганок оказался тоже с трещиной.

– Одни убытки от вас государству, – насупился Игнат. Не он ли после Нового года ходил по этажам общежития с Катей Глушко, собирая по комнатам общепитовскую столовую и уверяя главную повариху, что подносы студенты не воруют: – Светка, если я расскажу про ваши выкрутасы тёте Кате, она пустит вас на котлеты. Давай уже побежим! Солнце – солнцем, а ветерок в спину поддувает. К ночи обещали похолодание.

– Так это к ночи. А сейчас день-деньской. Правда жарень, Тофик Мамедович, – отмахнулась Цыганок, снова утираясь.

– Иди уже! – приказал мужчина. Взяв со снега лыжи и подобрав на склоне раскиданные палки, Света стала спускаться с пригорка спиной и на четвереньках, как это делают дети. Джанкоев только головой качал на такие ухищрения. Добравшись до глади озера, Цыганок молча стала крепить лыжи к сапогам. Железные замки плохо слушались. Сняв варежки, девушка схватилась за них руками. Вспотевшие пальцы тут же прилипли к металлу. Даже лёгкого мороза было достаточно, чтобы прихватить тонкую девичью кожу. Взвыв от боли, Цыганок пнула одну лыжу ногой. Она медленно покатилась по проложенной лыжне. Николина и Андронов без лишних уговоров съехали с пригорка на лёд по приготовленной колее и помогли подруге встать на лыжи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.