ГЛАВА 1 ИСЧЕЗНОВЕНИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

***

Крошечный голос, почти растворившийся в грохоте умирающего города. Пожары выходят из-под контроля, их пламя подпитывается взрывами боеприпасов, углями разрушенных зданий и взрывами сражений. Каср Драк умирает. Враги бьют по городу из своих орудий, намереваясь превратить его в пыль, а защитники отбиваются всеми силами, чтобы выиграть еще одну секунду, чтобы мирные жители могли спастись.

"Брат! Пожалуйста!" кричит девушка, протягивая руку, ее фиалковые глаза блестят от слез, даже когда в них отражается злобное пламя вокруг нее. В ее ноге застрял кусок каменной кладки, вероятно, сломав конечность, а над ней крыша грозит обрушиться с каждым залпом артиллерийского огня.

Он пытается дотянуться до нее. Он проникает в здание так далеко, как только может. Бронежилет защищает его торс и спину от осколков и порезов разбитой каменной кладки вокруг него, хотя его предплечье и кисть все еще кровоточат там, где он порезался о стекло, камень и металл. Пот стекает по его лбу и попадает в глаза, смешиваясь с кровью из пореза на голове.

"Держись, Ари!" зовет он, пытаясь зарыться поглубже. Всего на фут. Дюйм. Даже сантиметр. Император, дай ему только дюйм! "Я почти достал тебя!"

Грохот нарастает по мере того, как на город обрушивается все больше снарядов, и дрожь зубов от падения здания проникает сквозь землю.

Он ближе, чем был, но этого недостаточно. Он на земле, благословенный Отец человечества, дай ему силы!

Грохот становится настойчивым, пыль и хлопья падают вокруг пары, как дождь. На мгновение он замешкался, решив, что артиллерийский обстрел перерос в барабанную дробь. В инстинктивном страхе он оглядывается по сторонам, надеясь увидеть или даже услышать выстрел, который убьет их.

Он видит нечто более страшное, появляющееся из руин одного из зданий. Усеянный колючками и шипами, украшенный крючьями и гнилыми трупами, покрытый богохульными символами, написанными кровью или вделанными в сам металл, танк крушит бетон и цемент под своим металлическим протектором. Богохульное произведение металлургии, падшее чучело в самых темных глубинах человеческой порочности. Хищник легионов Хаоса.

Паника и ужас наполняют его душу, когда он поворачивается к девушке.

"Ари! Я почти поймал тебя, просто держись!" кричит он в панике, судорожно, отчаянно пытаясь разгрести обломки и землю, преграждающие ему путь. "Я почти достал тебя".

Танк подъезжает ближе. Либо водитель увидел их и хочет раздавить, либо их не видят и просто мешают. Грохот обреченности наполняет воздух.

Руины трясутся, сильно сотрясая каменную кладку, еще сильнее прижимая ее к ноге. Девушка кричит от боли.

"Брат! Пожалуйста! Мне так больно!"

Еще чуть-чуть! Он почти у цели. Он сдвигает с дороги камень размером с его голову, позволяя ему просунуть плечо в щель в развалинах, его пальцы в нескольких дюймах от ее рук. Кровь медленной струйкой стекает на пыльный пол.

"Ари!" восклицает он в восторге, даже когда скрипучий звук гибели приближается к нему. "Я держу тебя!"

"Брат!" кричит она в ответ, ее лицо светится от радости.

Снаряд приземляется рядом. Не настолько близко, чтобы ранить его, но достаточно близко, чтобы осыпать его пылью и грязью. Достаточно близко, чтобы разрушенное здание затряслось до самого основания. Достаточно близко, чтобы выбить еще один кусок каменной кладки над девушкой.

Он кричит, как будто это может остановить факт. Он кричит так, словно это мгновенно притянет его сестру к себе, освобождая ее из темницы. Он кричит, потому что последнее, что он видит, – это широко раскрытые глаза радости, переходящие в широко раскрытые глаза ужаса от того, что она видит позади него.

"АРИЯ!" кричит Тихос, резко вскочив с кровати. Его глаза открыты от страха, а по телу струится пот, из-за чего жилет и легкие брюки, служившие ему ночной одеждой, прилипли к телу. Шрам на лбу слегка пульсирует от боли, заставляя его гримасничать, и он стонет, пытаясь унять боль.

"Опять сон?" ленивым голосом спрашивает он.

Повернувшись, он смотрит на койку рядом с собой. Из-под бледно-серого одеяла на него смотрит женское лицо, угловатое и загорелое, увенчанное близко подстриженными черными волосами, с зомбирующим взглядом человека, который не выспался.

"Да." отвечает Тихос, тоскливо кивая головой. "Это… это становится все хуже. Но, слава Императору, я не вижу, как она умирает. Это просто… проклятый танк Терры. Всегда танк…"

Приподнявшись на своей койке, специалист София поворачивается, чтобы как следует рассмотреть Тихоса. Как и он, она тоже носит простой жилет в качестве ночного белья, открывающий тонко очерченные мышцы ее рук, а также татуировки различных периодов службы и шрамы. Она печально смотрит на Тихоса.

"Ты хочешь поговорить об этом?" спрашивает она с искренней заботой, заслуживая покачивание головы от мужчины на койке рядом с ней.

"Нет, все в порядке". отвечает Тихос, потирая глаза руками, желая стереть слезы с глаз, хотя слабое освещение общежития мало что давало понять. "Я думаю, мне нужно сходить к медику".

"О, нет, перестаньте." с тихим раздражением сказала специалист, изо всех сил стараясь говорить тихо, чтобы не разбудить окружающих. "Вам уже дважды пришлось использовать снотворные средства в этом путешествии. Трех раз достаточно. И помните, что случилось, когда вам удалось заполучить в руки амасек?".

"Может, вы двое заткнетесь?" Раздраженный стон раздался из-под кровати Тихоса, заставив обоих повернуться и посмотреть вниз. Под своим одеялом десантник Райнхардт – настоящий зверь: высокий и мускулистый, он может легко таскать тяжелый болтер, как Тайхос – лазерное ружье. Его лицо боксера, с сломанный нос и уши цвета цветной капусты, в настоящее время искажен в раздраженной гримасе, когда он изо всех сил пытается заглушить шум, доносящийся сверху. "София, если человек хочет заснуть, пусть заснет. Тогда он хотя бы заткнется".

Задыхаясь, София смотрит на Рейнхарда, а затем поворачивается к Тихосу с покорным выражением лица. "Отлично. Просто берегись комиссаров".

Кивнув головой, Тихос скупо улыбнулся. "Не в первый раз. Постарайтесь немного поспать, ребята".

"Тебе легко говорить". ворчал Райнхард, ворочаясь в кровати и пытаясь завернуться в одеяло, а София ничего не говорила, просто отвернувшись от Тихоса.

Двигаясь как можно тише, Тихос спускается по лестнице, прикрученной к боковой стороне двухъярусной кровати, одной из многих, стоящих в комнате. Он слегка шипит, когда его босые ноги касаются холодного пластелинового пола, чем заслуживает низкий гул предупреждения от Рейнхардта, прежде чем ему удается надеть сапоги на ноги. Решив, что в состоянии после сна и недосыпания нужно соблюдать хоть какое-то подобие профессионализма, мужчина быстро надевает куртку цвета хаки с оловянным двуглавым орлом с распростертыми крыльями на левой груди, над сердцем. На обеих руках, на бицепсах, над ними – еще один оловянный знак: ворота из трех простых блоков с одним черепом в центре. Эмблема Кадианских ворот.

Ворота теперь широко распахнуты.

Этот человек – Тихос Литтен, солдат второго отделения, первого взвода, роты "Браво", первого батальона 598-го кадианского пехотного полка. Он и другие две сотни душ его роты, составляющие две тысячи с лишним человек полка, который он называет своим домом, находятся в одном из нескольких общежитий на военном корабле "Возвышенная месть", направляющемся в Илюзийскую систему по приказу лорда-командующего Империума, возрожденного Примарха Робута Гуллимана.

Но это далеко не спокойное путешествие. Когда он идет по проходам коек к выходам, он слышит звуки страдания; приглушенные рыдания, крики страдания, громкие и тихие, извинения перед умершими или причитания перед Императором по ушедшим душам, или просто плач.

Все они, мужчины и женщины, – кадианские ударные войска. Мужчины и женщины, родившиеся на самом краю Ocularis Terribus, Ока Ужаса, родившиеся в Кадианских Вратах. Все они – мужчины и женщины, известные по всей широте Империума Человечества как один из самых стойких и почитаемых полков в бесчисленных рядах Astra Militarum, Имперской Гвардии. Они славятся железной волей и стальным сердцем, храбрейшие из храбрых и самые отважные из солдат.

Но мужество и отвага, как железо и сталь, могут подвергнуться коррозии и потускнеть.

Гибель вашего родного мира сделает это.

Тихос, София, Райнхардт, все остальные солдаты 598-го отряда теперь сироты. Одна часть из трех миллионов душ, которые были благополучно эвакуированы с обреченной планеты. Три миллиона из восьмисот пятидесяти миллионов. Гораздо больше кадианских полков находилось вне системы, ведя войны Императора в системах и на планетах, далеких от их дома, а значит, число выживших должно было быть больше трех миллионов… но какое это имело значение, когда твой дом, родина твоего народа была уничтожена?

Проскользнув как можно тише за переборку общежития, Тихос делает шаг к медикам.

"Вышли из койки, десантник Литтен?" Холодный, как лед, голос сзади Тихоса заставляет его остановиться.

"Комиссар Антон. Добрый вечер, сэр." Мужчина говорит настолько профессионально и спокойно, насколько это возможно в компрометирующей ситуации, когда он находится вне койки и нарушает границы отведенного общежития в неурочное время.

Повернувшись лицом к нему, Тихос подавляет дрожь, когда перед ним предстает комиссар Антон Шрайбер. Аристократическое лицо, почти высеченное из камня, с высокими скулами и острым носом под высоким лбом, фиалковые глаза кадианца сияют из-под идеально накрахмаленной шляпы, бледнокожий мужчина выглядит абсолютным ужасом в черной форме своего кабинета. Пока его ледяное лицо не превращается в нечто скорбное.

"Опять сон, Тихос?" спрашивает Антон, получая простой кивок от стоящего перед ним солдата. "Кровь Гуллимана, все хуже и хуже. Почему ты вышел из каюты?"

"Я направлялся в медблок, чтобы попробовать достать снотворное и…"

"Опять?" в ужасе спрашивает комиссар, его голос суров, даже когда он старается, чтобы он не отдавался эхом в просторном коридоре. "Тихос, это уже второй раз, когда я поймал тебя и, вопреки своему здравому смыслу, позволил тебе взять в руки эти таблетки".

Шагнув вперед, Антон кладет руку на плечо Тихоса и утешительно сжимает его, продолжая говорить.

"Тихос, я считаю тебя настолько близким другом, насколько позволяют наши звания, но я не могу позволить тебе сделать это".

Комиссар прав. Несмотря на свои звания, Антон и Тихос – друзья, в некотором роде. Познакомившись друг с другом в рядах Белых щитов, пара завязала… что-то вроде дружбы. Тихос, родившийся в городских условиях Каср Драка, обладал быстрым умом, который дополнялся образованием Антона, родившегося на шпиле Каср Карт, поэтому пара могла легко перехитрить менее сообразительных или тугодумов из полка, которые пытались воспользоваться преимуществами своих товарищей.

Это не была дружба в прямом смысле слова, но это было товарищество. А это много значило в холодной темной пустоте.

"Но…" начал Тихос, чувствуя, как печаль снова подступает к горлу. "Я не могу… Я не могу увидеть ее снова. Я не хочу видеть, как она умирает. Только не снова".

На мгновение комиссар Антон просто посмотрел Тихосу в глаза, оценивая его слова и мотивы, прежде чем, вздохнув, согласился. Похлопав солдата по плечу, политический офицер залез во внутренний карман куртки и достал простой бумажный блокнот и графитный карандаш.

"Мне не нравится это делать, но я сделаю это. Только один раз. Не больше." говорит Антон, начиная черкать на листе. "Этот чит позволит вам нарисовать две порции снотворного. Не больше двух. Понятно?"

Проглотив то, что сковало его горло, Тихос кивает головой. "Да. Спасибо."

Звук бумаги, вырванной из блокнота, заполняет пространство между двумя кадианцами, прежде чем Антон протягивает ему чит, который Тихос осторожно берет.

"Я не знаю, что я могу сказать, чтобы попытаться помочь вам, но… я не думаю, что прием наркотиков вам поможет". Антон говорит мягко, это действие полностью противоречит его напыщенному званию. "Может быть… может быть, это то, что ты должен оставить на время, чтобы оно помогло тебе".

Тихос кивает головой в знак понимания.

"Может быть, это то, о чем стоит молиться". Антон говорит, немного более тепло, чем раньше. "У нас есть еще четыре оборота, пока мы не достигнем места назначения, может быть, вам удастся уделить немного времени часовне".

И снова Тихос кивает головой в знак понимания, хотя он не слишком уверен, что молитва ему поможет. Он молился достаточно раз с момента Падения, и уверен, что Императору уже надоело его слушать.

"Я попробую". ответил солдат, заслужив небольшую, но теплую улыбку комиссара. "Еще раз спасибо, Антон. Спокойной ночи".

Антон кивает головой. "Не за что, Тихос. Император хранит тебя".

"И да хранит Он тебя, Антон". отвечает Тихос, когда комиссар разворачивается и идет обратно к тому месту, где его поселили на время путешествия, заправив чит в один из нагрудных карманов.

Молитва. Вера. Из мириад культур, существующих в бесчисленных системах Империума, вера в Него на Земле, Бога-Императора человечества, была единственной постоянной переменной. Он был скалой в трудные времена, словом верности и самой человечности.

Скала для беспокойной души.

Но, как скала, Он не дал ответа. Просто… принял вознесенную Ему молитву, подношения и ничего не сказал.

Тихос не еретик, отнюдь. Еретиков быстро отсеяли из полков после того, как они покинули Кадию, и Тихос принимал участие в погромах с рвением, подогреваемым его собственной яростью из-за потери родного мира. Но… молитва не давала ему ответов на вопросы, почему этот сон мучает его.

Идя по коридору корабля в сторону известного ему помещения, где находится медкабинет, Тихос прошел мимо витражного окна. Взглянув на разноцветную стеклянную мозаику, он остановился на изображении. Как и многие на корабле, это изображение, но не императора, что застает солдата врасплох. Это полубог, человек, похожий, но в то же время не похожий на императора, сияющий в великолепно выполненных золотых доспехах в стиле барокко, в его руках зажат злобный, но в то же время великолепный меч. Над ним – молнии, орлы в полете вместе с ангелами, а у его ног – возвышающаяся и грозная крепостная стена.

Проследив взглядом за стеклянным шедевром, Тихос увидел выложенное золотой мозаикой имя существа, написанное черным ониксом: "Рогал Дорн, преторианец Терры".

Славное имя, чтобы быть замеченным кем-то вроде Тихоса.

Подняв голову, кадианец смотрит на свое отражение в окне, освещенное слабым светом коридора и активным Гелларовым полем. По сравнению с романтически благородными чертами лица Примарха, он настолько прост, насколько это вообще возможно для кадианца: смуглая кожа, круглый подбородок, покрытый щетиной, переходящий в острые щеки и низкий лоб. Черные волосы, коротко подстриженные по правилам, не скрывали зазубренный шрам на лбу, а глаза, стереотипные фиолетовые глаза кадианцев, сидели без блеска и тускло.

Тихос вздохнул.

"Перед величайшей горой и одинокий камешек сомневается в своей значимости, хотя и то, и другое смоется с течением времени".

Голос, низкое ворчание, почти как у двигателя Леман Русса, заставляет кадианца подпрыгнуть и обернуться, чтобы посмотреть, кто стоит позади него.

Повернувшись, он оказывается лицом к лицу со столбом торса, облаченного в черную рясу, с парой подвесок на уровне глаз: золотая Аквила сидит рядом с ревущей головой дракона, изысканно и просто сделанной из серебра.

"Мой господин!" потрясенно восклицает Тихос, делая шаг назад и опускаясь на колени, склоняя голову в знак уважения к стоящему перед ним существу.

Это действие вызывает низкий гул, который, как быстро понял Тихос, является усмешкой.

"Встань, гвардеец. Я не стану наказывать человека за то, что он размышляет об образе благословенного Примарха".

Нерешительно, почти как будто взгляд на говорящего мгновенно превратит его в камень, Тихос поднимает голову, чтобы посмотреть на существо перед ним, потому что говорящий определенно не человек.

Стволы деревьев вместо рук и ног и туловище толщиной с пушку Демолишера, в сочетании с мускулами, которые скрыты рясой, но, несомненно, должны были существовать, чтобы поддерживать существо примерно восьми футов в высоту, даже вне своей силовой брони Астартес представляет собой угрожающую фигуру. Даже если на его лице благожелательная улыбка, гигантизм делает его каким-то… нереальным. Словно что-то, что штукатур в спешке пытается прикрепить к разбитой статуе. В сочетании с глубокой эбеновой кожей, испещренной множеством шрамов, носом, который ломали и переделывали бесчисленное количество раз, и пронзительными зелеными глазами, космический пехотинец вызывает у Тихоса холодок по позвоночнику, хотя он видел его раньше и знает, что это один из спасителей 598-го.

"Хотя, – продолжает Астарта в задумчивости, поднеся массивную руку к подбородку. "Боюсь, я должен спросить, почему вы находитесь вне своего общежития во время цикла сна. Ну, гвардеец?"

Тихос заикается. "А-извините, милорд. Мне… мне… мне снились… кошмары, и я не мог заснуть". Вспомнив про чит, он шарит в нагрудном кармане. "У меня есть чит от комиссара Антона из кадианского 598-го, моего полка, на разрешение пойти в медпункт за снотворным. Смотрите."

Неуклюже передав бумагу Астартес, Тихос наблюдает, как гигантский воин внимательно изучает записку на предмет подделки. 'Подозрительный ум – здоровый ум' – один из основных катехизисов Империума, и уж точно – Ангелов Смерти Императора.

"Хорошо", – отвечает Астартес тоном, показывающим, что он доволен прочитанным. "Хотя, я должен сказать: Я боюсь, что использование снотворных средств для борьбы с этими снами мало чем поможет вам в долгосрочной перспективе. Возможно, я могу быть вам полезен".

Несмотря на себя, Тихос слегка усмехается. "Ты… ты хочешь услышать, что со мной не так? Милорд, я не думаю, что…"

"Не смей говорить одному из лучших людей Императора, что ему делать, гвардеец". Воин говорит строгим голосом, от которого по позвоночнику Тихоса пробегает дрожь, но его голос снова смягчается до сердечного тона, когда он продолжает. "Я – Астартес, воин Императора. Но я также Реклюзиарх; целитель духа и веры. Так что да, я хочу услышать, что вас беспокоит. Идите за мной, гвардеец Тихос".

Указав направление по коридору, астартес поворачивается и начинает идти, заставляя Тихоса бежать трусцой, чтобы догнать его.

Реклюзиарх снова заговорил. "Также я хотел бы, чтобы вы перестали называть меня "милорд". Мне не нравится такой титул. Слишком величественно для такого, как я. Вы можете называть меня либо Реклусиарх, либо брат Акиос".

"Понял, брат Акиос". Тихос ловит себя на слове, хотя, похоже, его собеседник ничуть не смутился.

Тихос знает, кто этот человек (называть его человеком как-то неправильно); Реклусиарх Акиос, высокопоставленный офицер Астартес из отделения Стальных Дрейков, прикрепленный к 598-й части Индомитского крестового похода. Несмотря на то, что до сих пор путешествие было весьма неспешным, с несколькими незначительными стычками с космическими пиратами, "Стальные Дрейки" держались обособленно. Он видел их машины и вспомогательный персонал в ангаре "Возвышенной мести", даже видел их в доспехах, когда они считали ситуацию достаточно смертельной, чтобы потребовать их помощи, но это первый раз, когда он видит одного из воинов воочию. И это так пугающе, как он и предполагал.

Хотя, по крайней мере, они гораздо менее ужасны, чем Предатели Астартес.

Идя в сравнительной тишине, единственным звуком которой был топот стальных сапог Тихоса и удивительно мягкая тишина сандалий брата Акиоса, мужчина гадал, куда его ведут, пока новый звук не достиг его ушей, когда они приблизились к цели. Пронзительное, низкое пение, которое, несмотря на прохладу ночного цикла и сталь внутренних помещений корабля, согревает Тихоса так, как он и не думал.

Это было пение, негромкое, но радостное в своем поклонении Богу-Императору, и каждая нота наполняла воздух, когда Тихос и брат Акиос достигли двери в корабельную часовню. Двери выше Реклюзиарха в два раза, и сделаны из полированной латуни и золота с рельефным изображением Возносящегося Императора, его гигантские, похожие на орлиные, крылья распростерты над ним, пламенный меч высоко поднят в его руках, указывая на небеса.

Сделав шаг к двери, брат Акиос упирается большой рукой в поверхность и толкает ее, легко открывая дверь часовни настолько, чтобы впустить обоих людей, прежде чем повернуться и посмотреть на Тихоса.

"Сюда, гвардеец Тихос. Здесь мы и поговорим".

Смятение и трепет вспыхнули в сознании кадианца. "Откуда… откуда ты знаешь мое имя?"

"Оно было написано на чете". Астартес отвечает просто, как будто это самая простая вещь во вселенной. Что, несомненно, так и было, заставив Тихоса почувствовать себя невероятно глупо.

Ничего больше не говоря, Тихос проходит через открытый портал и входит в часовню. Такая же большая, как и общежитие, она имеет три формации скамей, начиная с задней части комнаты у двери и заканчивая алтарем в передней части, который сделан из простого постамента для книги, а над ним с потолка свисает гигантская Императорская Аквила. Крыша, достаточно высокая, чтобы на ней легко поместились два "Леман Русса", поставленные друг на друга, поддерживается восемью колоннами из белого мрамора, на вершинах каждой из которых позолочены четыре двуглавых орла, поддерживающих крышу, из уст которых льется низкая равнинная песня.

Молча закрыв дверь, брат Акиос приглашает Тихоса сесть ближе к двери, позволяя ему сесть первым, прежде чем сесть самому. Скамья слегка прогибается под его возросшим весом, но выдерживает.

"Я… я не совсем уверен, с чего мне начать, Реклюзиарх". признается Тихос, раздраженно потирая руки о ноги. "Это просто… все так странно для меня".

"Не беспокойся об этом". Акиос говорит спокойно, опытным тоном. "Просто… перескажи мне свой сон".

Закрыв глаза, Тихос вдохнул, затем выдохнул… и рассказал свою историю.

Он рассказывает о том, как 598-й был расквартирован на Каср Драке вместе с ротами Белого Щита и другими полками кровной крови их родного мира, как они собрались в полном составе: пехотные отряды, команды тяжелого оружия, танки, артиллерия, все, что у них было, когда появился первый намек на то, что на планету придет враг. Он рассказывает о том, как Архенемеи обрушили на Каср Драк весь свой огонь и ярость; о том, как в небе горели пылающие следы десантных кораблей и капсул. О том, как ряды врага – орды мутантов и культистов, извращенных машин и жестоких чудовищ – шли на пушки под предводительством своих ужасных хозяев, предателей-астартес, и их тяжелые орудия били по имперским линиям.

О, но они отбились. Кадианцы всегда отбивались. Лазганы, тяжелые болтеры, автопушки, ракеты, гранаты, минометы, земляные бомбы – они отбивались. Они наказывали еретиков и предателей за каждый дюйм, за каждую улицу. На каждом углу прятался отряд с огнеметом или мельтаганом, в каждой комнате – человек со штыком. Leman Russ'ы прорывались сквозь здания, их пушки пылали, пробиваясь сквозь колонны вражеской пехоты, а Basilisks пробивали небо над головой, когда их снаряды били с яростью самого Бога-Императора.

Но это имело так мало значения.

Сколько бы раз предателей ни разбивали в пыль, они продолжали наступать. И тогда Предатели Астартес подняли свои тяжелые орудия; разрушительные "Хищники", "Виндикаторы" и "Дефилеры" прорвались сквозь дым сражения и врезались в ряды кадианцев. К этому моменту внимание имперской обороны сместилось с "не допустить врага в Каср Драк" на "вывести как можно больше гражданских". Вот что делали гвардейцы, то, что они делали всегда: они держали линию. Каждая минута, оплаченная их собственной кровью, была лишней минутой, чтобы вывести мирных жителей. Тихос был уверен, что за каждого убитого кадианца они убивали десять врагов.

Но против такой численности, против такой всепоглощающей ненависти и ярости их позиции оказались несостоятельными. Крида не было рядом, чтобы помочь им, не было и Астартес, так что в конце концов линия прорвалась. Не в повальном бегстве, а в упорядоченном, ступенчатом отступлении; каждая рота, каждый взвод отступали, прикрываясь другими, танки отходили назад, отстреливаясь от наступающего врага.

Именно во время отступления роты Тихос был отделен атакой мутировавших огринов, что заставило его спуститься в переулок, где он нашел Ари, свою младшую сестру, зажатую в обломках их дома.

"Я думал, ей удалось выбраться". тяжело сказал Тихос, сильно вдыхая через нос, пытаясь успокоиться. "Я думал… Я думал, что мать вытащила их обоих. Но в их хаб-блок попал шквал ракет, и она оказалась в ловушке. Мать была мертва, поэтому я изо всех сил старался вытащить ее".

Он рассказывает брату Акиосу обо всем, что произошло: как он пытался откопать ее из руин их дома, изо всех сил копаясь в обломках и грязи на своем пути, с молитвами к Императору на устах, пока он копал и копал. О том, как Хищник Хаоса прорвался сквозь соседнее здание и, казалось, намеревался раздавить их обоих, о том, как артиллерийский шквал разбивается о дома вокруг них, о том, как…

Тихос не может заставить себя закончить фразу, всхлипы сожаления и печали заменяют его слова, а из глаз капают слезы. Осознав, что он делает, он поспешно вытирает глаза рукавом, а затем поворачивается, чтобы посмотреть на сидящего рядом Реклюзиарха, но видит, что гигантский воин-священник сидит, скрестив руки на своей обширной груди, а его глаза закрыты.

Моргнув в замешательстве, Тихос думает про себя "… Я, наверное, единственный человек во вселенной, способный усыпить Астартес".

Задумчивый вздох вырывается изо рта Акиоса, заставляя кадианца слегка подпрыгнуть, когда Реклюзиарх медленно открывает глаза, задумчиво глядя в зеленые лужи.

"Я понимаю, почему это беспокоит тебя. Потому что это горе мне хорошо знакомо, гвардеец Тихос". Акиос говорит скорбно. "Много раз за свою карьеру я сталкивался с тем, что мои братья выражали те же чувства, что и ты".

Гигант медленно поворачивает голову и смотрит на Тихоса.

"Ты страдаешь от чувства вины за то, что не смог спасти свою сестру, которое усугубляется потерей твоей планеты". Акиос говорит просто. "Я знаю это, потому что видел, как оно по-разному проявляется у неофитов и молодых боевых братьев, которые недавно пережили потерю. Хотя у них нет… снов, как у тебя, все они страдают от тех же чувств, что и ты: сожаления, ненависти к себе и стыда".

Протянув руку, Реклюзиарх положил одну из своих больших ладоней на левое плечо Тихоса, длины его пальцев хватило, чтобы коснуться второй лопатки гвардейца.

"Я знаю, что как человек, ты слаб, и поэтому ты захочешь утопить эти печали в… снотворном. Но ты не должен подчиняться. С тех пор как мы находимся в варп-транзите, эти сны стали сниться вам чаще или это обычное явление?"

"… с тех пор, как мы находимся в варп-транзите, Реклюзиарх." признает Тихос, не понимая, к чему ведет вопрос.

Акиос почти со знанием дела слегка кивает головой. "Значит, мое подозрение верно. Гвардеец Тихос, Искажение стремится испортить разум человека, делая его более восприимчивым к своему влиянию. В бодрствующем состоянии их легче отразить, но когда вы спите… что ж, это в какой-то мере объясняет ваши сны".

Несколько секунд Тихос растерянно моргает глазами, впитывая информацию, пока она не дошла до него. Ему всегда говорили о капризах Искажения, которые может навлечь на неподготовленный и незащищенный разум, и он, как и все другие кадианцы, знал обряды и молитвы, чтобы защитить свой разум от Искажения, ведь раньше он был так близок к Великому Оку. В своем горе от двойной потери своей семьи и своей планеты он просто забыл эти катехизисы и обряды.

"Открытый разум подобен крепости, ворота которой не заперты и не охраняются". произносит он, заслужив кивок Акиоса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.