Татьяна Василевская
Несчастливое число

От автора:

90-е годы, это странное время. Время «между». Между прошлой, привычной, устоявшейся жизнью «в Союзе» и жизнью нынешней, такой, какой она стала сейчас, после всех этих реформ, преобразований, изменений.

Сказать однозначно хорошее это было время или плохое сложно. Это времена моей юности. Это время, трудностей, действительно потрясений, передела общества. Обезумев от обрушевшейся на нас «свободы», мы жили по принципу «Ах, обмануть меня не трудно, я сам обманываться рад…» И мы обманывались, с радостью, с воодушевлением. Шли «на заклание», пребывая в состоянии транса, опьянения. Подменяли в своем сознании ценности истинные ложными ценностями, бессмысленной мишурой, ослепившей нас своим сверканием. А потом хватались за голову – как же это, почему все изменилось, а лучше-то не стало, стало только, вроде как хуже. Это лишь моя точка зрения. В то время, я, честно сказать не особенно обо всем этом задумывалась. Жила, радовалась жизни, такой какая она есть. Потому что была молода. И, наверное, потому что в принципе оптимистична по характеру.

Но то, что последствия произошедшего тогда «обновления» и изменения мы расхлебываем до сих пор это совершенно точно.

Сюжет книги выдуман. Но такое вполне могло быть, ничего фантастического в данном произведении нет.

К примеру, в описываемое время я сама работала в одном из московских ВУЗов, в отделе кадров. И был случай, когда ко мне в кабинет пришла группа крепких молодых людей с бритыми головами и лицами не располагающими к милой беседе. И потребовали дать сведения из личного дела об одном из студентов. Я, как уже сказала, была очень молода и от того, наверное, бездумно-безбашенна. Что-то я им наплела. В общем, глядя на меня маленькую, тощенькую, пищащую что-то про то что нет у меня никакого личного дела, «крутые» бритоголовые ребята посверлили меня взглядами и ушли. А спустя пару часов пришли другие ребята, из милиции. И поинтересовались не приходили ли ко мне «подозрительные личности» и не интересовались ли тем самым студентом. Подозрительные личности! Да чего там подозревать-то? Там на лбу написано «Баньдюганы-уголовники». В общем представители правопорядка сказали мне «Молодец!» и велели никаких сведений никому не давать, как и положено по должностной инструкции. А на мой вопрос (ну должна же я была спросить, мне было восемнадцать!) «А что было бы если бы они нашли того парня?», один из служителей закона, как ни в чем ни бывало ответил «Да может и убили бы». Вот так просто. К счастью никакие «братки» ко мне больше не являлись. Вот такое это было время. Время перемен, потрясений и молодости)

«Жить по-новому очень трудно. Жить прошедшим еще трудней.»

М.А. Булгаков

Глава 1

– Ты почему в таком состоянии?

Никитос шмыгнул носом. Щека пересеченная уродливым шрамом дернулась.

– Вчера Вороного хоронили… Помянул…

Взгляд мутных глубоко посаженных глаз был хмурым.

– Аааа, – несколько рассеянно протянул Гудвин.

Изобразив на лице приличествующее «моменту» выражение он кивнул.

– Дааа… Точно…

Решив, что «дань памяти» состоялась, Гудвин вернулся к делам насущным.

– Нужно сьездить на Калитниковский. Возьми пацанов и разберитесь там как следует, чтобы этот армяшка усек, что делать все нужно по понятиям. Как следует обьясните.

Гудвин недобро ухмыльнулся.

– Не перестарайтесь только. Он нам еще пригодится.

Никитос кивнул. Вообще сегодня он бы предпочел не ездить никуда. Пара сломанных армянских костей ни коим образом не смогут облегчить засевшую внутри него боль. Вороной был единственным из всего подлого человеческого рода, кто что-то значил для Никитоса. Его семья. Друг, брат…

Он отвернулся. Горло сдавило железным обручем. Жаль, что Гудвин распорядился « не перестараться». Уж если все равно придется ехать, так можно было бы хоть немного «выпустить пар», «отыграться». Навряд ли это помогло бы, но все же….

– И процент! Про процент ему там не забудьте напомнить, – вслед выходящему из комнаты Никитосу крикнул Гудвин. На красиво очерченных губах играла улыбка.

Глава 2

– Варь! Варь! Кофе сделай… Пожалуйста!…

Лицо Вадика, помятое и выражающее неимоверное страдание, бледным расплывающимся пятном нависло над Вариным. Варя с ошалевшим видом посмотрела по сторонам. На электронном будильнике 6:30, то есть еще полчаса можно было спокойно поспать…

–Варь!…

Смерив двоюродного брата неприязненным взглядом Варя слегка отодвинула его рукой подальше от себя.

– А ты вообще в курсе, что это неприлично заходить в комнату к девушке, когда она спит.

– Ой, – пренебрежительно махнул Вадик рукой на вздумавшую поучать его родственницу. – Ты не девушка… Ну в смысле, я же без каких-то таких намерений… И вообще, у меня башка раскалывается, а ты со своими глупостями…

– Ты в моей комнате! Ты меня разбудил! Тебе вообще плевать на всех, только о себе думаешь!… Нечего пить и таскаться непонятно где по пол ночи!…

Вадик гордо распрямил плечи.

– Хорош уже! Ты чего мне мать, бабушка?! Сама живешь как монахиня, хочешь чтоб все так жили?

– Сам себе кофе делай!

– Варь! Мне плохо!… – Жалобно проныл Вадик. Надменное выражение красивого, даже невзирая на помятость лица вновь сменилось на несчастное и страдающее. – Варь!…

«Как ты меня достал, придурок, алкаш, урод!…» – отпихивая нахального и надоедливого родственника Варя вылезла из под одеяла и не найдя тапок прямо босиком прошлепала в сторону ванной.

Вот прямо в точку в данном случае – пригрели змею на шее. Вернее змееныша, но не важно. Сын маминой сестры, то есть Варин двоюродный брат, явившийся к ним из славного города Кострома, дабы получить высшее образование, стал настоящим подарком судьбы. Чем только заслужили такое счастье? Нахально-беспомощный переросток, постоянно требующий внимания и заботы примерно в том же количестве и обьеме как новорожденный грудничок. И обосновался родственничек, насколько Варя поняла, надолго. О ужас и мрак! На все время обучения. Если конечно его до конца этого самого обучения не выгонят из института. Что при его старании и рвении к получению знаний тоже очень даже возможно. Одну сессию он уже чуть не завалил, вернее завалил, но тетка примчалась спасать свое чадо и вместе с Вариной матерью как-то они там Вадика «отмазали». Кому-то что-то заплатили, уговорили, слезу пустили и оболтуса и двоечника в институте оставили. А на все попытки Вари высказать недовольство и возмущение, мать неизменно разводит руками, восклицая почти с нежностью: «Варя, ну что ты такое говоришь?! Вадик милый мальчик. Просто немного гм… гм… избалованный и может чуть-чуть безответственный. Но он так молод, в таком возрасте это простительно… И он же родня! Не в общежитии же ему мыкаться! Там же просто ужасные условия!…» Конечно ужасные. Никто кофе в полседьмого утра не сварит страдающему с бодуна немного избалованному но такому милому мальчику…

Закипевший кофе стремительно «рванул» к краю бортика эмалированного ковша, используемого в качестве турки, так как после появления Вадика обьем потребления напитка сильно увеличился . Варя успела выключить конфорку в последний момент, заодно выключив и шипящую по соседству с бодрящим напитком яичницу.

Бесполезный кузен с отсутствующим видом таращился в окно, в ожидании когда его обслужат и хоть в какой-то мере уменьшат степень испытываемых им страданий.

С сердитым видом Варя поставила на стол приготовленную еду и разлитый по чашкам кофе. Вадик благосклонно кивнул. Просто граф вкушающий завтрак подаваемый ему ничтожной челядью.

– Вообще со сливками вкуснее чем с молоком, – отхлебнув из своей чашки и поморщившись, так как кофе был горячим, с капризным видом сказал граф-Вадик. – Не понимаю почему ты не можешь покупать сливки вместо молока, что тут сложного…

Варя с шумом выпустила из себя воздух, борясь с желанием надеть доставшему ее придурку с графскими замашками его завтрак на голову.

– Вообще, тетя Вера, насколько я помню, жаловалась что в Костроме вообще беда с продуктами. Ничего невозможно купить, пустые прилавки. Разве что только одни сливки остались, – с ехидством сказала она. Вадик невозмутимо ухмыльнулся.

– Так мы ж не в Костроме. Москва – другое дело. Столица. Тут все по другому…

– Ну конечно! – фыркнула Варя. – Если б ты хоть раз что-то полезное сделал, к примеру в магазин сходил, так знал бы, что тут тоже самое. В магазинах пусто. Даже сливок нет, все в Кострому отправили.

Вадик презрительно ухмыльнулся и махнул на Варю рукой.

– Ага, буду я всякой фигней заниматься. По магазинам ходить – бабское занятие. А я мужик!…

– Урод ты, а не мужик, – выпалила Варя, имея большое желание выгнать обнаглевшего вконец «мужика» из-за стола, отобрав остатки яичницы и недостаточно вкусного из-за отсутствия в нем сливок кофе. От неожиданности Вадик поперхнулся и вытаращился на двоюродную сестру.

Вообще-то она же мышка. Маленькая, серенькая, незаметная мышка. Тихая, спокойная. Такая… размазня. Безотказная, исполнительная… Стоит поныть, поконючить и она, может и без особого восторга, но выполнит просьбу. Так ее воспитали. Несовременная, и правда похожая на монашку. Правильная, одним словом, вся такая. Тургеневская барышня. А тут раз, и выдала! «Урод, а не мужик». Фи! Прямо обидно. Вадик вообще считал, что лексикон его юной родственницы включает в себя исключительно «спасибо, пожалуйста, хорошо…», ну и еще несколько нейтрально-вежливых выражений, без всяких там ругательств и оскорбительных слов. Ох, недаром говорят « В тихом омуте…»

Размышления Вадика были прерваны появлением в дверях кухни Антонины Антоновны – его тетки и Вариной матери.

– Ой как вкусно пахнет! – радостно прощебетала хозяйка квартиры, воспитавшая, как оказалось, не такую уж безупречную дочь. – А мы с Филькой пару кружков вокруг пруда сделали. Погода сегодня чудесная!

Из-за спины хозяйки вынырнул упомянутый ею Филька и начал тыкаться мохнатой мордой в пустую миску, давая понять, что неплохо бы и ему подкрепиться.

–Сейчас, – осторожно отодвигая крутящегося под ногами фокстерьера, сказала Варя. – Потерпи, сейчас будешь есть.

Филя нетерпеливо тявкнул. Антонина Антоновна засмеялась любовно глядя на обожаемого ею питомца.

– Ага, щас! – сказал Вадик преданно уставившемуся ему в глаза Филе. – Я, знаешь ли, брат, и сам яичницу люблю. Тебе вон сейчас твою кашу дадут.

Филя мотнул головой, чихнул и поскреб лапкой по коленке Вадика. Вадик сделал страшные глаза, всем своим видом давая понять, что делиться не намерен.

– Ты мои носки вчера сожрал. Третью пару между прочим! А еще чего-то просишь.

Филя снова чихнул и еще энергичнее заскреб лапой по ноге злопамятного, не желающего делиться ни одеждой, ни едой Вадика.

– Филька, отстань! – ласково пожурила пса Антонина Антоновна. – Ну, рассказывайте, как у вас дела, как учеба. А то видимся только утром за завтраком. Вечером у всех дела, все заняты…

Вадик, на которого был устремлен ласковый взгляд серых глаз тетки, растянул губы в самой, что ни наесть радостной улыбке.

– Все нормально, тетя Нин. Все хорошо. Вот, работу ищу… Пока ничего подходящего…

Вадик потупился, изобразив некоторую степень расстройства из-за отсутствия работы и, соответственно, возможности внести свой вклад в общий бюджет, стать «полезным членом общества». Антонина Антоновна похлопала его по руке.

– Ничего-ничего. Сейчас с работой вообще тяжело… Главное учеба! С учебой ведь все нормально?… – с легкой ноткой тревоги спросила она, вспомнив как они с сестрой «задабривали» институтское руководство, чтобы Вадика не поперли с учебы.

Вадик расплылся в улыбке еще шире прежней, прямо до ушей расплылся.

– Конечно, тетя Нин. Все с учебой отлично!

Судя по ненатурально жизнерадостному тону, каким был произнесен ответ, Вадик не имел ни малейшего понятия, как у него там с учебой. Скорее всего никак. Но точно будет понятно и ему и всем обеспокоенным данным вопросом сторонам во время очередной сессии. Ну или перед ней, если, вдруг, уроженца славной Костромы до сдачи экзаменов не допустят.

– Молодец! Ты Вадик молодец. А в тот раз это ведь случайно вышло. Ясное дело – молодость, и погулять охота, и не совсем серьезные все еще…

Вадик энергично закивал. Точно, точно! Тетушка прямо «истину глаголит». Варя закатила глаза. Мать прямо удивляет своей наивностью. Племянник вытворяет что хочет, ведет паразитический образ жизни, даже не скрывая этого, а у нее он всегда молодец. Видно, как раз от слова молодость, которая, в случае с Вадиком, оправдывает собой все…

Вообще-то Варя не была злой или такой уж особенно ворчливой. Просто вчера был тяжелый день. Она-то, в отличие от двоюродного брата, и учится, причем старательно и серьезно, и работает. И вот на работе в институтском деканате случаются время от времени неприятности, от того, что кое-кто из коллег, очень похожих на ее брата Вадика по характеру, умело перекладывает все обязанности на других, в данном случае на Варю. А иногда она даже не в курсе, что на нее что-то там переложили. И вот декану, а то и проректору нужен какой-то документ, а его нет. А стрелки раз и на Варю. И так как-то ловко, что не подкопаешься…

Варя вздохнула и сделала большой глоток кофе. Нужно ей как-то учиться «давать отпор», не позволять садиться себе на шею. Только вот как? Какая-то она слабохарактерная. Не может отказать, сказать твердое «Нет!»….

– Варюш, а у тебя как дела? – мать ласково смотрела на дочь добродушным близоруким взглядом.

– Все хорошо, мам, – улыбнулась Варя. А что нужно было сказать матери? Меня достали такие как двоюродный братец, никакой жизни от них… – Все прекрасно…

– Ой, какие же вы у меня молодцы! Как я рада, что у вас все хорошо!… А ты Вадик не расстраивайся насчет работы. Найдешь…

Вадик и думать забывший про «безуспешные попытки трудоустройства» с самым серьезным видом кивнул.

– Да, тетя Нин, хорошо когда тебя окружают понимающие люди.

Он бросил озорной взгляд на Варю. Она ответила взглядом полным презрения и Вадик сделал над собой усилие чтобы не рассмеяться.

– Ну все, я побежал, – вскакивая из-за стола сказал он.

– Тарелку за собой вымой! – крикнула Варя, которая решила что пора, пора учиться «давать отпор» и начать можно с малого, к примеру, заставив обнаглевшего бездельника и лоботряса хотя бы за собой со стола убирать, если уж ни о ком другом он вообще думать не в состоянии.

– Я опаздываю! – нагло соврал Вадик.

Варя раскрыла рот с возмущенным видом, чтобы ответить, но мать схватила ее за руку.

– Варя! Ты что?! – шипящим приглушенным голосом произнесла она. – Ему же на учебу нужно, видишь как спешит… Что мы сами тарелку не вымоем?…

Варя подавила вздох раздражения и с грохотом опустила треклятую тарелку в раковину.

– Мам, тебе не кажется, что ты слишком… ммм… потакаешь ему?…

– Варюш, ну мальчик один в чужом городе. Ему сложно. Может быть одиноко. Нужно его поддержать. Позаботиться. Окружить заботой и вниманием. Создать комфортные условия, чтобы он не чувствовал себя потерянным, несчастным… Чего ты вредничаешь? Он же такой молодой! – Антонина Антоновна примирительно улыбнулась.

– Да, бедный мальчик просто извелся от одиночества и тоски, как я посмотрю. И, вообще-то, мы с ним ровесники. Я же мою тарелки, готовлю еду, хожу в магазин…

– Варюш, ну ты же женщина. Мужчины все немного гм… гм… легкомысленные и неприспособленные. О них нужно заботиться. Он такой милый, добрый, не цепляйся к нему. Мы должны создавать ему, по возможности, такие условия, чтобы он не слишком сильно тосковал по дому…

– Я поняла, – буркнула Варя. С матерью бесполезно обсуждать тему обнаглевшего новоявленного домочадца.

– Папа вчера звонил, – голос Нины Антоновны стал немного грустным. – Говорит какие-то проблемы с работой. Зарплату задерживают и вообще ходят слухи, что разработку месторождения могут прекратить. Нерентабельно… – Нина Антоновна вздохнула. – Конечно, хорошо, если папа не будет уезжать на пол года из дома, будем все вместе. Но с работой сейчас и правда тяжело… А жить на что, если их шахту закроют?… Пока найдет что-то в Москве…

– Мам, не расстраивайся, – подойдя к матери, Варя обняла ее и прижалась к волосам от которых исходил легкий запах полыни и ромашки, знакомый с детства. Родной, любимый запах. – Я работаю, может еще что-то найду. И папа обязательно устроится, если что. Он же прекрасный специалист.

Антонина Антоновна улыбнулась.

–Да, конечно.

– Мам, тебе нервничать нельзя, врач же сказал. Все будет хорошо. Вадика работать заставим, в конце концов. Будет вкалывать и по дому тосковать будет некогда. – Варя рассмеялась и мать тоже.

– Ой, не смеши меня! И хватит цепляться к Вадику. Ну правда.

– Да не трогаю я его. Это я так, просто смешно показалось. Представила его занятым делом.

Антонина Антоновна с некоторым укором взглянула на дочь.

– Не будь злюкой!

Глава 3

– Варвара! Мне срочно нужен список всех стипендиатов, – стремительно пролетая мимо Вари к дверям кабинета, сообщил декан.

– Да, Василий Дмитриевич…

– Надеюсь, гм… накладок как вчера не возникнет, – многозначительно добавил декан, перед тем как захлопнуть за собой дверь. – Через пятнадцать минут совещание, так что не подведи меня…

– Да, Василий Дмитриевич, – повторила Варя. Упомянутые «накладки» возникли не по ее вине и она никого не подводила, и вообще-то декан это знал. Но приструнить нерадивую сотрудницу, из-за которой нужных документов не оказалось в наличии в нужное время, совершенно очевидно, казалось ему менее целесообразным и более хлопотным и неприятным, нежели дать понять исполнительной Варваре, что за важную и срочную документацию целиком и полностью отвечает она и весь спрос с нее. Вот так. Так для всех удобнее… А Варина коллега так и будет бегать пить кофе в буфете, красить ногти, курить у входа в институт и наслаждаться жизнью, а ответственности никакой. Некоторые умеют устроиться. Варя таким «некоторым» даже завидовала. Она-то не такая и вряд ли когда-то такой будет.

В десять пятнадцать, как обычно, с опозданием на час с лишним в приемную вплыла виновница Вариных вчерашних злоключений, умевшая пристроиться всегда и везде Лера Нифанова. Как всегда невозможно хороша собой, благоухая каким-то невероятным парфюмом и поражая взоры окружающих очередным супер-пупер наимоднейшим нарядом.

– Ой, еле добралась, – тоном истомленной жизнью страдалицы сообщила Лера, небрежно бросив на стол красивую сумочку из красной лаковой кожи. Она достала из нее помаду и зеркальце и ловким отработанным движением подкрасила губы. – В метро такая давка. Все куда-то прутся. Приезжих этих половина вагона… Бррр!…

Скривив в гримасе отвращения хорошенькое личико Лера плюхнулась на стул. Было ясно, что она недовольна. Недовольна московским метро, приезжими, и заодно тем фактом, что нужно вообще тащиться на дурацкую работу в дурацкий институт, а потом еще и на лекции идти. Жизнь трудна и несправедлива. Ужас.

– Лера! Ты почему так поздно? – без особого интереса спросил декан, вынырнувший из недр своего кабинета. – Рабочий день с девяти.

Он как обычно многозначительно приподнял одну бровь, что означало что он ждет, что собеседник «примет к сведению» сказанное.

Лера без особого почтения передернула плечиками.

– Василий Дмитрич, у нас в автобус невозможно сесть с утра. Я ж из-за кольца добираюсь, – в голосе опоздавшей сотрудницы зазвучали обиженно-обвиняющие нотки, словно это декан являлся главным виновником того, что Лере и сложно и долго добираться до института. – И в метро ужас просто, меня прямо затолкали!…

– Сочувствую, но постарайся не опаздывать, – довольно холодно сказал декан. Он взглянул на Варю. – Вон Варвара приходит вовремя, не опаздывает, молодец. Бери пример с нее. Выходи из дома пораньше….

Последняя фраза была сказана уже на ходу. Начальник пожуривший Леру вновь скрылся за дверью. Лера сердито посмотрела сначала на дверь, а потом на Варю.

– Ты, Куриленко прямо образец для подражания, – насмешливо сказала она. – На доске почета еще не вывесили?… Тааак, ну чего тут у нас сегодня?… –протянула Лера со скучающим видом, брезгливо потеребив двумя пальцами стопку бумаг лежавших на ее столе. Она вздохнула, и, решительно отодвинув бумаги на другой конец стола поднялась. – Пойду покурю, нужно передохнуть после такой дороги перед началом рабочего дня…

Мурлыча под нос какую-то жизнерадостную мелодию Лера скрылась за дверью деканата. Варя вздохнула. Может она того, не очень хороший человек? Почему ее бесят такие как двоюродный брат Вадик и такие как ее сокурсница и коллега Лера?

В институтской столовой было как всегда многолюдно, неуютно и невкусно. Баба Катя, сновала между столами, «обмахивая» остатки еды и питья с их поверхности грязной тряпкой. Старуха покрикивала на студентов, ворчала на преподавателей и прочую «мелкую шушеру» из институтского персонала. Начальство в столовую не ходило, поэтому баба Катя могла не глядя облаять кого угодно, не опасаясь попасть «в неловкую ситуацию». Варя знала, что вечером старуха как штык будет стоять у перехода к метро с протянутой рукой в ожидании милостыни поданной бедной несчастной пенсионерке добросердечными гражданами, а возле ее натруженных за долгую жизнь ног будут стоять две неизменные сумки, доверху набитые продуктами прихваченными из столовой. Варя поморщилась. Неприятная бабка с неприятными привычками. Злобная и неопрятная.

«Может лучше бутерброды с собой брать?…» – в который раз подумала она. Но на одних бутербродах до позднего вечера, когда заканчиваются лекции у вечерников особо не протянешь. Наживешь какую-нибудь болезнь желудка…

Вскоре после обеденного перерыва в деканат зашла медсестра Зоя Павловна. Лицо у медработницы было грубое, почти квадратное. Зоя Павловна была особой суровой. Желающих получить справку об освобождении от занятий по причине головной боли и прочей ерунды отшивала жестко и профессионально. Студенты знали, что халявы не будет и практически не беспокоили штатного медика.

– Здрассте девочки… – – поприветствовала Зоя Павловна. – Мне для отчета нужны сведения о тех, кто из дневников по состоянию здоровья имеет отвод от занятий физкультурой.

Лера со скучающим видом рассматривала свои ногти. Такие глупости, как какие-то там отчеты и сведения для них ее не интересовали.

– Зоя Павловна, это нужно в личных делах смотреть, – сказала Варя. – Это не к нам, а в отдел кадров.

Медсестра покачала головой.

– Вот и сходите в отдел кадров, – тоном не терпящим возражений заявила она. – Вас здесь двое, небось не переработались. А на мне весь институт. Как думаешь, есть у меня время в личных делах копаться?

Варя растерянно заморгала. Вообще, Зоя Павловна большую часть дня проводила в беседах с сотрудниками бухгалтерии, планово-финансового или начальницей канцелярии. И судя по обрывкам разговоров, которые доводилось слышать Варе, речь шла о чем угодно, только не о работе. Потому как чем лучше обить кухню на даче вагонкой или гипсокартоном однозначно к медицине никакого отношения не имело. И какие сорта огурцов лучше приживаются, вроде как, тоже.

– У меня времени нет, – твердо повторила Зоя Павловна. Варя обреченно вздохнула. Придется ей идти просматривать дела. У нее-то время есть, а даже если нет, придется его найти.

– Я завтра схожу, – сказала Варя. Зоя Павловна одарила ее суровой улыбкой.

– Хорошо. Ты молодец, ответственная девушка.

Лера, услышав очередную похвалу в адрес скучной и безотказной Куриленко скорчила рожу. Зоя Павловна насмешливо посмотрела на нее.

– А ты, красавица, цветешь и пахнешь, как я погляжу.

Лера горделиво расправила плечи и с некоторой надменностью спросила:

– А что, это разве плохо?

Зоя Павловна пожала по мужски широкими плечами.

– Почему ж плохо? Разве я сказала, что плохо? – она с задумчивым видом посмотрела на Леру. – Будет время, зайди ко мне. Разговор есть…

Лера склонив голову набок высокомерно смотрела на медсестру.

– Ладно, – бросила она. – вот завтра Куриленко пойдет в кадры, а я к Вам зайду.

Зоя Павловна кивнула и направилась к выходу. На пороге она обернулась.

– Не забудь, завтра жду список, – строго сказала она. Варя закивала головой, мол не забуду.

– Здрассте Василь Дмитрич, – столкнувшись в дверях с деканом, поздоровалась медсестра.

– Здравствуйте, Зоя Павловна… Девочки, зайдите кто-нибудь ко мне, нужно письмо напечатать, – рассеянно пробормотал декан и быстро пошел к кабинету. Зоя Павловна неодобрительно покрутила головой. Она не любила спешку и тех кто спешит и суетится тоже.

– Куриленко, чур письмо ты печатаешь, – быстро сказала Лера.

Кто бы сомневался!

Глава 4

На добычу сведений необходимых Зое Павловне ушло значительно больше времени чем Варя планировала. Оставалось только надеяться, что ее , практически, бесполезная коллега на месте, и, в случае чего, хоть на какие-то срочные вопросы, если они вдруг возникнут, ответит. Не хочется получить очередной нагоняй ни за что. Она же не ради развлечения в личных делах копается…

Когда Варя, наконец вернулась в деканат, Лера, к ее немалой радости, была на месте. Причем явно пребывала в непривычно хорошем настроении. Улыбалась, даже на телефонный звонок ответила. Вполне вежливо и толково.

В столовую, на свидание с баба Катей Варя не пошла. Зашла по дороге в буфет и купила пирожков с капустой. Она предложила и Лере один из пирогов. Та сморщив хорошенький носик оглядела подрумяненные бока и мотнула головой.

–Не, с капустой я не люблю. И для фигуры вредно пироги есть, – вполне миролюбиво, без обычного гонора и выламываний, сказала она. Возможно Зоя Павловна во время беседы дала ей какую-то чудодейственную пилюлю, улучшающую характер. По крайней мере до конца рабочего дня Лера сохраняла и хорошее настроение и полную вменяемость. Вела себя как человек, одним словом.

Вечером, после окончания лекций, зайдя, наконец в квартиру и стараясь не шуметь, если вдруг мать уже легла и уснула, Варя услышала ее приглушенный голос, доносившийся из спальни. Видимо мать общалась с отцом по межгороду.

– Ты только не переживай… – услышала Варя. – Еще ведь не окончательно… Нет, нет… У нас все хорошо… Не переживай… Я нормально, не волнуйся… Врач на следующей неделе… Да, деньги есть…

По обрывкам фраз, долетавшим из приоткрытой двери Варя поняла, что у отца неприятности на работе. Он волнуется, мать его успокаивает. Он волнуется и за маму, за ее здоровье. В общем, ничего особенно хорошего. Все как-то одно к одному. Странные перемены происходящие вокруг, затронувшие и изменившие привычный жизненный уклад практически всех, болезнь матери, все волнуются, все переживают. И нет больше уверенности в завтрашнем дне. Вот была-была. Все привыкли, что впереди только светлое будущее и никак иначе. А тут раз и непонятно какое там будущее впереди. Неопределенное. И от того настоящее какое-то тревожное, беспокойное…

Из комнаты, занимаемой Вадиком раздался молодецкий всхрап, скрип кровати и затем все стихло. Видно Вадик вчера и впрямь сильно перегулял и организм потребовал-таки отдыха. Обычно неугомонный родственник в десять вечера только начинает свою увеселительную программу, возвращаясь, нагулявшись, уже ближе к утру, в разной степени опьянения от легкой до средне-тяжелой, а в отдельных случаях без всякой степени, а просто в состоянии бессмысленно-беспомощного овоща.

Варя прошла на кухню. В раковине лежали немытые тарелки, чашки и столовые приборы. Видимо мать снова плохо себя чувствовала. А Вадик, естественно, не считает нужным выполнять «бабскую работу». Стараясь не раздражаться, Варя включила воду и принялась наводить порядок.

Под шуршание воды, в голове крутились мысли о «насущном». Нужно найти какую-то подработку. Как можно быстрее. Отец всегда хорошо зарабатывал, но сейчас ему постоянно задерживают зарплату. Мама после того как заболела работать не может. А у нее, у Вари, зарплата одни слезы. Вадик не в счет. Бесполезный член общества, на него рассчитывать не приходится. Он привык чтобы о нем самом заботились…

Посуда закончилась. Никаких конкретных идей насчет подработки у Вари не было. Но нужно что-то придумать. Обязательно. Веки наливались тяжестью. Что-то она как-то подустала. Под кухонным столом на одной из своих подстилок посапывал Филька. У него все в жизни было прекрасно. Как всегда. Будущее вполне себе определенное. И настоящее замечательное – все дома, все тихо спокойно. Прогулки и еда по расписанию. Что еще нужно для счастья?

– Варюш, ну зачем?… Я бы потом помыла. Все равно я подолгу уснуть не могу, – Антонина Антоновна, прислонившись к дверному косяку с нежностью смотрела на дочь. Варя улыбнулась.

– Ничего, мам. Я не устала.

Мать усмехнулась с некоторой горечью.

– Ну да, не устала. Ты работаешь, учишься. Рано встаешь, поздно приходишь. Не вовремя я заболела…

– Мам, перестань! Все хорошо. У меня работа бумажки перекладывать, чего там уставать, – бодро сказала Варя. Мать покачала головой.

– Папа звонил… Что-то у них там совсем не очень хорошо… Переживает. Я его успокаиваю, как могу…

– Мам, – Варя шагнула к матери. – Все будет хорошо. Ты, главное, сама не переживай.

Взгляд у Вари стал озорным.

– И знаешь, нужно нам все-таки Вадика тоже приобщить к трудовой деятельности. От каждого по способностям – это же любой школьник знает.

Антонина Антоновна вздохнула.

– Да, наверное. Но он же ищет работу, просто пока не нашел…

– А я ему помогу, – решительно сказала Варя. – Есть у меня одна мысль, как раз то что нужно такому милому молодому мальчику, – насмешливо добавила она. – В полном соответствии со способностями.

Идею разносить газеты Вадик, как ни странно, принял. Без восторга, но согласился. Потому что выхода у него не было – и его мать, в этот же самый момент, испытывала финансовые трудности и деньгами снабжать его больше не могла при всем желании. Завод на котором она проработала почти два десятка лет перешел в собственность к какой-то компании. Никто ничего толком не знал. Но надежды, что вот теперь жизнь-то станет ого-го! Зарплаты поднимут, владелец все отремонтирует, модернизирует и будет красота, не оправдались. И не только не оправдались, но и пошла волна сокращений и, судя по всему, новый владелец вообще производство собирался сворачивать. И заниматься чем-то совсем другим. И мать Вадика, в числе прочих, осталась не у дел. Без работы. Без уверенности в завтрашнем дне. Как и у всех. И, естественно, делать переводы обожаемому сынульке стало нечем. Нет работы – нет денег.

В общем, впервые в жизни, Вадик проявил себя не как паразит пристраивающийся на шее у близкой и дальней родни, а как практически зрелый ответственный человек. Пришлось вставать на час раньше, разносить газеты и рекламные листовки. Вадик ныл, скрипел, но шел. А куда деваться?… Варя его даже зауважала. Немножко. А уж Антонина Антоновна просто непрестанно восхищалась, какой Вадик героический герой. Ну а мать Вадика, про нее и говорить не стоит. То она сына содержала, нос подтирала, все проблемы решала, а то он ей, ее чадушко ненаглядное, хоть понемногу, но тоже деньгами помогать будет. Он же теперь кормилец. В общем, идея с газетами, практически всех осчастливила.

Через неделю после удивительного преображения из стервы во вполне терпимого человека, подобревшая Лера явилась на работу с еще большим опозданием чем обычно, но сияющая такой радостной улыбкой, словно она сегодня именинница. Пройдя мимо своего рабочего места, Лера прямиком направилась к кабинету декана. На хорошеньком улыбающемся личике помимо радости отражалось торжество.

Спустя несколько минут Лера вышла из кабинета начальника с еще более довольным выражением лица.

– Старый идиот!… – почти добродушно сказала Лера, прикрыв дверь в кабинет. Взглянув на Варю она неожиданно улыбнулась ей. – А я увольняюсь, Куриленко! Представляешь!

Голос у Леры был почти нежный и очень радостный. Засмеявшись, девушка закружилась по приемной. Варя с недоумением хлопала глазами, глядя на буквально излучающую счастье теперь уже бывшую коллегу.

– Нашла хорошую работу, – сообщила вконец став «нормальной» Лера. – Где деньги платят, настоящие, а не эти мудовые рыдания.

Лера радостно засмеялась. В этот момент она всех любила. Даже Куриленко – несчастную дурочку, бесцветную и скучную, в немодных шмотках, с несовременными взглядами. Лере даже стало в какой-то степени жалко неудачницу, которую все, и она в том числе, вечно используют, а она с покладистостью тупой коровы позволяет это делать.

– Ты бы, Куриленко, тоже нашла себе что-то более подходящее. Тут ловить нечего. Тебе вон приодеться нужно. А то ходишь как бабка. Извини, говорю как есть. По дружески. – Лера пожала плечиками. Куриленко эта ничего, так что почему не помочь человеку напоследок дельным советом. Хороший совет это тоже помощь, между прочим. – Ты, вообще, нормальная девчонка. Тебя причесать, одеть и будешь очень даже ничего. Так что мой тебе совет – найди нормальную работу, смени имидж. Еще успеешь пенсионеркой походить.

Лера звонко рассмеялась, радуясь своей шутке.

– И прекращай взваливать на себя все. Посылай всех почаще. Думай о себе. И будет тебе счастье.

Лера небрежно побросала личные вещи, извлеченные из ящиков письменного стола в сумку и оглядев комнату – не забыла ли чего, радостно сказала:

– Ну все! Чао! Старый дурак, спасибо ему конечно, отпустил меня без отработки. А то я боялась упрется, скажет неделю или две отрабатывать. А он прямо дуся…. Все, Куриленко! Пока!…

Варя, продолжавшая с ошалевшим видом хлопать глазами, пробормотала:

– Пока…

Вопрос, который она очень хотела задать обретшей свое внезапное счастье Лере так и остался не заданным. А что за работа такая, где платят «настоящие» деньги, а не эти самые рыдания? И как Лера нашла такую работу?…

– Подожди!!!…

Вылетев в коридор Варя помчалась вслед за Лерой. Та с удивленным видом обернулась.

– Ну, что?… – нетерпеливо спросила Лера. Она спешила в новую жизнь. В которой не было места неинтересным, скучным особам вроде Вари Куриленко.

– А как устроиться на такую работу? – выпалила Варя. – Мне просто очень нужно…

Она немного смутилась. Не обьяснять же, что модные шмотки и прочие блага это все хорошо. Но мама болеет. И отец вот-вот останется без работы. И двоюродный брат оболтус… И поэтому ей действительно очень-очень нужны деньги. Просто необходимы.

Красивое лицо Леры стало немного насмешливым. Вместе с насмешкой на нем было и что-то вроде сочувствия.

– Тебе такое не подойдет. – Твердо сказала она. – Там, куда я иду, занимаются косметическими средствами. Что-то вроде научного центра, где разрабатывают новые ммм… технологии по уходу за кожей.

Лера окинула Леру пренебрежительным взглядом.

– Там нужно соответствовать… А ты, ну сама понимаешь… Ты ж косметикой не пользуешься… А там показы всякие, как у моделей… Короче, ты не подойдешь…

– Ясно… – сказала Варя немного разочарованно. Да, она не подойдет. Там нужно «соответствовать», а она не соответствует.

– Ну все, пока, – Лера махнула рукой и пошла в сторону выхода.

Глава 5

– Ох, а вдруг деньги кончатся и нам не хватит? Так в прошлую зарплату было. И потом кому не досталось неделю ждали… это хорошо неделю. У меня у знакомой два месяца задерживали… – зав архивом Елена Владимировна потеребила костлявыми пальчиками воротничок блузки. Голос у нее был тихий, как будто шелестящий. И сама она была бледная, худенькая в неизменном черном костюме с гладким прилизанным каре из тоже почти черных волос, и наводила на Варю неизменное ощущение жути.

Варя с тревогой посмотрела на очередь впереди них с Еленой Владимировной, выстроившуюся к окошку кассы. Если, вдруг, денег и правда не дадут (а сейчас все что угодно может быть), это будет просто катастрофа. Маме лекарство нужно покупать. Через два дня отец приезжает – их контора накрылась медным тазом. Фильке нужно хоть что-то мясное. И Вадик, чудо в перьях, посеял сумку с газетами в трамвае. С работы его поперли, а то что заработал удержали за профуканные газеты. В общем, ни в коем случае нельзя, чтобы мрачное предположение зав архивом осуществилось. Варя подавила рвавшийся из груди истерический вопль : « Пропустите! Мне надо!»

Пока очередь дошла, наконец до них, Елена Владимировна все нагнетала и нагнетала обстановку. Прошлась по безумным ценам в магазине, по тому как сложно стало жить в общем и целом, по криминогенной обстановке. И сколько вокруг психов и насильников. Все эти малоприятные рассказы она перемежала охами и ахами: « Нет, точно нам денег не достанется!». Варя уже готова была убежать от малоприятной тетки куда подальше. Но куда же тут убежишь? Тогда точно останешься ни с чем. Кассирша и так, в унисон с Еленой Владимировной, накаляла обстановку, несколько раз гаркнув из своего окошка, что ровно в тринадцать ноль-ноль она закрывается. У нее обед. «И ни минутой позже! Так и знайте!». Маленькая власть делает из не слишком добрых и умных людей маленьких, а то и больших тиранов, которые наслаждаются использованием этой самой власти. Очередь после каждого упоминания о тринадцати ноль-ноль нервной волной подавалась вперед, вставая все плотнее и плотнее друг к другу, по мере приближения к заветному окошку. Кто-то, не хуже Елены Владимировны, начинал шушукаться, делясь «страшилками» и прочей «взвинчивающей градус» информацией. Варя испытала желание заплакать. Ну что же это такое?! Ей восемнадцать! Не хочет она толкаться у окошка кассы, чтобы получить крошечную сумму, которая уже вся до копейки распределена на самое нужное и необходимое, а потом еще раз перераспределена с самое-самое необходимое, потому что на все просто необходимое этой суммы все равно не хватит. Не хочет она жить в «век перемен, потрясений и реформ». Вон, в детстве так все было хорошо. Они на море каждый год ездили. Отец не переживал из-за работы. Чувствовал себя кормильцем. Стеной и опорой. Мама была радостной. Тетя Вера получала на своем заводе очень даже прилично. И баловала своего Вадика… А сейчас все словно выживают. Что случилось? Она не готова выживать. Она хочет побыть еще ребенком. Варя вспомнив про Вадика даже позавидовала ему. У него все проще. Он не принимает все так близко к сердцу. Может так и нужно?…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.