Игорь Залманович Войтенко
Крестник императора
Историческое эссе

* * *

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может, быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.

© Игорь Войтенко, 2023

© СУПЕР Издательство, 2023

Крестник императора
Историческое эссе

ПАМЯТИ ВЫДАЮЩЕГОСЯ ДОКТОРА РОССИИ ПЕТРА АЛЕКСАНДРОВИЧА БАДМАЕВА ПОСВЯЩАЕТСЯ

Глава 1
Странный узник Чесменского лагеря

30 августа 1918 года около 11 часов утра в здании бывшего Министерства Иностранных дел Российской империи на Дворцовой площади, а теперь Народного Комиссариата внутренних дел Петрокоммуны, прозвучал громкий выстрел.

У двери лифта единственным прямым выстрелом в голову из американского пистолета «Кольт» был убит Председатель грозного Петроградского ЧК Моисей Урицкий.

Петроградское ЧК, в ведение которого входила также Карелия, огромная Архангельская губерния и Мурман, имела репутацию страшного, кровавого дьявольского застенка, а имя его главы в народе просто вызывало ужас.

Моисей Урицкий

По выражению выпускника Цюрихского университета, Народного Комиссара просвещения Советской России А. Луначарского «Урицкий был железной рукой, которая крепко держала за горло контрреволюцию».

Простые же люди говорили другое:

– Из ЧК Урицкого – не выходят. Оттуда только выносят!

В январе 1918 года Урицкий руководил разгромом Учредительного собрания и из пулемётов расстрелял народ, вышедший на его защиту.

В марте того же года по его распоряжению были арестованы, подвергнуты жесточайшим пыткам, а потом убиты сотни офицеров Балтийского флота вместе с членами семей. Несколько барж с арестованными для экономии патронов большевики просто потопили в Финском заливе.

* * *

Убил большевика Моисея Урицкого бывший студент Политехнического института, бывший юнкер Михайловского артиллерийского училища, друг Есенина, 22-летний талантливый поэт Л. Каннегисер.

Стреляя в Председателя Петроградского ЧК, Леонид Каннегисер хотел отомстить власти за своего недавно казнённого друга – офицера Б. Перельцвейга – и этим остановить беспредел и расстрелы чекистами ни в чём неповинных людей.

Леонид Каннегисер

Получилось как раз всё наоборот.

Поэт быстро был схвачен сотрудниками Урицкого и вскоре замучен пытками.

Начались повальные аресты и расстрелы друзей, знакомых, соседей Каннегисера, членов партии эсеров, в которой он состоял.

Точно в тот же день вечером, в Москве, при выезде с митинга на заводе Михельсона 28-летняя Фанни Каплан, отсидевшая на царской каторге 11 лет, отравленными пулями ранила в руку и в шею председателя правительства Р. С. Ф. С. Р. В. Ульянова – Ленина.

Имя этой женщины в советское время было символом «абсолютного зла». Чем сильнее рос в стране авторитет личности Ленина, – тем демоничнее выглядела фигура той, которая посмела поднять руку на вождя мирового пролетариата.

Но в народном фольклоре Фанни Каплан входила в тройку знаменитых ленинских женщин вместе с Надеждой Крупской и Инессой Арманд. Более того, широко ходила легенда, что роковые выстрелы в «Ильича» были вовсе не политическим покушением, а местью, якобы, отвергнутой женщины.

Кто же на самом деле была Фанни Каплан, которая вместе с Каннегисером стала своеобразным «спусковым крючком» начала жесточайшего, кровавого Красного террора коммунистов?!

Судьба этой женщины, поднявшей руку на «вождя мирового пролетариата», достойна занимательного детективного романа или фильма.

Каплан родилась на Украине, в Волынской губернии, в религиозной семье учителя еврейской начальной школы. У Фанни было 7 братьев и сестёр.

Перспектив в жизни у бедной еврейской девочки в царской России, где антисемитизм в ту пору процветал в ранге государственной политики, было крайне мало.

Фанни Каплан. Фото 1906 г.

Ничего удивительного, что любознательная, пытливая девчушка фактически подростком была вовлечена в революционную деятельность. Больше всего её тянуло к анархистам, среди которых она и нашла свою любовь – соратника по борьбе с царизмом Виктора Гарского.

Вместе они начали готовить крупный теракт – покушение на Киевского генерал-губернатора. Но не имея опыта обращения с самодельными бомбами, провалили задуманную операцию.

22 декабря 1906 года в киевской гостинице «Купеческая» прогремел мощный взрыв. Прибывшие жандармы обнаружили на месте происшествия тяжело раненую в руки и ноги Фанни Каплан, а в столе – заряженный пистолет.

Её же сожитель и подельник, бросив возлюбленную, успел сбежать.

Во время первой русской революции 1905–1907 г. г. царская власть не церемонилась в средствах подавления крамолы. Скорый суд приговорил никого не выдавшую 16-летнюю Фанни Каплан к смертной казни, но учитывая возраст и ранения девушки, заменил её пожизненной тюрьмой в самой страшной в России – Акатуйской каторге в Забайкалье.

Непосильный труд на рудниках, долго не заживающие раны, привели к тому, что через три года Фанни Каплан, 19-ти лет отроду, практически ослепла.

* * *

Удивительное совпадение – вместе с Каплан Акатуйскую каторгу отбывала знаменитая эсерка Мария Спиридонова, которая серьёзно повлияла на мировоззрение девушки.

Мария Спиридонова была одной из тех, кого до октября 1917 года называли борцами за народное счастье и кто жаждал свержения самодержавия. Она происходила из состоятельной дворянской семьи, первой по знаниям закончила полный курс гимназии, но романтика будущей революции всецело и, как оказалось, навсегда захватила её юную душу.

В 1905 году ряд южных губерний потрясли мощные восстания практически безземельных крестьян. Особенно тревожная обстановка сложилась в Тамбовской губернии. На усмирение бунта были направлены войска под руководством губернского секретаря, монархиста-черносотенца Гавриила Луженовского. Патронов не жалели. Жертвами расправы стали сотни крестьян.

Революционеры приговорили Луженовского к смертной казни. Миссию эту взяла на себя 21-летняя эсерка Мария Спиридонова.

На одной из железнодорожных станций она выпустила в ненавистного народом черносотенца пять пуль, смертельно ранив его.

Казаки охраны, схватив революционерку, избили её так, что с тела девушки кожа слезала буквально пластами, обнажая кровоточащее мясо.

Приговор не заставил себя ждать: смертная казнь через повешение.

Луженовский, который к тому времени ещё был жив, узнав, что стреляла в него совсем юная особа, попросил суд всё же сохранить ей жизнь, отправив на каторгу.

Мария Спиридонова (вторая справа) среди женщин-заключённых на Акатуйской каторге

Освобождение акатуйцам, как и всем политзаключённым России, неожиданно принесла в 1917 году Февральская революция. Казалось – свобода! Оказалось – только её глоток на ближайшие несколько месяцев.

У Каплан ни дома, ни семьи – после её ареста все родственники, опасаясь репрессий власти, разными путями перебрались в Америку.

Временное правительство позаботилось об узнице царизма – её направили на лечение в Евпаторию, где открылся санаторий для бывших политкаторжан.

После лечения и операции в глазной клинике Харькова, куца её устроил (вот зигзаг судьбы) родной, младший брат Ленина Дмитрий Ульянов, зрение Фанни Каплан несколько улучшилось, и девушка смогла устроиться на работу – стала заведовать государственными курсами по подготовке работников волостных ведомств.

Но это было совсем не то, о чём они мечтали с Марией Спиридоновой на Акатуйских рудниках.

Вот соберётся Учредительное собрание, где будет большинство эсеров, и тогда!..

Но в октябре 1917 года большевики захватили власть, разрушив планы как всей партии эсеров, так и личные планы Фанни в частности.

Попытка неистового борца за народное счастье Марии Спиридоновой поднять в Москве летом 1918 года мятеж левых эсеров против большевиков закончилась неудачей.

Учитывая её революционное прошлое, чекисты не расстреляли Спиридонову, но с этого времени до самой смерти она беспрерывно мотала сроки по различным ссылкам, психушкам и тюрьмам. А в короткие промежутки свободы клеймила большевиков на встречах с рабочими.

В недрах архивов КГБ-ФСБ лежат подробные отчёты секретных агентов об этих выступлениях. Вот отрывок из её страстной речи на заводе «Дукс»:

– Партия большевиков извратила нашу революцию. Политика партии сегодня – это сплошное надувательство трудящихся.

Все комиссары – мерзавцы, жиреющие на бешеных жалованиях. Многочисленное чиновничество съедает больше, чем вся буржуазия при царе.

В партию коммунистов потоком записываются проходимцы, чтобы получить лучший паёк, лучшую одежду, галоши…

Мятущаяся душа Марии Спиридоновой успокоилась 11 сентября 1941 года. Германские танки уже подходили к Орлу, чекистам нужно было торопиться. В этот день Мария Спиридонова была казнена вместе с мужем в числе 153 заключённых Орловской тюрьмы.

Приговор Марии Александровне гласил:

– За многолетнюю антисоветскую деятельность Спиридонова Мария Александровна приговаривается к высшей мере наказания – к расстрелу без конфискации имущества за отсутствием такового.

Задавались ли палачи вопросом: какое имущество могло быть у этой женщины, просидевшей в царских и советских тюрьмах 34 года?

153 зэковских пайка разом освободились для новых политических сидельцев и шпионов – врагов государства и трудового народа.

* * *

После первого ареста Марии Спиридоновой большевиками Фанни Каплан решила действовать решительно. Для неё, женщины без семьи и детей, прошедшей через ад каторги, вновь поставить жизнь на карту было делом обычным. К тому же, в партии эсеров было немало тех, кто хотел свести с Лениным не только политические, но и личные счёты.

Да, на заре своей революционной карьеры, тогда ещё анархистка, Фанни Каплан не смогла убить киевского генерал-губернатора.

Почему бы не восполнить это упущение теперь и не застрелить Ленина, который ездил по Москве практически без охраны.

Своего часа Каплан дождалась 30 августа 1918 года.

Тяжело раненого Ленина срочно отправили в Кремль, а Каплан была схвачена рабочими через несколько минут…

Несмотря на то, что в последующие дни краткосрочного следствия никто не мог с достоверностью показать, что стреляла именно эта женщина, Фанни Каплан была приговорена к смертной казни. К тому же, сама подозреваемая на допросе твёрдо заявила:

– Я честно исполнила свой долг перед народом России и умру с доблестью!

Через четыре дня после покушения по личному устному указанию Якова Свердлова её расстреляли во дворе авто-боевого отряда ВЦИК под шум заведённых машин.

Почему так спешно чекисты расправились с эсеркой Фанни Каплан? Одна, фактически слепая, она, явно, не могла совершить такой дерзкий акт…

Но её возможных помощников даже не искали. Складывалось впечатление, что в этом деле не всё чисто и кто-то хочет замести пока необнаруженные следы подлога и поскорее сдать дело в архив. Вот и поставили архибыстро жирную точку в этой истории, а надо было поставить вопрос и многоточие…

Все годы, вплоть до развала СССР, фактической убийцей Ленина считалась именно Фанни Каплан. Правда, мотаясь по стране со своей киногруппой, я не раз слышал версию, что по личному указу Ленина расстрел Каплан заменили каторгой на Колыме и что гулаговские сидельцы её там не раз, действительно, видели.

Но вот, после распада империи СССР из ранее наглухо закрытых архивов на свет стали появляться удивительные документы о событиях тех, давно ушедших, но не забытых дней…

Из них выходило, что Фанни Каплан была явно не при чём, осуждена несправедливо и её использовали как подсадную утку.

В борьбе за власть и кормушку покушение на Ленина спланировала и совершила верхушка ВЧК с помощью своих провокаторов Григория Семёнова и Лидии Коноплёвой.

В июне 1992 Прокуратура РФ возбудило следствие по вновь открывшимся обстоятельствам покушения на В. И. Ленина. Результаты этого тайного расследования, имена тех, кто его проводил, до сих пор нигде не опубликованы и неизвестно где находятся. Очевидно, это страшные и опасные даже для нынешней власти документы…

* * *

Убийство Председателя Петроградского ЧК М. Урицкого и покушение на главу правительства страны В. Ульянова-Ленина развязало чекистам руки в борьбе с противниками большевизма.

Сегодня друг Ленина, Председатель Совнаркома Петрокоммуны Григорий Евсеевич Зиновьев заявляет:

– Теперь нам не нужны ни суды, ни трибуналы! Нет больше милости и пощады тем, кто против нас!

Завтра – на улицах города бандитствуют толпы разъярённых люмпенов, которым обещаны шикарные квартиры и дворцы буржуев, с лозунгами:

– Пуля в лоб тому, кто против Революции!

Только в Петрограде до конца года было расстреляно ещё около тысячи человек.

Сотни взяты в заложники – очередь к смерти.

В Декрете ВЦИК от 15 апреля 1919 года всем местным властям предписывалось создать в каждом губернском городе России лагерь минимум на 300 врагов революции.

В Петрограде, кроме смертельных казематов Петропавловки, их было в достатке.

Почти крепость – бывшая Чесменская богадельня, где с 1830 года за государственный счёт проживали одинокие или с семьями увечные воины всех сражений, которые вела Российская империя, теперь превратились в самый страшный концентрационный лагерь.

Что такое Петроград 1918–1919 годов?

Это мрак, измученные голодом и болезнями люди, километровые очереди за хлебом, сырость, плесень, всепроникающий холод – постоянная, порой звериная, борьба за выживание.

И из застенков ЧК – Крестов и Чесмы – в те жуткие дни путь был однозначно предсказуем – только на погост… Удивительно, но среди сотен обречённых на смерть узников Чесмы был один, которому выпал счастливый случай выйти свободным за ворота лагеря.

Этот крепко сбитый старик – бурят со скуластым обветренным лицом, узкими, но живыми глазами и светлой бородкой клинышком, перенёс и отсидки в ледяном карцере, заполненном зимой водой, и сам себя излечил от смертельной болезни, когда соседи по тифозной лагерной палате умирали десятками.

– Да-а-а, дела! – с удивлением говорил себе комендант лагеря, – раскрывая папку с делом заключённого. – Повезло старику, к жене и детям вернётся…

Конвойный ввёл заключённого и чекист указал ему на стул:

– Садитесь, Бадмаев, поберегите ноги. И радуйтесь – после вашего письма – жалобы, переданного неизвестно кем лично Ленину, из Москвы поступила телеграмма о вашем освобождении.

– Надолго? – прищурившись, спросил дед.

– Доктор, это полностью зависит от вас.

– Вот как?! Получается – я сам в который уже раз сажаю себя в тюрьму? Не знал, не знал…

Комендант не хотел спорить со строптивым заключённым, видимо, хорошо известному в Кремле, и добродушно сказал:

– Мой вам совет, Пётр Александрович, – лечите людей. Слово большевика – никто вас не тронет. Но не занимайтесь политикой.

– О какой политике вы говорите? – резко возразил старик, недоумённо вскинув брови. – Да ваша революция отбила охоту заниматься хоть каким-нибудь полезным трудом и делом. Я вообще отошёл от всего. До власти большевиков я лечил людей, писал научные книги. Писал и царю – это правда. Но о чём, вы хоть читали?

– Доктор, но ведь именно царь произвёл вас в генералы! Вы же были – «Ваше превосходительство!» – птица высокого полёта. Уже за одно это с вас следовало спросить.

– Да, я, действительно, был произведён в генералы. Но службу я проходил гражданским, статским генералом.

После окончания Университета много лет служил государству по Министерству иностранных дел. Естественно – шли чины.

– Вы служили царской России.

– Да, служил именно ей. Другой не было.

– Положим, была и другая. Оставим это. Но и после нашей, поистине народной революции, вы постоянно ведёте контрреволюционную пропаганду и агитацию.

– Это неправда! – возмутился старик.

– Бадмаев, – полистал папку комендант лагеря, – я внимательно ознакомился с вашим делом… Не хотелось напоминать, но в нём что ни страница – то контрреволюция. Вот пожалуйста…

В вагоне поезда на участке пути между Финляндским вокзалом и станцией Удельная вы вели крамольную пропаганду среди пассажиров. Были свидетели. И здесь есть их подписи.

– Какая пропаганда?! Эта?! Уставший, после 16-часового приёма больных у себя в кабинете на Литейном, я вместе с женой и дочерью возвращался домой на Поклонную Гору. Два солдата и матрос громко говорили о революции. Я сидел рядом с ними и спросил:

– Что же вам лично дала такая резкая смена власти, устроенная штыками революция? У вас же ни кола, ни двора – только безмерная ненависть к бывшему порядку.

– Вот, – прервал Бадмаева чекист, – ваши слова и есть контрреволюционная агитация. В чистом виде. Куда уж дальше?

– И это вы называете свободой? – усмехнулся старик. – Это свобода слова, за которую мне ваши революционеры едва не всадили пулю в седой висок?

– Время такое, Бадмаев. Время, созидательные порывы которого вы из-за своей буржуазности не ощущаете. Идёт Гражданская война. Война за новую, счастливую жизнь для всего трудового народа, а не для избранных.

Вот кончится война – тогда… Впрочем, и тогда мы не позволим кому-либо говорить против революции.

Старик понял, что накалять сейчас страсти перед своим внезапным освобождением не стоит и потому примирительно сказал:

– Ну, хорошо, хорошо. Ваше дело. Я старый человек. Позволяете мне лечить – и на том спасибо. Будет надобность в моей помощи – милости прошу. Приму без очереди.

– Без очереди, доктор, вы только царских министров принимали. А мы люди простые. Придёт нужда – постоим и в очереди.

– Постоите? Не думаю! – усмехнулся Бадмаев. – Вот вы даже в очереди за хлебом не стоите. У вас какой-никакой, плохонький, но всё же твёрдый государственный паёк. От власть предержащих. Все властители похожи друг на друга:

– Встань ты, теперь я сяду! Ты попользовался – дай и мне… Вот и вся ваша философия жизни.

– Бадмаев, – теперь уже резко и раздражённо прервал старика чекист, – вот вы опять начинаете?! Хотите обратно вернуться – это дело совсем плёвое! Нужно вам?

– Молчу, молчу, – примирительно ответил старик. – Но это, боюсь вас расстроить, отнюдь не мои мысли. Так о революционерах высказался великий русский писатель Лев Николаевич Толстой, которого знает и читает весь просвещённый мир.

– Будь он жив, мы бы и с графа спросили кое за что, – твёрдо сказал комендант лагеря, прихлопнув тяжёлой ладонью обложку бадмаевского дела.

– Всё, доктор. У меня другие дела. Вы свободны. На выход!

Через полчаса два солдата с винтовками, получив от заключённого Бадмаева, 1849 года рождения, пропуск на выход, с лязгом, спугнув стаю тощих, голодных ворон на деревьях, наглухо закрыли за ним стальные ворота лагеря. Старик с небольшим саквояжем, в котором были уложены необходимые в тюремной жизни вещи, степенно зашагал в сторону ближайшей трамвайной остановки с надеждой, что эта на сегодня единственная, спасительная транспортная артерия города ещё всё-таки работает.

Ему повезло. Трамвай пришёл, и через полтора часа недавний заключённый Петербургского Чесменского концентрационного лагеря, врач Пётр Александрович Бадмаев после пятого ареста и пятого освобождения подходил к воротам своего дома на Поклонной Горе.

* * *

Странно, непредсказуемо странно складывалась его судьба при большевистском правительстве.

Практически все годы советской власти имя Петра Александровича Бадмаева, действительного статского советника, востоковеда и дипломата, уникального врача – знатока нетрадиционной, тибетской медицины, умышленно замалчивалось. Замалчивалось в силу разных причин.

И потому, что лечил всех дочек императора России, многих приближенных ко двору, даже самого народного лекаря и любимца царской семьи Григория Распутина.

И ещё потому, что, приняв православие, впитав в себя русскую культуру, Бадмаев всю жизнь, чем мог, помогал иноверцам, буддистам России сохранять и умножать традиции своей религии и язык. Его мировоззрение было против погромов большевиками православных церквей, буддийских монастырей и культовых храмов других конфессий. В первом издании Советской энциклопедии Пётр Александрович Бадмаев был охарактеризован как крупный аферист и даже инициатор Русско-Японской войны… Да, с отличием закончив Военно-медицинскую академию, доктор Бадмаев лечил иначе, не так, как его учили. Лечил вопреки наставлениям и практике европейской медицины.

Забытый в СССР, и сегодня он во многом находится в тени. Недавно, побывав в родном Ленинграде – Петербурге, просто ради интереса, я опросил нескольких студентов медицинских факультетов города, что они знают о Петре Александровиче Бадмаеве.

Большинство вообще не знало кто это такой. Ответы других в общем свелись к одному: был такой известный в столице России врач. Он царя лечил. Чем лечил, как лечил – будущие эскулапы не знают. Кажется, травами лечил…

И это все знания о поистине великом докторе.

Мне лично несколько повезло.

Имя уникального врача Бадмаева и некоторые факты его жизни я знал с детства. И совсем не потому, что меня пользовали его снадобьями и порошками. Ничего этого не было. Но жизнь как-то постоянно подводила к тому, чтобы узнать об этом человеке побольше, проследить за его интересной, полной детективных событий судьбой. И даже побывать в бывшей столице Чингизхана – Каракоруме, где в монастыре Эрдэнэ-Цзу много веков бережно хранится уникальный трактат древней тибетской медицины – книга «Чжуд-Ши».

Расшифровке этого удивительного труда десятков поколений врачей Востока и её переводу на русский язык Пётр Александрович Бадмаев посвятил многие годы своей открытой, светской и в какой-то мере секретной для большинства жизни, о которой, видимо, знали только несколько посвященных человек во всей империи.

Секретной жизни опытного, умного разведчика?

Как вы понимаете, разведка – дело деликатное.

Разведка не любит публичности и света, как правило, не оставляет записок и мемуаров, но мощно влияет на все стороны жизни любого государства.

По моему мнению, Пётр Александрович Бадмаев был выдающимся разведчиком, усилиями которого Россия значительно укрепила свои политические и экономические позиции на Азиатском Востоке.

Глава 2
Как бурятский эмчи-лама спас Россию от эпидемии тифа

В Бурятию, где в 1849 году родился доктор Бадмаев, судьба забросила нашу семью сто лет спустя.

От Москвы до озера Байкал больше 5000 километров, скорый поезд шёл туда целых пять суток. Глубинка.

Бурятия (до 1958 года она называлась Бурят-Монголия) занимает всего два процента площади России.

Когда-то, много веков назад, это была единая, огромная территория многочисленных монгольских племён, беспрепятственно кочевавших с огромными стадами верблюдов и баранов по благодатным травяным и речным долинам Внутренней и Внешней Монголии и Восточных Саян.

К началу XVII века Российское государство, покорив народы Западной Сибири, вплотную подошло и к северным рубежам расселения монгольских племён, которые к тому времени раздирали конфликты между потомками монгольских правителей. Воспользовавшись этой ситуацией, Россия в 1689 году – в период вступления на престол Петра I, без каких-либо военных действий заключила с Китаем Договор, по которому Прибайкалье и Забайкалье отошли к Русскому царству, а остальная часть Монголии стала провинцией огромной китайской империи Цин.

Именно с того времени монгольские племена, оказавшиеся в России, стали формироваться в бурятский народ, во многом сохранивший культуру, язык и религию своих предков.

В 1741 году императрица Елизавета Петровна узаконила существование на территории Бурятии 11 буддийских монастырей – дацанов и 150 лам при них. К началу Первой Мировой войны дацанов стало уже 44, а число лам приблизилось к 14 000. Один лама на 14 бурят…

Что же это за земля такая, бурятская?

60 процентов береговой линии самого чистого и самого глубокого озера мира – Байкала – лежит в Бурятии, 30 тысяч рек протекают по её территории. В недрах гор Бурятии – почти половина запасов цинка всей России, четверть – свинца, 30 процентов вольфрама и 37 молибдена, запасы золота – сотни тонн.

На сегодняшних геологических картах Бурятии – 700 крупных разведанных месторождений. Богатейший край.

Никаких родственников у нас в Бурятии отродясь не было. Попали мы туда по воле случая.

Мой отец – организатор колхозов, капитан Красной армии, командир сапёрного батальона, награждённый боевым орденом за Зимнюю Советско-Финскую войну, вскоре после начала уже войны с Германией по ложному доносу был арестован и без надлежащего суда и следствия приговорён тройкой военных с большими ромбами в петлицах к расстрелу. Руководитель этой тройки вскоре перебрался в нашу квартиру.

Мама, потеряв мужа и жильё в Ленинграде, с двумя детьми, но, к счастью, не отправленная в Гулаг, после многолетних скитаний по стране в поисках лучшей доли, осела, наконец, в Бурятии, в маленьком городке, который так и назывался – город Городок.

Расположен он в верховьях горной реки Джида, в одной из красивейших долин хребта Хамар-Дабаны, заросшей кедрачами, густыми смородинниками по распадкам, багульником и терпкой черёмухой. Прямо природный рай на земле.

Но странным каким-то был наш Городок. Страна ещё не оправилась от тягот войны, не хватало всего, особенно продуктов питания.

Из места нашего прежнего пребывания – города Кирова (бывшая Вятка), мы просто бежали от голода.

А в магазинах Городка было абсолютно всё: импортная одежда и обувь, толстенные китайские ковры любых размеров и рисунков.

С продуктами тоже никаких перебоев. Икра, крабы, тушёнка, сгущённое молоко, даже ананасы дольками в собственном соку – всё в изобилии стояло на полках. К тому же, по весьма низким государственным ценам.

Недалеко от Городка располагалась немецкая колония-совхоз. Сразу после начала войны сюда пригнали колонну депортированных поволжских немцев и в преддверии зимы бросили на произвол судьбы – выживайте, если сможете.

Хорошо с детьми не в концлагерь отправили, дали шанс выкорчевать лес под поля и огороды, освоить неудобицы для выпаса скота.

Колонисты выжили, за несколько лет образцовое хозяйство создали, какое прежде у них в Поволжье было. Картошка, капуста, морковь, молоко коров и яков на местном базаре не переводились.

Вот только с водой в нашем городке было плохо.

Река Джида

Река Джида с чистейшей горной водой рядом, но – за высоким перевалом. На весь же Городок – две скважины с ручными насосами.

По часу, бывало, в очереди за водой стояли. Зато платили в Городке совсем не по советским меркам. К основным окладам полагались многочисленные надбавки: за высокогорность, за отдалённость, за отсутствие в воде фтора и йода, за сейсмичность…

Трясло нас, правда, сильно и часто. Поэтому зданий выше двух этажей в Городке не было… И ещё – здесь был тупик. Дальше ехать некуда.

Трёхсоткилометровый горный тракт от столицы Бурятии Улан-Удэ, который в любую зиму наглухо перекрывался снегами, заканчивался именно в Городке.

И вправду – тупик.

Отчего же такое счастье привалило жителям этой по-настоящему глубинки?

Многие сразу подумают – не иначе, здесь, в секретных лабораториях тоже создавался ядерный щит Советского Союза. А закрытые города, как мы знаем, порой снабжались по Кремлёвским, ну может чуток поскромнее, нормам.

Ничего подобного не было.

Здесь находился другой, важнейший стратегический объект СССР – Джидинский молибдено-вольфрамовый комбинат, в состав которого входило несколько шахт.

Больше 400 километров составляла протяжённость их подземных выработок.

Что такое молибден и вольфрам? Прежде всего – это крепчайшая броня для танков. В годы войны металл нашего комбината был в каждом втором советском танке. Вольфрам же – вообще металл металлов, с самой высокой точкой плавления – 3410 градусов. На нём держится вся электротехника, космонавтика и радиационная защита.

Вот в таких маленьких, порой совершенно неизвестных народу городках, и ковалась Победа.

Мама – выпускница Вагановского балетного училища, выучилась здесь на телефонистку и вскоре дослужилась до должности главной по станции. Старший мой брат уехал в Ленинград учиться на агронома, а я заканчивал в Городке своё школьное образование.

Школа наша была деревянная, сложенная из крепчайших кедровых брёвен. Но так как в ней из-за сейсмичности было всего два этажа, а классов с первого по десятый – много, здание протянулось почти на сто метров. Такой длинный коридор служил нам отличным, всегда открытым спортивным залом, где стояли все необходимые снаряды: брусья, перекладина, шведские стенки, конь, к потолку были подвешены канаты… В общем, все мы, ученики – русские, буряты, немцы были довольно крепкими и закалёнными сибирскими морозами ребятами. Вот в этой школе я впервые и услышал о бурятском докторе Петре Александровиче Бадмаеве.

Случилось это так.

У нас в школе был специальный кабинет наглядных пособий, где дежурные по классу получали необходимые карты для уроков истории и географии.

Как-то заведующая кабинетом – она же и наша историчка – обратилась ко мне за помощью: развесить на стенах пришедшие в школу портреты знаменитых людей России в красивых деревянных рамках. Между Менделеевым и Циолковским учительница попросила закрепить портрет человека явно бурятского или монгольского типа. Ни в одном учебнике я этого лица не видел и потому спросил:

– Клавдия Степановна, кто это? – Это – один из самых известных людей бурятского народа, выдающийся врач Пётр Александрович Бадмаев, которого до революции знала вся Россия. Всю жизнь он служил и работал в Санкт-Петербурге, в столице Российского государства и своими, только ему известными порошками и средствами, излечил от тяжелейших недугов сотни тысяч людей.

– Вот это да! Как же он в царское время, да ещё и выходец из совсем малочисленного народа, стал таким знаменитым?! Прямо бурятский Ломоносов какой-то. Почему в наших учебниках о Бурятии, где мы живём, так мало написано? И язык бурятский не изучаем. Я вот о Бадмаеве впервые от Вас слышу…

– А ты приходи на следующее занятие нашего исторического кружка – я как раз о Бадмаеве буду рассказывать… Конечно, только то, что сама разузнала от местных историков. Это крупицы большой жизни. А книг о Бадмаеве – вообще никаких. Но, наверняка, будут написаны. Не может такой человек быть окончательно забытым.

Ты, я слышала, собираешься связать свою судьбу с кино. Может и пересекутся где ваши дорожки. Твои будущие, его – прошлые.

* * *

Как права оказалась моя учительница. Дорожки наши, действительно, пересекались… Но об этом чуть позже.

Интересоваться судьбой П. А. Бадмаева я начал с посещения того самого занятия исторического кружка, куда пригласила меня моя историчка. Только скажу сразу – до кино о бурятском докторе Бадмаеве у меня дело не дошло. В Советское время снять правдивый фильм о царском генерале можно было даже не мечтать.

А после развала СССР в кино я уже не работал. Государству образовательный кинематограф стал финансово обременительным, да и ненужным.

Три года нам не выплачивали заработную плату, а потом всех режиссёров и операторов киностудии «Леннаучфильм», весь технический персонал в одночасье и разом просто уволили без какого-либо предупреждения и без выходного пособия.

Так у меня появилось много свободного времени, и я понемногу начал разбирать накопленные за 30 с лишним лет работы в кино архивы, и кое-что из них публиковать в различных журналах.

Пришло время и этих записок о докторе Бадмаеве. Кто вообще ничего не знал об этом человеке – узнает, кто знал может быть, откроет для себя что-то новое.

* * *

Итак, снова вернёмся в Бурятию, но в середину XIX века. В это время всем гигантским Восточно-Сибирским краем, куда входила и Бурятия, управлял энергичный губернатор, генерал H. H. Муравьёв-Амурский. При нём эти окраинные земли России от Байкала до Дальнего Востока стали обрастать крепкими крестьянскими хозяйствами, фабриками и рудниками.

Через бурятскую Кяхту проходила активная торговля с Китаем. В Россию шёл превосходный чай, тончайшие шёлковые ткани, в Поднебесную – великолепные сибирские меха и мануфактура.

По Амуру наконец-то была проведена и чёткая граница с Китаем, которую надёжно охраняло вновь созданное казачье войско.

Сам губернатор был участником многих тяжёлых, но всегда успешных научных экспедиций, которые постепенно стирали белые пятна на карте империи.

На пароходе «Америка» он скрупулёзно обследовал всё побережье Дальнего Востока и лично определил место будущего порта Владивосток.

H. H. Муравьёв-Амурский на борту судна «Америка» во время экспедиции по исследованию берегов Дальнего Востока. Художник К. Е. Маковский. 1863 г.

Известный русский писатель И. А. Гончаров, автор знаменитого романа «Обломов» и морских очерков «Фрегат „Паллада“» был в восхищении от встречи с губернатором Муравьёвым-Амурским в бухте Аян.

Он запишет в своём дневнике:

«Какая энергия! Какая широта горизонтов, быстрота соображений, неугасимый огонь во всей его организации, воля, преодолевающая все препятствия.

Ни усталого взгляда, ни вялого движения я ни разу не видел у него.

Он одолевал природу, оживлял, обрабатывал и заселял бесконечные пространства Сибири…»

* * *

Да, конечно, потомственный дворянин, выпускник привилегированного Царскосельского Пажеского корпуса Николай Николаевич Муравьёв-Амурский был личностью незаурядной, и под стать ему были и его дела.

Поразительно, но это факт: верноподданный царского престола был последовательным либералом. Он первым из всех российских губернаторов поднял вопрос об отмене крепостного права.

Он же разрешил ссыльным государственным преступникам – декабристам свободно перемещаться по огромной Сибири, не испрашивая никаких позволений.

К тому же, многих из них определил на престижные должности в различных губернских департаментах – в Сибири людей грамотных и умных катастрофически не хватало.

Пусть служат на пользу матушке-России.

Участник и герой русско-турецкой войны 1828–1829 гг. и польского похода 1831 года, не единожды раненый, заняв престижный губернаторский пост, Николай Николаевич начал с того, что железной рукой навёл порядок в золотодобыче вверенного ему края и наглухо перекрыл каналы сокрытия драгоценного металла от государственной казны.

Простой народ увидел в нём и своего защитника – купцы и торговцы, державшие высокие, ничем не оправданные цены на продовольствие и хлеб, а также спекулянты-перекупщики были арестованы, судимы и надолго посажены в тюрьму.

Оптовая торговля мясными тушами в Сибири во времена правления губернатора H. H. Муравьева-Амурского

И только с одной бедой не мог справиться генерал-губернатор. В 1854 году в Восточной Сибири вспыхнула эпидемия страшной болезни – брюшного тифа.

Эффективных методов борьбы с тифозной горячкой, косившей население без разбору, в то время не было, поскольку не знали причин возникновения этой беды, поражавшей нервную, кровеносную и сердечно-сосудистую системы человека.

Лихорадка доводила многих людей до сумасшествия это был лучший исход для заболевших.

Во многих войнах того времени от сыпного тифа, например, погибало гораздо больше людей, чем от ран, полученных в сражениях.

* * *

Чем же лечили тиф?

Страшно даже сказать – опасными для здоровья мазями на основе свинца и ртути. В зонах заражения разводили огромные костры, сжигали трупы, деньги и вещи заболевших вымачивали в уксусе.

И ещё – бесконечный печальный звон колоколов, молебны в церквях и крестные ходы вокруг них, которые ни на йоту не помогали больным.

Обычно тиф, насытившись жертвами, постепенно сам сходил на нет. Но на этот раз ситуация явно выходила из-под контроля. Количество умерших возрастало день ото дня. Местные врачи и санитары уже просто боялись заходить в тифозные бараки.

Болезнь легко могла перекинуться на всю территорию России. Начиналась паника.

И вот тогда кто-то из местных жителей посоветовал губернатору обратиться за помощью к буряту-знахарю Сультиму Бадмаеву.

В общем-то, Сультим Бадмаев не был знахарем-самоучкой, как мы обычно трактуем это понятие – знахарь. Он был эмчи-ламой бурятской Степной думы – выборного органа бурят, врачом, постигшим секреты древней тибетской медицины.

Семья Бадмаевых была известна среди бурят не количеством собственного скота. Она не бедствовала, но и не считалась слишком богатой.

Знаменита и уважаема семья была другим. Глава её – Засогол Бадмаев – свой род вёл от Добо Мергена, который в одиннадцатом колене был отцом «Посланника неба», великого полководца всех монгольских племён Темуджина Чингизхана.

И ещё, один из сыновей Засогола – Сультим – шестилетним мальчиком был отобран ламами для обучения тибетской медицине в одном из монгольских монастырей – дацанов.

Отбор был очень строгим: проверяли слух, зрение, обоняние, осязание, душевные качества ребёнка, его коммуникационные способности – будущий врач с первых секунд общения должен расположить к себе пациента.

Двадцать лет продолжалось обучение.

Вернувшись из дальних краёв с тайными знаниями предков, Сультим – старший сын Засогола Бадмаева, вскоре стал самым известным и уважаемым врачом Степной думы.

Вот его и представили губернатору Восточной Сибири. Встреча эта состоялась в Иркутской канцелярии губернатора. Разговор шёл через переводчика, поскольку Сультим плохо знал русский язык.

Бурятский врач был немногословен, но твёрдо заверил генерал-майора Муравьёва-Амурского, что справится с эпидемией.

На вопрос губернатора, что ему необходимо, скромно сказал:

– Помощники – мои, лекарства – мои, солдаты держать кордоны в очагах тифа – ваши. Никого не впускать и никого не выпускать. Даже собак.

И главное – не мешать мне и моим помощникам.

* * *

Всего двадцать дней вместо долгих, изнурительных месяцев, а порой и лет, продолжалась эта война со смертью.

Сам Сультим и его верные люди смело входили в дома больных и в тифозные бараки, окуривая себя дымом тлеющих пучков туго скатанной неведомой травы.

Этот дым надёжно предохранял от любой инфекции. Больным же давали какие-то настойки и порошкообразные смеси из растений благодатной Агинской степи и снежных Гималайских гор, вершинами упирающихся в чертоги самого Бога.

Невероятно, но, действительно, всего через двадцать дней произошло чудо: тифозная лихорадка, захлестнувшая Восточную Сибирь, была укрощена и стала сходить на нет.

На имя императора в Петербург об этом чуде уходит срочная депеша.

Генерал Муравьёв-Амурский снова встречается с бурятским чудодеем и прямо задаёт вопрос:

– Доктор, какой награды Вы желаете за указанную правительству услугу? Не стесняйте себя. То, что Вы сделали для России – бесценно!

Эмчи-лама Бадмаев улыбнулся, кончиками пальцев коснулся своих плеч и через переводчика разъяснил значение этого жеста:

– Прошу я совсем немного… Если русские власти признают во мне опытного врача, а не шарлатана, то было бы справедливо наделить меня такими же правами, какими обладает любой русский военный доктор.

– Ты хочешь носить погоны? – переспросил генерал.

– Да, хочу быть русским офицером.

Губернатор ненадолго задумался и продолжил:

– Это правда, все наши военные врачи – офицеры. Но ведь они прошли полный курс императорской Военно-хирургической академии. Какие книги изучал ты двадцать лет, по каким пособиям учился, где и какую проходил врачебную практику? Сультим разъяснил, что учился справляться с болезнями по мудрой книге «Чжуд-Ши», составленной тибетскими монахами на основе древнего опыта жизни всех народов мира. А чтобы понять её сокровенные смыслы, ему пришлось выучить тибетский язык, исходить много гор и речных долин, чтобы познать секретные свойства тысяч и тысяч растений, деревьев и камней.

– Кроме того, ламы с раннего детства учили меня слушать пульс человека. По пульсу можно сразу определить любое заболевание…

– Только по пульсу, любое? – изумился генерал.

– Да, любое. У каждой болезни свой пульс. Сколько болезней – столько и оттенков пульса. И мои пальцы хорошо чувствуют эти ничтожные порой различия.

– Ты можешь делать и хирургические операции?

– Только самые простые. Чтобы знать и это искусство – мне нужно было прилежно учиться в Лхассе у посвященных этому лам ещё десять лет.

Если бы я смог скальпелем рассечь вдоль женский волос – я бы получил звание только помощника хирурга. А чтобы получить высшее врачебное звание – нужно было рассечь вдоль и эту половинку…

Я этого не достиг. Мой степной народ ждал меня.

* * *

Губернатор с большим вниманием и уважением слушал бурятского эмчи-ламу, но по завершению встречи развёл руками:

– К великому сожалению, Сультим, сам я не могу исполнить твоё желание. Офицерство, а с ним и дворянство, может дать только государь-император.

Но я в самое ближайшее время подробно доложу в Петербург о твоём искусстве врачевания… А там, как Бог дальше соизволит – так и будет.

Высшие чиновники и ламы Бурятии

Но улита ехала долго – целых три года. И всё-таки бурятский целитель был вызван в столицу и представлен императору Александру II. Тот спросил:

– Ты по-прежнему хочешь носить офицерские погоны?

– Да! – чётко ответил бурятский доктор, чем возмутил большинство сановников, присутствующих на этой аудиенции.

Но Александр II повёл себя достойно.

– Ну что ж, – повелел он, – пусть покажет, что может!

* * *

Вскоре эмчи-ламе Бадмаеву было официально объявлено, что, если он не докажет на деле пользу своих средств и методов при лечении разных болезней, то правительство запретит ему практику даже в родных бурятских степях.

Условие из самых жёстких.

Император Александр II в своём рабочем кабинете

Сультиму отвели палату в самом торце Николаевского госпиталя и поместили в неё больных, уже практически обречённых на смерть – у всех был сифилис, туберкулёз и рак в последней степени.

За лечением бурятского лекаря, сменяя друг друга, непрерывно наблюдали самые известные врачи империи.

И случилось невероятное – все пациенты, принимая порошки и настойки бурятского лекаря, выжили и излечились.

Столичное чудо потрясло общественность не меньше, чем победа Сультима над тифозной лихорадкой в Сибири три года назад.

О бурятском докторе написали в газетах, о нём узнали во всех уголках необъятной империи. Власть сдержала и данное ламе-врачевателю слово.

В богатейшем архиве Санкт-Петербургской Военно-медицинской академии сохранился любопытный документ.

Вот он:

– Результаты врачевания Сультима Бадмаева удовлетворяются тем, что по высочайшему повелению Медицинский департамент Военного министерства 16 января 1862 постановлением за № 496 уведомил Бадмаева, что он награждён чином с правом носить военный мундир и в служебном отношении пользоваться правами, присвоенными военным врачам.

На деле это означало и то, что Сультиму Бадмаеву разрешалось открыть в столице империи аптеку восточных лекарственных средств и принимать больных.

Но только на дому.

Глава 3
Университеты Жамсарана Бадмаева

Очень скоро после переезда в Петербург у эмчи-ламы Бадмаева образовалась своя, постоянная и довольно обширная клиентура.

Из Бурятии, Монголии и Тибета в Санкт-Петербург без перебоев доставлялись необходимые высушенные травы, растения и плоды, тщательно упакованные в большие кожаные мешки.

Из этого сырья Бадмаев готовил различные смеси и порошки по только ему известным технологиям и пропорциям. Иногда очень сложные, многокомпонентные лекарства из десятков взвесей.

Никаких книг, никаких справочников у него не было. Его мощно и постоянно работающий мозг хранил в себе всю нужную многовековую информацию медиков Востока.

Этими порошками и лечил. Любые, самые тяжёлые формы заболевании. Диагноз ставил за считанные минуты: по состоянию и цвету кожи и глаз, по пульсу, оттенкам движения крови по венам, артериям и капиллярам.

У каждого человека эти оттенки разные: горячие, тёплые, холодные, сильные, средние, слабые, квадратные, круглые, плоские, винтообразные, беспорядочные, ритмичные…

Тибетские эскулапы знали их больше 300.

Поток крови мог быть спокойным, колющим, режущим, с нарушенным ритмом или имеющим повторяющуюся мелодику – нервные окончания в подушечках пальцев ламы Бадмаева ощущали эти сотни ничтожных различий в движении крови. Совокупность оттенков и давала полную картину состояния организма. Больной получал порошки в пакетиках с определённым номером и точные указания по приёму.

Как правило, от болезни вскоре не оставалось и следа.

Организм с помощью природных стимуляторов сам справлялся с недугом, рассасывал и уничтожал даже обширные раковые опухоли.

В пульсовой диагностике Бадмаева не было никакой мистики. Хорошо известно, что, например, народные лекари Индии испокон веков используют для диагностики так называемый «третий глаз».

«Третий глаз» – это шишковидная железа рудиментарный, отмирающий орган человека. Расположен он в лобной части мозга, чуть выше переносицы, там, где индийские женщины ставят красную точку – глаз Шивы.

* * *

Шишковидная железа – это шестая чакра, символ скрытой мудрости и хранилище жизненного опыта.

По размеру шишковидная железа чуть больше пшеничного зёрнышка. Но этот орган обладает уникальным свойством, если его развить специальными упражнениями – он работает как чуткий электронный датчик.

Больная зона или больной орган человека темнее окружающих тканей, имеют другой электрический разряд.

Подготовленный врач это хорошо чувствует…

Порой гигантские фигуры Будды в разных азиатских странах едины в одном: божество всегда изображено с обязательным третьим, всевидящим глазом

В тибетской медицине роль шишковидной железы выполняют подушечки пальцев, куда сходятся нервные окончания от всех органов.

Не случайно многие слепые пальцами различают до 40 оттенков одного цвета. Возможности организма человека, вероятно, безграничны.

Но мы до сих пор очень медленно бредём в бескрайних лабиринтах его познания.

* * *

Популярность Сультима Бадмаева в Петербурге росла изо дня в день, он стал вполне сносно говорить на русском языке, на Восточном факультете Университета без оплаты, на общественных началах, стал вести курс монгольского, калмыцкого и тибетского языков. Специалисты такого профиля были в империи на вес золота.

Конечно, врачебный успех бурятского врача порождал зависть и недоброжелательность к нему многих коллег с дипломами высшего медицинского образования.

Но пока до прямой травли методов Бадмаева не доходило – слишком высокопоставленные чиновники тайно успешно лечили у него свои неприличные болезни.

Сультим Бадмаев после получения офицерского звания и почётного дворянства

Пришло время, когда стало ясно: без хорошего, знающего помощника Сультиму Бадмаеву уже не обойтись.

Но складывалось всё очень хорошо.

Глава семьи Засогол Бадмаев всегда мечтал, чтобы кто-нибудь из семи детей выбился в люди, стал небольшим, но начальником. Хотя бы в своей губернии. Но без хорошего образования об этом нельзя было и мечтать. А образование стоило немалых денег. Как мог – копил.

Когда Сультим готовился к отъезду в Петербург, отец спросил его:

– Кого будем отправлять в Иркутск учиться?

– Младшего, Жамсарана! – твёрдо ответил сын.

– Почему его? Жамсарану всего 10 лет. Пусть ещё несколько лошадей объездит. Овцы на нём.

– Нет, отец. Он из всех нас самый смышлёный, самый способный к учёбе. Лень его в страхе дальней стороной обходит. Жамсарану ехать надо.

На том и порешили.

Сультим обратился к губернским властям с просьбой, чтобы его младшего брата приняли в Иркутскую русскую классическую гимназию, и просьба эта была уважена.

Прошло 7 лет. Жамсаран закончил свой первый этап образования лучшим среди лучших – с Золотой медалью.

Перед ним открывалась прямая дорога в любой университет империи. Вот на помощь брата и рассчитывал теперь Сультим: пусть при мне будет, медицину тибетскую изучает.

И университет, когда поступит – под боком.

* * *

Петербург потряс Жамсарана Бадмаева своим размахом, пышностью, золотыми соборами. Превосходно зная русский язык, он быстро адаптировался и среди пациентов старшего брата, и не затерялся в большом городе среди множества соблазнов.

Перво-наперво – учёба. Отца хоть в чём-то подвести, даже в малом – большой грех на душу взять.

Петербург начала 70-х годов XIX века. Фото из коллекции Библиотеки Конгресса США

Блестяще выдержав испытания, Жамсаран становится студентом Восточного факультета столичного университета по китайско-монголо-маньчжурскому разряду.

Одновременно способный юноша был зачислен вольнослушателем в Императорскую медико-хирургическую академию с правом сдачи экзаменов и получения диплома.

Учёба в двух столичных высших учебных заведениях одновременно была возможна потому, что допускала свободное посещение лекций на разных потоках.

Имея быстрый, пытливый ум, зная с детства монгольский язык и понимая маньчжурский, почти китайский, учёба на Восточном факультете Жамсарану давалась легко.

Были, правда, и другие науки, ранее не знакомые: мировая история и культура, политика, религиоведение, международные отношения и экономика стран Востока.

Всё это жадно и навсегда поглощала его бездонная память, расширяя горизонт видения мира.

Студент Санкт-Петербургского университета и Императорской медико-хирургической академии Жамсаран Бадмаев

В Военной медико-хирургической академии проблем тоже не было: интересные лекции прямо в своей клинике, наглядные операции ведущих врачей и практика у постели больных, по всем разделам медицины великолепные учебники и атласы, в любое время суток доступна прозекторская.

Курсанты Академии на занятиях по анатомии

Но у младшего Бадмаева был ещё и третий университет, каждодневный, без выходных и праздников.

Вечерами будущий чиновник Министерства Иностранных дел России и врач с европейским образованием работал со своим братом, по золотым крупицам осваивая то, что приобрёл за десятилетия учёбы в монгольских и тибетских монастырях Сультим.

Нужно было не только научиться отличать сотни растений друг от друга, но и досконально знать их целебные и смертельные свойства, растирать в порошок строго определённого помола и назубок помнить точные пропорции смешивания, иногда измеряемые буквально миллиграммами.

Каждая лечебная смесь, а в неё порой входило до 60 компонентов, имела свой номер, и таких номеров были сотни. Каждый порошок – тысячелетний опыт и знания древних врачевателей, которые передавались избранным избранными из поколения в поколение.

– Вот смотри, Жамсаран… Это корень степного, жёсткого пырея, – показывал Сультим брату одно из растений. – Корень этот под землёй тянется порой на несколько метров. Самый худой сорняк на полях. Когда он заводится – все араты ругаются и проклинают его. Он всю растительность вокруг подавит и сожрёт. Человек без пшеницы останется, а скот без сочной травы. Однако для любого эмчи-ламы пырей, в «Чжуд-Ши» он называется Большой травой, – настоящее сокровище. Настои из этой травы лечат почки, суставы, глаза лечат. Детей от рахита спасают.

– А вот это что за растение с высохшими тёмными ягодками, которое тебе вчера ламы из Бурятии привезли?

– Это купена. Всюду растёт. И в горах Гималайских, и у нас в Бурятии. На вид совсем невзрачна. Но силу имеет удивительную. Если ты отравился сильно и организм тебя скручивает – съешь несколько ягодок купены. Желудок быстро и полностью очистится. Сок корня купены снижает жар, бронхит лечит, гнойные раны. Веснушки легко выводит.

* * *

День за днём старший брат скрупулёзно передавал младшему свои тайные знания и накопленный опыт эмчи-ламы, академика медицинских знаний по буддийским канонам. После приёма больных, а их записывалось к тибетскому лекарю всё больше и больше, опять до глубокой ночи разбор и обработка растений, развешивание и составление смесей.

– А панты благородного оленя, из которых ты настойку делаешь, что лечат?

– Всё. Это элексир здоровья и молодости. И сегодня, и тысячи лет назад у всех богдыханов Китая, например, были и есть парки с молодыми моралами. Мне мой учитель в тибетском дацане так говорил:

– В рогах молодого оленя – сила и долгая жизнь человека. Хочешь бесконечно услаждать молодую женщину, иметь от неё ребёнка в сто лет – олень поможет. Но учти и запомни, Жамсаран, в настойку эту нужно обязательно добавлять листья шафрана. Без них может свернуться кровь.

Вместо радости и счастья человек обретёт смерть…

Все эти знания, которые получил Сультим от своих наставников, тибетские высшие ламы хранили в бесценной книге – медицинском трактате «Чжуд-Ши», которым владели только самые большие и богатые монастыри Тибета.

Никто из непосвящённых не мог его понять, даже если хорошо знал местный язык.

Многотомный труд был написан в стихах, в виде поэмы. Четыре огромных раздела содержали эти книги мудрости. 14 тысяч стихотворных строк!

Почему именно в стихах?

Древние, видимо, понимали, что поэтическая форма способствует запоминанию.

В «Чжуд-Ши» спрессован опыт человеческой мысли и истории почти трёх тысячелетий. Гигантский объём информации.

И ламы-наставники, помня каждую строфу, передавали её своим ученикам нараспев. Каждое название той или иной травы, место её произрастания, способы приготовления лекарств были зашифрованы красивыми, витиеватыми аллегориями, смысл которых был понятен только посвященным.

По жёстким законам Тибета каждый, кто попытается тайно переписать книгу, даже ничтожную её часть, или вывезти её за пределы страны, будет казнён, а перед этим подвергнут самым жесточайшим на земле пыткам (ламы Лхассы, зная все болевые точки и места человека, его нервные узлы, делали это гораздо изощреннее, чем монахи-инквизиторы Европы).

И это в стране, где великим грехом считалось даже убийство насекомого.

Передвижная тибетская тюрьма

Высокогорный, далёкий, таинственный Тибет во все времена был страной практически недоступной для иноземцев. Никто, кроме паломников-буддистов – бурят, калмыков и монголов, преодолевших безводные пустыни, свирепые ветры и ледяные перевалы Гималаев, лежащие выше облаков, чтобы приложиться к бронзовым ногам огромного Будды в главном храме Лхассы, никто, кроме них, не смел ступить на эту территорию.

И именно туда, чтобы на практике познать историю и культуру Тибета, тайны его монастырей и неведомых европейцам знаний, был отныне, после многочисленных рассказов старшего брата, устремлён взор младшего Бадмаева.

Он мечтал когда-нибудь в качестве дипломата или иным путём побывать в строго охраняемой войсками столице Тибета – Лхассе, любыми путями заполучить трактат «Чжуд-Ши», расшифровать его тайный смысл и перевести на русский и другие языки, дабы всё человечество могло пользоваться плодами древних целителей.

Он ещё не осознавал, как долог и труден будет этот путь, который не завершится и после ухода его из жизни.

Как же выносил свои поистине нечеловеческие нагрузки Жамсаран Бадмаев?

С юношеских лет его трудовой день составлял 16–18 часов. Он никогда не пользовался выходными, не знал, что такое отпуск. Свой божий дар – заряд неукротимой бодрости – Бадмаев пронёс через всю жизнь, смыслом которой была работа. Однако, трудовой день он строил мудро – через 3–4 часа работы отключался от напряжения и мгновенно засыпал. Всего на 7-10 минут. Именно поэтому его мозг был всегда свеж и восприимчив к новому.

* * *

13 лет прожил в Санкт-Петербурге Сультим Бадмаев. 13 лет к нему записывались на приём неизлечимо больные и, как правило, он ставил их на ноги. Но были случаи, когда и тибетские порошки, и хирургическое вмешательство были уже бессильны.

Тогда, поставив диагноз, он честно говорил: «Поздно».

Он спас от неминуемой смерти тысячи людей. Но чёрная дама с косой неожиданно забрала его с собой в самом расцвете сил – Сультиму Бадмаеву было всего 47 лет.

Да, такое бывает. К сожалению, нередко. Живёт человек, чувствует себя превосходно, ни на что не жалуется. Бодр духом, физически крепок. И вдруг – скоропостижная, мгновенная смерть без боли и какого-либо недомогания.

Загадка для медицины. Даже для тибетской. Есть вещи, которые человек объяснить никогда не сможет. Почему, например, Вселенная не имеет конца?!

Но природа мудра. И опытна. Породив для чего-то человека, она, возможно, заложила в каждого из нас генетический код жизни: кому и сколько отмерено дышать и видеть восход и закат солнца.

И биологическая программа всей нашей жизни срабатывает безукоризненно точно. Сультиму Бадмаеву она отмерила ровно 47 лет…

В год ухода из жизни Сультима его младшему брату Жамсарану оставалось несколько месяцев до выпускных экзаменов в обоих университетах.

Старший брат успел передать младшему свою аптеку тибетских лекарственных трав, свою практику, хорошо налаженные каналы поставки необходимых растений и минералов. Сультим также поведал Жамсарану, в каких дацанах Бурятии, Монголии и Тибета служат его друзья и наставники.

Он, хорошо понимая будущую тайную работу брата на дипломатическом поприще, говорил ему:

– Это верные, проверенные люди. Когда настанет срок – они помогут тебе в твоих устремлениях. И помни, Жамсаран, никогда не подводи наш род.

* * *

И младший брат, не прекращая учёбу, достойно заменил старшего. Никто из бывших клиентов Сультима не прервал лечения.

Жамсаран Бадмаев взял за правило фиксировать в специальных книгах каждого посетителя кабинета, какие порошки ему отпущены и на какую сумму. Эти данные позволяли ему накапливать статистические данные, оценивать эффективность лечения не только по срокам, но и по его стоимости.

К этому времени Жамсаран крепко подружился с настоятелем петербургского храма Св. Пантелеймона – целителя, покровителя всех страждущих и врачевателей.

Настоятель лечился у Сультима, свято веря в нетрадиционные знания и возможности своего доктора.

К тому же, святой отец был очень близок ко двору.

Сультим Бадмаев в своё время принял православие. Его крестил тот, кто за великую услугу России пригласил иноверца в Санкт-Петербург и повелел присвоить ему офицерское звание – сам император Александр II.

Примеру старшего брата решил последовать и младший Бадмаев. Для буддиста это был непростой, весьма трудный шаг. Бадмаев понимал, что подобное решение будет негативно воспринято в бурятских и монгольских степях…

В его обширном архиве сохранились записи о принятом в те годы поступке.

Вот что он писал:

«Я был буддистом-ламаистом, глубоко верующим и убеждённым. Я знал шаманизм и шаманов, веру моих предков и с глубоким почитанием относился к суевериям.

Я оставил буддизм, не презирая и не унижая его взглядов и понимания мира. Я оставил буддизм только потому, что в мои разум и чувства проникло учение Христа Спасителя с такой ясностью, что это учение озарило всё моё существо.»

В этих словах ни грана конъюктурных соображений.

Совесть младшего Бадмаева была кристально чиста и понятна людям. Естественно, что для обряда крещения был выбран храм Святого Пантелеймона.

Когда наследник престола, цесаревич Александр III узнал, что принять православие решил и брат Сультима Бадмаева, примерно одного с ним возраста, он пожелал познакомиться с ним и стать его крёстным отцом.

Эта встреча состоялась в роскошном Аничковом дворце на Фонтанке. Сын императора спросил Жамсарана:

– Я слышал, что у вас, бурят, принято хорошо знать свою родословную. До какого колена?

– Принято до девятого. Но я учил до одиннадцатого.

– Почему?

– Потому что род Бадмаевых в одиннадцатом колене происходит от Батмы. А Батма была любимой дочерью Чингизхана.

– Стало быть, ты прямой потомок Завоевателя Вселенной! Ну что ж, теперь будешь моим крестником.

* * *

Вскоре, в особо торжественной обстановке, потомок Рюрика окрестил потомка Чингизхана.

Вот такой произошёл необычный исторический прецедент в столице Российской империи через шесть сотен лет после того, как стремительные всадники монгольских туменов огнём и мечом прошлись по земле русских княжеств.

После обряда крещения можно было оставить прежней только свою фамилию, а имя и отчество по канонам православной веры требовалось обязательно сменить.

Так Жамсаран Бадмаев, сын скотовода из далёкой бурятской степи, стал Петром Александровичем Бадмаевым. Имя он взял в честь своего кумира – царя-реформатора Петра I, а отчество давалось по имени царствующего лица.

Крестный отец Жамсарана Бадмаева цесаревич Александр III с будущей императрицей России принцессой Датской Дагмарой

В 1875 году Пётр Бадмаев с отличием заканчивает Восточный факультет университета и получает великолепные рекомендации от своих профессоров для прохождения государственной службы.

Ему предлагают работу консультантом по Восточным делам в Азиатском департаменте Министерства иностранных дел. Лучшего он и желать не мог, поскольку эта работа не требовала каждодневного присутствия на службе, но сулила поездки в Китай, Монголию и даже в запретный для путешественников Тибет.

Это полностью соответствовало планам Жамсарана расширить свои знания в области тибетской медицины.

Практически свободное расписание в департаменте позволяло не оставлять и дело, переданное старшим братом.

Тут тоже всё складывалось наилучшим образом. Медико-хирургическую академию он закончил с высшими оценками – maximus subfisit. Однако, от диплома врача пришлось добровольно отказаться: военный медик давал клятву в своей практике использовать методы и средства только признанной европейской медицины.

Никакие народные методы лечения Академией не признавались. Но нет худа без добра.

Преподаватели Бадмаева прекрасно знали, что выпускник блестяще продолжает дело своего брата – известного целителя, эмчи-ламы, которому благоволил сам император Александр II. Среди них были и те, кто понимал глубинный смысл и неоспоримую пользу тибетской медицины.

Они задавали прямой вопрос своим оппонентам:

«Чем же объяснить, что в Санкт-Петербурге, центре цивилизации России, где учёные европейские врачи так высоко держат знамя своей науки, именно тибетская медицина привлекла к себе взоры страждущих и стала центром всеобщего внимания?

Почему трудовой люд, имея в больницах почти даровое лечение, наполняет приёмную врачебной науки Тибета, ожидая своей очереди на приём по много часов и ещё платит за приём свои трудовые рубли.

Почему богатые тоже стоят в очереди и платят врачу в 25 раз больше рабочих, хотя за эти же деньги могут вызвать к себе домой любого профессора медицины?»

* * *

Вот эти люди, пока немногочисленные поборники народных, древних методов лечения, и настояли на том, что выпускник Академии Пётр Бадмаев должен иметь возможность продолжать свои поиски в области нетрадиционной медицины с надеждой в будущем преподавать эту науку и в стенах самой альма-матер или в других медицинских институтах России.

Глава 4
Корень и напиток Чингизхана

Действительно, если оглянуться назад, всего на сто лет, то окажется, что здоровье народа со времён Древней Руси, а до неё – тем более, держалось на народной медицине, на знахарях-травниках, умелых целителях – костоправах, повивальных бабках…

Все эти сказки про живую и мёртвую воду, все эти колдуны и ведьмы, варящие в котлах свои снадобья, отражали веру народа в сверхъестественные силы природы.

Давайте ненадолго заглянем вглубь истории государств и народов, посмотрим чем и как лечились люди в далёкие от нас времена. Лечились без вакцин, антибиотиков, сывороток, без сложных анализов крови. Всего этого тогда и в помине не было.

И первобытный человек, и граждане Древней Греции, и жители Египта, и шумеры – люди первой цивилизации на Земле, которые изобрели колесо и обожжённый кирпич – все они знали великую целебную силу окружающих их растений, деревьев, плодов, мёда, свежего воздуха, чистой воды, животворных лучей Солнца.

Полководец Александр Македонский стал Великим благодаря «солдатской траве» – тысячелистнику.

Его непобедимая огромная армия прошла от границы Греции до далёкой Индии по самым опасным эпидемиями местам, но в войсках не вспыхнуло ни одной из них, а потери от ран были минимальными.

У каждого солдата в ранце всегда был порошок тысячелистника и вино, настоенное на нём. Любую, даже очень глубокую рану, заливали этим вином и засыпали толчёным порошком высушенного растения. Кровотечение быстро останавливалось, воспаление не только не развивалось дальше на безнадёжной стадии некроза, но полностью омертвевшие ткани даже восстанавливались…

Врач обрабатывает рану солдату армии Александра Македонского. Мозаика 325–315 г. г. до нашей эры. Археологический музей Стамбула

Армия Александра Македонского не знала сепсиса и при тяжёлых ранениях в живот – практически смертельного перитонита. В это трудно поверить, но и сегодня с этими опасными болезнями не могут справиться даже мощнейшие антибиотики, и 70 процентов септических больных погибают. Это позор современной медицины, всё ещё во многом отвергающую целительную силу фитотерапии.

* * *

В школьные годы, когда я жил в Бурятии, одной из моих любимых книг был роман Василия Яна «Чингизхан». И это естественно: Монголия – вот она, рядом. С вершины горы Маяк, нависшей над нашим Городком, куда мы, мальчишки, собирая весной дикий чеснок-черемшу, летом смородину по распадкам, осенью «били» кедровую шишку, забирались чуть ли не ежедневно, страна Чингизхана лежала впереди на многие сотни километров, скрываясь в мареве у горизонта.

Оттуда, по всему миру разливалась власть Великого кагана над повергнутыми народами Китая, Средней Азии, Европы.

Старинная карта-миниатюра о завоеваниях Чингизхана

Сколько крови было пролито в различных сражениях, сколько тягот переносили монгольские воины во время своих бесконечных переходов в разных климатических зонах, но армия Темуджина была всегда боеспособна и здорова. Болезни избегали монгольских воинов, а раненые быстро восстанавливались.

В истории странным образом укоренился и до сих пор, к великому сожалению, поддерживается миф о якобы многочисленных ордах монголов. Из книги «Чингизхан» я, например, вынес твёрдое убеждение, что в туменах Великого завоевателя были сотни тысяч хорошо вооружённых и прекрасно обученных всадников. Конечно, эта лавина сметала всё и вся.

И только через много лет, ознакомившись с трудами выдающегося русского историка и мыслителя Льва Николаевича Гумилёва, а затем вдоль и поперёк проехав всю Монголию, я сам осознал, что орд Чингизхана никогда не существовало. Никогда.

Монголия и сегодня мало заселена. На территории площадью в несколько Франций проживает меньше трёх миллионов человек. А во времена правления Чингизхана, по оценкам специалистов, все кочевые племена не насчитывали и миллиона.

Л. Н. Гумилёв пишет:

– На деле всё монгольское войско составляло едва более 30 тысяч всадников, что было значительно меньше численности противостоящих армий. При этом древние русичи, китайцы и другие народы ничуть не уступали монголам в храбрости, а в военном искусстве, безусловно, превосходили их.

Естественно, возникает вопрос: как же удалось столь малому войску захватить и долгое время удерживать огромную территорию?

Пытаясь объяснить этот феномен, историки и военные специалисты говорят о невероятной скорости продвижения монгольских отрядов. За сутки они преодолевали до ста километров и могли двигаться в таком режиме практически без еды и отдыха несколько недель.

Внезапность появления и нападения – уже половина успеха. Это верно. К тому же, монгольская армия не имела громоздких обозов, что обеспечивало ей максимальную мобильность, но требовало от воинов нечеловеческой выносливости. После тяжёлого перехода они немедленно вступали в бой, как правило, с превосходящим силами противника.

Монголы и их низкорослые лошади без подков – они что, особой породы и их мышцы из стали?

Чтобы объяснить феномен успеха армии Чингизхана, давайте вспомним историю возникновения монгольской империи.

Её создание началось с завоеванием Чингизханом Тибета – Страны снежных гор и тысяч бездонных, мрачных ущелий. Полководец не разрушил там ни одного горного монастыря.

Он – житель бескрайних степей, где лошади наравне соревновались с ветром, был поражён обширным знаниям тибетских монахов и особенно их искусством лечить любые болезни.

Чингизхан обложил тибетцев данью, но не золотом и продовольствием, а эмчи-ламами, которые знали медицину.

И не прогадал.

Благодаря знаниям и опыту тибетских врачей, Чингизхан поднял боеспособность своей армии на небывалый уровень. Впервые в мировой военной истории он организовал в своей армии полевые госпитали. Эмчи-ламы лечили раненых в непосредственной близости от сражения, что сводило к минимуму возможность смерти от сепсиса.

Кроме мощнейших природных антисептиков, чудодейственных фитопрепаратов, придающих телу силу и бодрость духа, они широко применяли иглотерапию, прижигание и особый массаж определённых участков спины – рефлексогенных зон – горячими камнями, которые резко стимулировали приток крови ко всем органам. Раненые воины быстро восстанавливались и снова вставали в строй.

Есть свидетельства, что тибетские медики в войске Чингизхана прямо в поле спасали от смерти воинов даже с проникающими ранениями в сердце.

Это трудно себе представить, ведь если кровь не поступает в сердце всего 2 минуты – человек гибнет.

Все операции на сердце проводятся сегодня с помощью сложнейшей системы искусственного кровообращения. 750 лет назад ничего подобного не было, а кровеносная система человека будет открыта европейцем Уильямом Гарвеем только через 400 лет после завоевания Тибета монголами.

Эмчи-ламы, видимо, знали как доступными методами и средствами вернуть уже неработающее сердце к жизни.

Фантастика, но факты, действительно, заставляют поражаться знаниям древних. Не случайно сверхсекретная разведслужба Германии «Аненербе» стремилась проникнуть в таинственную Тибетскую Шамбалу – страну тайных знаний человечества…

Расшифрованные страницы книги «Чжуд-Ши» рассказывают нам, что тибетская медицина ещё в глубокой древности постигла многие тайны эмбриологии, и это позволяло на протяжении тысячелетий получать здоровое потомство.

Эмчи-ламы за века до великого Пастера не только знали о существовании микробов – возбудителей чумы, холеры, дифтерии, бешенства, сифилиса, малярии, кори, но и владели надёжными методами борьбы с ними.

Вот почему совсем немногочисленная армия Чингизхана была столь сильна, всегда наводила ужас на противника и казалась огромной и непобедимой.

* * *

Медицинские знания, полученные чингизидами от ещё более древних тибетцев, и сегодня широко используются в народной медицине Монголии, чему я сам не раз был свидетелем. Расскажу только об одном случае, как я узнал, что такое Корень и Чай Чингизхана.

* * *

Однажды, ещё при советской власти, мне довелось принимать участие в киносъёмках раскопок огромного скелета панцирного динозавра, которого монгольские и советские палеонтологи нашли в самой южной части пустыни Гоби на границе с Китаем.

Место нашей работы находилось в гигантских разломах земли – бедлиндах, очень напоминающих Большой Американский Каньон, в тридцати километрах от базового лагеря, который располагался у крохотного ручейка с пресной водой. Единственного ручейка на десятки вёрст кругом. Поэтому на раскопе трудились посменно: 16 часов работы – сутки отдыха в базовом лагере.

Жара в тот год стояла неимоверная, 40 градусов в тени. Пустыня Гоби – как раскалённая сковородка, воздух буквально обжигал лёгкие.

Тяжело нам приходилось. Порой невыносимо тяжело.

Невдалеке от лагеря стояла юрта местного арата-поселенца – Чимида, лет тридцати отроду.

Вместо тюрьмы, за какое-то малозначительное нарушение закона, из Улан-Батора он был на несколько лет отправлен на перевоспитание в Южную Гоби пасти скот. И делал это весьма успешно, получая за сданные шерсть баранов и верблюдов весьма приличные деньги. Но так как купить на них было нечего и негде, он складывал тугрики в свой матрас.

По меткому выражению – спал на своих деньгах. Чимид закончил в Ленинграде полиграфический техникум и поэтому вполне прилично говорил по-русски.

Он не был женат. По правилам одиноким пастухам-ссыльным власти должны были выделить жену, осуждённую за какую-нибудь ерунду женщину. Но в то время её ещё не прислали, и Чимид жил один.

Надо отдать должное – он лихо справлялся с хозяйством. Всё у него было ладно пригнано, выстирано, ухожено.

Два верных пса преданно помогали охранять стадо.

Хорошо помню: внутри юрты к кошме у него был пришпилен вырезанный из какого-то журнала рисованный портрет нет, не Первого секретаря ЦК Монголии товарища Юмжагийна Цэдэнбала, а завоевателя Вселенной Темуджина – Чингизхана.

В те времена это был поступок – имя Чингизхана партийные власти в угоду Кремлю тщательно вымарывали из своей истории.

С Чимидом я как-то быстро сдружился. Мы были одного возраста, есть что вспомнить – учились в одном городе, машина была в моём распоряжении, и в свободные вечера я часто заезжал к нему попить у саксаулового костерка чайку. Готовил он его так…

Сначала в крепко заваренный китайский чай подливал молоко, а после закипания в специальном котелке щедро добавлял масло и крупную соль.

После этого вся жидкость взбивалась деревянной мешалкой и снова доводилась до кипения.

Это был традиционный монгольский чай, чашку которого по закону гостеприимства вам обязательно наливали в любой монгольской юрте.

Но Чимид всегда называл этот особый, казалось неприемлемый для желудка напиток, Чаем Чингизхана.

– Почему? – как-то поинтересовался я. – Мы, монголы до сих пор во многом живём по канонам наших предков и воздержаны в еде. Особенно летом. Видишь, мясо вон само за юртой ходит, а барана режем только по случаю большого июльского праздника Надом.

Мясо летом не сохранить. Обходимся лепёшками, сушёными сыром и творогом. И вот этим чаем. Если его пить три-четыре раза в день, то другой пищи и не надо.

На одном этом чае человек может спокойно жить месяц-два и больше. Только силы прибавит.

Всё войско Чингизхана во время дальних походов фактически и питалось только таким чаем.

Чай Чингизхана. Восточная миниатюра

Вырос я в небольшом улусе, но на очень богатой сочными пастбищами реке Орхон. Бабка моя и дед много о целебных травах знали. Кое-что и мне передали.

А чай этот они всегда называли Чаем Чингизхана.

Вот и я так его называю. И детям своим накажу.

* * *

К концу нашей экспедиции на раскопе меня хватил тяжёлый солнечный удар – резко подскочило давление, рвота, слабость, головокружение. Врача у нас в отряде не было, традиционные таблетки не помогали. Лежать воспалённым бревном я тоже не хотел и попросил своего кинооператора Лёшу Дубровского отвезти меня к Чимиду испить Чаю Чингизхана – может он меня на ноги поставит…

Приехали. У меня жар, сил нет, совсем стоять не могу – падаю. Лицо красное, как панцирь у варёного рака.

– Чай эту болезнь не поправит, – констатировал Чимид, оценив моё состояние. – Но попробуем и с этим справиться. Лёша, пойдём, поможешь мне…

У ближайшего песчаного бархана они нашли какое-то совсем невзрачное низкорослое, почти безлистное растение и не без труда выкопали ножами его полуметровый корень, намертво вцепившийся в гобийскую землю. Корень был в несколько раз толще самого стебля, мясистый, белого цвета.

Это было удивительно. Значит, какие-то живительные соки растение находило в глубинах этой безводной гобийской почвы.

– Это гойо – корень жизни. Мы тоже называем его именем Чингизхана, – объяснил Чимид, очищая растение от кожуры. – Жар быстро снижает, давление, необычную силу даёт не только человеку. Верблюды-самцы от гойо весной в состоянии за день покрыть сотню молодых верблюдиц, а зимой легко переносят любые морозы, если в воде настоять немного этого корня.

Чимид настрогал из корня кучку тонких полосок и уложил их поверх стелек в мои ботинки.

– Походишь так несколько часов, чтобы сок в кожу впитался. Я думаю, одного раза будет достаточно…

– Наш Игорёк, случаем, не забеременеет от силы этого корня? – пошутил Алексей.

– А вот мы отвар сделаем и на тебе, а не на верблюде, проверим. Согласен? – отпарировал Чимид, заворачивая остатки корня в чистую тряпицу.

– Это с собой возьмите. Может кому на раскопках пригодится.

* * *

Уже через сутки от моей хвори не осталось и следа. Здорово помог мне тот корень. Корень Чингизхана.

Я вот всё о Востоке рассказываю. Но и на Руси испокон веков, сменяя друг друга, росли здоровые и крепкие поколения. А в княжеских отрядах было немало не сказочных – настоящих богатырей.

Полынь, подорожник, крапива, багульник, бодяга, цвет липы, кора ясеня, ягоды можжевельника, листья берёзы и её сок – всё богатство растительного мира окружающей природы наши предки широко использовали в лечебной практике.

Знали они и о лечебных свойства минералов. Растёртый в порошок хризолит принимали внутрь при болях в животе. Для облегчения родов женщины носили украшения из яхонта.

* * *

Кое-что их этого ареала мы и сегодня употребляем для оперативного домашнего лечения: жар понижаем горячим чаем с малиной или мёдом, простуду лечим убойной силой чеснока, усталость глаз – ягодами черники. От жестокого радикулита спасают листья морской капусты – ламинарии, обвязанные вокруг пояса.

А русская парная баня! Во все времена баня всегда была самым чистым местом в любой усадьбе. Кроме своего прямого предназначения, баня была и местом лечебным: здесь повитухи принимали роды, знахари вправляли даже тяжёлые вывихи, делали массаж, проводили кровопускание, растирали настойками из трав при заболеваниях кожи.

Недаром с детских лет мы помним поговорки:

«В бане помылся – заново родился»,

«Вылечился Ваня – помогла ему баня!»,

«Дух парной, что дух святой!»

Суббота. Русская баня. Художник А. Маркеев

В деревнях, да и в городах тоже, и сегодня баня – первый лекарь от простуды, болей в суставах и упадка сил.

После принятия на Руси христианства и распространения грамотности опыт народной медицины был описан во множестве травников и лечебников.

До сегодняшнего времени с XI века дошли почти триста таких бесценных рукописных и печатных книг.

Во многих богатых монастырях были специальные отделы – «больницы». По сути они являлись центрами просвещения: там учили грамоте, изучали медицину, переводили и хранили греческие и византийские рукописи. Так в начале XV века в стенах своей обители монах Кирилл Белозерский перевёл с греческого языка комментарии Галена к «Гиппократову сборнику».

Этот сборник состоит из 79 томов, а Гиппократ по праву считается отцом медицины. Он родился в V веке до нашей эры. Мать его была лучшей в Греции акушеркой, и Гиппократ уже с детских лет знал многое в медицине и решил стать врачом.

Он посетил немало стран, побывал в Малой Азии и Скифии. Учился и лечил. Всё, что узнавал – тщательно записывал. Для других.

Знания его были беспредельны. Недаром выдающийся мыслитель того времени Аристотель в своей книге «Политика» назвал Гиппократа Великим. Все выпускники медицинских факультетов мира дают клятву соблюдать завет Гиппократа: «НЕ НАВРЕДИ!»

Именно к врачам Гиппократ предъявлял самые высокие этические требования и питал глубокое отвращение к разного рода неучам, шарлатанам и прохиндеям от медицины.

Гиппократ. Немецкая гравюра XVI века

Свида, биограф Гиппократа, пишет:

«Книги Гиппократа всем, соприкасающимся с врачебной наукой, известны и ценятся, как „глас Бога“, а не исходящий из уст человека.»

На скромном камне, на могиле Великого выбита стихотворная надпись:

Много болезней врачуя,
Многих похвал заслужил
Знаньем, не случаем он!

Просвещённые летописцы русских монастырей знали что переводить. Особое внимание уделялось книгам по полезным свойствам растений – фитотерапии, поскольку на Руси она долгое время была главной и неотъемлемой частью медицины.

Её расцвет произошёл во времена Петра I.

Россия в ту пору не имела своих дипломированных медиков. Царей лечили иноземцы. В лучшем случае это были третьесортные специалисты.

Побывав в Европе, в 1703 году Пётр I распорядился открыть в России первые госпитальные школы. (Первый же медицинский факультет при Московском университете появился только 60 лет спустя.)

А бурятские ламы к этому времени выпестовали уже не одну сотню медиков в шёлковых шафрановых халатах.

Лучшие из них уезжали на стажировку в Тибет. Возвращались, увенчанные титулом «глава медицины», что соответствовало рангу академика.

Петровские же госпитальные школы готовили пока средний медицинский персонал. Но несмотря на такое простое название, подготовка в них не только не уступала уровню обучения в европейских университетах, но по многим параметрам даже превосходила, поскольку обучение в школах было только практическим – «ученики» непосредственно принимали участие в процессе лечения больных, на умерших производили анатомические вскрытия.

В большинстве губернских городов при Петре I открылись вольные и казённые аптеки.

Они продавали не только дикорастущие растения, но и выращивали их в специальных огородах. Такой огромный огород был заложен самим императором в столице, а в Москве и Астрахани специальным указом Петра I основаны обширные аптекарские сады. На грядках культивировались мята, ромашка, шалфей, цикорий, полынь, ревень, марена…

На их основе аптеки готовили почти 160 названий лекарственных водок, эссенций, микстур, порошков, масел, мазей, пластырей…

Перечень лекарств огромен: бальзам перуанский, сбор грудной и горечавки, масла – кедровое, укропное, из розы, ромашковое, бобковое, льняное, сок солодкового корня, мазь от ревматизма, лепёшки из рвотного камня, слабительные кашки, опий, бобровая струя, порошок из пантов оленя. Лечебные сиропы – из всех ягод, которые росли в лесах и на болотах огромной Руси.

Во всех лечебных заведениях того времени в обязательном порядке поили водкой, настоенной на сосновой хвое, как противоцинготном средстве.

Интересно и вот что: все снадобья совершенно бесплатно отпускались в госпиталях для лечения не только простых солдат, но и для пользования «работных людей», присланных со всех концов страны для строительства новой столицы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.