Сергей Анатольевич Махотин
Неправильные приставки. Весёлые рассказы

© Махотин С. А., 2023

© Спехова М. Е., 2023

© ООО «Издательство АCТ», 2023

* * *

Ты смог бы без меня обойтись?

Юрка пришёл в школу какой-то грустный. Или задумчивый. В общем, не такой какой-то.

Я решил, что он просто не выспался. Или встал не с той ноги. Но Юрка даже на переменах не носился по коридору, не кричал, не толкался. Он стоял у окна и строго на всех поглядывал.

– Ты чего? – спросил я.

– Ничего, – сказал Юрка и опять нахмурился.

Я решил к нему не приставать. Если он что-то придумал, всё равно первый заговорит. Надолго его не хватит.

Но Юрку хватило аж до большой перемены. Наконец он отвёл меня в самый конец коридора и, убедившись, что никто не подслушивает, произнёс тихо:

– Скажи, ты мог бы без меня обойтись?

Я сначала подумал, что он про парусник. Мы три дня уже склеивали новую модель у меня дома. Совсем чуть-чуть осталось.

Я огорчился:

– Ты что, не придёшь вечером?

– Не в этом дело, – Юрка мотнул головой. – Ты вообще мог бы без меня обойтись?

– Без тебя, что ли, склеить?

– При чём тут склеить! Представь, что меня нет. Что бы делал?

– Ну, – я пожал плечами, – подождал бы денёк. Клей лучше схватится.

– Ты что, не понимаешь, что ли! – закричал Юрка. – Нет меня и никогда не было! Смог бы?

– Чего ты орёшь? – рассердился я. – Чего смог бы?

– Обойтись. Без меня…

«Вот привязался», – подумал я и оглядел Юрку с ног до головы. Ему, пожалуй, пора было постричься. Или хотя бы расчёску завести. Волосы у него плясали во все стороны. Левое ухо почему-то было запачкано синей пастой. Из-под пиджака вылез край белой рубашки в горошек.

Никак нельзя было представить, что его нет. Как же нет, когда вот стоит! К стенке прислонился.

Я пожал плечами и спросил:

– А ты без меня?

– Нечестно, – возмутился Юрка. – Я первый спросил. А ты отвечай. Только честно.

– Наверное, смог бы, – честно ответил я. – Если тебя нет, я с тобой вообще бы не познакомился никогда.

– Я так и думал, – вздохнул Юрка и двинулся от меня прочь.

– Постой, – догнал я его. – А ты-то сам смог бы без меня обойтись?

Юрка остановился. Он посмотрел мне прямо в глаза и тоже честно ответил:

– Не знаю… Иногда я думаю, что не смог бы. А иногда, что смог бы.

Мне вдруг сделалось грустно. Всё-таки он смог бы без меня обойтись. Иногда, но смог бы… Тьфу ты! Всё настроение испортил.

До конца уроков мы не разговаривали. Изредка я поглядывал на Юрку. Он сидел на своей третьей парте у окна, смотрел на тополь, начинающий зеленеть, и неизвестно было, о чём он думает. Наверное, дуется на меня.

Но из школы мы, как всегда, вышли вместе.

Мы шли и молчали. Довольно противно было так идти. Я начинал всё больше и больше на него злиться, и мне стало казаться, что без Юрки я и вправду спокойненько мог бы обойтись. Вдруг он спросил, не поворачивая головы:

– Слушай, а без кого ты вообще не смог бы обойтись?

«Заговорил, наконец!»

– Без родителей, наверно, – ответил я, немного подумав. – А ты?

– Без родителей, конечно, не смог бы.

– А без Пирата?

– Без Пирата? – Юрка остановился и посмотрел на меня. – Ты что! Он, знаешь, как меня всегда ждёт! Я только дверь в подъезде открою, а Пират уже лает на весь дом. Радуется, что я пришёл.

– Ну, ладно, – согласился я. – А знаешь, без чего ты уж точно не смог бы обойтись?

– Без чего?

– Без воздуха.

– Ха! Без воздуха никто не смог бы. И без воды тоже.

– Я где-то читал, – вспомнил я, – что когда на Земле не было суши, а был один сплошной океан, люди дышали жабрами. И обходились без воздуха.

– Ну, сказанул! Это ж когда было! Тогда и людей не было.

– Я читал, что были.

– Откуда же они взялись?

– Из космоса. Их высадили осваивать Землю, но потом что-то там случилось, взрыв какой-то, и за ними никто не прилетел. Считалось, что от обезьяны люди произошли, а оказывается – из космоса.

– И негры тоже?

– Ну, да… – кивнул я, правда, не очень уверенно. – И негры. У них же там, в космосе, разные национальности живут.

– А я вот о чём думаю! – воскликнул Юрка. Он опять был прежним. – Вот если самолёт идёт на посадку, закладывает ли у мухи уши?

– Чего, чего? У какой ещё мухи?

– Ну, муха в самолёте летит! Залетела туда, когда он ещё на земле был, где-нибудь на юге. И полетела в Петербург.

Я засмеялся.

– Да я сам видел! – закричал Юрка. – Мы летом возвращались с юга, и с нами муха летела. Даже на нос мне села один раз.

На меня напал такой смех, что я даже портфель в руках не мог держать и поставил его прямо на землю.

– Ой, не могу! – задыхался я, раскачиваясь из стороны в сторону. – На нос села!.. Муха!.. С ушами!..

Юрка с опаской глядел на меня. Потом сам хихикнул раза два и тоже захохотал. Так мы стояли и хохотали прямо посреди тротуара, а прохожие обходили нас и глядели, как на ненормальных.

…Поздно вечером, когда я уже лежал под одеялом, у нас зазвонил телефон. Мама долго кого-то расспрашивала: почему так поздно, ничего ли не случилось? Потом вошла в комнату и позвала:

– Вставай. Тебя Юра к телефону. Говорит, очень срочно.

Я прошлёпал на кухню и взял трубку.

– Привет! – услышал я Юркин голос. – Я тут думал… В общем, я, наверно, не смог бы без тебя обойтись. Алло? Ты слышишь?

– Слышу, Юрка, – ответил я, улыбаясь. – Я тоже не смог бы. Честно.

Мы помолчали.

– Ну, ладно, – сказал Юрка. – Тогда пока?

– Ага. До завтра.

Я тихо повесил трубку.

– Что Юра звонил? – спросила мама. – Ты чему улыбаешься?

– Да так… Мам, как ты думаешь, когда самолёт идёт на посадку, закладывает ли у мухи уши?

Мама всплеснула руками:

– И это называется «очень срочно»! Нашли, о чём разговаривать по ночам. Нет, я телефон отключу, ей-богу! Иди спать скорей.

И я пошёл, хотя спать совсем расхотелось.

Из открытой форточки пахло весной. Сперва осторожно, а затем всё уверенней и громче застучал по подоконнику дождик. Первый дождь в этом году.

Гомер

Маленький чёрный жучок появился на парте неизвестно откуда. Уверенной быстрой походкой он направился прямо к раскрытому учебнику, вскарабкался на него и остановился на карте древнего мира, не дойдя двух сантиметров до Карфагена. Рядом был нарисован воин с копьём, схвативший за волосы упирающуюся рабыню.

– Гляди! – толкнул меня Юрка в бок. – Боится в Средиземное море лезть.

Жучок не двигался. Видно, размышлял, стоит ли ему, в самом деле, лезть в Средиземное море.

Юрка тихонечко пнул его кончиком карандаша. Жучок двинулся вперёд, ненадолго задержался на голой коленке воина, потом развернулся и пошёл обратно, вглубь Африки.

Я быстро достал из портфеля линейку и преградил ему путь к отступлению. Но тот, не дойдя до линейки, взял курс на Египет. Затем влез всё-таки в Средиземное море и опять остановился, выбрав для передышки остров Крит.

– Я ему имя придумал, – сказал Юрка.

– Какое?

– Гомер.

– Почему Гомер?

– Бродит по свету, поёт себе песни про Одиссея.… Ну, и вообще.

Тем временем Гомер опять попытался улизнуть в Африку. Но Юрка так пихнул его карандашом, что из Средиземного моря тот перелетел сразу в Балтийское, перевернулся на спину и забарахтался между страницами.

– Что, Гомерчик, холодно? – ехидно проговорил Юрка, наклоняясь над картой. – Что, не нравится?

В этот момент сверху опустилась рука Николая Михайловича и захлопнула учебник.

Юрка вздрогнул и задрал голову.

– Николай Михайлович, вы Гомера раздавили! – воскликнул он несчастным голосом.

В классе засмеялись. Юрка, изо всех сил стараясь казаться серьёзным, невинно смотрел в глаза историку. Но силы его быстро таяли. Юркины щёки надулись, сам он сделался красным и вдруг – икнул. Потом ещё раз. И ещё.

Опять все захохотали.

– Я не нарочно, честное слово, – попытался Юрка оправдаться, но начал икать ещё чаще.

Николай Михайлович нахмурился.

– Вот что, Шевельков. До конца урока двадцать минут, так что, к счастью, ты его не весь сорвал. Иди водички попей, обдумай своё поведение и не показывайся мне сегодня на глаза.

Не переставая икать, Юрка пошёл из класса.

Меня будто кто-то за язык дёрнул:

– Как же он попьёт водички, она же не кипячёная?

– Вот что, Сорокин, – совсем рассердился историк. – К тебе тоже относится всё, что я сказал твоему другу. До свиданья.

Я вышел из класса вслед за Юркой.

Юрка дожидался меня в коридоре, улыбаясь во весь рот.

– А я икать перестал!

– Поздравляю, – буркнул я.

– Понимаешь, икаю и не могу остановиться. Ну, думаю, всё! Ещё чуть-чуть – и заворот кишок. Аж живот заболел.

Назавтра истории не было, так что настоящие неприятности начались два дня спустя. Едва Николай Михайлович вошёл в класс и повесил карту, Юрка опять начал икать.

– Кончай, – сказал я ему. – Не смешно.

– Какие уж тут шу-ут-ки, – ответил он.

В классе снова захихикали. Пуще прежнего нахмурился историк. И через пять минут Юрка уже закрывал за собой дверь со стороны коридора.

На перемене он жаловался:

– Фантастика какая-то! Как только вышел из класса, сразу икать перестал. Что я, специально, что ли, икал? Что я, дурак, что ли?

Я не успел ответить утвердительно, потому что прибежал Орлов и, сияя от удовольствия, сообщил, что нас вызывает директриса.

Когда мы вошли в кабинет, они сидела за длинным столом и рассматривала нас, прищурившись. Посередине стола стоял графин с водой, и я подумал, удобно ли Юрке пить из директорского графина, если опять ему вздумается икать?

– М-да, – покачала головой директриса. – Не ожидала от тебя, Шевельков. А от тебя, Сорокин, и подавно.

Она выдержала длинную паузу. Юрка вздохнул. Я пожалел своих родителей.

– Ну? Что молчите?

– Я сам от себя не ожидал, Мария… Пахомовна! – воскликнул Юрка. – Я…

– Маргарита Прохоровна, – поправила директриса.

– Я сам от себя не ожидал, Маргарита… Пахомовна. Я, как историка опять увидел…

– Николая Михайловича.

– Я, как Николая Михайловича опять увидел, так на меня икота опять напала. Наверно, у меня на него иммунитет.

– Что, что у тебя на него? – изумилась Маргарита Прохоровна.

– Ну, этот… Как его?..

Открылась дверь, и в кабинет вошёл историк.

– Присаживайтесь, Николай Михайлович, – пригласила директриса. – Будем решать, что с ними делать. Оказывается, у Шевелькова на вас иммунитет.

Юрка виновато взглянул на учителя и вдруг икнул.

Николай Михайлович побледнел и чуть не опустился мимо стула. Видимо, такое безрассудное хулиганство было выше его понимания. Дрогнувшей рукой он налил из графина полный стакан и выпил его залпом.

– Вот видит-е, – радостно икал Юрка. – Я же не обман-ываю!

– Прекратить паясничать сейчас же! – директриса ударила ладонью по столу и поднялась с места. – Значит, мне, как ты предлагаешь, нужно сделать выбор: либо Николая Михайловича уволить с работы, либо тебя оставить на второй год.

– Ничего я не предлагаю, – пробормотал Юрка.

– Ну как же? Уроки истории ты теперь посещать не в состоянии. А с двойкой по истории я тебя в следующий класс не переведу. Просто права не имею. Не так ли, Николай Михайлович?

Николай Михайлович откашлялся, как будто собирался произнести речь. Но ничего не сказал, а просто кивнул.

И тут меня осенило.

– Шевельков не виноват! – закричал я. – Гомер во всём виноват. Он, наверное, заразный. Надо класс опрыскать!

Директриса посмотрела на меня, потом на Николая Михайловича, потом опять на меня. Ужас мелькнул в её глазах.

– Нет, – вздохнул Юрка. – Гомер сегодня отсутствовал, а я всё равно икал.

Это было правдой.

– А почему это ты, интересно, икать перестал? – подозрительно произнесла директриса.

– Ой, и правда! – удивился Юрка. Он набрал в грудь побольше воздуха, шумно его выдохнул и взглянул украдкой на Николая Михайловича.

Но с учителем творилось что-то непонятное. Он сидел уже не бледный, а розовый, и, казалось, не дышал. Взгляд его был устремлён в противоположную стену. Он не издавал ни единого звука, но через короткие промежутки времени вздрагивал всем телом.

Директриса забеспокоилась.

– Что с вами, Николай Михайлович?

Тот встал, взмахнул руками, будто отмахиваясь от невидимых насекомых, и выбежал из кабинета.

– Ты его икотой заразил, – шепнул я Юрке.

Зазвенел звонок с большой перемены.

Директриса потёрла пальцами виски и вдруг резко спросила:

– Кто вам рассказал про Гомера?

Мы переглянулись.

– Николай Михайлович…

– Во второй четверти ещё.

Она покачала головой:

– Эх, вы! Ничего-то не знаете. Это было его университетское прозвище. Он самостоятельно выучил древнегреческий язык. Его на кафедре оставляли. Бескорыстнейший человек! Ему бы наукой заниматься, а он с вами мучается, остолопами. Ступайте!

Мы ждали, что она вспомнит про наших родителей, снизит оценки по поведению или ещё какую-нибудь придумает нам казнь. Но директриса молча перебирала на столе бумаги, словно уже забыла про нас. Мы тихо вышли и осторожно прикрыли дверь.

Идя по коридору, Юрка вдруг остановился у окна и приложил палец к губам. Я посмотрел в окно. На школьном крыльце стоял Николай Михайлович и курил. Он был без пальто и без шапки, снег падал ему прямо на голову, ложился на плечи. На голове у него я заметил маленькую лысину. Впервые я глядел на учителя сверху вниз. И мне его было жалко.

Котёнок Гусев

Подходит ко мне Козодоева и спрашивает:

– Вадик, у тебя, я слышала, кошка есть. Её как зовут?

Тут нужно сделать паузу. Когда меня об этом спрашивают, я не всегда отвечаю. Смотря кто спрашивает.

О кошке я давно мечтал. Я и о собаке, конечно, мечтал. Когда у тебя нет собаки, о ней можно мечтать всю жизнь. Но мама сказала:

– Ты эгоист. Думаешь только о собственном удовольствии. А каково будет псу в тесной квартире? Чем он будет дышать? На что мы его будем кормить? Куда мы его денем, когда уедем летом в отпуск? Держать в наших условиях собаку – это издеваться над живым существом.

Я мог бы ответить, что я тоже живое существо. Пусть пёс дышит одним со мной воздухом. Пусть он ест суп из моей тарелки, а я буду пить компот из его миски. Пусть родители уезжают в отпуск без нас: нам и так будет хорошо вдвоём. Но я знал, что это бесполезно.

– Не грусти, – утешал папа. – Кошка тоже хорошее животное. Говорят, она умней собаки и запоминает сто сорок человеческих слов.

Кошки любили папу. Когда он выходил во двор, они тёрлись ушами о его брюки.

– Вот заведём себе огромного кота, – мечтательно говорил он, гладя меня по голове, как по шёрстке. – Кот должен быть обязательно чёрен. Чёрен, как южная ночь. Он будет хранителем нашего очага.

– А выносить за вашим котом опять мне придётся? – не выдерживала мама. – Никаких котов! Будет в квартире пахнуть, как из подвала. Фу!

У мамы тоже была мечта – улучшить нашу жилплощадь. Это было непросто, поэтому наши с папой мечты ей казались несуразными.

По вечерам у нас не смолкал телефон.

– Это меня! – вскрикивала мама, хватая трубку.

Папа хмурился и ревновал маму к телефонным незнакомцам. Я прислушивался к новым словам: «хрущёвка», «маклерша», «после капремонта», «санузел раздельный». Мне не хотелось уезжать из квартиры, где я прожил всю жизнь. Но если у меня будет своя комната, если я буду держать в ней велосипед, собаку или кота…

– Насчёт собак и кошек не стройте с папой никаких иллюзий! – предупреждала мама.

В сентябре её мечта сбылась. Мы переехали в соседний дом.

На следующий день после новоселья мама перемывала посуду. Вдруг из-под батареи появилась мышка, пересекла кухню и скрылась под холодильником.

Когда я вернулся из школы, несчастная мама стояла на табуретке посреди кухни и указывала пальцем в угол. Дар речи покинул её.

Жаль, что я никогда не видел эту мышку. Я бы открыл хлебницу и отдал ей все крошки и корки. Я бы распахнул холодильник и наградил её сыром. Потому что назавтра мама, папа и я поехали на Кондратьевский рынок за котёнком.

Мы его сразу увидели!

Он сидел в большой корзине, держался отдельно от остальных котят и был чёрен, как южная ночь.

– Берите, не пожалеете, – нахваливала торговка. – Абиссинская порода! Редкий экземпляр!

Всю дорогу домой я держал его на руках. Котёнок попискивал и слабо царапался. Глаза его поголубели от страха. Я прижимал котёнка к груди и ладонью слышал, как стрекочет его маленькое сердечко.

Дома он потыкался мордочкой в блюдце с молоком и уковылял под диван. Видно, спрятался от нас, таких великанов.

– Это ничего, – сказал папа, ставя рядом с диваном пустую коробку из-под ботинок. – Скоро освоится, не будем его трогать. Но каков красавец! Котяра! Абиссинская порода – это вам не хухры – мухры!

– А как мы его назовём? – спросил я.

Папа задумался.

– Это очень серьёзный вопрос. В кошачьем имени должна присутствовать буква «с», кошкам она приятна.

– Мурзик? – с сомнением произнесла мама.

Папа поморщился:

– Мурзик – это банально. И потом, здесь буква «з», а не буква «с». Между ними есть разница, разве ты не слышишь?

– Тогда назови его Пассатижи, – обиделась мама и пошла готовить обед.

Имя котёнку мы придумывали до вечера. Имена возникали и отвергались одно за другим. Барсик – звучало слишком изнеженно. Ваське мешала благородная абиссинская порода. В Черныше, Пушке, Угольке отсутствовала буква «с».

– Кузьма… – время от времени подавала голос мама. – Стёпа…

Папа, прикрыв глаза, тихо бормотал:

– Абиссинец… Смельчак… Красавец…

Всё это время котёнок сидел под диваном.

Я подошёл к дивану и, сам не знаю почему, вдруг сказал:

– Гусев.

Котёнок вылез на свет, посмотрел на меня и жалобно пискнул. Затем, пошатываясь, подошёл к блюдечку и принялся лакать молоко.

Папа схватился за голову:

– Ну почему – Гусев?! Что за Гусев? Кто такой Гусев?

Я лишь пожал плечами.

На следующий день котёнок немного осмелел и стал совершать осторожные прогулки по квартире. Папа ходил за ним на цыпочках и звал ласковым голосом:

– Усатик, Усатик, Усатик… Красавчик, Красавчик, Красавчик…

Тот в ответ сделал на полу лужицу.

Я закрыл учебник и тоже позвал:

– Гусев, Гусев…

Котёнок тихо мяукнул и пошёл на зов. Я взял его на колени. Он уткнулся мне в живот и заснул.

Мама засмеялась:

– Не понимаю, чем тебе не нравится Гусев. Звучит не хуже Сорокина.

– Гусев так Гусев, – сдался папа.

Бедный папа! Знал бы он, какое испытание готовит ему судьба!..

Наша мама любила порядок во всём. В том числе, и в содержании домашних животных. Мама разузнала телефон хорошего кошачьего врача и пригласила его к нам, решив заодно выяснить, нет ли у Гусева какой-нибудь болезни, опасной для нас.

Врач приехал на иностранной машине. Он быстро осмотрел Гусева, вручил маме тонкую книжечку «Кошачий гороскоп» и объявил:

– Никаких поводов для беспокойства. Абсолютно здоровая кошка.

– Вы хотите сказать… – начал папа и замолчал.

– Да, да. Чудесная здоровая кошечка. Извините, мой день расписан по минутам.

Он взял у мамы конверт и быстро удалился.

На папу было больно смотреть. Чтобы он не упал, мы обняли его с двух сторон.

– Ну что за беда? – успокаивала его мама. – Милая хорошая кошечка. Абсолютно здоровая. Был Гусев, будет Гусева.

– Как ты можешь так говорить! – вырывался папа. – Гусева – фамилия моей начальницы. Что она может обо мне подумать!

– А мы ей не скажем, – пообещала мама.

Маме легко было обещать: был Гусев, будет Гусева. Реагировать на Гусеву котёнок отказался наотрез. В Гусевой была какая-то нерешительность, неуверенность в завтрашнем дне. Но стоило позвать: «Гусев», как наш здоровый котёнок радостно мурлыкал в ответ. Ещё бы! Гусев – это надёжно, за Гусевым не пропадёшь.

К нам зачастили родственники и знакомые. Папа повесил на двери табличку: «Сорокиным – один звонок. Гусеву – два». Гости любовались чёрным, как ночь, котёнком и пытались по-всякому его переназвать: Гусей, Гуськой, Гусенькой и даже Гусыней. Гусев убегала от них под диван. Какой же абиссинской кошке понравится, когда обзываются Гусыней.

Мы полюбили её. Особенно мама. Она готовила сначала для Гусева, а уж потом для нас. Я играл с Гусевым. Папа её поглаживал. Так вот распределились наши обязанности.

Гусев нас тоже полюбила. Ей нравилось, когда мы все были дома. Если папа задерживался, она ждала его у двери, прислушиваясь к гудению лифта.

– Я же говорил, что она будет хранителем нашего очага, – радовался папа.

Случались, правда, отдельные недоразумения. Однофамильцем нашей кошки оказался электромонтёр, чинивший у нас проводку. И когда мама громко позвала из кухни: «Гусев, Гусев, Гусев, иди молочка попей», тот чуть не грохнулся от изумления со стремянки.

…Но разве расскажешь об этом Козодое-вой?

А Сонька стоит, ждёт.

– Ну, так как же, Вадик?

– А чего это вдруг тебя заинтересовала моя кошка?

– Не только твоя. Я у всех спрашиваю, у кого кошки есть. Нам породистого котёнка принесли, и я его ещё не назвала. Не хочу, чтобы у него было общее с кем-то имя.

Я кивнул, соглашаясь.

– Так как же зовут твою кошку?

– Мурка, – ляпнул я.

– Эх, Сорокин, – разочарованно вздохнула Козодоева. – Нет у тебя фантазии. Я бы Муркой ни за что кошку не назвала. Примитивно. Кстати, тебе известно, что в кошачьем имени должна быть буква «с»? Хотя, наверное, твоей кошке поздно уже менять имя.

Я опять кивнул.

Сонька отправилась расспрашивать дальше, а я вернулся из школы домой и перед тем, как открыть дверь своим ключом, два раза нажал на кнопку звонка. Чёрная кошечка ждала меня на коврике в прихожей.

– Привет, Гусев! – сказал я.

Она потёрлась о мою ногу и муркнула. Что в переводе с абиссинского, видимо, означало:

– Привет, Сорокин!

НЕправильные приставки

Вот что я открыл! Если из русского языка убрать отрицательные приставки, я был бы послушным, внимательным и алаберным.

– А я выносимым! – обрадовался Юрка, когда я сообщил ему о своём открытии.

В это время Лидия Яковлевна велела всем достать тетради и приготовиться к контрольной.

– Звонок скоро, и на тебе – контрольная… – проворчал Юрка.

– Она вообще какая-то… предсказуемая, – согласился я.

Но нам повезло. В класс заглянула директорская секретарша Леночка и срочно позвала учительницу к телефону.

– Из роддома, – добавила она громким шёпотом.

– Ой! – засуетилась Лидия Яковлевна. – Леночка, пожалуйста, побудьте с ними пять минут, я скоро.

По коридору, удаляясь, застучали её каблуки.

– Хороши! – покачала головой Леночка. – На пять минут вас нельзя оставить. – Она подошла к доске и села за учительский стол.

– Леночка, а что случилось? – вкрадчиво спросила Соня Козодоева.

– Не Леночка, а Елена Владимировна, – поправила та строгим голосом. Но быть строгой ей быстро надоело, и она призналась: – У Лидии Яковлевны дочь должна родить вот-вот. А может быть, уже…

Девчонки заверещали:

– А кого, мальчика или девочку?

– Откуда ж она знает?

– Теперь об этом заранее сообщают.

– А ты-то откуда знаешь?

– Вчера по телевизору сказали, – заявил Валера Скориков, – что в Аргентине одна семерых родила!

– Да ну тебя!

– Интересно, кто у неё муж? – мечтательно произнесла Козодоева.

– Филипп Киркоров!

– Дурак!

Поднялся гвалт. Леночка пыталась навести порядок, но её никто не слушал.

– Все девчонки у нас… нормальные, – сказал я.

– Какие же они нормальные! – Юрка с удивлением посмотрел на меня. Но, вспомнив начатую игру, кивнул: – Вообще, ты прав. Орут, как… дорезанные! А пацаны у нас все… дотёпы!

Мы засмеялись.

Вдруг Юрка спросил:

– А твои родители часто ругаются?

– Да когда как. А что?

– Мои часто. Вот родили бы мне в своё время брата или сестру…

– И что?

– Заботились бы, а не ругались.

– Разве о тебе не заботятся?

– А чего обо мне заботиться – я уже большой. – Он вздохнул и добавил: – Подождут ещё немного и разведутся.

Мне стало жалко Юрку. Я спросил:

– А как они ругаются?

– Да ну, повторять неохота. Когда отец приходит с работы, мама кричит: «Терпения моего больше нет!..» Ну, и так далее.

– Может, ты с ними в нашу игру сыграешь?

Юрка пожал плечами.

Шуму в классе поубавилось. Леночка пугала всех какой-то важной комиссией, которая явится в школу на следующей неделе.

Юрка хмыкнул.

– Ты чего? – поинтересовался я.

– Смешно выходит. Представил, как мама на отца ругается: «Вернулся, годяй трезвый! Дельник радивый!»

– А он что? – улыбнулся я.

– А он, – Юрка сделал важное лицо и пробасил: – «Зря ты такими справедливыми словами меня и себя рвируешь».

Мы захохотали. Леночка погрозила нам кулаком.

– Я им вечером расскажу про игру, – прошептал Юрка. – Как думаешь, поможет?

Я кивнул.

В класс вошла Лидия Яковлевна. Все замерли.

– Итак, продолжим, – сказала она деловым тоном. Потом оглядела всех нас. Глаза её вспыхнули, она всплеснула руками и крикнула: – Ой, ребятушки! Я такая счастливая! У меня внучка родилась!

Девчонки завизжали. Леночка бросилась целовать Лидию Яковлевну.

Козодоева, которой светил трояк за полугодие, встала и заявила с проникновенностью:

– Дорогая Лидия Яковлевна! Мы все желаем, чтобы ваша внучка была такая же красивая и добрая, как вы! И чтобы она была… – Соня споткнулась, подыскивая слова.

– Заботной и наглядной! – подсказал Юрка.

Все засмеялись, хотя никто ничего не понял. Кроме меня.

Без уважительной причины

Покажите мне мальчишку, который не мечтает о славе. И я рассмеюсь ему в лицо! Потому что таких мальчишек не бывает. Уж на что был тихоней и мямлей Виталик Миробоев, но и он втайне ждал своего часа.

И судьба улыбнулась ему.

Случилось это после уроков, когда Виталик вяло брёл домой с жиденькой тройкой по русскому. На перекрёстке зажёгся жёлтый, потом красный, потом опять зелёный. А он всё стоял и таращился на дом через дорогу.

Ничего такого, на первый взгляд, в доме не было. Обычный шестиэтажный дом. Со скучной вывеской «Швейное ателье». Но это вчера. А сегодня четверо бодрых рабочих в синих комбинезонах прилаживали к стене новую вывеску. И на ней крупными буквами красовалась его, Виталика, фамилия!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.