Стена внутри
Рассказы
Алексей Игнатов

Дизайнер обложки Алексей Игнатов

© Алексей Игнатов, 2024

© Алексей Игнатов, дизайн обложки, 2024

ISBN 978-5-0060-0355-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Стена внутри

Глава 1

Город – идеальное место. В совершенстве Города нельзя сомневаться, его можно только любить, нравится вам это или нет. Никто в здравом уме не решит покинуть Город. А если и решит, то Доктор всегда рядом и готов напомнить, что Город – лучшее место на свете, и никто не должен пытаться уехать из него.

Автобус скользил по дороге, не знавшей ни ухабов, ни трещин в асфальте. Идеальная поездка по идеальному городу, по залитой солнечным светом улице, между одинаковых белых домиков. Аккуратные заборы обнимали лужайки, заросшие идеальными газонами и образцовыми кустами, и ни одна веточка не отклонялась от совершенного плана. Гармония и порядок правили городом, чистота и покой населяли его. Никому не позволено нарушать эту гармонию!

Дорога слегка покачивала автобус, как колыбельку с ребенком, и те пассажиры, которые не любовались видами Города, тихо дремали в своих креслах. Ухоженные мужчины в белых рубашках и брюках. Такие же ухоженные женщины в белых платьях. Каждый знал, куда ему нужно попасть. Каждый знал, кто он, и кто рядом с ним. Аккуратный бейдж на груди каждого сообщал его номер всем остальным.

– Седьмая лица. Следующая остановка – девятая улица, – объявил водитель, и молодая девушка двинулась к выходу, задевая других пассажиров. Ее рука чуть коснулся мужчины на переднем сидении. Он вздрогнул и открыл глаза. Посмотрел в окно, оглядел пассажиров, самого себя и спросил:

– Где я?

– Вы в автобусе, гражданин! Мы движемся по второй улице по направлению к девятой. Конечная остановка через шесть улиц, – отчитался водитель.

– В смысле – в автобусе? – мужчина поднялся. – Какого черта я вообще делаю в автобусе?

– Вы едите в нем, гражданин! Мы движемся по второй улице по направлению к девятой. Конечная остановка через шесть улиц.

– Вы кто такие? Ты кто такой? – мужчина схватил водителя за воротник, и автобус вильнул в сторону. – Ты куда меня повез?

– Мы движемся по второй улице по направлению к девятой. Конечная остановка через шесть улиц.

– Так, ладно! Вы кто такие? – никто не ответил.

– Это что за автобус? Ты! – мужчина ткнул в девушку, разбудившую его. – Вот ты, говори, что происходит. Вы кто такие все?

– Я РУ-12. Вот же, написано! – девушка приподняла бейдж с именем, и показал ему. – У вас что-то случилось?

– Что за РУ-12? Зовут тебя как?

– Меня зовут РУ-12. Если вы так знакомитесь, то это странный способ начать разговор.

– Какой еще РУ? Зовут тебя как? Имя? Имя твое какое? – закричал мужчина, и девушка отшатнулась, но в тесном автобусе нельзя отойти подальше.

– Я вас не понимаю. Я РУ-12, и если у вас какие-то сложности с мышлением, ПУ-22, то…

– Что за ПУ-22? Ты не беси меня! Давай нормально поговорим, – странный пассажир нервничал все сильнее. – Посмотри на меня! И скажи – где я сейчас?

– Мы движемся по второй улице по направлению к девятой, – сообщил водитель.

– Да заткнись ты, дятел, я не с тобой говорю! – гаркнул пассажир, и водитель заткнулся, а пассажир снова обернулся к девушке назвавшей себя РУ-12. – Что за ПУ-22? Почему ты меня так назвала?

Девушка осторожно коснулась пальцем его груди, и он опустил глаза. На его рубашке висел бейдж. «ПУ-22» – сообщала надпись.

– Вас зовут ПУ-22. Мы не знакомы, но если вы забыли, кто вы, то вас стоит обратиться к Доктору. Водитель! Срочная остановка, откройте дверь!

Автобус затормозил, и девушка выскочила наружу.

– Эй, погоди! – ПУ-22 рванулся следом, но двери закрылись. – Водила, дверь открой!

– Простите, гражданин. Ваше поведение нарушает предписанный общественный порядок. В целях безопасности, я вынужден требовать выхода строго на остановке.

– Заткнись! – ПУ-22 просунул руку в кабину, и дернул рычаг, открывающий дверь.

– Выход до полной остановки транспортного средства запрещен! Требую немедленно остановиться и дождаться Санитаров! – сообщил водитель. Гневные слова и безупречно спокойный тон абсолютно не подходили друг другу. ПУ-22 выпрыгнул на асфальт.

На улицах Города никто не лезет в чужую жизнь, никому нет дела до вас, пока вы вписываетесь в рамки, но ПУ-22 не вписывался.

– Эй! Эй, мужик! – он кинулся к прохожему. Тот увернулся, но ПУ-22 схватил его за рубашку.

– Мужик! Где я? Что это за место?

– Это вторая улица, между седьмой и девятой, гражданин. Вы могли бы отпустить меня?

– Да в жопу улицу. Что за город?

– Это Город, гражданин.

– Что за город? Как называется?

– Он называется Город, как же еще? Вы могли бы уже отпустить меня? И умойтесь, у вас кровь на лице.

ПУ-22 провел по лицу. На пальцах осталась кровь. Почему он здесь, кто он? Почему его называют ПУ-22, если его зовут… Как его зовут? Почему так болит голова, почему она в крови, и откуда несет дымом? Он огляделся, но не увидел огня. Дым резал глаза, мешал дышать. Он пробирался в легкие и ПУ-22 закашлялся. Дыма очень много, что-то должно гореть, как охваченный пожаром дом! Но никто не кашлял и не задыхался. Люди в белом осторожно обходили ПУ-22, шли своими делам, и никто не волновался на счет дыма.

ПУ-22 огляделся по сторонам. Одинаковые дома, идеальная улица, строго сферические кусты. И все это чуть размыто глазами, слезящимися от невидимого дыма. Это розыгрыш? Или съемочный павильон и декорации для фильма? Тогда почему он не помнит, как его зовут?

– Меня зовут… – попробовал ПУ-22, но не смог назвать имя. Но имя у него точно было. И если имя есть у него, то имена есть и других.

– Эй, мужик! – окликнул он еще одного прохожего. – Мужик! Как тебя зовут?

– И-29, гражданин! – ответил прохожий. – Я благодарен вам за проявленный вами интерес. Доброго дня!

Паника заставляет сердце биться быстрее, накачивает в кровь гормоны, прибавляет силы и не дает тратить время на размышления. Бей или беги – вот древний закон выживания, спасший жизни тысячам поколений людей. ПУ-22 побежал. Он бежал не куда-то, а откуда-то, подальше от одинаковых домов и странных улиц. Но за каждым поворотом он встречал только новые дома, и одна улица ничем не отличалась от другой.

Он вспотел, устал и заблудился. Хотя, что толку бояться заблудиться, если все равно не знаешь, где находился? И что толку бежать, если не знаешь, от чего бежишь и куда уже прибежал? Он перешел на шаг, и просто шел прямо, без всякой цели. Одинаковые дома. Одинаковые улицы. Люди в одинаковой одежде, с табличкам на груди: И-48, ИУ-13, СУ-4…

– Я не ПУ-22, – сказал ПУ-22 вслух, – у меня имя есть! Меня зовут… Меня зовут?

Имена существуют, в этом он почти не сомневался. Существуют и записываются на специальных карточках. Но не на тех, что все тут носят на одежде, на каких-то других карточках. Их носят в карманах. Документы! Вот как это называется. У него должны быть документы. Стоило подумать об этом сразу. ПУ-22 обшарил собственную одежду. Ничего. Нет документов, нет телефона. Нет часов. Нет ножа. Кажется, когда-то он частенько носил с собой нож, или такую штуку, несколько сцепленных колец из железа, которые можно надевать на пальцы что бы… Кажется, что бы бить кого-то.

Бить кого-то железными кольцами на руке? Зачем бы ему это делать? Это идеальные город, и в нем идеальнее люди!

ПУ-22 посмотрел на руки, и обнаружил тонкое золотое кольцо на пальце. Это должно что-то значить, но он не помнил что именно. Единственное, что он знал совершенно точно – вокруг него Город, лучший в мире, и никто не захочет уехать отсюда. Нужно вернуться домой, в свой милый домик с надписью «ПУ-22» на двери. И если на его груди написано это же «ПУ-22», значит так и есть.

– Нет! – он спохватился и дал сам себе пощечину. – Я вам не ПУ, ясно, у меня есть имя! Понятно?

Никто не ответил, но он ни к кому и не обращался. Опять запахло дымом. Капля пота потекла по лбу, он стер ее и пальцы покраснели. Не пот, а кровь снова выступила на его коже. Он сорвал бейдж с груди. Зачем ему повесили этот ярлык? Он топтал табличку ногами, а люди останавливались и смотрели на него.

– Нечего на меня пялиться! – прикрикнул он.

– Вам нужна помощь, гражданин? Зачем вы нарушаете предписанный общественный порядок? – тощий парень с табличкой ИУР-9 подошел ближе. ПУ-22 оттолкнул его, и парень упал на асфальт.

– Вы сговорились все, что ли? Я вам не гражданин, я… Да черт с вами! – он снова побежал, и мчался, пока были силы. Никто не гнался за ним. Никто не вызвал полицию, сирены не выли на горизонте. Никто не устроил облаву на безумца, затевающего драку на улице, и он мог бы просто спокойно идти. Но он бежал, пока мог переставлять ноги. Любой город однажды заканчивается, череде улиц и одинаковых домов с газонами приходит конец. Когда город закончился, ПУ-22 вышел к океану.

Сил бежать уже не осталось, и дорога беглеца закончилась диким пляжем. Нельзя бежать по воде, если только ты не Иисус.

– Кто такой Иисус? – спросил он вслух. – Иисус. Это имя. Его так зовут! Кого-то. Иисус. А мое имя…

Имени не было. ПУ-22 сел на песок. Волны накатывали на берег и намочили его брюки. Теплая вода, в такой хорошо купаться. Идеальный океан для идеального города! Он зачерпнул воды, умылся, смыл кровь со лба. Наверное, кто-то ударил его, и он потерял память от травмы. А мерзкий запах дыма и крики, которые приходят вместе с ним, могут быть просто галлюцинацией. Если так, то стоит найти врача. Кажется, ему говорили про Доктора. ПУ-22 ощупал лоб. Глова не болит. Раны нет. Тогда чья это была кровь?

За паникой пришел упадок. Какая разница, чья это была кровь? Зачем бежать? Он не сопротивлялся, когда три человека подошли к нему. На их табличках не было странных букв, как у него и других, только профессия – Санитар-6, Санитар-7 и Санитар -9.

– А где восьмой? – спросил ПУ-22.

– Восьмой занят другими пациентами, гражданин, – ответил Санитар-9.

– А я пациент?

– Вы гражданин нашего Города, лучшего города в мире, из которого никто не хочет уехать. Мы отведем вас домой.

ПУ-22 показал им руку с кольцом.

– Я вспомнил! Кольцо – это значит, я женат. Вы меня отведете к моей жене?

– Мы отвезем вас домой, ПУ-22.

– Почему все так меня называют? У меня есть имя, меня зовут… Зовут… Меня зовут ПУ-22, и я живу на углу четвертой и тринадцатой. Отведите меня домой!

Он не сопротивлялся. Он – ПУ-22, и если все так говорят, значит так и есть. Он должен принять реальность, даже если не помнит ее. Должен научиться быть гражданином Города, и никогда не пытаться уехать из него.

Всю дорогу санитары молчали. ПУ-22 молчал вместе с ними, и разглядывал город. Одинаковые дома, одинаковые лужайки. Город – прекрасное место. Он управляется идеальными правилами, и никто не должен нарушать установленный порядок. Здесь живут самые лучшие люди, и он – ПУ-22, один из них. Запах дыма рассеялся окончательно, голова перестала болеть, как только он смирился.

Санитары оставили его на пороге дома. Такого же, как все, но красивого своей особой красотой, как все дома в Городе. ПУ-22 вошел, не разуваясь, прошел в ванную. Он не помнил дом, но помнил куда идти. Туда, где на стене есть зеркало.

Из зеркального стекла на него смотрел крепкий мужчина лет тридцати, мускулистый, явно много времени посвятивший физического труду. Такие мускулы не появляются от штанги, скорее от кувалды или топора. Он осмотрел лоб – никаких следов ранения, никакой крови. Наверно, все это просто ему померещилось. Надо выспаться, и все проясниться. Выспаться и поесть

В холодильнике аккуратными рядами стояли контейнеры с едой и бутылки воды. Он открыл одну, сделал глоток. На втором глотке он понял, как сильно устал, а на третьем захотел спать.

– И все-таки у меня есть имя, – пробормотал ПУ-22, а потом пол покачнулся, и стало темно.

***

Два человека наблюдают за мониторами. В комнате приглушен свет, ничто их не отвлекает от экранов. У наблюдателей нет белых рубашек, а на груди нет табличек с буквами и цифрами. Один пьет кофе из бумажного стакана, второй диктует заметки в микрофон. Он знает, что такое «имя» и помнит свое, но человека, который лежит на полу перед холодильником в луже разлитой воды, он называет только условным кодом – ПУ-22.

– ПУ-22, ввод в программу, – диктует он в микрофон. – Ярко выраженное отрицание происходящего. Объект проявляет тревогу, склонность к бегству на начальном этапе. Далее отмечаю переход в стадию принятия и лояльности. Агрессия выражена слабо.

Глава 2

– Макс. Макс. Макс! – тот, кого называли ПУ-22, скатился с постели и растянулся на полу. Вот как его зовут! Он – Макс.

– Макс! – повторил он вслух. Прокатил имя по языку, повторил его по буквам. – М.А.К. С. Макс!

Имя пришло во сне… Сны рассыпаются в пыль, стоит только открыть глаза, и Макс почти не запомнил, что ему снилось. Там был дым, что-то горело. Кричал маленький человек. Женщина, почти такая же, как все, только одетая не по форме и меньше ростом. Кажется, таких маленьких людей называют словом «ребенок». Вчера в Городе он не видел ни одного ребенка, но люди же не могут появляться на свет сразу большими.

– Женщины рожают детей! – объявил он с пола. – Сыновей и дочерей, и у меня есть дочь. И жена.

Он поднял руку – кольцо все еще украшало его палец, оно ему не приснилось! У него есть жена и дочка! Во сне у него ужасно болела голова, словно его ударили чем-то. По лицу текла кровь. И кто-то назвал его Максом.

– Макс! Жены рожают детей! Дочь! – Макс засмеялся и повторил еще раз, – Дочь! Макс!

– Ты чего бормочешь? – спросил женский голос. – Ты где вообще? Опять с кровати упал?

Жена! У него точно есть жена, и это она говори с ним. Макс поднялся. Вчера он выпил воды их холодильника, и, кажется, уснул прямо на полу. Может жена затащила его в постель и раздела? Или это еще один провал в памяти, после той травмы головы?

Он стоял в белых трусах посреди комнаты и разглядывал женщину на постели. Вот оно, что такое – жена! Красивая обнаженная блондинка в его постели. Тонкое одеяло обнимало ее, как изящное платье, обрисовывало изгибы фигуры, дразнило. Тело Макса отреагировало, и он стыдливо прикрылся ладошками. Интересно, а как зовут его жену? Он сел на кровать, стянул с нее одело. Женщина в постели потянулась, и Макс поцеловал ее живот.

– Отстань! – отмахнулась она, – Мне надо в душ и чистить зубы. А тебе надо на работу.

Она выскользнула из постели, и Макса полюбовался ее телом сзади, пока жену не скрыла дверь ванной комнаты. Вчерашний день – просто кошмар после травмы головы. Странно не помнить имена жены и дочери, но это все из-за травмы! Хотя, что на самом деле странно – так это спрашивать у родной жены как ее зовут. Придется выяснить это самому.

И было бы неплохо понять, где он работает. А еще вспомнить, где его штаны. Он поднял с пола белые брюки, отыскал мятую рубашку в кресле. Похоже, вчера тут было жарко, и в постели он явно не просто сразу уснул! Жаль, что он ничего этого не помнит.

Он натянул рубашку и посмотрел в зеркало. Немолодой, но крепкий мускулистый красавец. Белоснежная улыбка, белоснежная рубашка. И бейдж на груди – «ПУ-22».

– Нет, нет, нет. Нет! Это все прикол такой, розыгрыш! – Макс заговорил вслух. Руки затряслись и вспотели. Он вытер ладони о штаны. – Я Макс, понятно вам? Я Макс. А это, наверное, просто рабочий номер!

Точно! Это ж просто служебный бейдж. Так людей учитывают на стройке вот и все. Стройка! Стройку он помнил. Большой кран, какие-то балки, искры сварочного аппарата у него перед лицом. Он сварщик на стройке! Вот где он получил свою травму головы. Жизнь стала чуть понятнее, но он все еще не помнил имя жены.

Фотографию он нашел на письменном столе. Обычный парный снимок в простой деревянной рамке. Он и его жена. Без детей, без подписи. По крайне мере, она точно его жена, и все это не какая-то случайная интрижка.

Там же, на столе, под массивной настольной лампой, ночевала белая женская сумочка. В ней должны быть документы, кошелек, телефон. Должно быть что-то личное, где есть ее имя! Макс вывалил содержимое сумочки на кровать. Расческа, помада, ключи от дома. И нагрудная табличка с надписью «Р-11».

Может быть, они работают на одной стройке?

– ПУ-22! – мужской голос за спиной заставил его вскочить.

– Кто здесь?

– Как и всегда, ПУ-22, здесь твой друг по радио! И напоминание о делах и заботах нашего Города, лучшего города в мире. Тебе пора собираться на работу, иначе ты опоздаешь. И не забывай, лучший завтрак всегда ждет в кафе Аллея Дубов!

Радио на стене щелкнуло и отключилось. К нему обратились по радио. Обратились не наугад, а зная, что он опаздывает на работу. Значит, его слышат и видят, за ним следят. В доме стоят камеры? Сердце ускорилось. Макс огляделся, но не увидел никаких объективов. Да и не мог увидеть, если это скрытые камеры, то он не найдет так легко! А если он сходит с ума, и принимает обычную передачу по радио за слежку? Тогда травма головы серьезнее, чем казалось, и ему нужна помощь.

К черту конспирацию! А если он сходит с ума, жена должна знать об этом и подержать его. Разве не в этом предназначение жены – ждать мужа дома, поддерживать во всем, рожать детей, готовить еду? Он бы не женился на одной из этих… Фанисток? Фемосток? Феминисток! Которые вечно забывают свое место.

Он потянул ручку, и дверь в ванную открылась. Не заперто! Жена уже вытиралась после душа:

– Радиодруг уже зовет на работу?

Макс кивнул.

– Если поторопишься, то успеешь. И на работу тоже! – она уронила полотенце на пол.– Хочешь еще раз, как вчера?

– Подожди! – Макс поднял полотенце и вручил ей.

– Что-то не так?

– Я… Наша дочь нас не застанет, если мы прямо сейчас?.. Она еще спит?

– Наша кто? Что за «дочь»?

– Дочь. Ребенок. Маленькая женщина!

– Карлик?

– Какой к чертям карлик? Девочка! Маленькая девочка, которую ты родила! Я ее отец, ты ее мать! Где она?

– Не ори на меня! Ты опять заговариваешься! – жена заплакала. Она обернулась полотенцем и села на край ванны.

– Почему ты всегда кричишь на меня? Я не родила никаких карликов. Что за такое «родила» вообще?

Макс присел рядом.

– Можно я спрошу кое-что важное? Очень важное! А ты ответишь, ладно?

Она кивнула.

– Как тебя зовут? И как меня зовут?

– Что за игры?

– Просто ответь!

– Меня зовут Р-11, ты же знаешь. А тебя – ПУ-22.

– ПУ-22. – повторил Макс. – ПУ-22, вот так значит? Ты одна из них, да? Ты одна из них!

Он вскочил. Вчера им владела паника, но сегодня пришел гнев. Он замахнулся кулаком, Р-11 завизжала, шарахнулась в сторону, соскользнула с края ванны и упала в нее. Макс опустил руку. Его жена скорчилась в ванне, но разве это его жена?

– Пошла ты, тварь! – буркнул Макс и повернул ран. Струя кипятка удалила в прекрасное женское тело, она снова завизжала, а Макс ушел, не глядя, как красавица в полотенце пытается закрыть кран.

Он подпер дверь ванной стулом и обыскал квартиру, пока она звала его и просила открыть. Она все еще звала его ПУ-22, повторяла дурацкий код, снова и снова. Она не жена, ее подослали к нему, как и всех остальных. Они все против него!

Макс распахнул шкаф. Семь пар брюк и белых рубашек. Не лучший выбор одежды для сварщика. И семь платьев жены. Почему у женщины семь одинаковых платьев, семь пар трусиков и семь пар белых туфель? И разве тут не должно быть еще какой-то штуки, которую женщины одевают на грудь? А где одежда его дочери?

Он не нашел ни телефонов, ни документов, ни личных вещей. Никакой пыли на полках или грязной посуды в раковине. Никаких сувениров из путешествий и магнитиков на холодильнике. Квартира походила на больничную палату, стерильную, безликую, куда его только что заселили.

В кухне нашлись ножи и вилки, и даже тесак для мяса, но что им рубить, если в холодильнике нет самого мяса? Только готовая еда, в контейнерах, подписанных днями недели. Судя по этикеткам, сегодня четверг.

Макс вытащил бутылку воды. Открыл, поднес к губам. Так было вчера! Он глотнул, и проснулся в постели с этой девкой. Его усыпили и подложили к ней. Вода отравлена! Они подмешали в нее какие-то наркотики. Вчера он осмотрел квартиру, и здесь не было его жены, не было ее вещей, не было их фотографии. Его опоили, подстроили все, принесли вещи и положили девку в его постель.

Как трудно думать, когда так болит голова! Боль стягивала голову колючей проволокой, в воздухе опять запахло дымом. Макс отшвырнул бутылку. Пластик нельзя разбить, но брызги залили белоснежные стены, наверняка нарушая предписанный порядок. Вторая бутылка последовала за первой, он срывал крышки и бросал бутылки на пол. Он промок и замерз, но стало чуть легче.

– Закончилась вода в доме? – просунулся радиодруг. – Доставка прибудет к полудню! Все лучшее для жителей лучшего в мире Города!

Макс вернулся к ванной и открыл дверь.

– Прости меня! – замотанная в полотенце жена размазывал слезы по лицу. – Я виновата? Прости меня!

Она снова стянула полотенце, и руки ее чуть тряслись.

– Вот смотри! Хочешь как вчера?

– Как меня зовут?

– Как вчера, тебе же было хорошо ночью.

– КАК МЕНЯ ЗОВУТ? – Макс схватил ее за волосы и подтащил к себе. – Отвечай! Я – Макс! Повтори за мной! Смотри на меня и повторяй!

– Ты – Макс. – повторила жена.

– Хорошо, – Макс оттолкнул ее, – а теперь оденься, и отведи меня к моей дочери.

– Что такое «дочери»? – спросила жена, и в это раз Макс ударил ее. Нос хрустнул. Кровь закапал на плитки пола.

– Скажи своим – не выйдет! Я Макс, а не ПУ-22, и меня вам не обдурить. Не знаю, что вы устроили, но я вас всех найду, так им и передай.

Макс вышел из ванной. Жена плакала на полу, но и в этот раз он не оглянулся.

Глава 3

Идеальные жители Города выходили из своих домов на его идеальные улицы. У них все хорошо. Их глаза не выедает невидимый дым, по лицу не течет кровь. Они приняли Город и не хотят сбежать из него. Простые обыватели, которых радиодруг разбудил и отправил на работу.

Весь город походил на больничную палату, белый, стерильный, и полный идиотов, которые даже не замечают, что все вокруг не так, как должно быть. Или просто прикидываются, что не замечают. У них нет вопросов и сомнений, они не ищут дочерей, и жить им намного проще. Возможно, так и стоит поступить? Вернуться к жене и притвориться, что все в порядке?

– Но все не в порядке! – Макс сказал это вслух.

– Гражданин, с вами все хорошо? – старуха в белом платье заботливо похлопала его по плечу. Макс оглянулся, и одного взгляда хватило, что бы старуха поняла насколько все не хорошо. Она отпрянула и молча ушла. Но стоять так просто посреди улицы тоже не лучший вариант.

– Эй! Эй, бабуля! – Макс догнал старуху. – То есть, гражданка! Скажите, как мне попасть в кафе Аллея Дубов?

– Лучшие завтраки в Аллее Дубов! Мой радиодруг всегда так говорит, – заулыбалась старушка, – я как раз оттуда, там подают такие чудесные оладьи! Закажите их, гражданин!

– Да, да, обязательно закажу. Так, где эта Аллея?

– Да вон она, – старушка махнула рукой, – через квартал.

Макс оставил старушку в покое. Его зовут Макс, и ему надо поесть. Это то, в чем он был твердо уверен. Странно, но голова перестала болеть. Стоит начать соблюдать правила, называть местных идиотов гражданами, следовать указаниям радиодруга, и боль уходит. Вместе с болью уходит запах дыма, а лоб перестаёт кровоточить.

Аллею Дубов, он нашел почти сразу, хотя ни аллеи, ни дубов не было и близко. Он вообще не видел пока ни одного дуба в городе, только одинаковые деревья, подстриженные как шар. Слишком одинаковые. Он подошел поближе и пересчитал ветки. Потом на соседнем дереве. И на еще одном. Пересчитал штакетины в заборе.

– Гражданин, с вами все в порядке? Ваше поведение нарушает установленный порядок! – сообщил владелец забора. Макс не стал спорить, на этот раз. Он улыбнулся и радостно доложил:

– Все в полном порядке, гражданин! Все в порядке в нашем Городе, лучшем городе мира! Я лишь напомнил себе, как он прекрасен в каждой его детали, в каждой ветке на дереве, и каждом заборе прекрасных домов!

– Идеальных домов идеального города! – закивал владелец забора и оставил его в покое. Голова совершенно перестала болеть.

Город-то действительно идеальный. Настолько, что в каждом заборе ровно 20 штакетин от его угла и до калитки. И веток на всех деревьях, судя по всему, поровну. Но в небе нет ни одной идеальной птицы, и ни одна идеальная муха пока не прожужжала мимо него.

Макс вошел в Аллею Дубов. Совершенно обычная закусочная. Макс не помнил других закусочных, но не сомневался, что видел такие места и раньше. Белый пол, белые столешницы, диваны, обтянутые искусственной кожей. Под потолком болтается липучка для мух, на которой нет ни единой мухи. Чистый воздух совершенно не пахнет едой. Разумеется, это идеальное кафе, и все прочие кафе в городе наверняка не отличаются от него. В Аллее Дубов лучшие завтраки, но разве не все завтраки в каждом кафе Города будут лучшими в мире?

Он уселся за столик. Рыжеволосая официантка принесла меню и поставила на стол кофе, не дожидаясь заказа. Черный кофе! Хоть что-то не белое есть в этом Городе! В меню Аллеи Дубов числись три пункта: завтрак, обед и ужин.

– Как тебя зовут, милая? – спросил Макс.

– Я Официантка, – ответила рыженькая, – как вы и можете видеть на моем бейдже.

Она продемонстрировала табличку с надписью «Официантка».

– Что вы закажите, гражданин?

Макс посмотрел в меню. Утром наверняка нужно заказывать завтрак. А если нет?

– Я хочу взять ужин!

– Ужин будет доступен после 18—00, согласно распорядку. Вам необходимо заказать завтрак! Не следует нарушать порядок.

– Почему не следует?

– Если нарушить порядок, порядка не будет. Что вы закажите, гражданин?

– Если я могу заказать только завтрак, то зачем ты меню принесла?

Официантка отвечала без запинки, без размышлений:

– Что бы вы выбрали свой заказ, гражданин.

– Тогда я выбираю обед!

– Обед доступен после…

– Ладно! Заткнись. Я понял. Неси завтрак. Погоди! – Макс схватил ее за руку.

– Скажи, где я? Погоди! Я понял да, я в самом лучше в мире кафе Аллея Дубов. А в каком городе?

– Вы в Городе. Я принесу ваш завтрак, гражданин!

– А как называется город?

– Он называется «Город», гражданин!

Головная боль снова постучалась в голову Макса. Вместе с болью проснулась злость. Пока еще сонная, вялая, он еще мог сдерживать ее. Но тупость рыжей официантки уже выводила его из себя.

– Так, смотри на меня. Соберись и думай! Смотри на меня! Кафе называется Аллея Дубов, я называюсь Макс… то есть, ПУ-22. А как называется город?

– Город, гражданин. Вы можете выбрать любое кафе из многих, но никто не станет выбирать другой город. Городу не нужно имя, если он самый лучше город на свете!

– А ты была в других?

– Я принесу ваш завтрак, гражданин!

Макс отпустил официантку. Пусть проваливает, пока цела, все равно толку от нее нет. Люди за столиками пили кофе и жевали самые лучшие в мире оладьи. Вот же интрига, что принесет официантка? Неужели оладьи? Он отхлебнул кофе. Странный вкус, не многим лучше простой воды. Вода! Отравленная вода в холодильнике. Рыжая принесла кофе не дожидаясь заказа. Может так положено, а может и кофе тоже отравлен? К черту все! Если они хотят манипулировать и играть им, то он испортит им все игру!

– Эй, народ! – Макс вскочил из-за стола – А кто со мной в поход? Я ПУ-22, из дома ПУ-22, на какой-то там улице, и я устраиваю туры в другие города. Я турагент! Поехали со мной, в другой город! Ну, кто со мной?

– Эй! Эй! – Макс оглянулся. Бородатый коротышка сгорбился над кучей оладий и подавал ему знаки руками.

– Эй! Сядь!

– Ты мне? Готов заказать тур по другим городам? Без проблем, только назови город, и поедем! – громко объявил Макс.

– Какой тур, придурок? Сядь и замолчи, не ищи себе проблем.

– ПУ-22, сохраняй спокойствие и не нарушай установленный порядок! – загрохотал радиодруг, а бородач отвернулся от Макса и уткнулся носом в тарелку.

– А то что, радиохрен? – Макс поднял свою чашку и демонстративно вылил кофе на пол. – Что ты сделаешь? Нальешь еще отравы?

Люди поднимались и выходили из кафе, со скучающим видом, словно и не спешили никуда. Что может угрожать им в самом лучшем Городе? Разве что санитары, заходящие в двери.

– Гражданин! Вы нарушаете предписанный порядок. Вам необходимо пойти с нами.

– А то что?

– Гражданин! Вы нарушаете предписанный порядок. Вам необходимо пойти с нами.

Макс расхохотался.

– Это все, что ты умеешь? Так и будешь повторять? Эй, коротышка, а ты что скажешь, идти мне с ними или нет? – Макс встряхнул бородача за воротник и сдернул с одежды его бейдж

– Ты кто у нас? РИ-22? Ух ты, тоже 22 – однофамилец! Что скажешь, необходимо мне пойти с ними?

– Пусти меня, болван! – РИ-22 вырвал бейдж и схватился за свою чашку кофе. – У нас самый лучший Город. Гражданин вы нарушаете правила!

Кофе дугой плеснулось на пол, когда Макс вышиб чашку из его рук. Нервный коротышка знал, что происходит, и он ответит, на все вопросы. Они все ответят! На все, и за все. Пошла потеха!

Макс не помнил драк, но их помнило его тело, он знал, что делать так же, как птица знает, как ей летать. Удар локтем сломал нос санитара, но тот словно и не почувствовал боли. Макс ударил его еще раз, пнул второго в живот, но санитары не реагировали на удары. И что гораздо хуже – они не дрались. Они просто висли на нем, как камни на ногах утопленника. Макс повалился на пол.

Когда игла воткнулась в плечо, все погрузилось в темноту, и пришел покой. Тот, кто не осознает себя, хотя бы не задается вопросом, кто он.

Глава 4

Воздух затянут дымом. «Папа!» – кричит детский голос. Макс идет к нему, но идти так тяжело! Пол кружится, шатается – что это за место? Палуба корабля? Или его дом? Чье-то тело лежит под ногами. Нужно уйти, здесь слишком опасно! Огонь и дым убьют его, он никого не сможет спасти. Макс вдохнул дым, закашлялся и открыл глаза.

Запах дыма все еще стоял в воздухе, но комната не горела. Здесь ничто не могло гореть, и копоть никогда не оставляла своих следов на белых стенах. На белом полу, на белой поверхности стола. Макс опустил глаза. Размытое отражение посмотрело на него из глянцевой столешницы. Измученный, запуганный человек, со всклокоченными волосами и следами крови на лбу.

У него был дом. Были жена и дочь. Настоящие жена и дочь, а не кукла из белого домика, в котором его поселили здесь. Он жил в настоящем городе, у которого было название.

В этой белой комнате нечему гореть, и запах дыма приходит из его снов, из его памяти. Был пожар! Макс вспомнил, как задыхался в дыму, как трудно было даже просто стоять на ногах. Кто-то поджег его дом. Кто-то убил его жену, а дочка осталась в огне. А он сам теперь здесь, с болью в голове и потерянной памятью. Его ударили, когда напали на его дом. От травмы он потерял память, поэтому так болит голова! И поэтому запах дыма всегда приходит вместе с болью. Ему говорили про доктора, и уже два раза он встречал санитаров. Возможно, город похож на больничную палату потому, что это именно больница?

Макс подошел к двери. Подергал ручку. Заперто! Он заперт в большой пустой комнате. Почти пустой – в центре стоял стол и два стула. На одном Макс пришел в сознание. И кто-то должен сидеть на втором стуле, напротив него. Сидеть и задавать вопросы. Это место скорее походило на комнату для допросов, а не на больницу.

Макс вспомнил слово «допрос», а стоит потянуть за нитку воспоминаний, и за одним придут другие. Он вспомнил полицейский участок. Вспомнил тюремную камеру. В его настоящем городе были тюрьмы для преступников – совсем не белые, с толстыми решетками. Он помнил, как выглядит тюрьма. Откуда он это знает?

– Может, я видел поджигателя за решеткой? – пробормотал Макс и снова сел за стол.

Дверь открылась, и в комнату вошел человек в белом халате.

– Что значит «за решеткой», ПУ-22? – голос казался знакомым, но голова опять разламывалась от боли, мысли путались, и думать о голосах Макс не мог.

– Почему у вас тут все белое? – Макс демонстративно плюнул на пол, чтобы хоть как-то нарушить уже ненавистный порядок

– Не «у вас», ПУ-22, а «у нас»! – поправил человек-халат. – В нашем городе вы полноправный гражданин.

– Не называй меня ПУ-22! Я тебе не номер.

– И как же мне вас называть? Я – Доктор. А кто вы?

– Макс! Я Макс, понятно? Макс…

Макс. А дальше? Должно быть что-то еще. Кроме имени есть еще что-то, как второе имя. Фамилия? Кажется, так это должно называться. Фамилию он не помнил.

– Я Макс! Это мое имя!

– Имя? Интересно. А такое имя только у вас, или оно есть у всех? Вы можете вспомнить еще какие-то имена, кроме этого?

Какие-то имена должны были существовать, но Макс не помнил больше ни одного. Ни имени жены, ни дочери, ни других людей. Как звали парней на стройке? На стройке, где у него был сварочный аппарат, он встречал каждый день много людей. Как их звали?

– Есть закурить, Доктор, или как там тебя? И мне надо умыться, ваши санитары мне физиономию разбили. Могу я хоть кровь смыть?

– Разумеется, можете. Макс, если вы хотите зваться именно так. Но у вас нет никакой крови на лице. И церемония, которую вы назвали «закурить» мне не знакома. Это какое-то новое приветствие? Бытовой ритуал?

Макс снова посмотрел в свое отражение в столешнице. Крови не было. Кровь приходит вместе с дымом, она часть его воспоминаний. Кровь не настоящая, настоящая только комната и город. И желание курить.

– Закурить. Сигарета. Бумажная трубка такая, суешь в рот, поджигаешь! Вдыхаешь дым.

– Зачем?

– Зачем? Что за вопрос тупой, затем, что бы, что бы… Потому что… – Макс замолчал. Зачем ему вдыхать дым горящей бумажной трубки?

– Вы не можете ответить, Макс, потому что в ваших словах нет смысла. С самой госпитализации вы проявляете склонность к насилию, бегству от реальности и патологическую привязанность к дыму. Вы уж много раз говорили, что чувствуете запах дыма, и хотите вдыхать его. Просите закурить.

– Много раз? Да я тут ни разу не был!

Доктор покачал головой.

– Если бы. Что вы помните Макс, на этот раз?

Что он помнит? Макс собрался с мыслями. Его зовут Макс, и раньше он жил в настоящем городе. На него напали, его дом сгорел. Он был ранен, получил травму головы, амнезию. А дальше?

– Я приехал сюда? – спросил Макс, неуверенно подбирая словам и мысли. – Приехал в наш Город, из которого никто не хочет уйти, потому что этот город лучший в мире? Приехал на лечение. Что бы мне здесь помогли.

– Очень хорошо, Макс. Очень хорошо. На этот раз, вы все сказали самостоятельно. Мне даже не пришлось вас подталкивать! Обычно это занимает больше времени, а дальше я просто показываю вам один из наших ранних сеансов, когда я объяснял вам, что происходит. Это приходится делать так часто, что я уже просто использую готовую запись.

Доктор выудил пульт из кармана халата. Пульт тихо пискнул, и панель на стене отъехала в сторону, открывая экран в черной (наконец-то!) раме. Эту запись подготовили заранее и держали специально к его визиту.

Экран показал Максу его самого. В этом же месте, в этой же одежде, с тем же с доктором. Доктор рассказывал о городе и его жителях. Здесь не принято говорить «пациенты» здесь принято говорить «граждане», объяснял доктор. Слово «пациент» пробуждает во многих из них ненужные воспоминания. Город не нуждается в названии, поскольку другого такого города нет. Он лучший город на свете, потому что в другом месте его гражданам не выжить. Уединенный город на берегу океана, вдали от людей – лучшее место для тех, чей разум болен.

– Хватит, хватит, Доктор, я понял. – Макс отвернулся от экрана, и Доктор поставил видео на паузу. – Я псих? Поэтому я не помню ничего? Ладно, допустим. А почему деревья все одинаковые? Кусты, заборы? Почему здесь нет птиц и насекомых? Весь город – как рисунок ребенка! Картинка есть, а деталей нет.

– Минуточку! – Доктор снова достал пульт, и фигуры на месте задергались в судорогах ускоренной перемотки. – Вот здесь, слушайте.

Доктор в комнате смотрел запись вместе с Максом, пока Доктор на экране сыпал терминами вроде «Синдром Корсакова» и «амнестическая дезориентировка». С большим трудом Макс пробился через весь этот научный лепет и уловил суть.

Он потерял память после травмы – не сложно догадаться, тут Доктор не сказал ничего нового. Но потерял ее не один раз. Его память ускользает снова и снова, он забывает все, что случилось, забывает себя, забывает, как уже был в этом кабинете. Пройдет пара дней, и он снова решит, что впервые оказался в городе. Его разум подводит. Макс уже не может отличить настоящее событие от вымышленного, свои воспоминания от чужих слов и историй. Много раз он приходил в это кабинет, и много раз жаловался на одинаковый город, на врагов, слежку и отравленную воду. Но город не одинаковый, и в заборе вовсе не двадцать штакетин от угла до калитки. Расстроенный разум и воображение строят внутри его головы стену, через которую он не может пробиться.

– Так меня все-таки зовут Макс? – спросил Макс.

– Да, Макс, вас звали Макс – когда-то, пока вы могли это помнить. Но ваш разум заблокировал реальность. Вы постоянно требуете закурить, жалуетесь на запах дыма, на белый цвет. А какого цвета этот стол?

– Белый, какой же еще!

– Он темно-зеленый. Но вы отказываетесь видеть цвета. Белый цвет – это чистота, невинность, это способ укрыться от чувства вины, от боли, от страха. На белом нет черной копоти, и вы можете забыть пожар.

– А если я Макс, то почему у меня номер на табличке?

– Это не номер. Это код, обозначающий ваш диагноз. Для многих здесь прошлое так ужасно, что наступает деперсонализация, потеря памяти, отказ принимать себя. И мы заменяем имена диагнозами, условными кодами. Хотите воды?

Макс взял бутылку из руки доктора. Боль в голове исчезала. Он здесь, что бы ему могли помочь, исцелить его. Это лучшее место для таких, как он, и отсюда никогда не захочется уйти. Таким как он, безумцам, забывшим собственную фамилию, просто не выжить в другом месте. Он открутил крышку и поднес бутылку с водой к губам. Холодная, свежая вода, только что из холодильника. Как вода у него дома. Отравленная вода, от которой он потерял сознания. Макс уронил бутылку.

– Откуда вода? У тебя не было с собой воды, и на столе не было воды!

– Разумеется, была, Макс. Бутылка с самого начала стояла на столе. На этом, обратите внимание, темно-зеленом, а вовсе не белом, столе. Ваш разум снова отказывается видеть реальность, подменяет ее иллюзией.

– Да в жопу твою реальность! – Макс вскочил. – Здесь не было воды!

– ПУ-22, сохраняй спокойствие и не нарушай установленный порядок! – прикрикнул Доктор.

Эти слова Макс уже слышал – их произносил радиодруг в кафе. Тот же текст, тот же тон. И тот же голос. Вот где Макс слышал голос Доктора! Все это время Доктор следил за ним, наблюдал, давал приказания. Он подготовил бутылку отравленной воды, что бы снова опоить его. Подослал ту девку к нему домой. Подготовил поддельную запись прошлых сеансов. Свернуть шею врачу будет не сложно. Но что дальше? Армия санитаров ждет снаружи, они не выпустит его.

– Тут не было воды! Это все вранье! Все ненастоящее!

– Да, Макс, тут вы отчасти правы. Это не все настоящее – это смесь реального мира и вашего воображения. Вы играете с собой, ваш разум строит стены внутри вашего разума, что бы отгородиться от реальности. Только ваш разум не выпускает вас на волю.

– Ты меня не выпускаешь! Ты – хренов радиодруг! Я хочу уйти, ясно?

– Так уходите. Никто не хочет уходить, но никто и не обязан оставаться.

Макс метнулся к двери, он тряс ее и дергал ручку, но дверь не поддавалась

– Открой! – закричал он.

– Дверь не заперта. Я уже говорил, что стены, в которых вы заперты, не снаружи, а внутри, в вашей голове. В городе двери вообще не запираются.

Макс остановился. Он дергал дверь, и она не открывалась, но что если… Он толкнул дверь. Совсем легонько, и она открылась наружу. Макс кинулся бежать, а Доктор вздохнул и снова нажал кнопку пульта. Панель закрылась. Они никогда не хотят признавать реальность!

***

Два человека разглядывают мониторы. Наблюдатели изменились, но не изменились их работа. На одном из экранов фигурка человека идет по городу, расталкивая прихожих. Наблюдатель диктует в микрофон:

– Объект ПУ-22 находится в стадии отрицания, не проявляет готовности сотрудничать. Отказывается признать себя частью коллектива и принять необходимость следования нормам общественного порядка.

Глава 5

Макс шел в единственное безопасное место, которые уже знал – к океану. Нельзя уйти по воде, и он все еще не вспомнил, кто такой Иисус, но на пляже хотя бы не было людей. Быть одному сейчас безопаснее. И для него, и для других. Город изменился, пока он тратил время на разговоры с доктором. Вечно синее небо впервые заволокло тучами. Запели птицы, воробей тащил куда-то травинку. В асфальте появились трещины.

– Переделали город? – спросил Макс небо. – Слышите меня, да? Исправили все ошибки, что бы я поверил, что мне все показалось, что все настоящее? Что мои иллюзии рассеялись после волшебного похода к врачу?

Воздух все еще ничем не пах. Все еще не видно ни единой мошки в воздухе. Доктор не смог быстро переделать все. От этой мысли опять раскалывалась голова, но Макс держался за нее. Доктор не может все изменить быстро, не может обмануть его! Так чувствует себя человек, который висит на краю обрыва, и молится, что бы пальцы ни разжались. Стоит признать реальность Города, согласиться с Доктором, и он рухнет вниз, станет еще одним гражданином, еще одной марионеткой.

Это не настоящий город! Макс повторял это себе, как мантру. Не настоящий Город, и не настоящие люди. Его пытаются убедить, что он псих с диагнозом, обозначенным как ПУ-22. Он сорвал бейдж и отшвырнул его в сторону.

Доктор складно рассказывает свои истории. Но вот только поддельная жена Макса даже не слышала о детях и родах. Или делала вид, что не слышала. Дети существуют. Никакое безумие не заставит целый город забыть, что такое «дети», и потерять собственные имена! Если только все они не сговорились против него.

Город – полигон для испытаний. Они травят его наркотиками в воде, действуют на мозг каким-то психотропным оружием, стирающим память. Испытывают промывание мозгов, на нем и на других жителях. Вот, кто вокруг него – или похитители, которые ставят свои опыты, или люди с промытыми мозгами. Куклы, которые выполняют каждый приказ своих хозяев. Они все враги и заговорщики, и все против него! Весь Город построили только что бы свести с ума его одного.

Солнце успело подняться на самый верх своего пути и пойти вниз, когда Макс выбрался к океану. Вода манила к себе – чистая, ничем не отправленная! Кроме соли. Океан соленый пить эту воду нельзя, но и другую воду он пить не станет. Вся городская вода отравлена! Они подсыпают наркотики везде.

Макс зачерпнул воды и умылся. Капли попали на губы. Он облизнулся. Вода пресная! Он зачерпнул горстью кусочек океана, и сделал глоток. Пресная! Как зверь на водопое, он макнул лицо в воду и жадно пил, пока не вспомнил снова, что океан должен быть соленый. Макс вскочил. Это не настоящий океан! Что это за вода тогда? Это еще одна ловушка, что бы отравить его, снова? Желудок вывернулся наизнанку, и вода вернулась в океан.

День без еды и воды – не простое испытание. Но он не собирался есть или пить что-то в городе, где целый поддельный океан сделали, только что бы опоить его наркотиками, вернуть домой и ставить опыты. Жажда не убивает быстро. А от воды он сразу потеряет сознание, снова проснется в постели со своей не настоящей женой, и все начнется сначала.

Как же болит голова! Наверняка это побочный эффект опытов, которые над ним ставят. Единственное на что годится вода в Городе – это утопиться. Может быть, на это и расчет? Те, кто понял, что все вокруг – подделка, выйдут сюда и утопятся. Он сидел на песке, и пытался размышлять.

– Мужик, ты чего там сидишь? Корабль ждешь? – Макс оглянулся на голос.

– Мужик? Не гражданин? Разве тут так принято обращаться?

– Да мало ли, что где принято! – старик в заляпанной песком одежде презрительно фыркнул. – Что они сделают, вызовут санитаров? А я, значит, смотрю – мужик сидит, весь из себя в тоске. Видать думает, как бы из Города уплыть!

– И как уплыть? Как отсюда сбежать?

– Так вокзал же есть.

– Вокзал? – Макс вскочил на ноги. – Тут есть вокзал? Где он?

– Мужик! Хорош меня трясти! – Макс отпустил старика и отступил в сторону.

– Конечно, есть вокзал, на своем месте, где всегда был. Это же не тюрьма, никто тебя не держит. Иди обратно в город, по Первой улице направо, и минут через двадцать будет тебе вокзал. Псих! – старик сплюнул на песок, под ноги Макса, и пошел своей дорогой.

Макс вышел к вокзалу, не потратив получаса. Рельсы, билетные кассы – на месте все, что должно быть на вокзале. Белый цвет отступал и сдавал позиции, стены и пол стали серыми. Макс не помнил поездов, но помнил, каким должен быть вокзал, и это место казалось нормальнее, чем весь остальной Город. До того момента, когда Макс потребовал билет.

– Куда именно, гражданин? – спросила девушка в билетной кассе.

– Куда угодно! В другой город!

– Куда именно, гражданин?

– В другой город! Смотри на меня! Слушай внимательно. В. Любой. Другой. Город.

– Куда именно, гражданин? Я не могу продать билеты, пока вы не назовете город.

У другого города должно быть название. У людей есть имена и у городов должны быть имена. Другой город, который называется…

– Пекин! – выпалил Макс, и засмеялся. Вот оно имя другого города – Пекин! Он вспомнил его, и вспомнил другие.

– Амстердам! Лондон, Берлин, Юпитер, Москва, Прага, Испания, Крит, Антарктида, Рим! – Макс смеялся и называл имена городов, одно за другим. Он помнил города. Он помнил имена людей.

– Джек! Жак! Париж! Парагвай! Диего!

– Куда именно, гражданин?

– В Париж!

– Такой станции не существует, гражданин. Назовите реальное место.

– Дай любой билет! И не беси меня.

– Вы нарушаете порядок, гражданин! – девушка опустила шторку на окне кассы и пропала из виду.

– Эй! Дупло открой! – Макс постучал, и не получил ответа. Он ударил в окно, но не разбил его, и оставил на стекле немного крови из сбитых костяшек.

Боль снова проснулась в голове, когда он вышел из здания кассы. Вокзал показался нормальным, на первый взгляд. Но если это настоящий вокзал, то почему не видно поездов? И где пассажиры с чемоданами, которые опаздывают, бегут по перрону и вопят: «Давай скорее, поезд отходит!»? А кстати, где сам перрон? И расписание поездов. И хоть что-то, кроме кассы и полоски железнодорожных путей!

Макс прошел вдоль рельс и уперся в надежно запертые ворота депо. Прошел в другую сторону. Рельсы вывели его в туннель, и скользнули под мощное ограждение с табличкой «Проезд только для железнодорожного транспорта». Ограждение целиком прикрывало туннель, слишком высокое, что бы перелезть. Макс загляну в щелку под ним – рельсы исчезали в темноте, вот и все

Девушка из билетной кассы пришла в тоннель вслед за ним:

– Куда именно, гражданин?

– Следила за мной, сука? – спросил Макс.

– Вам требуется помощь Доктора, гражданин?

– Да пошла ты со своей помощью, знаешь куда? – ответил Макс, и девушка заулыбалась, нащупав знакомую нить для разговора

– Куда именно, гражданин? Назовите точно место.

Макс назвал место, очень точно, но и туда билетов не нашлось.

Рельсы – просто еще одна подделка. Они построили это место и приняли меры, что бы уйти он не мог, но мог почувствовать себя свободным. Тут нет охраны с собаками, не видно вышек и вертолетов, но Макс чувствовал, что уйти ему не дадут. Они перешептываются за его спиной и сговариваются, строят планы, как сломать его. Они все вместе в этом заговоре против него! Весь город нужен только, что бы убедить его в собственном безумии. Все здесь его враги, и люди на улицах, и невидимые наблюдатели, которые наверняка прилипли к мониторам. Пьют кофе, палятся на него и делают пометки! Макс показал небу средний палец.

– На это посмотрите!

Они хотят убедить его, что он свободен, что он сам не хочет уходить. Хотят, что бы он решил остаться в городе, потерял волю к жизни, смирился. И тогда они сделают с ним все, что угодно. Вынут душу и заменят ее программой поведения добропорядочного гражданина.

Но тут есть дороги, и эти дороги куда-то ведут. Все началось в автобусе, и садиться в него теперь казалось очень рискованным, но Макс вышел к остановке. Долго ждать не пришлось, автобус появился почти сразу же.

– Вторая улица. Следующая остановка – четвертая улица, – объявил водитель.

Автобус не доехал до четвертой улицы. Водитель не сопротивлялся, когда Макс выбросил его из кабины, только сказал обычное: «Вы нарушаете порядок, гражданин!».

– Следующая остановка – пригород! – объявил Макс, когда уселся за руль. – Кто не доволен – может выйти.

Никто не вышел.

– Вас хоть на куски режь, вы от сценария не отклонитесь, да? Хреновы граждане! Вы все не настоящие. Ладно, кто не спрятался – я не виноват!

Он вывернул руль и нажал на газ. Никто не кричал в его салоне, никто и не возмущался, не требовал остановиться и открыть двери. Задача пассажира автобуса – войти, а потом выйти на нужной остановке. Они вошли, послушно играли свою роль, и ничего другое их не касалось. Они приедут на нужную остановку и выйдут. Но в этот раз маршрут будет другим! Макс вдавил педаль в пол. В городе нет машин. Нет грузовиков, мотоциклистов, велосипедов, только редкие автобусы. А ровная дорога, без поворотов и других машин – отличный повод посмотреть, как далеко готова зайти стрелка спидометра.

Автобус скользил по асфальту, а стрелка все дальше съезжала вправо. Автобус провонял гарью. Салон затянуло дымом, и капли крови стекали по лицу Макс. Он не обращал на них внимание. Ни на капли, ни на дым, ни на боль, резавшую мозг на части. Он обязан уехать! И найти того, кто засунул его сюда. Выбить из него ответы! Вот и все, что ему нужно.

Никто не пытался его остановить. Радиодруг не выходил на связь. Город закончился, и впереди снова заблестела вода. Автобус мчался к реке и к мосту через нее, единственному выходу из города. На другом берегу, очень далеко, виднелись дома.

– Следующая остановка – Нью-Йорк! – объявил Макс – Или Помпеи. Другой город!

Когда автобус выехал на мост, Макс понял, почему никто не пытался его остановить. Ограждение с табличкой «Проезд только для служебного транспорта» перекрывало всю ширину моста. Он не свернул, не убрал ногу с педали газа. Ограждение летело навстречу автобусу. Макс закрыл глаза. Он проломит ограждение и вырвется из города, или умрет на этом мосту, вместе со всеми пассажирами автобуса.

Глава 6

Он не умер. Руль не проломил его грудь, автобус не упал с моста, только мотор перестал гудеть. Макс открыл глаза и посмотрел в белый потолок. Идеальный потолок идеального дома, с табличкой «ПУ-22» на двери.

Макс повернул голову. Красивая обнаженная блондинка снова лежала в его постели.

– Эй! – Макс ткнул ее локтем женщину. Она открыла глаза.

– Какого цвета у нас стены? – спросил он.

– Ты спишь еще, что ли? – пробормотала жена. – Апельсиновые, ты же сам красил.

Макс сел. Апельсиновые стены. Зеленый стол в кабинете у доктора. А он видит все белым. Но что, если Доктор говорил правду и все это просто расстройство его сознания?

Как безумец сможет понять, что он – безумец? Как тот, кто видит мир искаженным, поймет это, если ему даже не с чем сравнить, и ничего другого он никогда не видел? Макс посмотрел на руки – костяшки кулаков не сбиты. Вчера он ударил по окну запертой билетной кассы, а потом избил водителя в автобусе. Но его пальцы целы. Он таранил ограждение, он должен был разбиться, переломать все кости! Если это вообще было на самом деле.

– Эй! – Макс снова ткнул жену.

– Да чего еще? – она села на постели.

– Слыхала про аварию вчера, на мосту? Автобус протаранил ограждение.

– На каком еще мосту? Откуда у нас в городе мосты, если горы кругом? Кофе выпей, ты еще спишь.

Пока жена чистила зубы, Макс сидел на кровати и пытался сложить все в одну кучу. Вчера он был уверен, что город не настоящий, и построен ради него. Сегодня это казалось бредом. Ради него одного построили город, населили его людьми, и налили океан отравленной воды? Наверно, так и думают о себе сумасшедшие – что все крутится вокруг них! Вчера он испугался пресной воды в океане, он помнил, что океан должен быть соленым. Но за ночь в его память вернулось еще одно новое слово: «Озеро». Маленький океан с пресной водой. Вот где он был вчера – у озера! И это озеро тут просто есть, его не делали ради того, что бы Макс мог в нем утопиться.

– Апельсиновые стены. Зеленый стол. Озеро, – повторил Макс вслух. Надо постараться запомнить все это.

Старик на берегу озера сказал вчера: «Что они сделают, вызовут санитаров?». Он не сказал: «полицию». Это слово Макс тоже помнил. Полиция – это специальные люди, которые на улицах ловят преступников, и запирают их в тюремной камере. А санитары – люди, которые на улицах ловят больных, и запирают их в больницах.

Он не видел здесь полиции, только Доктора и санитаров. Все это место – лечебница для психически больных людей. Таких больных, как он. И все вокруг – не странности неправильного мира, а поломка в его голове. Он не был на вокзале. Он не угонял автобус. Он видит сны наяву и принимает их за реальность.

А реальность – за сны. В его снах маленькая девочка плачет в комнате, охваченной огнем. Его дочь! Ее мать лежит на полу, и уже не поднимется. Ее звали Марта. Теперь он вспомнил и это имя. Имя дочери оставалось белым пятном в его памяти. Но пожар больше не был сном. Он помнил огонь и дым, рану на голове, тело Марты в огне. Его жена и дочь мертвы, и это не сон. Он не увидит их, не назовет по имени, и сделать уже ничего нельзя. Пора смириться.

Со смирением пришли новые воспоминания. Его рука, бьющая в лицо какого-то человека в шлеме и с дубинкой. Камень, который он бросает в витрину бара, где пьют богачи. И люди с плакатами. Они кричат: «Долой», и требуют отставки кого-то, кого называют «министр». Он сам среди них. Он кричит и требует, а когда приходят люди в шлемах, достает бутылку с фитилем, поджигает и бросает в толпу. Он боролся с чем-то. Сейчас Макс не мог вспомнить, с чем именно, но он боролся, протестовал, он отказывался смириться и жить по правилам. Он, как только мог, ломал систему и создавал ей проблемы.

А поплатились за это его жена и дочь. Его родных убили. Его дом сожгли. И все из-за него! Он должен был просто подчиниться, стать как все. Капля потекла по щеке и Макс стер ее пальцем, но не увидел крови. Капля была прозрачной, как вода, и Макс вспомнил слово «слеза». Он плакал. Кажется, первый раз за всю свою жизнь, но теперь слезы текли, и он не мог их остановить. Это все из-за него! Город – лучшее место для таких, как он. Место без имен и названий. Место, где он – просто «гражданин», и может позволить себе не помнить, как кричала в огне его дочка. И как он не смог спасти ее. Здесь можно жить и не думать о том, что стало с ее обугленным телом.

Когда слезы просохли, Макс умылся и вытащил бутылку воды их холодильника. Однажды он уснул в собственной кухне и поверил, что вся вода в городе отравлена ради него. И что вокруг города отравленный океан! Из-за таких вот фантазий он и попал сюда. И не пил уже сутки! Он сорвал крышку, уронил ее на пол, и сделал глоток.

Пол не пошатнулся. Макс не упал, не потерял сознание. Разумеется, в бутылке просто вода.

Он нагнулся за крышкой. Та закатилась за край холодильника, и пришлось потрудиться, что бы достать ее, вместе с комком старой пыли. Город вовсе не идеальный, он настоящий – тут есть даже пыль! Макс вытащил крышку, вместе с пылью и проводом. Провод тянулся одним концом к холодильнику, а на другом висела обычная электрическая вилка. Та самая, которую кто-то забыл воткнуть в розетку. Макс открыл дверцу холодильника. В холодильнике горел свет, его мотор урчал, как довольный кот.

Макс уронил крышку, и она опять закатилась под холодильник. Под холодильник, который работает без электричества. Так не должно быть. Это не настоящий холодильник! Они опять забрались ему в голову, они промыли его мозги и отравили воду. Как он мог снова поверить им? Надо делать что-то, надо выбираться отсюда! Макс распахнул дверь в ванную. Пустую ванную. Его жена вошла туда, но так и не вышла обратно.

– Пора на работу, ПУ-22! – включился динамик на стене. – Твой радиодруг напоминает: труд на благо всех граждан города – лучшее, чему может посвятить себя человек. Тебе пора собираться на работу, иначе ты опоздаешь. Не забывай, лучший завтрак – в кафе Аллея Дубов!

В работающем без электричества холодильнике дома ПУ-22 не было мяса. Зато тесак для мяса лежал в ящике кухонного стола. Из дома исчезли женщина, с которой Макс просыпался по утрам, их совместное фото, исчезла вся ее одежда, но тесак все еще лежал на месте. Удобный и тяжелый. Одно удара вполне хватило, что бы радиодруг на стене разлетелся на осколки.

Пластик брызнул во все стороны. И только лишь один пластик! Макс разгреб ногой то, что осталось от радио. Разве в радио не должно быть всяких деталей, микросхем и электронных ламп? Их не было. Холодильник работает без электричества, а радио на стене – просто кусок пластика.

– Хрен вам! – сказал Макс. – Все вы тут не настоящее, и хрен вам я тут останусь добровольно!

Он не был зол, на этот раз – только сосредоточен. Разрушение требует сноровки и внимательности. Макс разбил настольную лампу. Провод нырял в массивную подставку и на этом заканчивался. На другом конце сидела ни к чему не подключенная лампочка. И никаких проводов внутри самой лампы.

Удар тесака расколол розетку на стене, но не было ни искр, ни замыкания. Не было и проводов в стене. Как и все прочее, розетка не нуждалась в проводке и электричестве. Макс истерически хихикал, когда вставил вилку разбитой лампы в вырванную из стены розетку. Лампа загорелась. Он разрубил провод, а лампа продолжала гореть, пока он не выдернул вилку из розетки.

Дом ПУ-22 превратился в руины за полчаса. Вырванные из стены трубы в ванной не вели никуда. Они входили в стену и сразу заканчивались. Когда Макс открыл кран оторванный от трубы и горячая вода обдала его ноги. Он засунул кран в карман мокрых брюк. Не очень удобно, но это доказательство! Он не сошел с ума, этот мир ненастоящий. А каждого, кто поспорит с этим, Макс сунет лицом в струю кипятка, текущую из крана, у которого нет труб.

Он попытался разрезать линолеум на полу, но тесак не оставил на нем даже царапины. Стекла не разбивались. А вот стены легко поддавались ударам. Тонкий слой краски отскакивал от штукатурки, которая падала на пол кусками, но за ней не было кирпичей или бетона. Под тонким, как спичечный коробок, покрытием, Макс нашел металл. Блестящий, и такой твердый, что тесак не оставлял на нем никаких следов.

Его дом – литая металлическая клетка! Клетка для зверька в зоопарке, и он – зверек, за которым наблюдают, веселятся, изучают его реакции. Дать самку, а потом спрятать ее. Дать отравленную воду и посмотреть, как быстро он найдет другой водопой. Весь Город – клетка в зоопарке.

Всю жизнь он спорил и доказывал, протестовал и боролся. Он не помнил сейчас, против чего протестовал, но протест был важен. Не дать сломать себя, не прогнуться, не смириться с правилами – вот ради чего он жил! Сломать любую решетку, втоптать в землю кого угодно, но не сдаться, не дать запереть себя! А теперь он зверек в клетке, и не может сбежать.

Сломанное радио, ставшее кучей осколков на полу, включилось на полу и пробормотало:

– Го`оит твой `адиод`уг, ПУ- 22. Твоему дому нужен `емонт, оставайся на месте, `емонтники п`ибудут в течение часа.

Разбитое радио говорило, но картавило и трещало. Он не убил радиодруга, но ранил его. Их можно ранить! Можно сломать, причинить вред. А раз можно ранить, то можно и убить.

Носить в кармане кран не очень удобно. Таскать рубашкой тесак для мяса, засунутый под ремень штанов, еще сложнее. Но Макс готов был смириться с этим неудобством. Можно ранить – можно убить. Можно сломать этот мир, раскачать его, обрушить им на голову! И оружие ему пригодится. Особенно на случай новой встречи с санитарами.

Глава 7

Макс ушел из дома до того, как приехали обещанные ремонтники. Он не бежал, и больше не приставал к прохожим с расспросами. Они шли своей дорогой, а он шел своей. Такой же, как все, обычный гражданин в белой рубашке, под синим небом, шагающий по идеальному асфальту. Бейдж снова болтался на его груди. Никто им не интересовался, а сам он ничем не привлекал внимание. Если за ним следят, то они и так знают, куда он пошел, но облегчать их работу Макс не собирался. Он бродил по улицам, путал следы. Все в городе выглядит одинаково, и нет места, где можно спрятаться. Разве что за мусорными баками, которые стоят в проулках, после каждого пятого дома. Или в самих баках. Макс заглянул в парочку, и обнаружил, что мусора внутри нет, да и не было никогда.

Желудок протестовал и требовал еды, но где еда – там и напитки, а вода в городе отравлена. Стоит сделать глоток, и он проснется в доме, где ничего не сломано, с женой, которая никуда не исчезла.

Макс отыскал Аллею Дубов, но не вошел внутрь, а просто прошел мимо, мельком взглянув на вывеску: «Кафе Аллея Дубов. Открываемся в 9—00, закрываемся в 21—00». Кажется, когда-то он носил часы прямо на руке. Теперь их нет, но на самом кафе висели большие часы. Он будет знать, когда вернуться, прямо к закрытию.

Усталый и голодный, он почти перестал следить за всем безумием, которое окружало его, и не сразу заметил человека, идущего следом. Испуганный бородач, который заговорил с ним в кафе, перед дракой с санитарами, шел следом. Макс резко свернул, метнулся за мусорные баки, замер. Бородач прошел мимо. Просто еще один гражданин, который ест самые лучшие в мире обеды в Аллее Дубов. Но врагом в городе может оказаться любой! Макс снял бейдж и бросил его в мусорный бак. Там же, за баками, он просидел до вечера, почти без движения. Хотелось есть и курить, но еще больше хотелось узнать, что внутри у санитаров – мясо и кости, или металл, как в стенах его дома?

К Аллее Дубов Макс вернулся к самому закрытию. Обошел вокруг, и не нашел других дверей. Служебного выхода нет, значит, рыжая Официантка выйдет через главный вход. Ей придется ответить на вопросы, как только они останутся наедине. Санитары, водитель, официантка, те пассажиры автобуса – они все заодно, все они держат его здесь!

Рыжая погасила свет, вышла из кафе и прикрыла за собой двери Аллеи Дубов. Макс пошел следом. Наверняка в каждой нагрудной табличке встроен жучок. Они смотрят и слушают через бейджи, следят за всеми. Но его табличка лежит в темноте и тишине мусорного бака, и никто не может следить за ним. Для наблюдателей он все еще сидит за баками, и тихо сходит с ума! Это развеселило Макса, и за рыжей девкой он шел с улыбкой, которую не мог прогнать с лица.

Дом официантки оказался совсем рядом с кафе. Очень удобно и предусмотрительно! Она вошла в дом, а Макс прошел мимо. Обошел квартал, очень медленным шагом. Официантка успеет почувствовать себя в безопасности, расслабиться, переодеться. Может быть, она накроет ужин для себя, из чистой еды, без всякой отравы!

Живот жалобно заурчал и Макс ускорил шаг, но спохватился, и снова пошел медленно. Нельзя спешить! От голода он не умрет, но надо дать этой девке возможность выдать себя. Пусть напишет отчет о слежке. Или позвонит своим хозяевам по радиодругу и сообщит, что закончила дневную работу. Пусть сделает что-то, что разоблачит ее! А для этого ей надо почувствовать себя в безопасности, расслабиться. На это нужно время.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.