SVO
Без чувств, без эмоций, выжить

«Без чувств»

«Отправная точка»

Мои ноги утопают по щиколотку в воде с примесью шампуней, геля для душа и чьих-то волос. Не самые приятные ощущения. Подобное утро у меня было не раз, но в том самый день, я помню отчётливей всего, в тот день мне впервые предстоял секс по халтурному сценарию спаянного сплошь из клише, да ещё и под прицелом нескольких пар глаз, а их было точно более десяти.

Отлично помню, как поток воды ослаб, теряя напор тепла, кожа сжалась от холода, а я подумал «как же мне не везёт». Мне не везёт? Знать бы тогда, что будет впереди, и отсутствие горячей воды, это лишь неприятный момент, в который по мне струится вода едва ли теплее десяти градусов. Кожа сжимается в упругие точки-комочки, русские называют это – мурашки.

С того момента начинается череда событий, которые продлятся в моей жизни последующие несколько месяцев. Не самое лучшее время, но настолько насыщенное колоритными и разными моментами, что затмило собой всё, что было «до». Я же не вспомнил свой выпускной или то, как получил первое сотрясение в драке, или как ощутил привкус любви внутри себя. А вспоминаю тот день, он словно провело черту в те дни, подписав, «всё, что было «до», так прозаично, что стало неважно». С того дня и на последующие несколько месяцев мы все заперты в этот бетонный куб, словно подопытные крысы, только вместо тестирования препаратов, у нас ежедневные сексуальные совокупления.

Как никогда кстати воскресает фраза, которую мы часто повторяли: «всё будет отлично, хоть и неприлично», на авторство не претендую, но часто использовал в эти месяцы, впрочем, как и многие из нас.

Всё начиналось не столь уж жутко, местами было даже забавно. Вспомнить про наши первые съёмки, наши первые недели. Мы же прямо как студенты-первокурсники, поселившиеся в общежитии. Оптимистичны, веселы, сильны, но перепуганные до смерти. Пытались прятать свои страхи и волнение, под маски равнодушия и саркастичные фразы, но каждый из нас понимал, что всё не так легко, и даже те, кто делал всё на отлично, думаю, был не меньше меня взволнованы всем этим. Спустя эти несколько месяцев, всего каких-то несколько месяцев, пройдя через конфликты, стычки, любовь и ненависть, фатальные события и случайные неурядицы, мы изменились необратимо. Было тяжело, порой до предела, но безысходность и отсутствие веры в самого себя и свои силы запирало продолжать жить по инерции.

С самого первого дня я оказался белой вороной, красным пятном, именно тем, с кем происходят самые странные и несуразные события. Вот, сейчас сидя в подвале и привязанный прочным жгутом к стулу, настолько прочно, что он почти передавил мне запястья и лодыжки, впился под лопатками и врезался подмышками, я снов влип в ту ситуацию, которая миновала всех моих коллег.

Меня стянули жгутами, да ещё и с такой звериной силой, что я едва могу дышать, а от точного удара в висок голова пульсирует болью. В таком состоянии я нахожусь так долго, что кровь, бежавшая из носа, засохла в бурый порошок, осевший жёсткими чешуйками на губах.

Время прошло столько, что я уже несколько раз прокрутил в голове все самые яркие события из своей жизни. Одно за другим, хаотично, бегло, подробно, перескакивая с одного воспоминания на другое. Ежесекундно думая о том, что всё могло быть по-другому. Мы часто недооцениваем каждый миг, минуту, час день. Разбрасываемся силы на ненужные события, ведь мы думаем, что у нас в запасе есть ещё множество мгновений, мириады минут, неисчислимые часы и множество дней, но вот раз и всё может потерять эти неисчислимые эквиваленты.

Пока события переключают тебя на паузу, можно несколько переосмыслить о прошедшем, произошедшем, особенно о той стрелке, что перевела пути и твой локомотив «жизнь» помчал всё на той же бешеной скорости именно по этому пути, именно в эту сторону, вот к этим событиям. И вот припомнив собственные мечты, что были «до», а потом последствия и понимаешь, как же всё сильно не совпало.

Ещё придя после кастинга, когда прошёл все испытания, давшиеся совсем непросто, преодолев эту черту и обстоятельства, войдя в эту историю почти победителем, ну как минимум финалистом. Всё, тебя взяли, тебя отобрали среди прочих других, возможно, очень большого количества. Всё получится! Ты покажешь. Ты можешь! Ведь взяли же тебя.

Вот в такой момент, ты уже прорисовываешь себе, какими будут твои достижения, сумбурно, а местами очень детально прорисовываешь, даже выстраиваешь диалоги и смакуешь теми мнимыми достижениями. И опа… Не совпало.

Даже начало у меня было неудачное. Можно оправдаться, что это был первый день после того, как мы заселились. Никто, собственно, никого не знает, угрюмое здание, нескольких неудачных диалогов и пачка выкуренных сигарет. К вечеру уже очень хотелось спать, а лёг и уснуть не смог. Всё думал и думал, мечтал и представлял. Кажется, я так и встретил рассвет, не сомкнув глаз. Почему, кажется? Потому что в нашей комнате, именуемой не иначе как «мужская спальная», это помещение, где четыре двухъярусные кровати несколько узких шкафов из IKEA и выстроившиеся в ряд пошарпанные старые тумбы, которые скрипели каждый раз, когда к ним прикасались. Всё это на фоне бледно-зелёных стен, а прямо напротив входной двери бледно-серая занавеска, скрывающая наглухо закрашенное окно. Его можно было лишь приоткрыть, даже не открыть настежь, а слегка приоткрыть, впуская свежий воздух в обмен на устоявшийся мужской.

Всю ночь я пролежал, вглядываясь в кромешную тьму. Пойти некуда, заняться нечем, в комнате помимо тебя ещё несколько человек, кто-то посапывает, кто-то похрапывает, кто-то всхрюкивает, как, например, на верхней кровати сбоку в углу. Это сейчас я знаю, что его зовут Валентин, а тогда просто парень с большими глазами. Он всегда по ночам всхрюкивал. Очень смешно. А сверху какие-то шаги по скрипучему полу и судя посему кому-то тоже, не спалось. Пару раз лязгнуло окно, где-то пролаяла собака, раза три была сирена, а парень на нижней полке возле двери всхлипнул, словно проскуливший щенок. Лишь под утро стало как-то совсем зябко и удалось уснуть. Проснулся, когда кто-то барабанил кулаком по деревяшке.

– Вставай! Николай, просыпайся! Съёмка через час, ты в первом «прогоне». – Кстати «Прогон» в этом месте, имеет свой смысл – это не более, чем съёмка. Сначала их было по две, изредка три в день, потом шёл просто поток. Но, пока о первом дне.

Не помню, кому принадлежит тот голос, но барабанная дробь по двери не стихала до тех пор, пока я не сел, не открывая глаз, свесил ноги с кровати и кивнул. Дверь звонко хлопнула и мне так захотелось обратно лечь, но пришлось идти в душ.

Вот тут-то, я и стою по щиколотку в луже тёплой вспененной воды с остатками шампуней, геля для душа и чьих-то волос. То есть всех, кто спал в этой комнате и уже принял свой моцион с утра, израсходовав горячую воду. Которую заботливо создал наш собственный бойлер.

Не успеваю завершить сетования на судьбу под стекающие капли с волос и хмурое отражение в зеркале, поскрипывая, дверь отворяется, выпуская остатки пара и тепла из душевой.

– Проснулся? Через сорок минут будь, пожалуйста, в студии. И Николай… Пах, в порядок приведи. Подмышки тоже! – Указательный палец был направлен в сторону самого сокровенного, так сказать. А если говорить менее витиевато, в сторону моей половой принадлежности. – И голос, и палец принадлежат директору нашей порно-крысиной лаборатории. Субъект тот ещё, и со странным то ли прозвищем, то ли именем, Стен. Нет, он не отрицательный персонаж, наоборот, менее злобный, чем та роль, что отведена ему по факту, хотя симпатии он во мне не вызывает. Ощущения, балансируют между «уважаю» и «без него было бы лучше». Вот если придётся охарактеризовать его, например, на каком-нибудь допросе, скажу так: личность весьма неординарная. Как высказался один из моих коллег по данной студии: Стен, не преступен, как монашка и распутен как шлюшка.

– А может, наоборот? – Тогда сказал я просто так, чтобы сказать.

– Этот как? – Заржал Павлик. Павлик всегда смеялся точно так, как ржут кони в стойле прямо со звуком «гык-гык».

– Наоборот, это когда распутен как монашка, а не преступен как шлюшка. – После этой фразы смех взорвал молчавшее пространство словно взрывом праздничной петарды, резко, звонко, оглушительно. Наиболее эксцентричные не могли остановиться ещё долго. Это была одна из тех ситуаций, когда моя шутка состоялась, чаще же после моих шуток, меня награждали то удивлённым взглядом, то со взметнувшимися бровями.

Про директора… мне больше понравилось сравнение его с благородной девицей, хорошо согрешившую так, что выгнали из дома и отреклись вовек перекрестившись. Вот, теперь и коротает дни, организовывая подпольные порно студии. Очень, кстати, похоже. У меня даже были на его счёт мысли, что он либо был связан с наркотиками, либо натворил чего-то такого, что пришлось сбежать далеко и надолго.

А для русского, это действительно не так уж и близко. На минуточку, мы находимся в Вене, в столице Австрии. Не смотря, на то, что девяносто пять процентов всей нашей сборной компании славяне: русские, украинцы и белорусы, едва ли говорящие на английском, мы здесь, в самой комфортной для жизни столицы Евросоюза, если верить Wikipedia.

Про директора. В тот день для меня его было много, точнее, ситуаций с его участием. Вот, по его укору, задрав руки, осматриваю отражение в запотевшем зеркале, рассматриваю пах. Ну, да, ну волосы, ну, хорошо, сбрею. Возможно, я бы не запомнил этой ситуацию, если бы не произошедшее далее. Я в целом не люблю эти процедуры, волосы отрастают при этом всё чешется, колется, да и вообще вид у мужчины без волос словно под копирку, никакой идентичности и мужественности. Рыжая сказала как-то раз: «выбритый во всех местах мужчина, как младенец – переросток». Так, вот тогда в попытке стать младенцем-переростком, неудачно полосонул себя бритвой, и капли крови мгновенно проступили, нависнув гроздями, скользят по коже, просачиваясь из тонкой, но глубокой царапины.

Порез был не сильном, но последствия комичными.

– Николай! – Дверь в душевую снова распахнулась, директор сверлил меня взглядом. – Поторопись. Времени на расслабления сегодня точно нет.

– Да? Я уже… почти.

– Хочется, чтобы всё было без приключений! Первый день, а вы всё тут, как после годового забега. Оденешь вот это.

– Пластырь есть? – Показываю порез, пока он бубнил.

– Так… Начинается. Выплывай из своего аквариума, я попытаюсь найти, чем это загримировать.

Тонкий, почти прозрачный пластырь прилипает к пальцам. Я уже испортил два, ещё один испортил Стен. Я нервничаю, он нервничает, и вот остаётся последняя упаковка пластыря.

– Зачем ты пытался всё сбрить, просто подстриг бы волосы. Тебе же не 15 лет, чтобы экспериментировать. Так, замири и не шевелись. – Распаковывает очередную полоску пластыря, нагибается, прицеливаясь ультратонким липким матовым полиэтиленом и как же всё может быть без странных стечений обстоятельств. Дверь открывается, в дверях появляется один из актёров.

Это был Рома – студент. На самом деле не помню почему, все его звали студент, хотя этот детина выше меня на голову накаченный до состояния, словно его надули воздухом, да так, что даже кожа натянулась. Да и по возрасту он не младше меня точно, по крайней мере, так он выглядит. Так и застыли все трое. Я голый и придурковато улыбающийся, директор на коленях, копошащийся на моих съёжившихся мужских регалиях и тот студент-переросток в дверях в приоткрытым от удивления ртом.

– Ну, что застыл? Или туда, или обратно. – Директор помахал рукой, словно отгонял неприятный запах. Дверь захлопнулась. Он надавил на пластырь ещё раз, я поморщился.

Странно, что тогда так совпало, и директор был, и студент. Это сейчас я понимаю, что их связывает, хотя странно. Они такие разные. Между ними общего не больше, чем между кошкой и собакой. Хотя они оба весьма привлекательные внешне, каждый по-своему, но всё же.

Дверь хлопнула, студент, явно приревновал. Открывает он дверь, а тут Стен стоит на коленях, копошится у меня в интимном месте. Он же не видел, что тот замазывает пластырь тональным кремом. Вот и получилось, то, что получилось. Я ведь тогда не знал, что между ними. А может, тогда ничего, ещё и не было. Стен тога меня ещё очень жёстко высмеял, я потом несколько недель старался его избегать:

– И это ж надо, двадцать четыре, и…

– Нет, ну максимум девятнадцать. – Я ещё так удивился, что он смотрит на мой член и оценивает его.

– Что?

– Ну, не двадцать четыре точно.

– В смысле? Я, про твой возраст.

– Про возраст?

– Да, про возраст. Двадцать четыре года, а волосы не можешь подстричь, чтобы не порезаться. А вот про двадцать четыре, это ты прямо замахнулся. – Ухмыляется он, – да и девятнадцать тут едва ли.

По эти слова всё сжалось и не только внутри, но и обсуждаемое прямо скомкалось до минимума.

Мужчины таковы: всё, что гендерное (половое) – очень важно, всё, что в сравнительном изречении – болезненно. А теперь, если соединить? Оценка гендерных вопросов – очень болезненно важна.

– Иди завтракать и береги свои девятнадцать в свои двадцать четыре, раз такой неуклюжий. – Ухмыльнулся, складывая все свои орудия обратно в маленькую коробку, мы потом прозвали её «шкатулка для штопки». А прибегать к ней приходилось частенько. То заклеить порез или царапину, то замазать синяк, вытащить занозу. Да, бывало и такое.

– Готово. Я не успел и рта открыть, как моё самолюбие опять полосонули циничными шуточками:

– Сильно не переедай, а то впереди нагрузки. Может стошнить! – Опешив, моргнул, не проронив ни слова. – И никакого алкоголя! Один уже в кондиции ниже нулевой отметки. – Стен оттряхнул брюки на коленях, прижимая коробку и ещё раз пальцем, надавил на пластырь. – Не должен отклеиться, вроде бы хорошо держится.

Кухня была безлюдной и выдавливала из себя стопками посуды и кружек, свидетельствовавшие тому, что завтрак состоялся, а мытьё посуды ещё нет. Даже прохлада майского утра не удержала людей в помещении. Сложив уличный тент, все упивались солнцем, облюбовав большой круглый стол на террасе. Пространство террасы обрамлялось бетонными стенами здания с двух сторон и с двух сторону забором на высоту второго этажа. Поэтому пространство гудело бубнящим шёпотом, позвякиванием вилок, кружек, тарелок, отражая глухими стенами. Боксы с едой были уже истерзаны и разбросаны по столу, не тронутыми оставалось лишь пара контейнеров.

Холодный воздух раннего майского утра вытрясал из кружек клубы пара. Капучино дымился однотипным ароматом, призывая утолить голод. Пока я обшаривал контейнеры в поисках еды, большинство людей ушло за угол курить, оставив лишь несколько лениво покачивающихся или бесцельно блуждающих взглядом в пространстве.

Мне достались или точнее сказать «остались» лишь обрывки омлета, никем не тронутая каша и фруктовые кексы. Каша скатывалась с ложки тягучими ленивыми кусками, совсем не возбуждая, ничего. Не аппетит, нежелание, ни способности поднести ко рту, но соотнеся оторванный кусок омлета неизвестно кем и остывшую кашу, остановился на серо-белой бесформенной массе овсянки ложечку за хорошее будущее. И…

– Николай, смотрю вы поклонник здорового образа жизни. – Ехидно ухмыляется рыжеволосая дамочка с обыденным именем Ольга, но необычно стервозным характером. Как же я ненавидел её в первые дни, недели, может даже месяц – два. Помню, что мне так хотелось влепить ей этой само́й ложкой по лбу, чтобы липкая каша комками скатывалась по белёсой коже оттенка гипсовой маски.

– Как-то на тебя не похоже. – Не унимается она, причмокивая пурпурно-глянцевыми губами, ковыряя столь же пурпурные ногти. И это рассуждал человек, с которым мы познакомились едва ли вчера и то просто узнали, как друг друга зовут. Как-то меня, это зацепила и не лучшим образом.

– Почему же? Минимум калорий и никакого холестерина. Зато отличная жопа и плоский живот. – Съязвил, уперев взгляд в её белёсое, гипсового цвета лицо.

Рыжая хмыкнула. Нервно, так пренебрежительно, что следующие слова прозвучали поверх моего желания говорить или молчать.

– Тебе бы тоже не помещало! Ну, что-нибудь со всем этим сделать, – символично обвёл её силуэт ложкой, – хотя… это придётся, совсем перестать есть, ну, чтобы хоть что-нибудь из всего этого путное получилось. – И подмигнув, закинул ложку в рот.

Рыжей явно не понравилось. Поджав губы, раздувая ноздри, судорожно пытаясь парировать в ответ, несколько попыток выдать очередную фразу, но что-то её стопорит. Вообще, у меня было устойчивое ощущение, что она не любит людей. Нет, вернее будет сказать, она делит их на две категории «друзья», «враги», и у таких людей, как она, друзей крайне мало, а вот врагов катастрофически много, и к тому же подобные персонажи обладают той редкой способностью к превращениям даже друзей во врагов, а вот обратно сделать никому ещё не удавалось.

«Первые съёмки – первое фиаско»

Неизвестно, чем бы завершилась наш словесное состязание, но директор, появившись на террасе громко выпалил:

– Так, дамы и господа через двадцать минут в студии. – Похлопал он звучно руками. Есть совсем перехотелось, мало того, что впереди так секс неизвестно с кем, да ещё и у всех на глаза, так ещё и каша была холодная и безвкусная, напоминающая скорее размокшую вату. Да, это тебе не бабушкина овсянка. – Без напоминаний и сборов, через двадцать минут всё заходим в студию. Без вопросов. – Осёк чьё-то очередное поползновение выйти из толпы с посылом «здравствуйте, это я. Неважно, что я хочу спросить, просто обратите своё внимание».

– Но…

– Вот, давайте сегодня без «но», «а можно», «а если». Сейчас моя ближайшая задача вывести алкоголь из алкоголика, это так же реально, как осушить водяного.

– Так…

Директор метнул искру из глаз в сторону Валентина, того самого субтильного паренька с большими глазами, похрюкивающего ночами. Искра была такой, что могла сжечь его дотла. Я тогда ещё подумал: «вот, же отчаянный пацан, он его сейчас разорвёт», может, и разорвал бы, если бы не голос из-за угла.

– На первый – второй рассчитаться и в бой пионеры, – отпустил шуточку женский голосок. Сдавленный смех и сам голос доносились из угла для курящих. В том месте, где небольшая деревянная пристройка, хранившая бойлер и стиральную машину примыкала к высокой стене, затянутой зелёным пластиком, имитирующим то ли листья, то ли траву. Ещё мы там сушили вещи после стирки, кстати, поэтому они часто пахли сигаретным дымом, что порой создавало конфликты между не курящими и любителями этого дела.

– А вот, голос, вопящий из-за угла, принадлежит вашей пионервожатой. Так, что, если через двадцать минут хоть одного пионера не будет в студии, все будут лишены места для курения, а соответственно, и самого́ курения. Стоны нескольких голосов заурчали в пространстве террасы.

– Тихо! – Прикрикнул Стен, – это что за стадное бурчание. И у вас теперь осталось лишь пятнадцать минут. Голос директора демонстрировал столь сильное негодование, что шутить больше никому не хотелось.

– А всем быть? – Моргнул Валентин, и все теперь уставились на него. Вот же мазохист. Парень он добрый, но глуповатый и умеющий создать себе проблем на ровном месте, всего лишь парой фраз, но тогда он не только себя спас, но и окружающих.

– Хороший вопрос. Итак, – перекинул директор один лист, – в обязательном порядке: Оксана, Николай, Ольга, Егор… – он чуть замешкался. – Василина. И, собственно, всё. Хотя ещё вожатая отряда за выступления. Довыступалась? В студии быть! – И наконец директор улыбнулся, заглянув за угол. – Настя, пожалуйста, без приключений, очень прошу.

– Есть босс. – Махнула рукой под козырёк курящая блондинка. – Всё будет. – Подмигнув ему так, как только она умела.

Все посмотрели на побагровевшего Валентина в недоумении, проигнорировав очередную шутку блондинки.

– Я могу пока поспать в комнате, ночью так душно было. – Запыхтел паренёк.

– Валентин, вы правы. В студию идут обречённые на работу и желающие. Остальные свободны до завтра. Вы можете быть в комнате, в холле, в кухне. Никакой террасы. Совсем! Что-то ещё? Неважно. Осталось двенадцать минут, – он скрылся, оставив нам эхо скрипучих досок лестницы.

Все смолкли, напряжение звенело тишиной пространство, скрипнула наверху дверь, в углу с шипением была затушена сигарета и чей-то стакан стукнул о каменную столешницу.

Каждый из нас понимал, зачем он здесь, для чего он здесь и что ему предстоит делать. Ведь каждый из нас когда-то решился на это, но вот настал час икс, и общее напряжение начинает объединять нас даже не в группу, а в стадо, которое сейчас пойдёт то ли на забой, то ли на пастбище. Ну, как минимум сегодня я ощущал себя бритым барашком, да ещё и порезавшимся.

– Ну, что готовы порно герои? – Рыжая в нервном напряге вдруг выпалила почти прокричав.

– Оль, давай ты заткнёшься сегодня? Пожалуйста! Без тебя хватает уже глупых шуток. – Оксанка изобразила глуповатую ухмылку.

Рыжая втягивает воздух с надрывом, поджимая губы в недовольной гримасе. Оксане зачтём, дружеский балл. Ничего не объединяет так, как общий враг. К слову, с Оксанкой мы действительно стали друзьями за время жизни здесь.

– Явно не твой день. – Настя добила рыжую, вынырнув из-за угла всё ещё докуривая очередной «косячок». – И так пионеры из списка, проходим и располагаемся, не стесняемся.

Не сказать, что для меня это было совсем в новинку, мой первый опыт в порно состоялся ещё в родных пенатах, но это ни придавало мне ни сил, ни уверенности, а уж тем более не уберегало от казусов. Зато дало понимания того, с чем я имею дело.

Первый опыт.

Это не было мечтой, это не было желанием, это не было идей фикс, это было случайностью, хотя многие могут возразить тем, что случайностей не бывает. Но меня занесло в эту индустрию течением безразличия к будущему и чередой непрогнозируемых событий. Старт был взят в родном городе Орске, где в двадцать один год, имея за плечами удостоверение механика по ремонту легкового – грузового транспорта и всё, что ты можешь, это перебиваться работой грузчика в магазине, а летом подрабатывать в уличной «шашлычке», будучи тем, кто жарит мясо, охраняет жестяную будку, окружённую пластмассовыми столиками. И как бонус дни напролёт пьёт пиво с друзьями, такими же парнягами, как и ты сам. А потом наступает похмельная осень, мало того, что, отрезвив, так ещё и вытеснив тебя из никому уже не нужной летней «шашлычки», оставив без заработка, друзей, окружив лишь родительскими стенаниями о твоей никчёмности и внутренним саркастичным голосом заявив самому себе: «ну, что, снова в гаражную яму под поржавевшие авто».

И тут то ли шанс, то ли лотерея, то ли родительские озлобленные пророчества сбылись, но судьба выкинула немного необычный номер. Один местный «умелец» сначала арендовал, а затем и вовсе выкупил трёхкомнатную квартиру, оснастил пространство необходимыми атрибутами, в числе которых всё не затейливо: цифровая камера, ноутбук и пара осветительных ламп, чуть лучше, чем в фотостудии, где фотографируют на паспорт и всё готово. Вот в той само́й квартире, под прицелом той само́й камеры я и ощутил все прелести данной индустрии. Как же я скучаю по тем ярким, сытым и красивым дням моей жизни.

Попасть туда совсем было нелегко, и едва ли я сам бы проделал этот путь или рассматривал этот маршрут в жизни, если бы не одно давнее знакомство.

Проводником по этому пути стала одна знакомая. Мы вместе тусили¹ на «вписках²», очень даже ярко отжигали на квартирных party³. На какое-то время она исчезла бесследно, да и время моих тусовок уже прошло вместе с наличием хоть каких-то денег, так вот в тот день разгрузив привезённые коробки в соседний бар, просиживаю за пивом честно заработанные деньги, тем самым отсрочиваю ежевечерние материнские стенания о моей судьбе, и бурчания отчима алкоголика о том, что из меня ничего путного не получится и ждать не стоит. В общем, отсиживаюсь насколько могут дальше и дольше от отчего дома. А здесь, в баре толпа, гудит, отдыхает, весело и очень бурно. И в центре, этого красивого отдыха мой завистливый взгляд высматривает знакомое лицо. Кто бы мог подумать, что та самая давняя знакомая, некогда только и выискивающая шанс стрельнуть сигаретку, то закинуть в себя рюмку другую за чей-нибудь счёт. Тут, среди этой колоритной вполне обеспеченной и дорого отдыхающей компании она. Вот, это встреча!

Теперь она уже не приживалка в компании, не полип, насевший на отдыхающих ботаников, купивших бутылку водки на толпу, смакующих мелкими сморщенными глотками отвращения в порыве за взрослой и интригующей жизни. И даже не та девочка-праздник, что подпаивают дворовые пацаны ради доступного секса. А теперь это прямо эдакая девушка – кураж. Сорит деньгами, накачивает всех подряд, совсем недешёвым алкоголем, став эпицентром местной «богемы». Сижу с глуповатым, по щенячьи радостно-печальным одновременно выражением лица, выискиваю шанс встретиться взглядом. Уловил. Молодец она, не зазналась, наоборот, с полным радушия, диким воплем «Николя, сколько лет, сколько зим», обхватила за плечи, присела рядом и выставила бутылку текилы под соль с лимоном.

Лайм с текилой – это в кино, там и тогда в Орске был всё равно что мифический фрукт с красивым и лаконичным названием. И вот накачавшись вдоволь моя некогда подруга, разоткровенничалась:

– Нужно заниматься любимым делом, тогда всё будет! Вот я! Я люблю выпить и хороший секс, и это мой ключ к успеху, прямо как в этом утопичном фильме «Секрет»: попроси, и всё придёт.

– Что пришло?

– Работа по призванию. – Она разразилась звонким смехом сдув соль с ладони на заляпанный стол, отчего ей стало ещё веселей, пока я не ляпнул:

– Ты за деньги? – А провинции признаться, что ты шлюха, это ж равносильно, что убить себя посреди центральной площади у всех на виду.

– Стоп, мальчик, не путай. Что значит за деньги? Я актриса.

– В смысле? Спишь с режиссёром? Или спишь с богатым, а каждую ночь разыгрываешь перед ним любовь? – Рассмеялся в голос, зашвырнув рюмку текилы в себя, абсолютно не церемонясь во фразах и не думая о чувствах человека, который сейчас накачивает тебя бесплатно дорогущим алкоголем.

Но она смеялась над моей шуткой как умалишённая, даже прикинул, что она под чем-то совершенно иным, совсем не под алкоголем. В общем, во мне боролись зависть и восхищение. Валька отмахнулась от своей свиты, тормознула не просто бомбилу на отечественном авто, а вызвала такси из бара. Всё это, тогда мне это показалось каким-то глупым розыгрышем, но от её компании и оплаты с режимом «всё включено» я не отказался. Проникшись столь соблазнительной жизнью из моих заветных грёз, вечером следующего дня я уже сидел на кожаном диване, пил виски с колой и без льда (именно так любят русские). При этом усваивал мотивационные догмы местного порно «барона», конечно, напрягся, но это только в первый момент. Далее халявный алкоголь, перспективы финансовой независимости с оттенком роскоши возобладали. Хозяин квартиры кивнул «да – пробуем». В тот день, точнее в тот вечер, в мой самый первый раз, в процессе участвовало сразу несколько человек. Каждого из них я знал «до», но все наши прежние взаимосвязи померкли и ушли в былое как, собственно, и любые взаимоотношения с теми, кто не был в нашей тусовке. Тогда мы стали некой кастой. Собственной кастой, без правил, законов, хранящих общую тайну, почти как Масоны, но порномасоны. Да простят они за сравнение. Мне нравилось то ощущение, мы были местной так называемой золотой молодёжью. Ни в чём себе не отказывали ни в деньгах, ни в алкоголе, ни в сексе.

Мой первый опыт был в очень глубоко не в трезвом состоянии, в голове шумело, перед глазами плыло, подташнивало, хотелось скорее вырваться, но вырвался только спустя несколько дней, точнее, вышел с неплохой суммой в кармане. Ну, как неплохой? Для того, сколько зарабатывают порно актёры, это думаю мизер, а вот для парня, который перебивался непостоянными заработками то ремонтом авто, то снова ремонтом, но квартир или установкой крупной бытовой техники, грузчиком бара, шашлычником в жестяной будке, что именовалась «шашлычка», та сумма была колоссальной, да ещё и обжигающая сознание свобода: «могу потрать, а затем ещё столько же заработать и всего за пару дней», это было сверх мечты.

Сходки на квартире стали регулярными и раз за разом, всё раскрепощённой и трезвее мы отрабатывали свои гонорары, то изображая секс с медсестрой или соблазнение сантехника, то лайтовое⁴ изнасилование пьяной девахи, даже замахнулись на имитацию ограбления якобы обеспеченной дамочки, несколько месяцев мы промышляли этими заработками и жизни приобрела совершенно иной вкус. Для нас, но не для соседей злополучной квартиры, кои стали всё больше проявлять нетерпение, и всё чаще к нам приезжали наряды полиции, успокаиваемые определённой суммой, ухмыляясь, уезжали, увещевая: «давайте потише, ребятки». Кстати, взяв эти набеги правоохранительных органов на вооружение, пару раз задействовали опыт вторжения полиции в свои порно работы. Может, это наскучило Антону, возможно, он решил расширять горизонты, набирая высоту полёта, но как в той древней песне «здесь кончается синее море», которую, мы к слову, тоже имитировали в образе моряка в форме и ожидающую его жену, так вот наш продюсер – режиссёр уплыл в Питер, оставив нас без денег, радости и успеха, с жутким похмельным синдромом безденежья и воспоминаниями «а вот было же». Отчётливо помню те печальный и напуганные лица, мы даже пытались, точнее, думали, чтобы самим организовать что-то подобное, но все знали, что делать в кадре, но никто не знал, что делать после. Размышление и планы остались лишь в словесной форме.

«Синие море»

Кстати, о синем море. Это музыкальное творение догнала меня и здесь, не помню кто поёт, но знаю, что моя бабушка любила очень это произведение и слушала, чаще, чем того хотели бы окружающие. У каждого человека есть свои якоря, такими могут быть ароматы, запахи, музыка, еда, одежда и даже фразы. Вот, у меня один из таких якорей песня что где-то там кончается синее море⁵, навсегда будет ассоциироваться с бабулей. Тяжело приходится на площадке порностудии, когда вспоминаешь бабушку. Под синее море это вроде мы снимали ролик в баре. Причем тут песня про море и бар? Ну, как же? Изображали бухого олигарха и его распутную жену, отдавшуюся бармену. История для любителей 90-х. Это уже было, наверное, месяца через три после старта, точно не раньше, как месяца три, потому что снимал уже не кучерявый, и это было до заказников. Да, скорее всего, месяца три. Кстати, из наших сценарных, это одна из наиболее работ. Я бармен, Серёга – бухой олигарх, Оксанка – распутная жена. С ней мне доставались совместные съёмки чаще всего, хотя часто были съёмки и с Настей.

Про ту съёмку на барной стойке я уже совсем забыл, но вот подумал о той бабушкиной песне и сразу вспомнил. Человеческий мозг, та ещё копилка ненужных воспоминаний.

– Вы готовы? Николай, Оксана? – Стен обычно с утра собирал всех в кучу, оговаривал план дня и кого-нибудь мог отправить с заданием, выпустив за пределы студии, что мы так, конечно же любили, или же поменять актёров, поэтому мы должны были быть готовы к съёмкам каждый день, независимо есть ты в плане или нет. – Пятнадцать минут и в студию. Снимаем бар, Оксана ты заходишь с Сергеем, Николай – бармен. Сценарий читал? – Когда он смотрит в мои глаза, точнее в мой левый глаз, потому что он всегда смотрит именно в левый глаз. Всё в правый, а он в левый. Так, вот, – Николай, ты просто мега – страстный мачо. Понимаешь? Оксана скучает рядом с очень пьяным и буйным мужем. И, к сожалению, здесь у нас полностью совпадает сегодня, прочем, как и всегда, – цедит фразы сквозь зубы, – олигарху алкоголику в образ погружаться не нужно, он туда погружен всегда. Даже без шанса выплыть. Надеюсь, сможет хоть в кадр войти. И так… Ты, – указывает на меня, – подсыпаешь ванилин в чай, наш олигарх выпивает, падает на стойку. Знаешь? А лучше давай настоящий коньяк и добавь туда водки, чтобы его вышибло. Опасаюсь, давать снотворное при такой алкогольной интоксикации, но и опасаюсь, что он как в прошлый раз, будет просыпаться через каждые пять минут и бродить в кадре.

– Может битой вырубить, раз и по… – Злорадствовал Павлик, как обычно, со своими совсем несмешными шутками.

– Я бы с удовольствием, но обойдёмся хорошей дозой алкоголя. Итак, вы начинаете на стуле, за тем перебираетесь на стойку. И постройтесь аккуратней на стойке, после прошлой съёмки бар шатается.

– Это когда Егор изображал моряка, снявшего барменшу? Ну, он силён. – Промычал снова Павлик.

– Нет, это после того, как бармен, в исполнении студента, заставил оплачивать коктейль Марию, у которой якобы не было денег. Так, – напряжённо выдыхает он, – Никита, выстави камеры. Две. Одну на уровне столешницы, вторую задери. В студии остаются те, кто в кадре, остальные выходят.

Флегматичный оператор задрал руку выше головы, а с его ростом, это было угрожающе высоко.

– Никита, ещё звук. Петлички не одевай, пусть будет только лапа, этого хватит. Оксана, лицо чуть ярче. Пожалуйста. В нашем ремесле естественная красота не так котируется, бледной обыденности порно любителям хватает в собственной постели.

– Будет сделано шеф! Очень ярко!

– В меру!

– Сделаем! Натаха, дай косметичку. – Оксану, человек вокруг которого всегда аура позитива, комфорта и в то же время она бойкая как солдат Джейн[2].

– Оксан, возьми у Насти, она закупилась на всех? – Маша оторвалась от журнала, отрешённо окинув нас взглядом и снова уткнулась в журнал, словно всё, что происходит вокруг, абсолютно её не касалось.

– А где наша Настасья? – Оксанка взбила обесцвеченные локоны.

– Её сегодня не будет. – Стен сказал это с выражением абсолютного безразличная, словно это было само собой разумеющиеся.

– Но она во втором прогоне! – Взвилась рыжая.

– Её заменит Мария. И надо же, хоть кто-то сверяется со списком. Достижение!

– Настя постоянно пропадает за периметром студии, а он её покрывает. И платит, наверное, как всем, а то и больше. – Ольга, как обычно, пыхтела, словно закипающий чайник, чуть посвистывая, но ровно так, чтобы не слышал директор, а то быстро бы перекрыл этому чайнику свисток. – Они постоянно вместе куда-то уходят, заметили? – Не унималась она, а ведь за сплетни, ей регулярно перепадали взбучки, но она всё равно не переставала. – Другую бы…

– Оля! – Машка захлопнула журнал, выдохнув яростным взглядом. – Прекрати.

– Девчонки. – Появление Серёги, нашего администратора, мужика лет сорока – сорока пяти, вечно пьяного, с желтовато-серыми оттенками лица, впавшими глазами и пыхтящим при каждом движении. – Его появление спасло девчонок то ли от стычки, то ли от гнева директора. Наш спаситель, герой – алкоголик ввалился на террасу в рубашке и семейных трусах в полоску. Ну, прямо волк из детского мультфильма[1]. Вещающий бодро, – Сейчас, всё будет!

Договорить он не успел, брюки прилетели ему прямо в лицо.

– Давай, олигарх, надевай экипировку. – Пашка, как обычно, выполнял нелёгкую роль местного нарколога, что было ему явно в удовольствие. – Где он только виски берёт? Стен, может лучше его заменить? Он же «мёртвый». Я его в ледяном душе минут двадцать держал. Пусть, вон Егор его заменит. Хороший олигарх получится.

– Егор? С утра Егор, после обеда Егор. И Павел, ты же понимаешь, что красивому мужчине не изменяют, пока он пьяный спит. Кстати, очень хорошо, что напомнил про Егора после того, как закончишь с этой «недвижимостью», отнеси, пожалуйста, софиты в подвал. Попроси студента помочь. Мария, ты с Егором в паре будешь во втором прогоне. Роль, фитнес-инструктор с подопечной, ты в роли подопечной, так что переоденься во что-нибудь соответствующее.

– А с этим, что делать? – Пашка развёл своими мускулистыми руками, явно неспособный несмотря на всю свою силу, что-либо сделать.

– Одень ты уже на него брюки и усади на стул.

– Если бы это было так легко. – Пробубнил явно озадаченный детина ростом под два метра. – Серёга или ты сейчас натягиваешь брюки или я ударю тебя в висок, ты потеряешь сознание, и я всё-таки одену на тебя эти портки[2].

– Съёмка через десять минут и давайте хотя бы сегодня без проблем. Что ни день, то преодоление препятствий, прямо не жизнь, а квест. – Ворчал директор, пока мы готовились. – Никита? Проверь свет и звук, давайте сегодня попробуем снять вводную с первого дубля.

«Кастинг»

Если кто-то фантазирует, что съёмки порнофильмов, что это пятнадцать минут наигранного секса в идеальной студии, персональный фитнес с инструктором, стилист, массажист и прочие атрибуты роскошной жизни, это, наверное, есть где-то, на какой-нибудь фабрике сексуальных грёз. Но, здесь же наспех сколоченная студия, с прилегающими двумя комнатами общаги, кухней, дощатой бойлерной и окаймлённой бетонными альковами, квадратной террасой метров так шестьдесят, бо́льшая часть, которой укрывается громадным брезентовым тентом на верёвках.

Сама же студия, то, где происходит сам съёмочный процесс – это бетонные стены метров пять в высоту и несколько декораций. Там всегда пахнет перегаром и застоявшимся сигаретным дымом. Хотя курить там запрещено, но вечерами, когда Стена нет, а Серёга пьян как заправский слесарь, все правила теряют актуальность. Помимо директора Стена и администратора Сергея, есть ещё продюсеры почему-то при виде трёх весьма обыденных мужчин, кровь стала внутри, так что, быстро, быстро бежать от них, ещё есть долговязый Никита – оператор и режиссёр, который бухал всё с тем же Серёгой, пропадая часто на кухне, а последнее время его и вовсе не видно, кто-то даже предположил, что он в глубоком запое.

Мне же лучше, что его нет. Тип пренеприятный, порой так и кажется, что ему хочется не порно снимать, а агрессивные триллеры. Сначала мы звали его Наполеон, потом фашист, а позже то ли он стал меньше зверствовать, то ли мы перестали на это реагировать, и стали между собой ласково звать его «кучерявый», собственно, за схожесть его причёски с париком в стиле диско. Так, вот этот с желтоватой кожей, орлиным носом и шаром волос смолянистого цвета, вреднейший тип. Ещё ни разу не было, чтобы он был чем-то доволен. Особенно будучи трезвым или как мы саркастично высмеивали его: «Оливер сегодня обезвожен, будьте осторожны». Откуда у немолодого человека столько здоровья? Эти два типа, он и Серёга, почти ежедневно увлажняли свои организмы крепким алкоголем. Только кучерявый часто отсыпался в кресле, а иногда и не доходил до него вовсе, оставаясь на узком кухонном диванчике, в вот администратору было хуже. Каждое утро принять курьера с доставкой завтраков, а потом ещё и отыграть хоть и примитивную, но всё же роль. Помимо того, что он бегает здесь как завхоз, то раздающий туалетную бумагу и полотенца, то собирающий постельное бельё в стирку, так ещё и на съёмки его постоянно привлекают на роли глуповатых и обманутых мужей. И вот же ирония, ведь именно с него, с этого извечно полупьяного мужика и начиналась история каждого из нас в этой компании. Именно, этот человек, расправив тогда своё помятое серо-жёлтого оттенка лицо, чуть надувшись апломбом солидного мужчины, проводил кастинг. Хотя кастинг они проводили вместе с директором, где Сергей казался раскрепощённым и матёрым порномагнатом, а Стен робким помощником.

Помню, словно это было лишь день или два назад, как Стен, сидя за столом, закинув ногу на ногу со скучающим видом, слушает моё интервью, я тогда переволновался жутко, так что кастинг стал для меня фиаско.

Ну ещё бы, я ведь в Вене я первый раз, да, собственно, как в Австрии, да и вообще заграницей. Знание хоть какого-либо языка, за исключением, русского равно нулю. На листке из непонятных символов сложен адрес. Конечно, я обзавёлся картой и выяснил, что данный адрес в секторе Вена-3. Приехал на метро, и всё поплыло. Долго не мог найти нужную улицу. Я как та бездомная собака, только и мог смотреть голодным и напуганным взглядом без шанса что-либо сказать. Нет, конечно же, попытался, и даже несколько раз тукнулся к прохожим, демонстрируя листок с адресом. Люди пожимали плечами дальше куда-то спеша, и лишь в одном случае, мне махнули в сторону и что-то оттарабанили неизведанными мне звуками. Кинув взгляд в сторону взмаха руки, опешил, глядя на далеко простирающеюся Штрассе. Опаздывал уже эдак минут на тридцать, денег не было даже на обратный билет, так что единственный шанс выжить, найти адрес, выведенный синими чернилами на клетчатом листке блокнота. Баланс телефона ушёл в минус и очень хороший минус, так что речь об интернете отсутствует напрочь. И вот фортуна махнула рукой, дав шанс. Увидел указатель, завернул и ещё указатель, и ещё куда-то свернул и вот адрес улицы совпадает. Раза три сравнил символы листка с тем, что выгравировано на металлической пластине. Всё верно. Нумерация последовательно приближает к цели, фрагментами исчезая. Это, когда идёшь, а там семнадцать, девятнадцать, двадцать пять. Вот так, двадцать один и двадцать три вжались то ли в девятнадцать, то ли в двадцать пять, слившись единым фасадом. Прошёл мимо несколько раз. Прошёл… Пробежал, туда и обратно, и ещё раз туда и обратно. Дома с номером двадцать один, нет. И вот монолитный фасад с кучерявой лепниной, со сплошной линией окон, без единой двери. Прошёл вдоль эдак раза четыре, пока не завернул за угол.

И вот к помпезному дому бледно-мраморного оттенка и с кучерявой лепниной, примостилась высокая серая уродливая бетонная коробка с небольшими прорезями окнами. На первом этаже белая дверь с золотым кольцом и двумя рядами кнопок. По обе стороны двери заколоченные окна с чёрными стальными прутьями, вдоль которых ползёт зелёный вьюнок с разноцветными граммофонами. Эдакая обитель обедневшей одинокой старушки, а не как было обещано «перспективная порно студия». Прошёл мимо в попытке заглянуть за угол, но и с другой стороны, дом примыкал к такому же квадратному архитектурному чудищу, и номер через дробь отгонял чуть иным порядком. Оставалось вернуться к двери с вьюнками. Кнопки не реагировали, постучал кольцом. Тишина с минуту, ну, нет, меньше, конечно. Минуту бы я не стоял в ожидании, но мне показалось, что времени прошло много, и вдруг дверь стрельнула звонким скрежетом замочного стрекота и приоткрылась.

Пахнула сыростью и запахом сигарет. На улице было под тридцать градусов, внутри едва двадцать. Приятная прохлада поползла по коже, пробуждая мурашки.

– Вы к нам? – Боже, он говорит по-русски, я чуть не вопил от счастья. Паренёк в чёрном костюме, впустивший меня, говорит по-русски, это сейчас я знаю, что это директор, а тогда это просто какой-то паренёк, который говорит со мной на одном языке, и закрывший за мной дверь, уселся на прозрачный пластиковый стул, за столько же прозрачный стол.

– Да… Наверное… – Мне показалось слова, тогда застряли где-то глубоко в горле. Может, всё же это был розыгрыш?

– Кто вы?

– Колян, Коля! – Оксана выдёргивает из воспоминаний, теребя за руку. – Пошли. Стен зовёт. Пора в кадр.

Это были все те же съёмке про измену в баре. Точно. Оксана, я и Сергей.

– Так, алко-олигарх, давай и ты. – подхватывает она Сергея под руку. – Наш выход. А то, дядя Стен всех поубивает.

– Так, ребятки – котятки – Мурлычет Серёга, едва выговаривая слова. – Сейчас. – Опирается рукой о стол, докуривая сигарету. – Идём, идём, дядя Стен, ждёт…

Проектор светит на стойку, мохнатый микрофон нависает словно паучья лапа над сооружением. Кучерявого нет. Ему из пьяной комы вынырнуть сегодня оказалось ему не под силу.

– Коля, за стойку. Протираешь фужеры, полируешь стойку. Взгляд в камеру, держишь, улыбаешься. – Стен потерял свой утренний задор. Но дело явно не в нас, он то и дело смотрит в телефон.

– Да стой же ты. – Оксанка пытается удержать своего псевдоспонсора, тот изнемогает в том, чтобы присесть несколько раз порывается сделать это прямо на пол.

– Сейчас ты стоишь ровно и молчишь. Понял? – Стен вскрикнул на него, сверкнув глазами. Своими сине-голубыми глазами убийцами. Он регулярно убивал им наповал, кого-нибудь из нас.

Серёга пошамкал губами, замерев, насколько это можно.

Начало перезаписывали несколько раз. Первый, потому что, Серёга завалился мимо барного стула, распластавшись на полу. Второй раз запнулся о провод софитов, чуть не свалив всё на пол и чуть не устроив декорации Армагеддона. Третий раз и вовсе заявил: «Колян, это чай, налей уже чего-нибудь нормального».

– Если ты промахнёшься в следующем дубле, вылетишь вместе с этим убогим режиссёром. – Стен впился в него взглядом. – И в свой Алапаевск будешь добираться автостопом.

Наш алко-мачо в ответ словно назло икнул.

– Налей ты ему уже реального бухла, как договаривались, пусть свалится в пьяную кому.

Взбучки хватило, чтобы привести Сергея в чувства, и он уже протрезвел, готовый к съёмкам. Отсняли сразу, как он садится и щёлкает пальцами бармену, что-то мямлит. И уже после того, как он выпил и прислонил голову на стойку, сняли, как Оксана досыпает в коньяк ванилин, символизирующий снотворное. Дело пошло. Теперь наш выход, точнее, наши действия. Ничего нет ужасней, пытаться раздеть девушку на камеру. Медленно якобы возбуждённо, ещё и останавливаться в определённые моменты, имитируя пошлого идиота.

– Снизу возьми крупным планом. – Стен шепчет оператору. – Коля, подсади Оксану на стойку.

Делаю.

– Теперь поиграй с сосками. Отлично. Да, и это возьми крупным. Верхняя камера работает?

– Свет плохой, – оператор утыкает камеру к её груди.

– Сделай проходку, так чтобы алкаша было видно. Вот. Отлично. Хорошо. Крупнее. Прямо на лицо. Отводи назад, уже поры на носу видны. Вот. Хорошо.

Такая, вот обыденность в моей жизни.

– Стоп. – Командует оператор. Мы замираем. Немного развернитесь в это сторону. Да, да, ко мне. Хорошо. Вот так. Отлично. Продолжаем.

– Поменяйтесь. Ты садишься на стойку. Оксана, немного орального и сядешь сверху. – Стен скрещивает руки, отворачиваясь в сторону. Что-то его явно злит сегодня.

Меня часто интересует, как каждый из нас вошёл в эту историю со своей ролью. Вот, он читающий такие книги, от которых современного человека будет мутить на пятой странице, а он же взахлёб вечерами напролёт. Ещё он спит со Студентом, но при этом часто уходил с Настей. Мы бы хотелось заглянуть в его мысли и узнать, о чём он думает или мечтает. Или, о чём мечтает Оксанка, или Маша.

А о чём я сам мечтаю? Давно уже не мечтаю. Так, перелистываю день за днём. А может, вру. Ведь хотелось же с ней быть, даже если всё бросить и сбежать. Не хочет. Представляю её, и эрекция крепнет, так что спина выгибается со стоном.

– Стоп. Стоп, выдохни. Оксана, не усердствуй. Нам ещё минут на тридцать нужно наснимать, а он долгий на повторный заряд. – Говорит монотонно Стен, словно заводчик питбулей в момент случки! Прямо ненавижу его в такие моменты.

Блондинка утирает размазанные слюни по подбородку.

Всё спало. Я понял, что, уже ушёл в другую сторону и чуть не кончил.

Первые разы со мной здесь только и случались фиаско, чем и заслужил такую репутацию.

«Первая съёмка – первое фиаско»

Вечером первого дня, сразу после нашего знакомства с продюсерами, которые окинув нас взглядом и кивнув, скрылись за дверью, оставив нас наедине друг с другом, а ещё и с мыслями, догадками или, скорее с перспективами выжить. Стен продемонстрировал обычный листок с печатным текстом.

– Это план на неделю. – Листок выпал из его пальцев на стол, – ознакомьтесь.

Напротив каждого дня было указано время и несколько имён. Путём не хитрых и не сложных измышлений было понятно, день и время – это когда, а имена притягивали к этому, когда ещё и понимание, кто. Я числился в самой первой съёмке. Волновался достаточно для того, чтобы совершить ряд промахов. Что я помню про первую съёмку в этой студии? То, что я очень хотел спать, ещё я очень волновался и, конечно то, что я облажался.

Очень облажался.

Моей напарницей по злополучному процессу стала Василина. Сейчас смешно, а тогда я пытался вычислить кто же это. Имена путались, я всматривался в каждую. Смотрел на рыжую и думал: «она?», «нет, только не она; ну, пожалуйста, только не она!». Кто-то назвал её по имени, и я выдохнул: «это не она». Лишь уже на следующее утро я понял кто же эта дама с именем Василина.

А Василина, по итогу оказалась эдакая типичная русская деваха, эталон русских сказок. Коса пшеничного цвета, голубые глаза, розовые щёки с румянцем, склонная к припухлости. Типаж, именуемый «широкая кость». Округлые внушительные бёдра, хорошо подчёркнутая талия. На вид лет так около тридцати, чуть позже выяснилось, ей двадцать четыре.

Со сценариями запоздали. Вооружив нас листами А4 с заветной надписью «сценарий» лишь за двадцать минут до начала съёмок. Помню тот сценарий дословно, даже храню этот лист по сей день. Что-то типа реликвии. Кто-то хранит наградные грамоты, сочинения на пятёрку или что-то ещё, а я вот сценарий порнофильма. Итак, сам сценарий: «Дама провожает незадачливого мужа до выхода, поджидает любовника, они предаются греховному соитию».

– Чем? – Оксанка, для меня тогда она была без имени, с идентификатором, «блондинка с короткой стрижкой», так вот она смеялась в голос. – Греховное соитие. А можно соитие будет не греховное?

Все, кто только мог собрались смотреть на эту съёмку. Ну, старт всё-таки.

Съёмка будет происходить в зоне под балдахином. Справа от двери на самой широкой стене студии надстроена мансарда, этакий дощатый постамент с поскрипывающей лестницей, ведущей к платформе с кроватью. Всё пространство задёрнуто фиолетовыми поблескивающими шторами. Под мансардой более приличная зона с камином, но старт начался именно здесь. Ознакомившись с абзацем сценария и эмоциями, которые должен испытывать каждый, заняли места. Режиссёр пришёл, вооружившись бокалом виски, оператор взял камеру и началось.

Все оговорили заранее. Режиссёр, через женственного мальчика-переводчика объяснил: «Главная героиня, она же Василина, проводив мужа до края лестницы и чмокнув его в щеку, ожидает любовника, стоя в халате».

– Жутка пошлость. – Шепнул чей-то голосок в толпе актёров.

Занимаем исходные места.

Оператор садится на перила, режиссёр погружается в мягкое кресло возле ноутбука. Наверх взбирается актриса. Из-под халата почти в такт каждому движению пока она взбирается по лестнице, то и дело выпрыгивает грудь. Встала, замерла, ждёт. Крупный сосок, расплывшийся по округлости груди, короткая шея, пухлые пальцы, постоянно поправляющие разъезжающееся декольте несколько раз мелькнуло лохматые, рыжего, почти жёлтого оттенка волосы в самом интимном месте и с этим, со всем сегодня и придётся играться и возбуждённо наслаждаться, и радоваться.

Она провожает якобы мужа, и якобы любовник должен появиться через мгновение. Отсчитав до десяти мне полагается вылезти из-за импровизированного оконного проёма и имитируя безудержную радость и пылкую страсть, подхватить партнёршу, и снедаемый страстью, завалить её на кровать.

Первая попытка: влез на подиум, подхватил партнёршу, подтолкнул к кровати, приземляемся ровно её темечком о деревянный край этого импровизированного ложа. Звонкий стук, её круглые глаза, секунда и несколько весьма нецензурных фраз. Нет, не на меня, а так, в воздух. Приходила в себя минут пятнадцать, потирая затылок.

– Может заменить её? – Полушепотом спрашивает оператор.

Василина машет руками, отрицательно. Актриса готова на всё, лишь бы пришёл успех.

Вторая попытка:

Разбегаюсь уже не так резво, подхватываю, падаем на кровать. Боже, как больно! Она неудобно выставила колено и попала прямо в области паха. Пытаюсь глубоко дышать, не кричать, не материться, молчу, немного постанываю. Согнувшись в позу эмбриона, пытаюсь не скулить. Если к её голове хотя бы приложили лёд, то мне просто сказали, потерпи! Возможно, так она отомстила за свой затылок, но болевые ощущения, явно непропорциональны.

Третья попытка:

Аккуратно забрасываю её на кровать. Ложусь сверху. Целуемся. Отдаёт сигаретами и больным желудком.

– Стоп, – слышим голос оператора где-то над нами. – Ещё раз, только как-то подинамичней. Ну, типа страсть… – Оператор робко переводит слова режиссёра, который говорит только на французском, а может, на английском, для меня одинаково непонятно. Сам же кучерявый горлопанит, размахивая руками, по одним только жестам ясно, что он весьма, очень весьма недоволен.

– Он говорит, чтобы ты попробовала сопротивляться, вроде не хочешь или стесняешься. Василина кивнула.

Четвёртая попытка:

Девушка сопротивляется, пытается увернуться от поцелуев, я даже действительно возбуждаюсь, всё больше пристаю, тянусь к груди, подхватываю её под эту самую «широкую кость». В этот самый момент она неудачно отталкивает меня всё в той же попытке сопротивляться и не рассчитав силы, увесистой пятернёй прилетает мне прямо в лоб. Аж в глазах потемнело. Приземляюсь на пол, она приземляется на меня, её халат задирается до подмышек, а мне кажется, я даже услышал хруст то ли деревянного пола, то ли своей тазовой кости.

– Прости, – смеётся заливисто, не может остановиться.

Смех не то, что оглушил всю студию, кажется, он разорвал пространство. Даже флегматичный оператор сопел в попытках сдержаться, чтобы не рассмеяться в голос. Грохот. Кучерявый несётся вверх по лестнице, орёт на своём невнятном. Топает ногами прямо на уровне моих глаз.

– Простите, – и мы оба заливаемся от смеха. Сам не знаю почему. Просто так… истерика.

– Оливер? – Крик пресёк все звуки, тишина стала такой, что я слышал стук сердца сидящей на мне мадам. – Что здесь происходит?

Кучерявый что-то кричит, размахивая руками, демонстративно тычет в нас пальцем. Оператор сползает вниз, почти не касаясь ступеней. Режиссёр спускается следом продолжая что-то выкрикивать. Василина подняла меня, увесистыми хлопками отряхнула. Подбодрив:

– Моя ж ты радость, – и ещё разок хлопнула по плечу.

– Спускаемся. – Крик пулей пронзил сознание и настроение, убив веселье моментально.

Мы оба с раскрасневшиеся от перипетий, смеха и неудач, стоим перед всем этим консилиумом. Кучерявый, размахивая руками, показывает то на нас, то на мансарду, психует, чуть не швырнув ноутбук.

Стен, смерив его пронзающим взглядом, едва разжимая губы, что-то начал говорить, кучерявый поправил очки, оглянулся, затем присел, пытался что-то сказать, но быстро сдался, так как Стен продолжил говорить ещё громче. Режиссёр остолбенел, даже взгляд замер где-то под ногами.

– Приведи их в порядок, – Стен взглядом полосонул нас, повернувшись в сторону Сергея. – Завтра первая съёмка начинается с них. И объясни «другу», – ткнул пальцев в сторону режиссёра, – что это не они виноваты, а его хреновые идеи. И типажи подбирать лучше нужно, у него в арсенале дюжина, а он этих соединил.

– Он хотел типичных русских, – развёл руками Сергей, смотря куда-то в пол.

– Русских? Эти действительно русский. Даже слишком. Добавь кокошник, лапти и сновал, так просто ремейк на «Морозко», только для взрослых. – Он упорно не смотрел в нашу сторону. – Они вместе не просто русские, а стопроцентный сеновал style.

– В смысле? – Василина, буркнула во весь голос весьма обижено.

– Волосы в порядок приведи. – Стен полоснул её резким взглядом, она ухватилась за косу, словно за достояние. – Я не про голову! И почему пятки жёлтые? – Его взгляд просто испепелял девушку. – Никакой косы завтра, вернёшь волосы в прежнее состояние и не нужно никаких стрелок Клеопатры, ты ни фига, ни Элизабет Тейлор. И при чём тут весь этот арсенал нелепостей и русские? – Цедил слова сквозь сжатые зубы. – Шелковый халат, стрелки на глазах и синтетическая плетёнка на темечке? Мне кто-нибудь подскажет?

– Вот, всё здесь… – Лист плана заметно вибрировал в моих пальцах.

– Кто, это писал? – Фыркнул, искривив лицо. Перекинув взгляд на Сергея, тот передёрнул плечами, косясь на француза. – А как, он перевёл? – Визгливые ноты сменились на удивлённые.

– Этот его…

– Он, что так себе русских представляет? – Пылкость во фразах осела с бегающим взглядом по строкам. Француз скрестил руки на груди и, закинув ногу на ногу, сидел с отрешённым видом. Они о чём-то поговорили, судя по только и понятому мной: «and», говорили на английском. Стен изогнул брови и саркастично выдохнул. – Пусть делает, что хочет этот медиамагнат. Кокошник, сеновал… Может ему ещё и медведя в папахе с баяном арендовать?

Я рассмеялся, своим самым глупым и наигранным способом.

– Ты то, что смеёшься? Ты головой не можешь подумать? Заходишь к любовнице, в белой рубашке, чёрных брюках и босиком. Ты в подъезде разулся? Или босиком пришёл? Купи ему носки! – Ткнул в Сергея листком. – Ты здесь вроде как администратор или что-то вроде этого. – Тот лишь развёл руками. – Сергей, ну а кто знает? Вот план, обсуди с каждым, что нужно, чего не хватает и купи. Не знаешь, где купить? Через интернет закажи. Не можешь сам, Никиту попроси.

Все молчали, потупив глаза.

– Снимайте следующих. – Он швырнул листок Оливеру на скрещённые руки, тот взметнул было глаза, в безмолвной борьбе взглядов победу одержал директор. Да, та ещё сволочь. Просто непобедимая сволочь.

Василина была из тех людей, что слывут нелепыми, но остаются душой компании. Ни одной сплетни, ни одного плохого слова. Уже две недели, как её нет с нами, хотелось бы сказать, что скучаю, но это не так… просто иногда вспоминаю.

Про что это я? Ах, да про бар и синее море.

Оксана вернулась с устойчивым ароматом выкуренных пары сигарет. Целоваться с курящей, это всегда терпеть странный и совсем неприятный привкус, особенно если ты сам не курил.

Мы продолжаем уже очень откровенные сцены в своём этюде «измена олигарху на барной стойке». Стойка трясётся, в какой-то момент я снова отключаюсь от реплик оператора, от планируемых действий на совершенно иные мысли. Без этого настроя мужская сила ослабевает. И весь процесс терпит фиаско. Как-то Мартин сказал: «В такие моменты ты просто чувствуй кайф, чувствуй именно сам процесс, думай о том, что ощущает сейчас твой половой о́рган. Это ведь физиология и всё создано природой именно так, чтобы из тебя брызгала скоплённая жидкость и не более того. Поэтому главное, чтобы было влажно», с трудом выговорив эту фразу, он звучно рассмеялся в пьяном угаре.

Про пьяный угар. Алкоголь здесь не редкое явление, но очень умеренно, за исключением субботы. В эти вечера нам позволено всё, словно солдатам в увольнительную.

Наш порно лагерь живёт по своим правилам, некоторые были навязаны продюсерами, некоторые сложились сами собой. Работаем почти как офисные сотрудники, с понедельника по пятницу. В субботу изредка съёмки только, если что-то не успели снять за пять дней, а в графике, что был прикреплён на стену возле телевизора, этот день значился как Cleaning day. Слева был ещё листок, где напечатано: «Cleaning day – соберите своё барахло в пакеты и выставите в коридор». Так, мы и делали, всё, что нужно сдать в прачечную, мы складывали в белые пакеты. То, что выбрасывали в чёрные. Всё, что для стирки просто в специальные сетчатые мешки и относили в корзину. Все вещи убирали вовнутрь шкафчиков, так чтобы все полки были пустыми, вплоть до зубных щёток и бритвенных принадлежностей. Потом выбирали активиста, чаще всего это был Пашка и Валентин. Им давали список того, что купить из алкоголя и сигарет. Девчонки организовывали заказ ужина, и к вечеру мы уже упиваемся свободой и отличным алкоголем, а в воскресенье после 11 уже никого не должно быть в студии и до 17-00.

«Выход за дверь»

Странным было ощущением выйти спустя две недели за двери нашей коммуны, находиться внутри этих стен стало привычным. Первые выходные были неким карантином, так что выйти из дверей удалось лишь спустя тринадцать дней. Выпорхнув из уже позабытой белой двери с золотым кольцом и вьюнками, я даже подумал о том: «хочу ли я куда-то идти?». Собственно, мне и идти было некуда. Трудно было осознать, что это не только незнакомый город, но и совершенно незнакомая страна, язык, культура. Нет, безусловно, я уже бродил по этим улицам и даже два дня жил в хостеле возле вокзала и насколько мог, исследовал непривычное ощущение «быть туристом», мне не понравилось. По сути, что может позволить себе человек подобный мне? Бесцельно бродить по улицам, переулкам, тротуарам, без шанса поговорить, к тому же экономишь каждый цент и вглядываешься в витрины. Это всё не для меня.

Это сейчас, получая еженедельно по понедельникам, оплату за предыдущую неделю, меня всё устраивает. Я могу выпить кофе, пообедать в центре и даже купить что-нибудь из одежды. А приехав, у меня оставалось десять евро, которые я благополучно спустил на дорогу в центр и хостел, так что моим первым ужином был самый доступный по цене фаст-фуд, эдакий кусок батона с громадной сосиской, слайсами маринованного огурца, и всё это обильно сдобрено соусами. Я понимал тогда, просто нужно выжить или что-то придумать, но воображение иссякло.

Какой бы сволочью ни был Стен, но он уберёг меня тогда от ночлега на вокзале. На момент кастинга в кармане бряцали несколько центов и не более того. Я-то рассчитывал. Кастинг пройду, сразу съёмки, там попрошу аванс и начну жить по европейский, по-австрийски, по-венски. Но всё оказалось не так. Кастинг вроде прошёл, ответ будет вечером, заселение в субботу, а до этого пара дней и жизнь на двадцать центов. Наверное, мой взгляд был таким голодным, и он отстегнул мне безвозмездно пятьдесят евро. Я было чуть не улетел домой, подумав о том, что когда вернусь, заработаю и отправлю как-нибудь эти деньги, но выдохнув подумал о том, если мне так легко дали 50 евро, то должно быть здесь с деньгами всё очень хорошо. И остался!

Кстати, когда я пришёл на кастинг, побрякивая несколькими центами в кармане, очутился на сером кожаном диване, где теперь мы снимаем офисные сцены. Стен задавал мне вопросы. Кто я, откуда, как получил адрес, как узнал, был ли опыт и… Раздевайся.

Вот я и замер в исступлении. А где партнёрша, где антураж? Сидят два чувака одному под тридцать другому, наверное, за сорок и раздевайся. Эй, парни, я не такой!

– Улыбаемся и смотрим в камеру. Она наверху, прямо надо мной. Да, это она и есть. – Выдавив улыбку, Стен ткнул указательным пальцем в потолок. Там красовалось круглое серо-стальное тельце камеры, оно покрутилось, давая о себе знать и чуть вдвинув объектив, намекая, что все во внимании. Собравшись с духом, здесь не до сил и мыслей, просто выдохнул и встал.

– Можешь помахать ей рукой. – Стен ухмыльнулся, уткнувшись в монитор.

Я помахал, и камера несколько раз кивнула. Серёга, тогда я даже не подозревал, что он Серёга и любит побухать, так, вот он протянул мне стакан виски. Я закинул половину стакана в два глотка, выдохнул, поборов жжение, расползающееся по телу. Собрался с духом и стянул с себя футболку, которая от жары и беготни прилипала ко мне. Вроде бы я сделал я это эротично, ну, мне так показалось.

Отвлёкся. Со мной так часто.

– Стоп. В камеру! Работаем на камеру. Николай? – Поворачиваюсь в сторону камеры, осознавая, что совсем ушёл в свои воспоминания, забыв о съёмках. Весь мой мужской потенциал обвис вместе и с процессом, а Оксана уже минут пять имитирует удовольствие, а от меня толку не больше, чем от свалившегося со стула Сергея.

– Николай, нам, что снова вернуться к препаратам? – В такие моменты голос Стена звучит, тоном моей учительницы русского языка: «Николай, мне, что вызвать твоих родителей в школу». Мне даже кажется, что звучание похожее.

А если ему надеть лакированные туфли, подкрасить губы рыжей помадой, ещё блузку в крупный горох и мелкую химию, точно Марья Петровна.

– Нет, Марья Петровна! – Буркнул, вытирая пот, припомнив ту даму.

– Что? – Смешки раздались вспышками по студии, сразу было понятно, кто и где приткнулся. Оператор улыбается, боясь хрюкнуть смехом, он обычно так и смеётся, даже если не приходится сдерживать смех.

– Коль, у тебя новый фетиш? – Оксанка оценила шутку.

Представив, Стена в облике Марьи Петровны, я разразился смехом.

– Ладно, перерыв. Кто-нибудь знает, где наш алко-олигарх прячет таблетки? Дайте ему таблетку. – Стен трёт лоб, первый признак, что он на грани взорваться. – Все люди как люди, а ему Марью Петровну подавай. Допились, блин.

– Нет, давайте без таблеток. – Протестую что есть сил. В мои первые несколько раз, сопровождались постоянными проблемами с эрекцией, тогда меня стали пичкать возбудителями. Среди особенностей этих препаратов реакция настигает ещё несколько раз, и то самое набухает без всякого повода, абсолютно не важно, что уже съёмка закончилась, нет никакой необходимости, а вот набухает. Просто так, по инерции, даже представлять ничего не нужно. Вот раз и всё готово. Но и это не самое страшное, от чрезмерных, частых и сильных эрекций, это доводило меня до болей в той самой конечности, а затем и в голове. Как всё началось с таблетками?

«Попытка номер два – и снова русские»

После первого провала, того самого, когда я пытался играть любовника Василины, наступил следующий день и у меня снова было фиаско. Может, проникшись словами Стена, возможно, в отместку, но француз изменил съёмки с «неверность под балдахином» на «первый раз на сеновале».

Сценарий же был такой: «Героиня убирает сено, врывается парень в белой рубахе и повалив на сеновал девицу-красавицу, овладевает ею, против её воли». Смеялись все! Прямо в голос и не скрывая пошлых комментариев. Я молчал, терпел, моргал.

– Сено. Овладевает. Вилы. Набор даже не из русского фольклора, а эдакого американского ситкома⁶ про Россию.

– Осталось лишь обуть их в лапти, повесить ему гармонь на шею, ей коромысло на плечи, для полноты антуража, а в углу привязать медведя на поводке. Точно про русский секс.

Это лишь часть тех комментариев, которые отпускали мои коллеги.

Казалось бы, но в самом центре студии выставили стог сена. Но как же без подвоха. Жухлой травы, конечно же, не хватило, а для меня до сих пор остаётся загадкой, где они его взяли даже это небольшую часть сена в городе, да ещё и за один день. Всё не просто так, сена не хватило и под высушенной травой, был целый ворох опасных предметов. Набитые мешки чем-то плотным и твёрдым, картонные ломанные коробки, дощатые ящики и много чего ещё.

Меня облачили в зелёные штаны с карманами, носки в этот раз уже не понадобились по сценарию, белая футболка и вилы. Боже, вилы их то где взяли? И вот, я, вилы, сено, Василина в центре, француз водрузился на кресло возле ноутбука, долговязый оператор прячет провода под серебристый экран, плотно прикрывая его блеск травой, готовимся к процессу.

В этот раз будет легче, подумал я, юмор всегда спасает.

– Нужно аккуратней с сеном. – Сказал Мартин. Он появился в студии как переводчик нашего режиссёра, потом он был ещё и нашим гримёром, а после и вовсе остался с нами.

А когда, в студию заявилась Василина, я чуть не ахнул. При её виде хроническая импотенция была логичным последствием. На ней действительно был сарафан, кокошник и щёки с ярко-красными кругами «яблоками». Сестрица Настеньки из Морозко. Секса с ней хотелось не больше, чем с соседской бабушкой, ворчащей про наркоманов и жуткие цены в магазине.

– Оля-ля. – Промурлыкал француз и, ощупывая сарафан, сиял, будто ребёнок на утреннике. – Русси, – всплеснул он руками и подтолкнул даму к сеновалу. – Дакор, дакор.

Мне было велено передать ей вилы и уйти из кадра. Помня нашу с ней удачливость, попросил быть осторожней с орудием труда и по возможности откинуть их подальше в сторону.

Её облик настолько понравился обитателями, что все ввалились в студию, замерли в ожидании.

Кучерявый, что-то пролепетал, и Мартин явился с каким-то флаконом.

– Ты должен быть потный. – Произнёс он, коверкая окончания. – Сними рубах. Натри. Давай. – И он щедро облил меня липкой массой, от которого жутко разило приторной парфюмерией.

По команде «начали», оператор наводит камеру на Василину с вилами, копошится в имитируемом сеновале, утыкаясь вилами в потаённые предметы в виде мешков, картона и ящиков. Мне махнули рукой, и я вбегаю, хватаю её за зад, и тут же словно гонг, раздаётся вопль француза.

– Нет, не так. Она против, ты должен брать силой. – Переводит Мартин. Да ещё и манерно разводит руками, за что мы первое время, его и звали между собой не иначе как мальчик-девочка.

– У неё вилы! – Возмущаюсь я.

– Она бросить их.

– А если нет?

– Это же игра.

Что ж пробую ещё раз.

Разбегаюсь, хватаю за талию, вилы валятся в сторону, мы на стог. Ударяюсь коленом о край ящика, она грудью падает на коробки, сено рассыпается вихрем.

– Стоп.

Что опять? Нужно было с вилами в руках? Или вообще на вилах?

– Коробка вылезла прямо в кадр. – Показывает оператор что-то на мониторе ноутбука.

Пробуем ещё раз, теперь промахнулись нежилая ещё раз пораниться обо всё это барахло под сеном.

Раза так с пятого удалось всё же не услышать «стоп» и теперь я не знаю, что делать. Она визжит. Задираю подол. Все молчат. А я пытаюсь дальше. Стягиваю брюки и никак. Всё время я думаю о ящиках, их острых углах, а также о твёрдом колене партнёрши и валяющихся где-то рядом вилах. Сено прилипло к маслу, которым я обмазан. Это не «Первый раз на сеновале», это «Соломенный Йети и Василина немудрая» – вот, подходящая эпиграмма к этому ролику.

– Грубо так, по муж…муж..мужинцки…, – комментирует Мартин. – Схвати её за рёбра и сделай её. Прямо за рёбра бери.

Смех задребезжал где-то в зале, Василина закатилась раскатисто так, что эхо её голоса походило скорее на то, что её разрывали на части, чем насиловали.

– Прекратить. – У Мартина получается вопль, на манер военных фильмов про немцев, и Василина залилась раскатистым смехом ещё громче, ещё сильней. В течение пяти минут её пытались успокоить, затем увели, а я ждал ещё около получаса, пока готовили замену. Василину заменили Настей. С меня поснимали куски соломы и снова намазали косметическим маслом. Теперь я был липким настолько, что партнёрша могла прилипнуть, ко мне как улитка к стеклу.

С Настей оказалось проще. Этакая эталонная блондинка с длинными, стройными ногами, узким тазом и хорошей талией, только в кокошнике она смотрелась скорее, как Снегурочка, заблудившаяся летом в деревне. Вилы ей совсем не шли, но француз не отступал от своей идеи.

Вступительную часть мы прошли легко, начало сексуальной сцены тоже получилось пройти без фразы «стоп». А дальше нас то и дело останавливали, заставляя её всё сильней сопротивляться, меня быть жёстче и более жестоким. После третьего дубля, точнее, когда я сдержал естественный физиологический финиш, когда руки слегка дрожали от волнения и усталости, вены на висках пульсировали барабанной дробью, со мной случилось то, что бывает, когда перетерпишь. Несмотря на то, что партнёрша была очень даже привлекательной и возбуждающей, мужская сила ушла, и я осознавал, что безвозвратно.

– Он говорит, если ты не соберёшься, то он перетянет всё что нужно резинкой от денег. – Мне показалось, Мартин при этих словах ехидно хмыкнул, потому что отчётливо помню собственный едва слышный шёпот: «вот, же пи…ы».

Тогда-то Серёга и дал мне таблетку впервые:

– Это, как «динамик», только лучше.

– Какой динамик? Стерео, что ли?

– Это что б стояло. Просто выпей.

– Динамик? Виагра, что ли?

– Типа того.

Оказалось, есть много разновидностей, это разновидность была очень действенная и очень быстро действенная.

Заглотив таблетку с глотком виски, выдохнул и пошёл в кадр. Судя по запаху, Настя что-то покурила и далеко не сигареты. Процесс пошёл на отлично, пот уже струился естественным образом, скатываясь по маслу крупными каплями, что особенно понравилось режиссёру. Осматривая снятый материал, он тыкал пальцем в эти капли и хлопал в ладоши. Словно в сексе, главное пот. Под завершение съёмки колени уже болели от ящиков, Настя сжимала зубы явно по той же причине. Все в студии молчали, а я никак не мог разрешиться потоком жидкости и вот ритм уже не человеческий, а реактивно механический.

– Финальный аккорд. Давай, давай! – Засмеялся странным смехом мальчик-девочка. Я стал прокручивать в голове, что мне может помочь, вспомнил свой первый сексуальный опыт, задранную юбку, сжатые ноги, как я пропихиваю сквозь них свои руки и… Вскрикнув, вскинув голову чуть не упал, и ещё раз, ещё чуть тише и ещё.

– Супер! – Вопил режиссёр.

– Закажи этих таблеток, сразу штук сто. С такими идеями съёмок они явно понадобятся. – Сказал Стен и, подняв лацканы пиджака, ушёл.

С тех пор последующие несколько раз я с удовольствием принимал из рук Сергея заветные пилюли, то и дело, мучаясь от пост-эффекта в виде не запланированной эрекций и головных болей, которые становились все чаще. После очередного раза, вечером после съёмок, у меня пошла кровь из носа, все сослались на усталость, а Стен предложил замерить давление, отправив Студента в аптеку.

Курьерской работы удостаивались в основном лишь двое: Никита и Роман. Не сказать, что это кого-то раздражало, но все завидовали внеурочному выходу за пределы коммуны. Случалось это не часто и каждый раз наш курьер обрастал таким списком пожеланий, словно мы не выходили за пределы уже мясца эдак три-четыре. Первое время мы чередовались в этой роли, но кто-то пропадал на час, кто-то больше и так список сократился до двух человек.

Так, вот про давление:

– Сто шестьдесят, а должно быть сто двадцать. – Пыхнул Стен и отменил мою съёмку до следующей недели. Потому оставшиеся три дня, я отдувался второстепенными ролями, то мелькал в кадре курьером, то портье, то обманутым бойфрендом. На следующей же неделе, чтобы наверстать три отменённые съёмки, я снимался каждый день, а иногда и по два раза. Всё для того, чтобы сохранить мой заработок. Вот с тех пор таблетки для меня стали, что-то вроде наказания.

«Зависть или восхищение»

Первые дни были самыми волнительными за всё то время, которое мы живём в этой студии. Ну, пожалуй, за исключением, тех дней, когда у нас стало минус две актрисы. Потеря Василины была менее критичной или грустной, но очень уж эмоциональной. По сути, после той первой неудачи, мы очень сдружились, хотя она и вызывала большие сомнения в правильности выбора порно индустрии, как ремесла для заработка. Ну, она и порно фильмы были сильно не совместимы. Исполнение ролей давалось ей с больши́м трудом. Ей всё чаще отводили колоритные роли, требующих каких-то нестандартных решений. Другим же по сравнению с ней доставались роли проще и банальней, даже взять тот наш первый раз. Сразу после нашей неудачи в самый первый раз, когда нас отправили отдыхать, нас заменили на рыжую и Егора. Они-то и снимались в сцене супружеской измены под балдахином. Что, собственно, было очень круто сделано. До сих пор не могу разобраться в собственных чувствах, зависть это или восхищение. Но, они тогда показали мастер-класс.

– Оля, Егор. Готовы? – Сергей басил, вышагивая своей походкой пингвина на кухню.

Мы частично поменялись одеждой, и нас заставили сидеть и смотреть в монитор. Может, как наказание, может, в назидание, но приятного от этого было мало.

Вчетвером: «муж», «жена», «любовник» и оператор забрались наверх. Провожая взглядом в спину, я не мог отделаться от мысли, глядя на оператора: «как он сюда попал?». Долговязый, худой, на вид, может, слегка за двадцать, какой-то он уж очень прилежный, молчаливый, правильный. Подобные ему обычно слывут отличниками, делают карьеру, изучают языки и рассуждают об экономике, а не работают операторами на порно студиях.

Оператор закрепил камеру на штатив, подключил две мелкие камеры вмонтированные в стойки кровати. Проверил микрофоны, я даже не знал, что один из них закреплён на простыне.

На кроватной сцене: Егор, этакий крепкий молодой мужик, в разбеге лет тридцати шести – сорока, ухоженный, спортивный. Эрудированный, спокойный, приятный, он во всём аккуратный. От собственного тела до сложить футболку на стуле, а не как все мы, швырнуть на стул и справился. Он много читает, а что-то часто пишет. Завидовать ему все начинали с того момента, когда он только входил в кадр. Та, самая рубашка, что висела на мне, на нём почти разрывалась по швам.

В тандеме с ним Ольга, та самая рыжая стервозная дамочка, навскидку годков так под тридцать, выглядеть чуть старше Василины, но уж лучше с Василиной, чем с той стервой, в этом я убедился, когда как-то съёмка свела нас в кадре. Рыжая дама всегда на грани между язвительной стервой и истеричной амазонкой, готовой выцарапать глаза.

Итак, съёмка. Муж, в роли всё того же Сергея, целует «жену» в щеку «дорогая, до вечера». Имитирует выход за дверь, а сам едва касаясь ступеней, крадётся по лестнице вниз. Пара секунд, заходит Егор. Просто вывернул из-за шторы и этого достаточно. Зачем я карабкался по перилам? Егор подхватывает дамочку под зад, прижимает, страстно целует, почти не отрываясь. Кучерявый тычет пальцем в нас и в монитор, типа смотрите как нужно! Ольга весит на шее своего любовника, в роли Егора. И просунув руки под халат, почти задирает его до груди, затем тянет Егора за шею, и они плавно приземляются на кровать. Парень опирается одной рукой. Вот, в чём моя ошибка! Но едва ли я мог приподнять Василину столько грациозно.

– Стоп. – Орёт кучерявый.

Решили не портить одежду, они раздеваются грациозно под прицелом камеры. Каждый сантиметр тела, она покрывает своими поцелуями. И никого же не удивляет, что, провожая мужа и встречая любовника, у неё на губах была пурпурная помада, а сейчас ни грамма на губах и не сантиметра на коже любовника… И вот, она полностью разделась, а он снимает рубашку. Его рельефная грудь, в кадре выглядит ещё более рельефно, чем воочию. В монитор видны тёмные волосы на груди. Мадам закинула ногу ему на бёдра, обвив собой, словно змея. Мелькнули красивые, красные ногти. Лоск! И В целом у неё отличная фигура, плоский живот, нет никаких волос, сама же кожа мерцает золотистыми бликами, не была она такой редкостной стервой, была бы просто богиней. И вот, он скользит языком по её шее, по плечу.

Француз что-то снова тыкнул пальцем, кивает.

Егор едва стаскивает с себя брюки, а она, изгибаясь, оттягивает широкую резинку его трусов и совсем с ненаигранной жадностью облизывает то, что полагается; ощущение, что этого она жаждала этого момента всю свою жизнь. Вот, это талант! Рыжая мадам косится в камеру, вижу её стервозный и слегка посмеивающийся взгляд. Брюки на полу, трусы там же. Оператор снимает то, как скатывается с кровати цветастый шелковый халат. Эффектно, не думал, что столь прозаичные, обыденные нюансы, в кадре выглядят так эффектно. Команда кучерявого, Егор переворачивает её лицом вниз, подгибает под себя, направив и… Звучно, со шлепком начинается действо.

Режиссёр, чуть не хлопает в ладоши, ухмыляется, улыбается, умиляется. Ещё несколько минут и они замерли, чтобы оператор сменил ракурс и обошёл их с другой стороны.

Мы видим в монитор, как Егор повторяет свои действия чётко, ровно, ритмичными и однотипными движениями, словно отрепетированными.

– Никита, проведи от лица и до носок, – говорит Стен, наклоняясь к микрофону. Откуда он взялся? Он же ушёл. – Носки крупным. – Оператор кивает.

– Супер, – поднимает большой палец кучерявый. Всем понравились носки.

– Это, как штрих, что секс так… по-быстрому. – Комментирует Стен, наклонив голову, заглядывая в монитор. – Действительность современной жизни. И ещё, Мартин объясни Оливеру, что не нужно орать на всю студию «стоп», у оператора блютус наушник, а микрофон – вот здесь. – Ткнул он пальцем. – Возле ноутбука.

Мартин повиновался чуть покраснев, а кучерявый поддёрнув бровями, поёжился в кресле.

Ребятки «веселились» минут так тридцать. Рыжая была в восторге судя по её звучным вскрикам. Эмоции хлестали через край. Всё закончилось на её лицо, она улыбалась, демонстрируя всё это в камеру размазывая кончиками пальцев и напоследок подмигнула.

– Вот же стерва, – шепнула Василина. Что означало, «Добро пожаловать в партию против рыжей» мелькнуло в голове, озвучивать не стал. Это обычное социальное правило: «Всегда проще дружить против кого-то, чем быть друзьями просто так». А потом многие уже дружили «против» рыжей из-за её вздорного характера.

А, мы с Василиной были уязвлены в наш первый рабочий день этого порно лагере. Может, поэтому в памяти так прочно и отчётливо сохранился тот первый день? А возможно, потому что он был первым и всё казалось необычным. Это после мы уже свыклись со всем этим.

Первый же день остался у меня в памяти именно таким. Хотя событий после этого было много и многие были куда ярче, но всё же день моего фиаско и чужой победы преследовали меня ещё долго, заставляя думать, делать, терпеть, молчать, учится, повиноваться, соглашаться, улыбаться и кивать.

Кстати, Ольга тогда добавила ещё одного человека в партию «против рыжей». Когда оператор водил камерой снимая со всех фронтов её довольное лицо, увенчанное улыбкой, сверкающими глазами и с каким удовольствием она размазывала семенную жидкость по лицу. Казалось, это лучшее событие в её жизни. Но как только француз, крикнул:

– Стоп.

Она тут же начала махать руками, словно ей плеснули кипятка на лицо. Никто не понимал, что случилось, пока оператор не протянул ей полотенце, и дамочка, раздувая ноздри с брезгливым видом, вытерла с лица всё то, что ещё мгновение назад демонстрировала с такой радостью растирая по своему лицу, кончиками пальцев. Егор взметнул брови, и обмотавшись полотенцем устремился вниз.

– Тоже мне принцесса, – шепнул кто-то за спиной, но Егор промолчал, сохраняя молчаливый и безэмоциональный вид.

Рыжая во всём была такая. Слишком уж демонстрировала эмоции, переигрывая во всём, от самолюбования в зеркале до стонов в кадре. Многие невзлюбили эту персону с самого первого дня, когда вечером она вдруг затеяла пионерские игры.

«Будем знакомиться» – заявила она тогда. «Каждый назовёт своё имя и фрукт на первую букву». Кто-то шмыгнул смешком, кто-то засмеялся в голос, но эмоции улеглись, и она как ни в чём не, бывало, продолжила в эти игрища. Всё нехотя, но поддержали этот абсурд и всё бы ничего, пока Сергей, не понимая, что от него хотят, то ли упустил инструкцию про «фрукты» подхватил свою очередь сочетанием слов имя плюс что-нибудь сожрать, изрёк: «Сергей – сало». Ну, то есть Наталья – нектарин, Мария – маракуя, Коля – кокос, что кстати, тоже вызвало смех, Роман остался редиской, потому что ничего на «р» из фруктов не было, Ольга – облепиха и Сергей – сало.

Терраса взорвалась смехом, словно небо в праздник фейерверком.

«Добро пожаловать»

Вообще, хватало весёлых моментом, например, когда мы нашли, подземную спортплощадку. Ведь замкнутое пространство, пусть даже просторное ещё и с собственной террасой, но всё же давит. Вот и гонимые этим давлением, а также скукой, от нечего делать изучали все возможные уголки нашего микромира внутри бетонных стен. Особенно когда пять человек внутри студии на съёмках, оставшиеся десять бродят снаружи, изнывая от безделья, начинают заглядывать за каждый сорняк, доску или тем более дверь. Вот, так заглянув за дверь с облупившейся коричневой краской, что притаилась в бойлерной сразу за корзиной для мешков с грязной одеждой, обнаружили лестницу. Узкая дощатая лестница, зажатая белыми, крашеными стенами, уводила глубоко в темноту, словно вела в недра земли. Такие объекты обычно в фильмах ужасов или детективных историях.

Примерно неделю никто не решался спуститься по дощатой лестнице, но Егор, подгоняемый пресловутым «слабо» из уст рыжей стервы, собрался и всё же рискнул.

Прихватив на пару с собой заодно и студента, поскрипывая ступенями, парни исчезли в темноте круто спускавшейся в подвал лестницы, повозившись с ключами, всё же подобрали походящий, именно тот, что отмыкал дверь. Оная скрипнула, поглотив мужские затылки в темноту. Что-то изредка позвякивало и скрежетало. Длилось это не дольше минут десяти, но казалось, прошла целая вечность молчаливого ожидания. Оставшиеся на улице переглядывались, не решаясь даже перешёптываться, пытаясь услышать хоть какие-то звуки.

– Иди спустись, – рыжая толкнула меня под локоть. – Что не мужик?

– Там и так двое. Или ты думаешь, их там прикончили призраки предыдущих порно актёров?

Василин захихикала, Машка закатила глаза отойдя, прикурила сигарету.

– Иди! – Злобная фурия подпихивала меня к лестнице.

«Лучше уж с призраками, чем с ней», пыхнул недовольством, и деревянные ступеньки заскрипели, под ногами. Чем, глубже я спускался, тем меньше было света и всё устойчивей запах сырости и плесени. Массивная дверь, обитая пошарпанным коричневым кож замом, скрипнула, и полоска тусклого света скользнула к ногам. Озираясь в приоткрытое пространство, чуть не рассмеялся.

Егор и студент, застыли, озираясь. Оба не заговариваясь приложили указательные пальцы к губам, Егор замах рукой предлагал войти.

– Рыжая совсем обезумела, она думает, здесь замурованы тела предыдущих актёров.

– И продюсеры по ночам пьют их кровь. – Студент разминал руку штангой.

– А по утрам из их остатков готовят нам обед. – Подхватил Егор, они едва сдерживали смех. Всё это их явно забавляло.

В подземелье оказалась лишь покрытая внушительным слоем пыли комната со спортивным оборудованием, этакая домашняя фитнес студия, пара тренажёров, несколько гирь, штанга и что-то скорее из орудия пыток в виде каких-то ремней, мешков и прочего.

Пока мы обстоятельно разглядывали свою находку, ступени снова заскрипели, парни переглянулись, и подмигнув, студент одним бесшумным движением, ловко выключил свет. Я замер, оказавшись полностью покрытый непроглядной темнотой. Дверь скрипнула, и тусклая полоска света вползла на бетонный пол, дверь ещё раз скрипнула и полоска дневного света чуть расширившись, остановилась.

– Парни, ау! – Это был голос той самой рыжеволосой стервы. Теперь азарт пришёл и ко мне.

Дверь ещё скрипнула, расширив полоску, которая едва дотянулась до соседей стены, мы все трое, молчим. За дверью зашуршал шепоток и дверь поскрипывая снова впускает отсветы, уже шире и настойчивей. И ещё. Вот уже почти осталось ещё чуть-чуть, и они могут войт. Тут я не выдержал и завыл, имитируя волка. Кто-то из парней загремел железом, а студент громко закричал и нас оглушил женский визг, грохот, несколько нецензурных фраз и скрип деревянных ступеней.

Мужской басистый смех поглотил тёмное пространство. Поддавшись общему веселью, я разразился своим раскатистым смехом с отзвуками кудахтанья. Мой смех обычно вызывает ещё больший смех и ироничные ухмылки, веселя куда больше, чем повод, из-за которого я начал смеяться. Ну, не умею я, это делать нормально, могу лишь быть сумасшедшим – филином!

– Придурки. – Вопила рыжая. Студент, так же ловко включил свет, как и выключил. Егор распахнул дверь, и мы снова разразились хохотом. Рыжая распласталась на бетонном полу сразу у ступенек, на ней лежали ноги Василины, халат которой задрался почти до груди, обнажив трусы размером с парашют. Маша сидела на ступеньках вверху, прижимая руки к груди.

– Вы сума сошли? – Выпалила она, пыхтя.

Не знаю, как долго мы сотрясались бы в конвульсиях от смеха, но в проёме стали возникать удивлённые и напуганные лица. Позже мы поведали о своей находке, никто не был ни удивлён, ни воодушевлён, но взяв шефство над найденным помещением, вечерами мы стали приводить его в порядок. Так, спустя две недели пребывания в нашем замкнутом мире порноиндустрии мы приросли собственным залом и первым законным выходным.

Конечно, нас не содержали там, как заключённых и кандалы не надевали, но в самый первый день, когда мы собрались в холле на всём уже знакомом кожаном диване, который каждый опробовал по отдельности, а теперь ещё незнакомые лица смотрели друг на друга, примеряя совместное сосуществование. Вот тогда один из ключевых моментов было, что двери на выход закрываются на две недели. Мы, думаю, все были немного смущены и напуганы. Стен нехотя начал что-то говорить:

– Испытательный срок две недели, проживание на территории студии, без шанса выйти, если у кого-то остались дела вне этих стен, есть время решить их до вечера, – все молчали, никто не шелохнулся. – Если в течение двух недель…

– Вы сказали испытательный срок. Кого-то могут убрать? – Наташка тогда явно нервничала.

– Убрать? Пожалуй, нет. Сфера не криминальная, но контракт может быть расторгнут до окончания срока.

Ещё отчётливо помню, как рыжая фыркнула насчёт контракта и что смысла в нём нет, что-то в этом духе, но тогда я мысленно поблагодарил её за это, а вслух ничего не сказал.

– Да, контракты будут, не более чем регламент между актёром и студией. – Он как-то странно подёрнул плечами, словно и сам этого не хотел. – Правила, распорядок, права и обязанности.

Хмыкнул он, многие повторили, я тоже.

– Всё равно мы ничего не докажем.

– Докажете что? – Впился в неё взглядом.

– Если захотят уволить.

– Контракт работает скорее в обратную сторону, – он отложил папку на стол. – Там прописаны ваши обязанности и что вам гарантировано за это. Никто и никого специально убирать не собирается, тогда бы не было смысла вас нанимать. Первое, нарушение распорядка, вышел, ушёл без разрешения за пределы или не явился на съёмку, штраф, увольнение. Саботаж туда же.

– А если кого-то что-то не устроит? – Рыжая выпятила хищное лицо.

– Если, кого-то что-то не устраивает, дверь всё ещё открыта! – Стен впился взглядом в её физиономию. – Поверьте, после двухнедельного кастинга у нас ещё есть резерв на полную замену… Всех!

Этой фразы хватило, чтобы вопросов больше не было ни у кого. Хотя нет, Паша спросил про сумму, Стен просто пронзил его взглядом, если бы меня полосонули таким взглядом, я бы выпрыгнул на улицу сквозь заколоченное окно.

– Чуть позже приедут продюсеры и всё будем обсуждать индивидуально с каждым. Повторяю, что условия у каждого будут свои и в договоре есть пункт о неразглашении финансовых соглашений между компанией и сотрудником. Разглашение приравнивается к фразе, спасибо я ухожу без расчёта, прямо сейчас.

И вообще Стен, тогда сказал такую интересную фразу, что я записал её в заметках телефона: «о деньгах лучше говорить размыто, а лучше не говорить вообще, ведь зависть разъедает похлеще серной кислоты».

– Любопытство ещё сильней. – Выпалила Оксанка и нервный смех отпрыгивал от сомкнутых губ присутствующих.

– Хорошая ремарка, – улыбнулся Стен. – Но лучше обуздать любопытство и думать о том, что каждый из вас может заработать больше коллег, чем больше съёмок и их сложность, тем выше гонорар.

Директор тогда был мне очень симпатичен, ну, то есть я испытывал к нему какие-то доверительные чувства, возможно, из-за тех одолженных мне на кастинге пятидесяти евро, то ли, потому что хотел, чтобы, и я вот так мог на каждую реплику отвечать мгновенно и так же остроумно, как он.

Но он не привлекает меня как сексуальный партнёр. Я не гей. У меня никогда не было контактов с мужчинами. Был групповой секс, но мы друг друга даже не касались. Но вот Стен был мне симпатичен, оно не настолько. Тогда ещё не было сплетен про них со студентом. Кстати, студент меня тогда и вовсе раздражал. В тот самый первый день, пока всё, присмирев, сидели и копошились в своих телефонах, кто играл, кто в интернете, Ромка, развалившись на подлокотнике с книгой в руках, делал вид, что всё происходящее его вовсе не касается.

Он только дал о себе знать, когда Стен представил Сергея:

– Сергей, администратор нашей компании, по всем бытовым вопросам обращайтесь к нему!

– А к тебе по каким вопросам? – Нарочно растягивая слова, проговорил студент, подняв глаза от раскрытой книги. – Обращаться!

– Ко мне? – Стен вздёрнул брови. – Надеюсь, причин обращаться не будет. – Жёстко отпарировал директор, но словно поправив лицо на равнодушную эмоцию, выдавил из себя. – Возможно, по вопросам касаемо съёмочного процесса и проблем, связанных с ними.

– И, если не встанет на съёмках к тебе обращаться? – Это сейчас я понимаю его юмор, тогда он казался мне явным отморозком.

– На кастинге у вас не было подобных проблем, но, если, возникнут-то, это уж явная проф. непригодность, – ухмыльнулся Стен.

– Проблем нет, – студент даже в такие моменты не тушуется, а всегда может ответить, хотя и не очень уместно, но всё же. – Зависит от интенсивности и востребованности.

– В том случае, если вы решите усердно работать на износ, специально для вас приобрету специализированные медикаменты. Есть какие-то предпочтения в силденафилах⁷?

Все умолкли. Я был в недоумении, полагаю и не только я, задался вопросом: что это?

– Резинка от денег сойдёт! – Выпалил студент, рассмешив почти всех без исключения.

– В первом же конверте с вашим гонораром, Роман, купюры будут с резинкой. Надеюсь, цвет не принципиален.

– А тебя, как зовут? – Выпалил он, опять же в стиле «а ну, эй ты».

– Стен, – прохрипел за его спиной Сергей. Сам же, Стен, стоял, вперившись взглядом в студента, лишь проронив:

– На «ты» мы не переходили. – Студент отложил книгу, готовый продолжить этот словесный батл, взгляд заблестел, как у шахматиста, перед которым расставили шахматные фигуры на исходную. – Звать меня, вам нет необходимости. Есть администратор, есть режиссёр, вечером познакомитесь с продюсерами. О силденафилах вопрос обсудили, резинка для денег при слабой потенции будет. На это, собственно, всё. Есть ещё у кого-то вопросы?

– Их много? – Спросила рыжая.

– Силденафилов много, продюсеров несколько. – Стен выдавил улыбку, демонстрируя раздражение, Сергей шкодливо подхихикнул, остальные промолчали. – Если вопросы исчерпаны, располагайтесь. Прямо за дверью выход на террасу, курить можно только за углом здания. На кухне кофе, чай, снейки. Добро пожаловать!

На этом двери сомкнулись, стерев мысли о том, чтобы отказаться. Стен кивнул Сергею, и они скрылись в дверном проёме, словно их поглотило здание. Тогда воображение рисовало какую-то сложную систему лабиринтов из коридоров, мы все сидели и ожидали, переглядывались, говорить никому не хотелось. Я был уверен, что студента сегодня же «попросят» покинуть студию, если не сразу, то вечером. Но этого не произошло. А теперь они и вовсе спят вместе. Может, это тогда они специально разыграли интермедию перед нами, чтобы никто их не заподозрил?

Вспоминаю себя в тот, момент и ощущаю, как щёки зарделись от смущения. Мне хотелось раствориться в воздухе и просто не быть, но я терпел. Думал о деньгах, припоминал о том, что даже вернуться домой не на что, и терпел. Терпели мы всё. Я ощущал себя инородным телом сред них, думал о том, что вот они-то, вокруг явно профи, а я вот…

«Первый стресс»

Сейчас тот период, лишь давнее воспоминание, что когда-то был и промчался быстрым вихрем сумбурных и колоритных событий, тогда он был мучительно долгим и тягучим словно нагретый сахар. Многое ведь тогда произошло и, казалось, это таким важным и существенным, а сейчас это лишь фрагменты, никому не нужные, что даже воспоминания размыты. Неудачный старт, это тот самый первый с Василиной, чуть более удачный, когда её подменили красоткой Настей, потом более успешная в паре с Машей. Тогда мы изображали начальника и секретаря. Это, когда я принял заветные таблетки и потом эрекция была ещё несколько часов. Особенно мучительно было, когда очень захотелось в туалет. Пришлось осквернить душ. Ах, ещё странная съёмка, когда мы отыгрывали свингер клуб, и я обменял Машу на Оксану. Сейчас это так смешно. Я даже ухмыльнулся, и губа кольнула болью растерзанной ткани изнутри, по-видимому, от удара. Что ещё было в те две недели? Да, ещё была имитация клубной атмосферы, где мы устроили повально пьяную оргию. Неужели люди это смотрят? Наверное, смотрят. А мы тогда отрывались. Алкоголь был настоящим, атмосфера действительно тусовочной, и мы заполняли сценарные пробелы своей бурной инициативой. Зато после той съёмки мы уже общались между собой куда легче, больше и по-дружески, словно прошли студенческое крещение. К концу двух недель даже свыклись с отведённой ролью, бытовыми неудобствами, когда один туалет на пятерых, а в ду́ше постоянная сырость. Думаю, не только я использовал его не совсем по назначению.

Роковая суббота наступила быстро, хотя время тянулось порой долго, особенно первые дни. Внутри закралось волнение, и я даже был убеждён, что меня точно попросят сегодня уйти, закрыв за собой дверь. В принципе, как и напарница по моим неудачам, мадмуазель Василина. Я даже на всякий случай я разложил вещи удобными стопками, чтобы легче и быстрее было собрать вещи. Их было и так немного, но, если сегодня отправят навсегда за дверь, лучше собраться как можно быстрее.

В холле уже сидели Маша, Оксана, Рыжая и Паша. За это время многие из нас приросли новыми знакомствами, опытом и даже прозвищами. Ромку – уже все звали студент, это повелось с первого дня и останется за ним для нас навсегда. Павел же стал Ферби, за большие глаза, которые он часто закатывал. Как-то ожидая его на площадке, Настя недовольно пыхнула фразой: «да, где этот Ферби», вот он и стал теперь Ферби. Оксана – стал мисс позитив, так и говорили: «а где наша мисс позитив?», саму Настю, что, облагородила, многих из нас собственными прозвищами, прозвали – «давай покурим», она же наградила Василису, липкой фразой «женщина с косой», а меня никак иначе – босоногий мальчик. Это из-за того самого первого раза, когда Стен отчитал меня про отсутствие носок.

Вот они рубежи. Первый, когда мы все собрались в первый день и ожидали продюсеров уткнувшись, кто в смартфон, кто в журнал, кто в книгу и второй, когда мы ждали ответ на вопрос: «выкинут меня или нет». Сидим ждём, перебрасываемся шутками с парнями, Оксанка поддерживает наши пошлые шутки. Кто-то изучает карты Вены, кто-то штудирует сайты развлечений в городе, и тут все вздрогнули, появился Стен. На второй встрече продюсеров не было. Мы познакомились на первой. Да, на первой.

Особо не помню, о чём мы тогда говорили. Из продюсеров был только один, тот, которого прозвали Серб. Что он говорил? Что-то про съёмочный процесс, про ожидания. Про порядок, распорядок, про возможности и запреты.

– Испытательный срок две недели, – Выдавил мужчина со скуластым лицом. В его голосе был слышен акцент, особенно на окончаниях фраз. – На это время гарантируем тысячу евро, далее, если проявишь себя и мы продолжим сотрудничество, каждая неделя гарантировано пятьсот евро, плюс за каждую съёмку сорок евро. Предупреждаю сразу, всё индивидуально и это твои условия. Они могут меняться в большую сторону, но это зависит от твоих талантов.

– Николай, индивидуально это значит с другими вы не обсуждаете свои финансовые условия. – Стен взял чашку явно гораздо крупнее, чем блюдце.

– Устраивает? – Буркнул продюсер, не сводящий взгляд с громадной чашки на малюсеньком кофейном блюдце.

– Да, вполне.

– Вот что происходит, когда имеешь дело с дебилами. – Ухмыльнулся Стен, и мы оба с продюсером опешили от такого резюме. – Это я про обслуживание. – Он демонстративно отставил блюдце в сторону.

– Ты по девочкам или би? – Взгляд продюсера взметнулся от блюдца прямо в глаза.

– Только по девочкам. – Ком застрял в горле. Опять этот вопрос.

– Первый гонорар сразу по окончании испытательного срока, остальное в начала каждой неделе. – Стен проговорил, склоняясь над чашкой кофе.

– В начале недели? – Повторил абсолютно не задумываясь.

– Да, в начале недели, это чтобы выходные не были слишком бурными.

Кивнул.

– Есть вопросы?

Ещё раз молча потряс головой. Мне кивнули на проём слева и пока я сгребал свой скраб, мы замешкались в дверях со Стеном, который прямо в белых носках и с кружкой в руках куда-то устремился.

Выйдя на террасу, я выдохнул. Оставалось спокойно ждать, выдохнув волнение. Последним вышел Студент, за ним на террасу вышли Стен и продюсер. Последний пожелал удачи, закончив фразой: «завтра увидимся», ушёл. Оставив повисшее молчание с шумом чьих-то вздохов.

– Думаю, что все уже приняли решение, раз пришли сегодня сюда, обойдёмся без лишних преамбул, дальше по фактам. – Голос директора зазвенел в замкнутом пространстве. – Вся эта территория, включая прилегающую студию, и является вашим местом обитания. Повторяю, о том, что первые две недели выход за её территорию не допустим категорически и будет считаться нарушением контракта. То есть, ни по каким причинам за пределы никто не выходит, а если и, выходит, то насовсем. Может есть все же желающие?

Молчание было тягостным и долгим.

– Хорошо! Все остаются. – Выдохнул директор. – Состав без изменения, так что теперь экскурсия по местам обитания. И так… Вы уже были в холле входной зоны. В случаях необходимости мы будем собираться именно там. Случаи сбора? – Он жонглировал словами несколько раз. – Случаи могут разные, надеюсь, не будет проблемных. У меня за спиной вход в холл для ожидания. Диван и телевизор в вашем распоряжении. Иногда, нам понадобится данный сектор для съёмок, но это обсудим потом. Тот проём слева, это выход на кухню, между ними дверь в жилой отсек.

Все заёрзали.

– Кухня! – Проговорил он очень громко и чётко. – Помещение весьма небольшое, прошу не собираться там более двух-трёх человека. Слишком уж маленькое пространство. И убедительно прошу решать самостоятельно вопросы с посудой. Ну, глупо ещё составлять график на загрузку посуды в посудомоечную машину. Ещё момент, по всем бытовым вопросом вам поможет наш администратор Сергей. Да, Сергей?

Сергей лишь закивал, не находя слов.

– Если вижу на кухне грязную посуду, выбрасываю без обсуждений чья, кто, почему. Запас посуды исчерпаем, так что можем перейти к тому, что есть будете руками из пенопластовых контейнеров. Предупреждаю сразу, ваш комфорт в ваших руках. Мне безразлично, если вы останетесь без посуды и будете есть руками. Надеюсь на ваше здравомыслие и что вы будете, сами решать эти вопросы. – Представить себе то, что в порно студии будут так щепетильно обсуждать вопросы грязной посуды… но вот, так получилось. – Так как бы поделикатней. Думаю, что могут возникнуть брезгливые ощущения, поэтому каждый может выбрать себе набор посуды и как-то его пометить, или куда-то убрать, но можно что-то придумать. Что касается, ещё быта… Спасибо. – Сергей принёс ему очередную чашку с кофе, к слову, о кофе, Стен пил его очень много, как, впрочем, и все мы после того, как освоили кофе машину. – Полотенце, постельное бельё и средства гигиены есть для всех, но можно и выдать каждому, чтобы не возникало перекосов, что кто-то использовал много, а кому-то не хватило. Как считаете?

– Каждому. – зазвучали голоса впервые за всё это время и преимущественно были женскими.

– Ну, и в обязательном порядке, каждому сто́ит выбрать кровать.

Все упорно молчали, его вид становился всё более удивлённым или каким-то отрешённым.

– Женская спальня справа, мужская слева. Размещаемся. Ах, ещё… На кухне лежат буклеты из соседнего кофе, оттуда каждое утро доставляют завтрак, – и в этот момент саркастичная улыбка проскользнула на его губах, Сергей заулыбался в ответ. По этим ухмылкам делаю вывод, скорее всего, еда не очень… – Посмотрите меню, завтра следующим утром будет доставлен в девять. На этом, собственно, всё. Это всё, что касается бытовых вопросов.

Все пребывали в нерешительности, я вот думал о том, чтобы кто-нибудь первый встал.

– Прямо Хогвартс, – пошутил Павел, шутил он постоянно и не всегда удачно.

Директор вымучено улыбнулся:

– Ну, что ж Гарри Поттер, начинай обустраиваться. Через час собираемся на террасе, если снова не пойдёт дождь.

Помню, то своё первое ощущение, что-то между пионерским лагерем и армией. Быт, как в лагере, возраст, как в армии. «Порно стройбат» – кто-то пошутил, возможно это опять был Пашка.

– Я, Коля! – Представился тому, кто занял соседнюю кровать.

– Егор, – он тогда мне показался прямо звёздным чуваком. Накаченный, модно подстриженный, правильно подстрижена борода и усы. Красавец – мужик.

Дальше были Павел, которого первое время прозвали Гарри Поттер, но на одной из съёмок он опаздывал, а Настя возмущалась: «где этот Ферби, он что глаза закапывает?», с той поры он стал Ферби. Ещё Валентин, Студент, выбравший верхнюю кровать, над моей. Тогда он произвёл на меня весьма неприятное.

В арсенале у каждого было по тумбочке, старые, страшные деревянные тумбочки. И вдоль стены шкаф. Душевая комната одна на всех, я быстро пересчитал нас. Всё делим на пятерых. И унитаз тоже.

Как и было оговорено, я пошёл выбирать посуду. Всё было почти одинаковым, только кружки были из мультфильма про angry birds. Я выбрал с красной птичкой, взял пару тарелок, не поняв, что с ними делать, покрутил в руках и поставил обратно в шкафчик.

Вещей с собой особо не было и вернувшись в комнату просто залип с газетой, рассматривая картинки, так как она была на немецком языке. Все были заняты обустройством и распаковыванием вещей. Один паренёк, тот, что Валентин, своими девайсами занял все розетки, а их было три на всю комнату. Затем достал книгу и завалился прямо в обуви.

Мы сидели в каком-то затянувшемся ожидании. Комната казалась тёмной, сырой и холодной. Что-то в ней было неуютного, казарменного. Сидели молча, каждый в своём мирке, книга, телефон, планшет, в моём случае утренняя бесплатная газета с картинками. Пришёл Стен со стопкой постельного белья.

– Вас вроде пять? – Нахмурил, он брови.

– Да. – Вырвалось у меня, ведь я уже подсчитал нас, размышляя о занятости туалетной комнаты.

– Администратору сегодня, не здоровится, впрочем, как и всегда, так что укомплектовываемся самостоятельно.

Он протягивал упаковки с постельным бельём.

– А че мне голубое? – Возмутился студент. Стен как-то странно посмотрел на упаковку в руках, пожал плечами:

– Можешь взять серое? Вот только цвет больше похож на грязный. Так, что этот комплект можно будет не менять. – Монотонно без юмора ответил директор, крутя упаковку белья в руках. – А можешь с кем-то из девушек поменяться на ярко-жёлтое с ромашками. На него тоже ажиотажа не было.

– Хорошо, пусть будет голубое, – блеснул Роман белоснежными зубами, проявив ямочки на слегка небритых щеках.

– Так держим ещё, – он протянул зубные щётки увесистой стопкой.

– Голубая есть? А то, не дай бог, жёлтая с ромашками достанется. – Вот уж кто умел пошутить так это студент. Из-за него смех взрывал пространство с завидной регулярностью. И в тот раз мы также оглушили маленькую комнату мужским басистым смехом.

– Держи. Ещё гель для душа. Голубого нет, даже не открывай рот. Сами решите пользоваться каждый своим или просто один на всех в душе́, остальные уберёте в шкаф. Вот, это точно тебе, персонально. – Стен вручил ему жёлтый флакон геля для душа, а в центре была большая ромашка. Смех прозвучал почти артиллерийским расстрелом ещё раз – Вот, ещё пена для бритья, зубная паста. Что ещё забыл?

– Туалетная бумага. – Валентин. Самый тихий и малоприметный парень с грустными глазами. Первое время у меня было жутковатое ощущение от этого парня, его словно удерживали здесь в плену, против воли. Он был настолько тихий и незаметный, что первое время, читая список участников, кто-нибудь да переспрашивал: «Валентин, это кто?».

– Туалетная бумага в нижнем шкафу на кухне, возьми сразу упаковку. Мало ли у какого, какая реакция на новых людей, еду и вообще на всё это… – Юмора в голосе Стена не ощущалось, поэтому никто не смеялся. Одно из качеств нашего директора, он шутит с таким серьёзным видом так, что непонятно шутка это или нет.

– Туалет один? – Этот вопрос не давал мне покоя.

– У вас один, у девочек тоже свой, ещё хорошо оборудованная ванная комната в студии, но она единственная с биде, полагаю, когда дамы узна́ют об этом, то прочно оккупируют её. Ещё есть один возле кухни, рядом с прачечной, но дверь со стороны улицы, и там нет душа.

– На улице? Вот это комфорт. – Это уже потом мы поняли, что студент прямо из кожи вон лез, чтобы позлить Стена, тогда мы думали, что у него просто рот никогда не закрывается.

– Да, есть оборудованный туалет с внутренней стороны террасы.

Раздавая предметы из объёмного пакета, словно дед-мороз летом, завершив одаривать бытовой «радостью», нахмурил брови.

– Ещё что-нибудь? Ах да, пойдёмте кто-нибудь со мной за одеялами и подушками.

– Конечно, я, – ринулся студент с ироничным возгласом.

– Только не ты! Может кто-то другой? – Стен скорчил гримасу, но все воспринимали это как игру. И похихикивая, никто не сделал даже намёка на движение. – Хорошо, пошли, студент! Будешь сегодня старостой Хогвартс. И Гарри Поттера прихвати с собой, заодно девушкам поможете.

Через час мы сидели на улице под австрийским хмурым небом и смотрели друг на друга.

– Ну, что будем привыкать к друг другу, начнём вот с чего, – говорил Стен. – Закажем ужин. Говорят, процесс еды сближает, а вам предстоит сближение куда ближе, чем еда.

– Я бы хотела начать с имён. – Улыбалась рыжая, с улыбкой гоблина из фильма про «Человек-паук».

– Для вас это важно? – Стен подавлял улыбку.

– Вообще, то да!

– Хорошо, – он пожал плечами под всё общее молчание.

– Предлагаю интерактив, первый называет своё имя и какой-нибудь фрукт, или овощ на первую букву своего имени. Затем второй повторяет то, что сказал первый, и добавляет своё имя, и то же самое. Начнём с… лева. – Мне захотелось её убить.

– Кто-нибудь против? – Стен окинул всех недоумённым взглядом. Многие пожали плечами, кто-то равнодушно промолчал. – Что ж, никто не против.

Рыжая зыркнула на меня.

– Николай.

– И? – Мяукнула она, блеснув глазами.

– Нектарин, – вдруг припомнил фрукт, почти выдавив.

– Николай, нектарин, Мария, мандарин.

– Николай, нектарин, Мария, мандарин, Анастасия, ананас.

– Николай, нектарин, Мария, мандарин, Анастасия, ананас, Павел, папайя.

– Сергей. – Ответил наш администратор и пахнуло алкоголем.

– Теперь съедобное на «С». – Сказала рыжая.

– Сало. – Ответил Сергей и все рассмеялись от души.

– Фрукт или овощ. – Повторяла она, не скрывая раздражение.

Сергей долго размышлял, погружаясь куда-то глазами, затем пожала плечами.

– Реально Слива. – Засмеялся Стен.

Минут за тридцать мы преодолели соединение имён с фруктами. Пробурчали кто, беседуя с соседом по столу, кто просто отмолчался, привезли ужин. Коробки из жёлтого пенопласта стопками выставлялись на стол возле двери на террасе. От их количества мы опешили, это было словно ограбление продуктового склада, но в итоге ничего почти не осталось, зато была дюжина довольных и уставших лиц.

Рядом со мной, уже сидел Сергей, который начал откровенничать:

– Режиссёр француз, оказывается тот ещё алкаш. – Ухмылялся Сергей, от которого уже веяло устойчивым запахом виски.

– Реально француз, или это так… прозвище? – Зарделась Ольга, полируя свои знаменитые пурпурного цвета ногти.

– Да, француз, ни слова по-русски не понимает. Только тебе ловить нечего, – усмехнулся администратор, – он это… не по девочкам.

– Я просто спросила. – Дёрнула она недовольно плечом.

– Секса и без него будет достаточно, – смеялась Настя. Я оценил красоту этой блондинки с отрешённым взглядом, пухлыми губами под ярко-алой помадой и идеально белоснежными зубами. Несколько раз ловил себя на мыслях, глядя на эту красотку, что, встретив её на улице, я бы не решился подойти. Не её уровень. Но здесь и сейчас, понимаю, что это только видимость. Она такая же, как и все мы. Не развлекаться же она сюда пришла.

«Первые дни»

В восемь уже было темно, накрапывал дождь мелкими пронзительными каплями. Всё, скучая, разбрелись по дому.

В холле сидело несколько человек на экране музыкальный канал, кто-то просто ковырялся в телефоне.

В спальне окна выходи́ли куда-то во двор, но были заколочены ромбовидными мелкими решётками, где-то рядом слышался бурчание голосов и повеяло лёгким привкусом гашиша, или как, обычно его называю «косячок». Было скучно и очень хотелось скорее уснуть.

Уснул быстро, только пару раз проснулся от хлопка двери или шума воды в туалете и вот полночь, а сна ни в одном глазу. Сколько бы ни пытался, уснуть получилось лишь под утро.

Которое было сумрачное, хмурая погода слегка проблёскивала солнцем, давая повод, надеется на хорошую погоду, а может и хорошее настроение. Почти всё, что содержало мясо или колбасу, съели, оставив лишь бумажные пустые коробки с жирными пятнами. Удалось ухватить пенопластовый лоток с нарезанными блинами и фруктами. Желудок благодарно урчал, принимая пищу, я был доволен.

Администратор всё снабжал кружками с ароматным терпко пахнущим кофе. Запах кофе практически заполнил всё пространство. После еды хотелось томно развалиться, не шевелясь продолжать вполне комфортный день. В томной неге пребывало большинство, но нас моментально взбодрили хлопки рук.

– Все поели? – Стен старался увидеть каждого, пересчитывая нас по лицам. – Сейчас у нас будет увлекательная экскурсия в святая святых. – На его губах читалась ироничная улыбка. – Это экскурсия в самое сердце порно индустрии на самую новую студию, он подёрнул бровью. А после… вы сможете привести в порядок свои спальни. Клининг будет приходить два раза в неделю, по понедельникам и четвергам. Поэтому ваш комфорт в ваших руках, здесь никого не волнует, а особенно меня, чьи носки и где разбросаны. Всё, что разбросано в холле или в кухне на момент уборки, просто выбрасывается. И помним, чистота посуды, это ваша собственная ответственность. Для того чтобы облегчить вам жизнь, сегодня установят посудомоечную машину. В момент, когда здесь будут сантехники, все будут оставаться в спальнях. Лишних глаз не нужно. Приезжий клининг будет по воскресениям, на это время просьба всех уходить в город.

– А…– кто-то попытался вклиниться.

– За исключением следующего воскресенья. – Продолжал он монотонно. – Вопрос?

– Нет, уже всё. – Василина так грустно поджала руки.

– Что случилось? – Стен наклонил голову, это потом мы поняли, что так он делал, проявляя человеческие качества, тогда это воспринималось. «Что ещё?»

– А как можно купить сигареты?

– Составьте список, кому и чего не хватает и Сало всё организует. А сейчас пойдём на экскурсию.

«Коробка из бетона»

Все поднимались и нехотя плелись другом за другом по коридору. Желания видеть всё это хотелось не более, чем больному быть на экскурсии по больничному блоку перед сложной операцией. Думаешь лишь о том, что предстоит, а не о том, как здесь всё хорошо устроено.

Будучи последним, ощущал холод спиной, чем глубже в здание, тем холоднее сквозняк. Клац-клац, звякнул ключ несколькими оборотами, и металлическая дверь, крашенная в белый цвет без шумно поползла в сторону, отворяя границы, между жизнью и работой, между просто быть в пространстве и похотливыми стонами, потом и обильным выделением слюны.

– Проходим. – Подгонял Сергей, собирающий нас словно пастух своё стадо овечек в загон. Пашка так и пошутил: «ну, что барашки, пришли на стрижку».

– Так, ты не Гарри Поттер, а пушистый нестриженый барашек. – Ответил Стен, и все разразились истеричным звонким смехом.

Студия оказалась громадным зданием этажа так три без перекрытий. Всё это выглядело так, словно ты идёшь по обычной обшарпанной квартире с уличной террасой, уходя по извилистому коридору с низким потолком, максимум два с половиной метра, утыкаешь небольшую только что выкрашенную в светлый цвет проржавевшую дверь, переступаешь порог и погружаешься в иной мир. Высокий ангар с идеально выкрашенными белоснежными стенами, напоминающий кукольный домик из белого картона.

Этот авиа-ангар разделён на отсеки. Справа была имитация комнаты с камином и стенами из кирпичной кладки, чуть ли не гостиная средневекового дворца.

– Какой постмодерн, – пыхнула за спиной рыжая. Мысленно примерил её обнажённой возле камина, вполне ничего себе. Кстати, тогда Ольга показалась мне почти эталонной красоткой, но это было до её саркастичных шуток в мой адрес, которые в принципе и закрасили люксовый образ красотки в неприятную дамочку, прикасаться к которой было сродни испытанию.

Рядом с камином была лестница. Обычная дощатая лестница с красивыми узорчатыми перилами, которые уводили на вверх к наращённому постаменту. Первая мысль о том, как же это похоже на деревенский балкон, но это оказалось куда сложнее, чем деревенский балкон.

– Мансарда. – Пропыхтел Сергей с жалким видом, то ли напуганного, то ли испускающего дух и это его последние мгновения, от одного его взгляда хотелось предложить помощи.

На этой само́й мансарде было оборудовано подобие комнаты, эдакая пошловатая спальня. Одну стену заменила бревенчатая перегородка вместо игривых завитков перил. Всю мансарду занимала кровать, застеленная жёлтым бельём и свисающим балдахином фиолетового цвета из ткани со стеклянным блеском, что усиливало переливы фиолетового, придавая желания сорвать эту жуткую пошлость.

– Это для экранизации Ромео и Джульетта? – Съязвил снова Павел и рядом стоя́щие закудахтали нервными отголосками смеха, я не оценил шутки, но рассмеялся за компанию, по инерции.

– Вполне возможно. – Улыбнулся Стен. – А рядом с камином сцены няни Джульетты с наставником Ромео.

Все стали переглядываться, в недоумении это шутка и нужно смеяться или он зло парирует ему.

– Идёмте дальше. – Скомандовал директор.

Следующим объектом стал длинный кожаный диван вдоль окна, но окно было фальшивым, а стекала в рамах, были не приглядно чёрные, ещё раз напоминающие о том, что мы где-то в бетонной коробке, запертые словно батальон добровольно подопытных.

– Красивая панорама? – Спросил Стен, и все дружно захихикали. – А теперь?

Он щёлкнул маленьким пультом, который был не больше дизайнерской зажигалки, и окна внезапно изменили цвет зияющей пустоты на флюоресцентно – синий, мгновение и мы стоим перед стеклянными небоскрёбами, что-то близкое к представлению мною Нью-Йорка.

– Инновационная техника, – улыбнулся директор. – Можем менять вариант панорам, от индустриальных городов до диких пляжей и пустынь. Также меняется погода и время суток, к сожалению, меняется лишь их визуализация, а не местонахождение и погода, но это расширяет сценарные возможности.

Он продемонстрировал нам день, вечер, ночь, дождь, грозу и солнце.

– А снег? – Попросил кто-то из парня.

И он продемонстрировал заснеженный город за окном. Настолько натурально, что не видно было даже мелких пикселей.

– Никита, а плёнку наклеили? Ряби не будет?

– Завтра с утра. – Отозвался долговязый парень, возившийся с проводами в углу.

– Знакомьтесь, это наш оператор, Никита. – Указал на парня Стен. – Участь его незавидна, ведь он тот, кому придётся лицезреть всё происходящее.

– Ну, у кого-то менее завидная, придётся всё это делать. – Буркнула Оксана, пожав руки на груди.

– Вас здесь больше десяти и это значит, что у каждого одна съёмка из пяти, а у него каждая. К тому же выделаете, а он смотрит. – Стен улыбнулся и чуть вышел из образа, и блондинка промолчала.

Никита в ответ нервно ухмыльнулся, кивнув, чуть покраснев и продолжил сматывать провода.

– А ещё с оператором лучше дружить, – продолжал с усмешкой щёлкать пультом Стен. – Оператор круче пластического хирурга, ракурсом камеры может как украсить человека, так и изуродовать до неузнаваемости.

– И не только ракурсом, а ещё и светом, – долговязый парень улыбнулся, и все впервые услышали басистый, но ещё юношеский голос.

Пока они с директором перебрасывались «любезностями» и обсуждали блики, рябь и плёнку на мониторах, все как заворожённые следил за происходящим в искусственных окнах, снег на фоне гор и дождь рядом с Эйфелевой башней, жёлтые листья в каком-то парке и зелень леса с щебетанием птиц.

– Звук без шумов. Чувствуешь, что уже эхо нет? – Мы все обернулись на оператора.

– Надеюсь, что с плёнкой всё получится. Жаль потраченных денег. – Усмехнулся директор. – Пойдёмте дальше.

Все были заворожены падающем снегом в мегаполисе, который вернулся снова на окно – дисплей. Настолько натурально сделанным, да ещё и со звуком слегка подвывающего ветра, что, кажется, все забыли о том, что вне стен июнь и мы на первом этаже бетонной коробки посреди Вены, где не были замечены ни мегаполис, ни здания свыше десяти этажей. По крайней мере, здесь в Вене три, где мы были.

– У дивана есть ещё пару опций. – Директор резко обернулся. – Он состоит из нескольких секций, оснащён встроенными колонками и подсветкой, так что будет задействован в романтичных и групповых сценах. В графике будет прописаны зоны, где бут происходить действия, поэтому диван будет в нескольких форматах. Это даст вам шанс заранее обдумать свою роль.

– Напротив, зоны окна имитация клуба или бар, здесь же шест для стриптиза. Шест пока не закреплён, не позволяет высота потолка. – Все как подкоманде подняли головы вверх. – Высота здесь пять с половиной метров, шест рассчитан на три. Возможно, этот вопрос устранят, но пока шест остаётся просто шатающейся трубой, а мы без сцен стриптиза. Алкоголь здесь просто имитация, обычная вода – ухмыльнулся директор и посмотрев в сторону Сергея. Тогда я даже не уловил этого жеста, но позже уже понимал суть. – Так что нет смысла по ночам штурмовать этот бар.

Рыжая цокнула губами, и десять пар глаз устремились на неё.

– Были прецеденты. Кстати, судия на ночь будет запираться. Здесь не будет лишних людей, поэтому уборку делаете вы самостоятельно. Не всё из вас участвуют в съёмке каждый день, поэтому кто не участвует, тот будет убирать. Понимаю людскую сущность и «сучность», поэтому администратор вместе с графиком съёмок будет выдавать график уборки. Убирать должны вечером. – Чётко подчеркну он. С утра всё должно быть готово к съёмкам. Вопросы появились?

Головы затряслись в отрицательном порыве.

– Идём дальше, – он повернулся спиной к дворику Джульетты и её няни, – Это «барокамера». Здесь будут съёмки под моделирование, с фантазийными элементами и фотосъёмка для заставок и сайта. С обратной стороны «барокамеры» установлены рулонные фоны.

– Фантазийными? – Егор явно был впечатлён.

– Да, именно. Например, секс в ракете в пути на луну. Мало ли какие будут идеи. – Усмехнулся директор.

Истеричный приступ смеха снова оглушил студию.

– Надеюсь, это шутка? – Настя смеялась, сдвинув неестественно брови. Как мне потом объяснила Оксана, такое бывает, если переусердствовать с ботоксом.

– Время покажет, шутка ли, – улыбнулся Стен. – Есть идея сделать очень новаторский ход, но это пока в планах. Сейчас всё будет проходить чётко по написанному сценарию режиссёром. Благо для этого особого таланта не требуется.

– Пока по сценарию? А потом?

– На этом всё. Осматривайтесь. – Он умеет, одной только интонацией дать понять, что все разговоры завершены.

Мы молча осматривались, привыкали. Освободившийся от перемотки проводов оператор фотографировал желающих в барокамере и на цветных фонах.

«Бытовуха»

Не зря он так часто говорил нам об уборке, о мере ответственности, о готовности. Со временем это стало для нас очевидным.

Если в студии мы должны были убираться в конце дня, так чтобы к утру она была полностью готова, и всё это было очевидно, что на кухне были свои порядки. Сейчас, уже после долгого времени и многих событий, понимаю, что все конфликты в основном происходили именно на бытовой почве.

– Я не буду пить из чужой кружки, что за фигня. – Крик стоял на всё здание. Это было утро одного из дней в первый месяц, но это уже и не первая неделя точно.

Оксана возмущалась тому, что все кружки грязные, бо́льшая часть была заполнена остатками кофе, несколько человек сидели на террасе и попивая чай.

– Можно кружки за собой мыть? – Её голос вздымался визгливыми эмоциями, а шея покрывалась пунцовыми пятнами.

– Что за крики? Тихо. Если это нежилое здание, то не значит, что там никого нет. Нам только проверки не хватало. Мы и так уже после вашего сабантуя объяснялись, что это частный апарт-отель для семейной группы туристов. Вы хотите, чтобы нас попросили отсюда? – Рычал Стен.

– Ни одной чистой кружки! – Прошипела всегда добродушная и столь улыбчивая блондинка, ставшая вмиг фурией.

– Что нам нужно и с этим ещё разбираться? Где Сергей? – Вскрикнул Стен, его голос взвился до глухих отзвуков, и лица присутствующих померкли в ожидании бури.

Потом были долгие разборки. Сергей едва функционировал, накануне они с французом, как мы говорили между собой «встречали рассвет».

Сергей молча едва мог держать голову прямо, в итоге Стен психанул и, взяв большой чёрный пакет, сгрёб кружки выплёскивая содержимое в раковину так, что брызги летели, всюду, включая и его одежду. Свалив грязную посуду в пакет и с размаху, шваркнул об пол. Пакет надорвался, несколько цветных кусков разлетелись по кафельному полу, и чёрный пакет со звоном отправился в мусорный контейнер возле курилки, оставляя дорожку бурых кофейных пятен от кухни до места погребения.

– Вот! – Швырнул он пластиковые стаканчики от кулера на стол. – Теперь только так. Не умеете решать вопросы, ваши проблемы.

В тот день из-за кружек переругались почти все. Кто-то поддерживал Оксану, кто-то возмущался и осуждал её. И как вы понимаете, больше всего эта буча затронула женскую часть группы.

Данную проблему решили быстро. Сбросились по пять евро, и Студент заказал нам посуду с доставкой в студию. Но стресс был таким, что больше ни одной грязной кружки, тарелки или иного предмета на кухне не было. Зато в мужской спальне кружки стали часто оставаться на пошарпанных тумбочках, одна даже заплесневела, что немало меня раздражало. Но я принципиально её не трогал. Хотя как-то Стен увидел грязную тарелку на столе в кухне, и тарелка просвистела сквозь террасу, врезалась в бетонную стену, озарив серую поверхность пурпурными каплями от кетчупа. Ту, тарелку оставил режиссёр, за что тоже потом получил эмоциональную оплеуху, да такой увесистый, что звенело в ушах у всех. И с того момента всё почти рефлекторно все тут же убирали в посудомоечную машину и ровно в одиннадцать утра, три часа дня и девять вечера запускали этот спасительный агрегат.

Ещё очень неприятно было вымывать студию после съёмок, особенно пол. Ну, последствия собственного извержения убирать неудовольствие, а уж тем более чужую. Особенно когда мы разыгрывали ролики с групповыми изнасилованиями. Француз требовал «красивого Happy end». Да, тогда мы чуть ли не соревновались в обильности и разнузданности в том, как закончить, то есть нанести финальный штрих.

Актрисы, конечно же, были недовольны. Кучерявый требовал, чтобы они принимали это налицо и не закрывали глаза. То есть мы, как насильники должны были требовать, чтобы они открывали глаза, высовывали язык. Честно, но это действительно заводит.

Не знаю, насколько это правда, но он заставлял нас объедаться орешками кешью говоря о том, что от этого продукта лучше эрекция и обильней извержение, но из-за того, что нас было пять, а в группе нас снимал по три—четыре человека, мы участвовали в съёмках по два раза за день, как-то у меня было четыре раза, соответственно, к концу второй недели у нас уже почти ничего не осталось в организме.

Француз орал что-то, его помощник робко переводил сказанные слова: «Вы импотенты, вы не умеете работать, зачем нас набрали, и вообще ничего не можете». Потом мы все услышали «Стен», и Мартин метнулся куда-то.

Когда пришёл Стен они пере гавкивались так эмоционально, что замерли все. Стен мрачнел, в итоге крикнул в сторону присутствующих:

– Принеси миндальный сироп. Там был… В этом… – Махал он руками вспоминая. – Там же где кофе в верхнем шкафчике. Маша, принеси, пожалуйста, ты же знаешь где.

Она кивнула и принесла.

В итоге Стен на виду у всех вылил половину бутылки на Василину, которая была в тот раз в главной роли. Имитация всем понравилась. А ещё в тот съёмочный день, когда мы играли в изнасилование, Василина отбивалась так, что мы все потом были в ссадинах, а ещё не рассчитав силы, она так вре́зала Студенту в грудь, что он свалился с кровати.

– It’s all? – Кричал Стен. – Take. Take. А вы трясите своими гениталиями/ словно это сделали вы.

Оливер что-то ещё прокричал и Стен, не переходя на английский, кричал на русском.

– Что ж, звони, звони ему. Надоела эта дешёвая фигня. Достал.

Француз сдался, скрестив руки на груди, но вот Стен не отступал.

Если бы не их крики получилось бы очень смешно. Лежавшая уже на полу возле кровати Василина почти от плеч до колен была покрыта липким слоем миндального сиропа. По её словам, она долго ещё потом отмывалась:

– Но кожа? прямо сахар, – смеялась она. По-моему, это была её последняя съёмка, да потому что потом мы уже перешли на «Ваниль», а там её не было.

Тот же вечер завершился ещё одной бучей и триумфом Стена.

«Перемены начались»

Француз, конечно же, не стал никому звонить, но вечером приехали продюсеры, уж не знаю, было это его желание или Стене, но Оливер был уже изрядно выпивший, сербу это явно не понравилось. Режиссёр не жил в студии, но бывали вечера, когда он даже не мог подняться по ступеням в комнату Сергея и спал на диване в холле всё большее, теряя авторитет в наших глазах. По сути, всем рулил Стен, в тот вечер мы окончательно в этом убедились.

Нас всех собрали вместе в студии, на полу всё ещё был липкий слой сиропа, кровать перенесли в спортзал для следующей съёмки. Наутро должны были снимать «изнасилование в спортклубе». От слова изнасилование нас уже тошнило всех и не только девушек.

Стен молча сидел, поджав руки пока говорил француз. Содержимое полушепотом пересказывал студент, порой он делал едкие комментарии, Настя смеялась, говоря периодически «ну ты дурак», а Маша стала переводить нам, лишь изредка спрашивая студента, что сказал Француз.

Его речь была, прямо скажем глупая, про тренды, про профессионализм, про то, что он знает, что делает и всё в таком духе.

Продюсер развёл руками и тут оборону взял Стен. А тот продюсер, что с бородавками, хотя он больше похож на водителя, чем на продюсера, начла вторить французу. Третий же, тот, что Родион и вовсе махнул руками, сказав, что всё должен решать режиссёр, с чем и намеривался уйти, но тут поднялся наш директор.

– Смысл тогда во всём этом? Мы уже сняли восемнадцать роликов с изнасилованием, где одни и те же парни, насилуют одних и тех же девушек. – Стен встал напротив француза. – Понимаю, может у него неприязнь к женскому полу, но мы не сможем это потом реализовать. Если вы хотите просто снимать, ради того, чтобы снимать и имитировать работу. Хорошо! Давайте! Но, зачем тогда оскорблять актёров и орать, что они не могут обильно кончить в третий раз за день. Притом, что они делают это самое изо дня в день, шесть дней в неделю. Они чисто физиологически не могу делать этого больше и обильней.

Все замолчали.

– Виталик, – повернулся он к тому, что в бородавках. – Мы готовы брать ещё штат актёров, а этих тогда распускать?

Мы все тут же напряглись. Виталик молча закачал отрицательно головой.

– Мы не будем менять штат. – Сказал Олег и у меня отлегло. После прошлого воскресенья, когда я спустил на одежду все деньги, а во вторник ещё занял у Пашки денег на кроссовки, которые мы заказали по интернету. Я даже сигареты экономил, правда, я ещё их экономил, потому что в Австрии они стоят по десять евро за пачку, так что как в России не покуришь одну за одной. Но сейчас не об этом. Олег сказал, что штат они менять не будут. Отлегло, но нервное ощущение осталось. Неприязнь к французу у нас крепла всё сильней. Из-за его глупости мы могли все вылететь отсюда уже сегодня. Но…

– Нет, не будем. – Кивнул в такт Родион. Его имени тогда никто из нас не знал.

– Что ж, будем вместо семенной жидкости использовать миндальный сироп, можно, конечно, ещё для разнообразия кокосовый попробовать. – Монотонно, но с толикой сарказма, как только он умел, изрёк Стен сев на кресло и как, обычно закинул ногу на ногу. А тот, что с бородавками засмеялся, уханьем филина.

– Нет, конечно. Ты прав. – Родион полистал что-то в телефоне.

– Что тогда делать? Сделать перерыв? Сценария нет, идей нет. Одно лишь изнасилование. – Стен протянул ему наш график. – Кому это нужно? Может, только ему, – кивнул он куда-то в сторону. – Он просто кайфует от всех этих изнасилований. Если перезапускать, то что? Есть идеи?

Все молчали, гулко, долго, минут пять, а может, десять, казалось, что вечность.

– Давай как-нибудь без выходных. – Олег перехватил протянутые листы. – Придумай что-нибудь, пожалуйста! Я прошу тебя! Ты же директор, этой богадельни.

– Ну, я действительно директор, но не богадельни, а порностудии. Придумывать не моя задача.

– Мы договоримся. – Кивнул серб и сдвинулся в сторону Стена, оставшись сидеть лишь на краешке дивана.

– Поддерживаю. О деньгах не думай. – Родион скрестил руки, и мы все смотрели как они с минуту, а то и две смотрят друг другу в глаза.

Собрание завершилось. Двое ушли, серб остался, почти прижав Стена, шепча что-то на ухо, долго не мог оторваться. Мы всё понимали, что директор одержал триумфальную победу. Режиссёр уже сидел на кухне и бухал. Мы же сидели на веранде притихшие, в ожидании, а на следующий день началась новая эпоха, которую мы назвали «ванильные будни».

На следующий день съёмок не было, зато в студии устроили внеплановый клининг день, а нас вывезли на двух минивэнах в клинику, проверить на всякий случай. Думаю, Стен просто тянул время, чтобы перестроить события и работу, написать сценарии собственного сочинения.

К слову, австрийская клиника мне понравилась, чистота скрипела под пальцами и когда я проговорил об этом вслух, рыжая хмыкнул, что и в России коммерческие клиники не хуже, только ценник там ужасающе скрипит количеством нулей.

– Надеюсь, стоимость этих процедур не вычтут из наших гонораров. – Ухмыльнулась она, а внутри всё обдало холодом ещё одной утраченной зарплаты, если это окажется правдой.

«Венский штрудель, изменивший мечты»

Вечер мы провели в городе, все разбрелись по городу, на внеплановый увольнительный, словно в армии. Гулять по городу не хотелось, слишком уж помятым было настроение. Наткнулся на небольшой бутик sale цен, так что теперь брожу увешанный пакетами с футболками, носками, только что купленными со значительной скидкой. Моя гордость джинсы Tommy Hilfiger, точно, как у нашего студента, ещё кеды Lacoste. Для меня это было почти пределом мечтаний. Почему почти? Я до Вены и не знал об их существовании. Как-то листал журнал и оказалось, что крокодил – символ одного из весьма крутых брендов, а не только заголовок советской юмористической газеты. Убираем иронию и в чистом остатке, мечты сбываются. Разве я не грезил жить в Европе, покупать брендовые вещи, кичится лейблами, ходить в кафе, покупать одежду в торговых центрах, а не в само возведённых рынках второсортных китайских товаров и отмечать сие событие под пиво с соседом во дворе родной пятиэтажки.

Кафе, ещё один пункт моего списка. Буду честным, для меня зайти в кафе сродни испытанию. Ощущение, что ты проник в чужой мир, словно зашёл креститься в мусульманскую мечеть. Словно ты чуждый в этом пространстве. По сути, всем должно быть всё равно, но это как синдром «выглядеть глупо», также смертельно как для человека, который воспитан вбитой в голову фразой: «Что люди подумают?». Всё же переступил порог, но с мыслью «развернуться и уйти, оставив это событие на потом».

Знакомое лицо полосонуло словно вспышка, замер. Маша сидела, растягивая глубокими затяжками сигарету.

– Можно?

Она лишь кивнула, рассеянно, озираясь поёжившись.

– Ты почему одна? – Первое, что пришло в голову, в этом вся моя проблема, рот выпускает слова быстрее, чем мозг понимает смысл.

– А ты?

Оставалось лишь подёрнуть плечами и улыбнуться.

– Я с тобой. – На мой столь резвый ответ, она мила улыбнулась, пододвинув распечатанный лист меню. Я ткнул пальцем в нарисованную чашку кофе, на этом мой заказ состоялся. Он что-то начал меня спрашивать, я качал головой. Какого чёрта ему надо? Принеси кофе, и всё.

– Он спрашивает, сахар, молоко нужно?

– Нет, спасибо. – Она перевела мой ответ, он опять загудел.

– Спрашивает, может десерт?

– Нет, просто кофе. – Я уже злился. Она ответила, он опять что-то пробубнил, улыбнулся и ускакал.

– Ты знаешь австрийский? – Я был удивлён, это всё же должно быть редкий язык для русских.

– Он говорил на английском. – Она уже вовсю улыбалась, явно смеясь надо мной, я стерпел, хотя это меня немного и задело.

– А сигареты здесь не те. – Решил поддержать разговор в ожидании кофе. – Но зато можно курить где угодно.

Собеседница снова лишь подёрнула плечами, сделав глоток. Минут через пять мы уже обсуждали наш странный быт и обитателей студии. Не то, чтобы сплетничали, она не похожа на озлобленную дамочку, костерившую всех и каждого, просто обсуждали повадки, комичные поступки и просто это было единственное, что нас хоть как-то единило.

– Как ты попала в эту историю? – Мне действительно было интересно, но моя собеседница, полосонув хмурым взглядом, увильнула, процедив банальное:

– Как, и всё…

– Но ты не такая!

– Такая, не такая… – Выдохнула Маша, подкурив следующую сигарету. – Такая, такая!

– Нет, – я даже попытался улыбнуться. Она уже хотела было что-то выдохнуть, но пауза нависла необычайной долготой, пришлось судорожно имитировать светскую беседу, поинтересовавшись, как ей Вена? Как кофе? Пробовала ли яблочный штрудель?

Она выдавила улыбку, пожав плечами в очередной раз, сказала, что Вена ей так себе, кофе как кофе.

– А штрудель? – Это мне Оксанка сказала: «будешь гулять в воскресенье, попробуй штрудель. Обязательно! Это австрийский десерт. Яблочный пирог с тонким тестом и обязательно с шариком мороженого. Если не будет мороженого это не штрудель, то просто яблочный пирог».

На мой вопрос Маша заулыбалась.

– Ты не пробовала? – Я сымитировал удивление. Хотя и сам не пробовал, потому что обходил все эти заведения стороной, а питался лишь в фастфудах, где всё было легко и просто.

Я уже готов был заказывать штрудель, но она категорично попросила этого не делать, отмахиваясь от моего порыва, словно я предложил пойти пешком в Антарктиду.

Пришлось ограничиться заказом ещё по чашке кофе, ей капучино, себе американо, но я схитрил. В последний момент, когда я, коверкая слова, заказывал капучино, американо, сказал штрудель. Официант нахмурил брови и переспросил. Вроде бы он меня понял.

Мария запротестовала. Я кивнул ему. Ну вот опять, он что-то промурлыкал, и я ничего не понял.

– Он спрашивает какое мороженое?

– Обычное.

– Может, не нужно?

– Я очень хочу попробовать. Наши говорили, нужно обязательно, это австрийский национальный десерт. Я правда очень хочу попробовать, а одному мне страшно опозориться. Я не ел пирог с мороженым.

Она заулыбалась и просто сказала: классик.

По отношению к ней у меня всё это время, что мы знакомы, возникает ощущение робости, возможно, из-за её молчаливости и отстранённости. Трудно, когда ты сомневаешься в себе, но при этом ещё и не понимаешь как реакция у твоего собеседника.

После оплаты счёта предложил пройтись. Был уверен, что она придумает причину отказаться и уже решил, что прогуляюсь по набережной, заодно найду, где купить сигарет сразу на всю неделю, ведь непонятно, когда мы выйдем в следующий раз. Вполне возможно, что следующее воскресением мы будем отрабатывать внеурочный выходной. Но она согласилась, и мы отправились бродить по городу вместе. К студии мы добрались, когда уже совсем стемнело, но, как оказалось, ни мне, ни ей заходить не хотелось, судя, потому что она очень даже благосклонно приняла предложение купить и кофе навынос в «Аделаида» и засесть в сквере напротив двери, пока стрелки не подкрадутся к одиннадцати часам.

– Тебе не кажется, что вся эта «компания» странноватая? – Отважился всё же на откровенный разговор.

Она подёрнула плечами, помолчала, но всё же кивнула, подкрепив фразой: «есть немного».

– У нас, ну, в России как-то по-другому, здесь же… Зачем вся эта общага, правила…

– А где бы ты жил? – Вот, в этот момент я и растерял все свои доводы. Действительно, ответить было нечем, пришлось выкурить вторую сигарету подряд.

– Но им то это зачем? – Рассуждал вслух.

– Мы явно обходимся дешевле, чем европейцы. – Её логика была неоспорима. – Боимся потерять это место, потому что нужны деньги, а платят вполне хорошие деньги особенно по сегодняшнему курсу. Опять же, мы соглашаемся на все сценарии и готовы на всё, лишь бы остаться.

– Ну а француз? То же экономия? – Я не сдавался в своих попытках улучить всю эту историю в чём-то потаённом, не столь банальным, чем деньги.

– Думаю, да! Он явно не из списка востребованных. Ну, и Маритн говорил, что они в Праге работали также на иксовой⁸ студии. – Стрелки неумолимо приближались к одиннадцати, а она впервые улыбнулась.

– Я не берусь оценивать, но, мне кажется, он не из этой истории. Мне вообще кажется, что он гей. – Проговорил, равнодушно пожав плечами, даже это для меня стало уже нормой, а она опять рассмеялась и потянула меня за руку вставать с бордюра, на которым мы сидели.

«Какая к черту любовь?»

Если пятничный день мы провели вполне обыденно, поменяюсь лишь в сценарий и отсутствие ворчащего с глубокого похмелья режиссёра. А вот утром в субботу последовали снова странные события. С самого утра нас потребовали всех собраться вместе. Сергей что-то бурчал. Вместо, привычного холла или студии нас всех собрали в том зале, который был у входа. У меня от прошлого собрания, пока ещё стресс не прошёл, а тут снова.

Все собрались кто в чём. Пижамы, халаты, растянутые футболки не первой свежести, Студент в спортивном намокшем от пота костюме, Серёга в классических российских семенниках, Стен в спортивном костюме, с мокрыми волосами, будто бегал всё утро.

– Василина? – Спросил Олег с акцентом. – Это правда?

– Что правда? Вы о чём? – Оля ёрзала, словно её это касалось прежде всего.

Василина пожимает плечами.

– Какой срок? – На этой фразе все дружно ахнули почти хоровым возгласом.

– Срок чего? – Заскулил Валентин, моргая своими грустными глазками, словно вот-вот расплачется…

– Беременности, – выдохнула Настя, поджав скрещённые руки на животе.

– Может, сифилиса, – гаркнула опять рыжая, окинув всех ухмылкой.

– Ты в уме? – Настя усмехнулась. – Сама, что ли, принесла.

– Молчим всё. – Стен в капюшоне выглядел как сельский гопник. – Олег, срок чего? Скажите, пожалуйста.

– Пусть сама скажет.

– Беременность, – выдохнула Василина, и слезу покатились по щекам.

– Кто-то из нас? – Мне стало не по себе. Я был с ней паре несколько раз, и вроде ничего не получилось, а мало ли, говорят же, даже если, завершать не вовнутрь, то это не гарантия беременности.

Все заёрзали. Мы много раз снимали без презерватива. Один только Студент, всегда сто процентов натягивал резинку.

– Какой срок? – Спросил Стен, поглаживая её по плечу.

– Не знаю, – всхлипнула она, и слёзы крупными каплями рванули из глаз по щекам. Думаю четвёртый.

– Из вас никто, – усмехнулся Стен, а Василина разразилась громким плачем.

– Не вовремя, так не вовремя. – Василина шмыгала носом, растирая всё по лицу. – Даже денег нет рожать здесь.

– Когда ты узнала? – Спросил он очень даже мягко и участливо. – Ты же пила таблетки. Мы вас сразу предупреждали, пьём таблетки.

– Да, я и не была уверена… – Промямлила она, надеялась, что нет.

– Нет, чего? Беременности?

– Да, – шмыгнула она, растирая слёзы.

– Ты не проверял их? – Возмущался Олег.

– Я что гинеколог. У каждого спрашивал результаты, все были со справками. Мы на беременность не смотрели.

– Чем ты думала? – Запыхтел продюсер.

– Денег нужно заработать. Как потом жить? Кто нас кормить будет?

Нас всех попросили уйти, но засев в холле из-за моросящего дождя, да и в целом из-за любопытства, были слышны обрывки их фраз.

– Ты здесь хочешь родить? – Олег, казалось, потерял свой первый гневный порыв.

– Не на Украину же возвращаться.

– Аборт пусть делай, – шептала Оля, так чтобы там не было слышно.

– Это точно не твоё дело. Нужно пить противозачаточные. Генофонд вы видите какой. – Настя показала на нас рукой при этом, разминая тонкую самопальную сигарету.

– Как он узнал? – Наташа округлила глаза и казалась, смущена была не меньше само́й Василины.

– Мы же анализы в четверг сдавали, помнишь. – Шептала рыжая.

– Так быстро? Блин, раньше мы по неделе ждали подтверждения.

– Это же Австрия. – Кивнула та в ответ.

– Это же платная клиника, – ухмыльнулась Настя, уйдя курить, на террасу за угол, где мы обычно курили.

– Слышишь, говорит таблетки пила. – Сказала Наташа, – может, всё же не будет…

– Что?

– Ну, беременности не будет. Эти таблетки же против, ну ты понимаешь. Подожди, слышишь.

– Василина, срок предварительно пятнадцать недель, мы здесь только пять. То есть ты десять недель не понимала, что беременная.

– У меня сбой, у меня женских дней по полгода нет.

– Иди в холл, потом поговорим.

Дальше мы были заняты уже тем, что успокаивали её. Через минут тридцать появился Стен, Олег и Сергей.

– Есть и хорошие новости. – Сказал продюсер.

Все напряглись. Неужели её оставят и будет снимать секс с беременной.

– Беременность тоже не такая уж и плохая история.

– Не плохая, но не подходящая. Сейчас о другом. – Продюсер смотрел куда-то поверх наших голов, полагаю, просто не хотел смотреть кому-нибудь в глаза. – Помимо беременности одной из вас, ни у кого в анализах больше проблем нет. Ни в моче, ни в крови. Но… – и он сделал паузу. – Василина, вы должны покинуть студию. Это не то, место, где подобает быть беременной.

На этой фразе все затихли, а её прорвало крупными слезами.

Решено было дать ей успокоиться и всё обсудить в ближайшее время, в студии во царило гнетущее настроение. Съёмки сегодня были провальными. Несмотря на то, что ничего не получалось, но даже кучерявый был притихшим и задумчивым, а вечером словно, найдя причину, залил в себя на пару с Серёгой виски вдвое больше обычного.

Я никогда не думал о детях, никогда не примерял на себя роль отца. Могу сказать, что мне всегда это казалось чем-то нереальным, словно мне ещё пятнадцать и секс – это так, просто шалость. Никто не думал о том, что мы извергаем из себя гормоны, которые могу в любой момент выстрелить. Быть может, всё. С того дня секс без презерватива был запрещён, за исключением заказных, но это было намного позже.

Вечером проходил, тихо разбив всех мелкими группами по три-четыре человека, все перешёптывались отстранёнными фразами, словно избегая невзначай сказать чего-то лишнего. Василина весь день не выходи́ла из спальни, рыжая то и дело выбегала на кухню и оглушительные хлопки дверей, что делала явно нарочно, она убегала обратно в спальню, потом выбегала на террасу покурить и опять убегала обратно.

«Воскресение новой жизни»

Субботний вечер был самым любимым временем всей компании, но только не в этот раз. Обычно в преддверии выходного, мы все оживали как зомби-апокалипсиса. Даже на заказ ужина мы тратили гораздо больше времени чем обычно. На дворе уже было начало июля, так что даже вечера становились долгими и томными. После пережитого за прошлую неделю все были рады завершению этих дней, но пребывали в странном ощущении пустоты, словно выпотрошенные рыбы, которые ещё продолжались рефлекторно биться в конвульсиях.

Сергей, которого мы уже перестали звать «Сало», заработавший более звучное прозвище «олигарх» или «алко-олигарх» виной тому был Стен, эксплуатировавший нашего администратора в амплуа богатого, обманутого мужа. Даже Сергей был сегодня более активным и каким-то уж слишком деятельным. Собрав почти всех оставшихся на террасе и расставляя контейнеры с ужином, заботливо комментировал состав и всё, что помнил о том или ином блюде. Кстати, между делом, венгерский гуляш – это жирный суп с кусками картошки, мяса и морковки, которое варится в красном вине, сегодня он также был заказан, но его обычно никто не ел, за исключением самого́ Сергея. Большей популярностью у нас пользовались обычные салаты, копчённые и жареные сосиски, картофель фри и самые вкусные пирожные с сырным кремом, название которого я всё же выучил «рикотта», вот их я поглощал, почти так же, как и ягоды с соусом сабаньон, которые покупал себе теперь каждое воскресенье.

– Оливер объявил нас лузерами. – Громко крикнул Сергей. Само имя Оливер, мне кажется, никто из нас не воспринимал. Да – кучерявый, да – француз, но по имени мы совсем не привыкли звать. Дело даже не в уважении, наверное, потому что мы не привыкли к нему обращаться по имени.

Так, вот наш режиссёр заявил, что русские абсолютно не умеют пить абсент и сегодня мы должны показать им суперуровень. Звучало как вызов, но почему-то вызов никто, кроме самого́ Сергея не принял.

– Зато русские мужики умеют пить водку. – Загорланила Ольга и террасу оглушил взрыв смеха, не понимая, что происходит, режиссёр мотал руками:

– What? What?

– Она сказала, зато ты водку пить не умеешь. – По слову водка мы все оживились, понимая, что Сергей перевёл дословно.

– В такую жару взмолилась Наташа. Нет, вы сума сошли.

– Абсент – буркнул француз с отросшей подёрнутой сединой, щетины и пошёл куда-то вглубь студии.

– Ой, да ладно, иди ты уже со своей зелёнкой, – махнула рукой Оксана, когда тот вернулся с бутылкой абсента в руках. Только ходить потом с зелёным языком. – Хохот снова разорвал пространство.

– Благо цвет печени не видно. – Добавила Маша и, казалось, даже стёкла дома, замкнувшего нас в бетонный колодец, сейчас дрожат, готовые вот-вот расколоться от такого грохота.

Но шоу началось. Сергей и Оливер начали пить абсент. Сначала все как-то разбрелись, то уходили вовнутрь, то возвращались, всё перемешалось. Позже появились карты и оказалось, что даже француз умеет играть в «дурака». Алкоголь мелькал весьма разнообразный, от виски и действительно зелёного абсента, шампанского и вина в высоких фужерах, до моей любимой текилы с солью и лаймом, помню, как слизывал вроде бы с Машкиного плеча то ли соль то ли просто её облизывал.

В глазах уже всё плыло, мысли и движения были резкими и тяжёлыми. Оливер, не стесняясь, спал на столе, Сергей, что-то и кому-то рассказывал своих похождениях. Рыжая, размазав красную помаду по щеке и обняв, за плечо Сергея, подхихикивала ему, а Валентин уже почти спал сидя. Павел требовал кальян, а оператор учил Егора настраивать объектив, на примере позирующей Оксаны, которая то и дело оттягивала топ, демонстрируя самую красивую грудь. Потом Наташа поскуливала в караоке, что-то типично женское то и Буланову, то ли Свету, мы отбирали у неё микрофон заголосив некогда популярные песни от Смысловые галлюцинации, которые знал каждый. Даже вспомнили махровые Агата Кристи, под которые бухали, наверное, наши отцы. Когда мы почти орали: «И на тебе как на войне», Серёга начал отплясывать. Более комичного я ничего не видел. Рыжая перепевал Нюшу и утомила всех старыми хитами девичьих групп. Вечер казался ужасно семейным, бываю же моменты, когда плохого нет абсолютно.

Спустя ещё полчаса появилась Настя загадочно улыбающаяся и вместе с Его Величеством Стеном покинуло нашу компанию. Вечер был тяжёлым, пьяным и шальным. Жаль только было Василину, которая прорыдала всю ночь в спальне. Да, эта девушка совсем подходила для амплуа порно актрисы, но, а кто из нас вообще для этого был создан? Ну, Егор, ну студент и Пашка, кстати, Оксана и рыжая как бы я недолюбливал последнюю, но она хорошо вписывалась в порно индустрию, кстати, Наташа и, конечно же, Маша. Вот с этими мыслями я и засыпа́л с кружащейся головой.

Наступило воскресное утро, снова в дверь тарабанил тот ненормальный и что-то орал на немецком или австрийском. Я не знал, на каком языке здесь разговаривают, за свою жизнь я отлично освоил лишь один язык: язык жестов! У меня даже по родному русскому языку в школе была твёрдая двойка.

Каждое воскресное утро начиналось именно так, ведь в будни обычно уже шумел душ, уже ходили парни по комнате, кто-то хлопал дверями. В будни всегда был тот, кто-то достаточно быстро забирал завтрак у курьера, а вот воскресное утро было самым ленивым для всех, и вот он долбится в закрытую дверь, вопя свою долбаную фразу и не австрийском, и не английском, но вопил он знатно:

– Биштрук бистлент. – Откуда этот араб славянской внешности и почему мы должны знать, что такое биштрук бистлент, непонятно. Наконец, то он заткнулся, дверь хлопнула, завтрак прибыл.

Утро было солнечное и жаркое, даже с утра терраса полыхала жаром и прекрасным летним ароматом. Мы завтракали почти молча. Сергей появился в майке полосатых семейных трусах и резиновых шлёпках.

– Ребята в двенадцать клининг, не забудь те свалить отсюда.

«День роз или когда они расцветают внутри тебя»

Свернув в мешки постельное бельё и одежду, мы разошлись. Со вчерашнего дня я так и думал о том, что вот так в момент мог оказаться отцом, а был ли готов?

Весь вечер провёл один, блуждая по улицам, катался в парке на качелях. Сходил в какой-то музей рядом с парком, недалеко от нашей студии. Прослушал аудиогид о том, что это Belveder принца Евгения. Ещё раз прошёл по музею и наткнулся, кто бы мог подумать на кого. Мария! Не предполагал, что она из тех, кто интересуется искусством.

– Не думал, что ты из тех, кто интересуется искусством, – выпалила она мне же, прямо в лицо.

Я бы хоть из вежливости промолчал.

– Почему? – Решил держать марку.

Она лишь пожала плечами.

Как-то неприятно ощущать себя тем, о ком столь невысокого мнения. Хотя и заслужено.

– Мне нравится здесь, – позируя подёрнул плечам. – Летний дворец Евгения Савойского одна из жемчужин Вены. – Процитировал заголовок аудиогида. – Ты уже видел картину подаренную… – И тут я осёкся, не вспомнив фамилию дарителя. Сделав вид, что, засмотрелся на гипсового мужика подпирающим свод потолка.

– Честно, кроме Климта, ничего не знаю. – Отозвалась моя спутница, дав выдохнуть, не дав выдать мою же невежественность. Больше об искусстве я решил не говорить.

– Ты видела какие здесь шикарные розовые кусты. – Сказал, что бы не говорить, я не знаю, кто такой этот Климт.

– Честно, я первый раз здесь. – Подёрнула она плечами. Не стал развенчивать миф, что и я здесь впервые, просто зашёл в парк со стороны сада, вот откуда познания. Но я мудро промолчал.

Мы любовались розами, купили по мороженому, угостил её кофе, мы выкурили по две сигареты за чашкой крепкого кофе без молока. Одна из особенностей кофе в Вене, не знаю как в других странах, но здесь подают кофе и почти везде, где я побывал за это время, с ним подают тёплое молоко, а вот сахар, наоборот, нужно просить.

Так, после нескольких неловких попыток, я и выучил слово «Цукер».

Мы гуляли вдоль реки и было приятно любоваться необычным городом. Необычными зданиями. Людьми, которые были такими же, но хотелось видеть в них совершенно других. Хотя встреть я большинство из них в Москве, подумал, что это русские.

– Как тебе новость про Василину?

– Ужасно, – отозвалась моя спутница и я немного был удивлён. – Очень жаль её. Она не знает, что теперь делать. Девчонки собрали по сто евро.

– Да, мы тоже скинулись. – Продемонстрировал и своё участие в этом.

– Что это тысяча евро, ну может, она себе что-то успела отложить за это время. Всё равно это капля. Как ей теперь…В другой стране… Одной…

– Может, домой вернётся…

На этом наш диалог снова завершился случайным тупи́ком. Вообще, с ней чаще приходилось говорить, чем слушать. Она была молчаливой, даже скрытной, из-за этого порой натыкался на внутренние мины, например, в тот раз я спросил:

– А чтобы ты сделала с ребёнком?

Она посмотрела на меня далеко не приветливым взглядом, так что внутри всё сжалось.

– Ничего бы не делала. – Буркнула она.

– Ты не хочешь ребёнка. – Мне бы промолчать, а я опять за своё. Точно иронизировала наша учительница: «опять у тебя словесный понос». Да, фраза не очень приятная, но в точку.

– У меня есть, – прямо буркнула она, выдавив три коротких слова явно нехотя.

– Я бы тоже хотел сына, – попытался реабилитироваться в разговоре, но я на самом деле люблю детей, мои племянники меня просто обожают, потому что я провожу с ними времени больше, чем родители. Ну, проводил, пока не ввязался во все эти взрослые игры. – Тут я подумал, что возможно у неё дочь и снова могу обидеть, так что тут же добавил, – и дочь, а может, и двух, если они будут на маму похожи.

Она рассмеялась.

– У меня сын, – она посмотрела на меня совсем другим взглядом, словно пыталась разглядеть шишку у меня на лбу.

– На тебя похож?

– Вроде да, – пожала она плечами.

– Это хорошо, значит, симпатичный. – И тут она рассмеялась. – Как его зовут? – Тут она замолчала, всё же залез в очень личное, но правда было любопытно. – Просто интересно, как, теперь детей называют. Просто у моего двоюродного брата дочь Карина, а у друга сын Демид.

– Владимир. – Ответила она не очень уж радостно.

– Скучаешь, наверное…

– Скучаю.

И снова разговор в тупи́ке, дальше мы обсудили Дунай, она перечислила страны, по которым протыкает могучая, как оказалась река. Обсудили, кому и какие здания в центре Вены нравятся больше. Оказалось, что разноцветная крыша собора ей тоже показалась неестественно кукольной.

И тут я опять влип со своим языком.

– Как ты попала в эту историю?

– В какую?

– В фильмы для взрослых.

– Так же как все, – протянула она пусть не так уж и мрачно, как про сына, но явно радости не испытывала от обсуждения этой темы. – Ради денег. А ты?

Возможно, она спросила по инерции или чтобы я не расспрашивал её, но я стал планомерно рассказывать о неудачном подростковом возрасте, об окончании ПТУ, о том, как попал случайно на съёмки в родном городе, о том, как остался без денег, работы и почуяв шальные деньги.

– И что, ради этого ты поехал в Вену? – Оказывается, она внимательно слушала.

– Не всё так последовательно, был здесь иной трамплин. Решив, что не хочу больше работать ни сторожем, ни шашлычником, ни тем более газосварщиком, устремился в Москву. Пытался через интернет найти порностудии, но в основном там дешёвый эскорт, да и куда мне до ВИП, поэтому быть просто куском мяса, которого потом нашпигуют наркотой и когда ты уже опухнешь в отёках от «крокодил» тебя выкинут на обочину.

Я умолчал, о том, что в тот момент я уже готов был согласиться пойти в эскорт, и тут меня прямо спасло, на email пришло письмо от Артёма, того самого который основал порностудию в нашем родном Аткарске. Оказывается, он промышлял как раз организацией эскорта для состоятельных людей, но как козырь в рукаве у него был запрос на русскоговорящих актёров порноиндустрии с работой и проживанием в Австрии. Мы встретились в Питер, как раз когда от денег, вырученных за золотую цепь, подаренную на восемнадцать лет, остались лишь тысяч пятнадцать.

– Мы были знакомы с Артёмом давно, это он основал порностудию у нас в городе, потом перебрался в Питер, вот он меня и отправил сюда.

– И ты не боялся?

– Чего?

– Лететь в другую страну, и ты не знаешь языка…

– Я не думал об этом. К тому же он помог сделать визу. Благо я загран паспорт сделал, чтобы слетать в Турцию летом, но дохода не стало, так что в Турции я и не побывал. Зато побывал в Австрии. – Улыбнулся под итог.

– Можно было остаться без денег в чужой стране абсолютно одному. – Пожала он плечами, кутаясь в тонкую кофточку и это на берегу Дуная, да ещё и в десять вечера.

– Тогда можно было остаться и пойти в мужской эскорт для немолодых геев. – Улыбнулся, блеснув очередным саркастичным юморком.

– Да, нерадостная перспектива. – Поддержала мою шуточку.

– Конечно, я утрирую, но всё же порно – это не проституция. –

– Ты сейчас прямо про вчерашний разговор.

Действительно, вчера, когда градус очень уж возрос, начались очень откровенные дебаты.

Когда градус возрастает выше отметки опьянение, то шелуха наигранности слетает. И люди, пускаясь в рассуждения, выплёскивают самое сокровенное, иногда мысли, иногда о себе любимом, а то и об интригах за спиной. Не знаю, с чего началось, но вынырнув на террасу с новой порцией алкоголя одобрительные возгласы сменились бурной полемикой:

– Нет, съёмки в порно, это не проституция. Нет. – Мотала головой Наташка.

– Но ведь секс за деньги? – Валентин провоцировал её.

– Так, платят обоим партнёрам.

– В любом случае платят!

В тот момент я задумался о своём отношении ко всему этому. Да, с одной стороны, это за деньги и мало чем отличается от проституции, с другой стороны, мне понравилась реплика Оксаны:

– Смотря кто и кем себя считает. Проститутки остаются проститутками, а я актриса откровенных короткометражных фильмов демонстрирующие сокровенные желания средне статического человека. – Пауза пульсировала хаотичными взглядами друг другу и прогромыхала всплеском смеха. Бурным, раскатистым, улетающим вверх по стенам дома.

В наш кондоминиум мы вернулись к полночи, на террасе и в холле никого не было, кто-то ходил на втором этаже, поскрипывая половицами. Наутро все молча собрались за столом, Василины уже не было, а далее пошла спокойная «ванильная» жизнь.

Словно это так и осталось в памяти. Едва ли бы я вспомнил череду перемен, если бы эти два события так не соприкоснулись.

«Неделя ванили»

Уходит Василина и у нас начинается просто ваниль. Чуть-чуть она не застала. Всю неделю ванильной жизни мы наслаждались спокойствием и умиротворением. Режиссёр почти не покидал студии, но при этом почти всё время пил. На съёмочной площадке он почти не появлялся, говорил, что там не с чем работать. Ни актёров, ни студии, в общем, всё плохо.

За это время мы опробовали всю «ваниль» начиная от дивана и кровати с балдахином, и на шкуре возле камина, и на зелёном фоне со шлемами космонавтов на голове. Это было как раз у Егора с Оксаной. Веселились все! Смотрели и почти смеялись. Оказывается, шлемы Стен купил в детском магазине, благо там не знали для каких целей. Никита наложил фон внутренности ракеты и получилось очень реалистично, но секс выглядел смешно и абсолютно без оральных утех, но всё же по рейтингам он зашёл очень хорошо и как говорил Стен, к концу недели был лидирующим по количеству просмотров.

– Надо было ещё на плече наклейку прилепить у него российский флаг, а у неё американский. Вот типа как мы их… – Смеялся Павел. Шутку в этот раз оценили. Шутить он любил, а вот шутки его понимали редко.

Сам же Пашка за эту неделю побывал в чалме под балдахином с наложницей в роли Насти. Не очень верным мужчиной, который поимел в прямом смысле, подругу пока рядом спала жена. В роле подруги Натали, в роле жены, рыжая.

Рыжая же поимела на кожаном диване доставщика пиццы Валентина, и выпросила ещё в пятницу дополнительную съёмку, где был у камина в амплуа домработницы, а олигархом был Серёгой. Тот к тому времени протрезвел и даже не пил накануне с кучерявым, хотя тот его пытался уговорить. В итоге обиженный француз уехал вечером на такси в свою квартиру. Всем показалось, но Серёга стал поддаваться на женские уговоры, по крайне мере рыжей это удалось.

Возле того же камина, но при приглушённом свете и обычная ваниль с Машей. Честно, я был рад, когда график на четверг подправили и вместо Наташи, у которой начались проблемные дни, её сыграла Маша. Ощущения были маленькой победы.

Хотя первой красоткой студии была всё же Настя и с ней у меня всё получалось, но с этой брюнеткой всё ставало иным. Всё из-за её скромности, в ней было всё схоже за исключением этой развязности. Нет, она не комплектовала в сексе, но при этом она не закатывала излишне глаза как рыжая, или не горлопанила, широко открыв рот как Натали, не облизывала похотливо губы как Ксюша и, конечно, не была этакой славянской деревенской мечтой как Василина.

Казалось, то всё устаканилось и далее нас нечем удивлять, нас нечем будоражить, мы можем зарабатывать деньги. Я даже распланировал, что через год могу завершить контракт и уехать в Россию, хотя виза была на полгода и придётся жить без документов, но я же могу не выходи́ть за пределы здания, и никто не увидит, а после сдамся в посольство объявив, что паспорт украли. Вернусь в Москву, открою какой-нибудь бизнес. Какой я так и не решил. Может, буду продавать телефоны?

Следующая суббота была почти семейной. Днём шёл дождь, мы убирались в комнатах и на кухне. Всё было мирным и слаженным. Стен с оператором закрылись в студии, монтируя ролики. Почему-то мы ни разу не хотели посмотреть отснятое, может, потому что не хотели видеть собственный секс или уже насмотрелись этого до тошноты.

Помню, как в том, советском мультфильме: ничего не объединяет как совместный труд. Студия и комнаты были идеально чистыми, терраса сверкала, к тому же было закуплено ещё несколько гирлянд, которые мы то забирали на съёмки, то возвращали на улицу. Так что теперь мы, по крайней мере, я ощущал себя обитателем европейской квартиры в патио, что вызывал улыбчивое настроение и весьма приятные ощущения.

– Почувствуй себя небожителем, – усмехнулся Пашка, когда я попытался охарактеризовать свои ощущения.

Несмотря на дружеские отношения, каждый всё же оставался колючим созданием, кто оборонялся как ёжик, кто стрелял в тебе колкостями как дикобраз, а то и вовсе впивался клыками кобры. Это я в основном про рыжую.

Кстати, за последнее время с этой дамочкой стали происходить метаморфозы. Она чуть поумерила пыл, перестала цепляться. Да, и в целом спектр её интересов стал сужаться или она просто обжилась, в любом случае это было всем нам во благо.

В такие моменты могут произойти и не такие метаморфозы. Не знаю, с чего началась беседа, только изрядно перебрав, Оксана стала проявлять чуть агрессивные ноты, и её настроение было, так скажем угрожающим для окружающих. Конечно, я не волновался за наличие ножа на столе, но получить звонкую оплеуху не хотелось, а она, к слову, могла.

«Блондинка оптимистка»

– Я верила ему, – зацепил меня кусок услышанной фразы сразу после того, как Пашка отмочил какую-то несмешную шутку в очередной раз. – Представляешь вот так, – она обхватила Валентина за шею. – Каждый раз он мне «люблю, люблю, люблю… ты такая, такая» и далее по вашему мужскому списку: нежная красивая, любимая. Все прилагательные гад собрал. – Хмыкнула она. А я что? Я верила.

Даже у рыжей перекосилось лицо в странной гримасе «что происходит», и это же читалось у каждого из нас на лице. – Да, что ты знаешь о жизни? – Начала она вдруг на Валю, мальчика, пребывающего обычно в стадии между, распла́чусь или буду нести чушь. – Печально ему. Печально, это когда парень вот такой, как ты со смазливым личиком, моргающий и всем восхищающийся, который только и спрашивает: «милая тебе хорошо?». А потом опа и женился на другой.

Голоса смолкли, все смотрят на подскочившую блондинку, вдруг осознав, что стала эпицентром внимания, она осеклась.

– Извини, ты тут ни при чём. Бывает. – Она глотнула виски с колой.

Кстати, почему-то в фильмах обычно виски с содовой и даже стало неким устойчивым трендом, а русские обычно пьют виски с колой, иногда с соком, но точно не со льдом или содовой.

Сейчас не об этом, сейчас о том, что виски чем бы он не был дополнен, но остаётся крепким напитком, а это чревато, особенно если его употребить в большом количестве.

Вот и у Оксаны сегодня количество было выше того, что мог перетерпеть её мозг.

Не прошло и получаса как насупившись, она откинулась на спинку стула и покачиваясь начала рассказывать. Я услышал, лишь когда, почти все смолкли, потягивая напитки, округлив глаза, выслушивая странную исповедь того, что сколько лет тому назад именно в этот день, она полетела с горы. Нет, не она не была альпинисткой и не каталась, наверное, на горных лыжах, это было метафорично.

– И что он? – Ну, Валя, ну камикадзе.

– Что-что? – Хмыкнула блондинка. – Пропал он куда-то на две недели. Я ждала, а его нет и нет. Телефон выключен, а потом раз и появился в контакте. По-моему, в контакте или одноклассниках[1]. Не помню. Тогда все любили эти старушечьи соц сети. Смотрю, а на аватарке он в темно-графитовом костюме при галстуке сидит на каком-то газоне с тёлкой в подвенечном платье. Сюрприз, Оксаночка. Вот тебе и люблю моя добрая, нежная, ласковая. Да, прямо как в песне. – Она хихикнула.

– Но, это… – Валентин, даже пытался что-то сказать.

– Да, мне плевать. Ну, порыдала, ну проклинала, ну, слушала подруг какой он мудак и что может его приворожили, только легче не становилось. А знаешь почему?

– Почему?

– Что почему? – Она снова сделала глоток. -Налей ещё.

– Ты сказала: «знаешь почему?»

– Почему он на ней женился. У неё отец какой-то там крутой прокурор – взяточник, а у меня отец – алкаш, а мать – малярша. Которые, мне кажется, и не заметили, когда я в Киев смылась. Нет, я, конечно, звонила первое время и деньги высылала, а мне «привет, какая у вас там погода». Нет, конечно, мать меня любила, только у неё ещё двое детей, и куча всего. Мне кажется, моя мать от само́й жизни устала, а я так не хотела. Я жить хотела. – Она отпила колы, потому что хитрый жук Пашка, сидя рядом со мной, перехватил стакан, чтобы уж совсем девку не убить, просто налил ей колы. – А в Киеве, то Оксана уже развернулась, – засмеялась блондинка, дружелюбно потрепав волосы Вали.

– Ну…

– Жизнь была, – махнула он рукой не дав сказать ему и слово. – Потусила по клубам, устроилась танцовщицей. Я же с семи лет в своём Наро-Фоминске на танцы ходила, ну, может, Майей Плесецкой не стала, но осанку держать умела. Вот, это жизнь была. Ты бы видел.

Мне кажется, она даже не осознавала, что чуть больше десяти человек как заворожённые слушают её признание, это ж покруче любого реалити-шоу. Под такие признания Опра Уинфри будет сама рыдать.

– В меня же никто не верил. Я росла гадким утёнком. Чёлка вот такая, – показала она пальцами на бровях. Губ нет, сисек нет, ну да, ноги стройные, талия шикарная. – Почти икнула, но сдержалась. – Меня один меценат, – едва выговорила она с третьей, а то и с четвёртой попытки слово «Меценат», – склеил. Вот, он-то и сделал Оксаночку. И губки, и титьки, и ушки прижали…

– У тебя вроде не накаченные губы. – Наташка брякнула и осеклась.

– Что?

– Ну, как свои.

– Они свои, вот титьки нет, а губы свои.

– Ты же говоришь, сделала. – Развела она руками.

– А ты про это. Нет, я не качала их. Там эту… границу сдвинули. – Прочертила она ногтем почти под носом. – Девки, они заживали месяц, ни есть, ни пить не могла, а тем более трахаться. Меня чуть мой олигарх не бросил. А потом, когда уже увидел, что слепили, его переворачивать стало, прямо наизнанку от ревности выворачивало. Три съёмных квартиры разбомбил. Сам снимал, сам бомбил, сам ремонтировал, ну не сам, а за его счёт, а я только синяки и рубцы заживляла. Как он из меня отбивную, не сделал, не знаю. Наверное, папашина генетика, тому сколько помню, то в глаз кулаком прилетит, то в висок, то в затылок. Только там собутыльники, а меня мужик мой мутузил. Я с этим му… мужчиной восемь жизней потеряла точно, когда поняла, что ещё чуть-чуть и прихлопнет, собралась бежать. Так, его братки, приличные такие, в чёрных костюмах, при галстуке, этакие профессиональные секьюрити, – опять с трудом выговорила она. – Так вот, они меня поймали на вокзале, и долго кулаками и коленями объясняли, что нечего кукле наследника Тутси бегать по вокзалам.

Голос блондинки чуть дрогнул, а мы все её слушатели, молчали, внимая каждому слову. От тишины было слышно, как пыль оседает в воздухе. Прямо блокбастер из девяностых. Валентин взял её за руку, приложив к губам, она ухмыльнулась пьяной улыбкой, погладив его по голове.

– Всё прошло. Не, я реально, какое-то время даже ходить не могла. Повезло с тёткой одной. Она в больнице в травмате зав отделением была. Всё поняла без слов. Конечно, тебе два амбала привезут такой стейк, всё поймёшь. Она меня взяла и перевела в кардиологию, а им сказал, что я в кому впала. Показала какую-то бабку в силиконовой маске искусственного дыхания, ну они и притихли, а меня, как только ходить смогла, предупредила: «сейчас не сбежишь, один путь, через морг на кладбище», ну я и рванула. Он хоть и мудак был конкретный, но всё же щедрый. У меня было припрятано и золото, и шмотки, и даже деньги кое-какие. Я из города в город на автобусе ехала и в каждом ломбарде то цепочку, то браслет с серьгами скидывала. Так, до Москвы добралась. Так, что поверь мальчик, что нет, ничего страшного, пока ты жив, только смерть не исправить, а всё остальное фигня.

Потрепала она снова Валентина по затылку.

– Во всём виноваты родители, – выпалил наш застенчивый парнишка с грустными глазами.

Оксана опешила, словно проснулась, мне кажется, она протрезвела в какой-то степени от такого пылкого порыва. До этого момента страсти в нём были как пламя в керосиновой лампе, сейчас же кто-то разбил эту лампу и вспыхнула настоящее пламя.

– При чём тут родители? – Рыжая первая опомнилась, остальные ещё не могли переключиться с олигарха убийцы, а тут уже некто запалил факел жечь родителей.

– Всё идёт из детства! – Он становился просто агрессивен, даже через мерно. – Все корни проблем именно в это почве. – Он чуть было не стукнул кулаком по нашему перегруженному столу.

– Тсс. Тихо–тихо. Ты чего? – Протрезвевшая Оксана, почти на лету поймала его кулак, прижав к своей груди. – Родители, родители. Свои мозги тоже есть. Да, немного, да с перекосом, но они-то…

Парень поджал губы, явно тоже перебрав с градусами извне вовнутрь.

– А чем тебя обидели родители? – Стен стоял возле изгороди с открытой книгой в руках, эдакий, отец проповедник.

«Мальчик с грустными глазами»

Все замолчали, как после битвы, где нет выигравшего, только проигравшие. Стало как-то грустно. Валентин был словно рыба без воды, шамкал губами, порываясь, что-то сказать, но так и терялся в своих чертогах сознания.

– Выпей, выпей. – Подтолкнула Оксана, проявившая непритворную заботу. Вот, только что из неё всегда позитивной и столько умудрённой первый взгляд, хлестала столько эмоциональная и грустная история заблудившейся в мире девушке, а сейчас она само спокойствие, откачивает перебравшего собеседника.

– Ты точно прав в том, что всё из детства. – Стен пододвинул пластиковый стул сев рядом со мной. На обложке книги рисовался символичный заголовок «Бесы». Очень символично. – Из детства всё. Привычки, устой, ценности, мерило жизни, шаблоны нашего поведения, то через какую призму мы смотрим на этот мир. Не верю в силу врождённого, это лишь фундамент, остальное нам наращивает социальная среда.

– И что, распять родителей? – Рыжая поджала руки подмышки, но передумав налила себе вина́, сделав внушительный глоток.

– Нужно не распять, а понять. Как говорят, принять, понять и отпустить.

– Ага, было бы кого отпускать. – Воспрянул Валентин, закинув ещё глоток. Все молчаливые взгляды устремились снова на него.

Может, под молчаливым давлением нашего ожидания, может, под давлением алкоголя, а может, он просто получил, первый раз за всё это время выговориться, но его история полилась следом. Мы ещё не отошли от душещипательных откровений Оксаны, как нас решил пронзить своей биографией Валентин. Парень с самыми грустными глазами, ожидать от этой истории было нечего.

– Меня не то, что отпустили, меня выжили из дома. Они, то пили, то дрались, то мирились, то снова пили, да даже в перерывах, когда они просто жили подобием семьи, у них всё было синхронно даже нелюбовь ко мне. Я из дома бежал без оглядки, я даже паспорт ещё не получил, мне шестнадцати не было.

– Сейчас в четырнадцать выдают. – Вдруг брякнул Егор.

– А у меня его и в пятнадцать не было. Не знаю. – И этот щупленький невысокий паренёк с большими грустными глазами цвета неба залихватски закинул в себя полстакана почти чистого виски. Затряс рукой, тут же запил колой из бутылки, и утирая намокшие от слёз глаза, стал рассказывать о том, как его не любили, как на него кричали.

Да на кого не кричали родители, мне кажется, нет такого счастливого существа. Да, мне не говорили, «ты во всём виноват», «ты загубил мне жизнь».

Не знаю, насколько он говорил правду, мы могли лишь предполагать, либо верить, либо нет.

Представить десяти – двенадцатилетнего парнишку, которому заявили, чтобы он убирался из дома, и он это делал. Жил в сарае всё лето, где хранят дрова, по-тихому шмонал по грядкам в поиске овощей, это был просто предел. Рядом с ним я должен был звонить родителям и извиниться за всё, что причинил им.

– Они меня реально ненавидели. – Выпалил он, кто-то попытался хоть как-то оправдать его родителей. – Я ушёл из дома, а меня никто не искал, никто не интересовался, где я. Я всё лето ночевал на улице.

– И они не знали об этом? – Даже наш шутник Павел стал мрачнее позавчерашнего грозового венского утра.

– Нет, они просто забыли, что я есть. – Усмехнулся Валя, продолжая поднимать алкогольный градус своего организма. – Я когда забирал аттестат из школы, чтобы в училище на повара поступить, меня спросили: «родители-то в курсе», «да, в курсе», директор тогда заявил мне, «а если спрошу?». Я чуть не рассмеялся, да они бы ему ответили: «кто забирает? Сын? Какой сын, нет у нас никакого сына». Да всем было по фигу и директору этому нашей… школы. – Он вставил очень крепкое по нецензурности словечко. – Тот ещё бухарик. Им было всё равно, и то, что я пух с голода живя в общаге при пту и питаясь на редкие заработки, и когда днём учился, а по ночам мыл соседнее здание. Когда мне первый раз пришлось раздеться перед этим педофилом. Мне шестнадцать, ему сорок шесть. Волосатый как медведь, а куда деваться, жрать-то хочется. Я так почти три года прожил. Он меня лапал, облизывал. Заставлял такие вещи делать, которые даже здесь ужаснули бы. – Валентин разразился пьяным неестественным смехом. -Мы все словно попали на шоу злобного клоуна, который вот-вот вынет ружьё и перестреляет всех нас. Даже Стен размяк, потеряв своё «всё знаю, некуда послать».

– Тише, тише дружище, ты что. – Погладила его Оксана.

– Да, блин, Оксана. Он меня имел, на мне имел. Он же меня фотографировал в таких позах да с такими предметами во всех местах и о́рганах, а потом продавал всё это в сети. Где наша хвалёная статья за педофилию? Они бы лучше стипендию сделали человеческую. Да ладно, пофиг. – Он хлопнул стаканом об стол, что все вздрогнули, как стакан не рассы́пался в осколки, это чудо.

Все уже поняли, что Валентин пьян в хлам. Как любит говорить Пашка: «Не просто в хлам, прямо в металлолом». Который нужно захватить и отгрузить на кровать.

В воздухе зависла пауза, долгая, молчаливая, тяжёлая. Мы все замерли в ожидании развязки.

– Давайте так! – Скрипнул стулом Стен. – Всё в прошлом, сейчас мы далеко, мы живы. Нужно расслабиться. Ксюша, давай караоке. Никита, включи даме аппаратуру.

На террасе началась суета, стулья заскрипели, пьяные обнимались, караоке гремел привычным стучащим ритмом, едва похожим на музыку, скорее звуки телефонов начала двухтысячных, но разве это важно, когда душа просит праздника, зализывая разодранные душевные раны. Откуда девушки знают такие песни как «угонщица», «младший лейтенант», «пропадаю я», это же из прошлой жизни. Мы тогда детьми были, а некоторых, наверное, и вовсе не было.

Никита не удержался, и они с Егором, и теперь устраивали что-то типа, давайте поиграем, в съёмки видеоклипа. Самым фактурным было, когда Оксана наперебой с Наташей просто орали «забери солнце с собою, оно меня не греет, слышишь». Не попав ни в одну ноту, они орали с усилием болельщиц футбола, на решающем матче и караоке сжалившись выплюнул им 100 баллов. Они завизжали и повторили ещё раза три этот въевшийся на подкорку некогда хит, но теперь уже не выше, чем девяносто пять. Не знаю, в какой-то момент вырубился Валентин, но ни крики в караоке, ни то, когда его несли в спальню, даже не намекнули на то, чтобы он открыл веки.

– Он вообще жив? – Мне не хотелось проснуться с остывшим телом в одной комнате, да и в целом не хотелось такого финала. Особенно после этой исповеди, моё отношение к этому парню кардинально изменилось.

Если Оксана казалась птицей Фениксом, неким солдатом Джен, то Валентин вызывал приступ сочувствия и человеком, которому я едва ли теперь смогу сказать грубое слово. Одно осталось неотвеченным, что же такое заставлял делать тот волосатый старик?

Воскресное утро приветствовало ранним мучительным пробуждением от удушающего запаха перегара. Из-за закрашенного стекла, служившего окном, было абсолютно не ясно, день, утро или ночь. Это конечно, давало порой выспаться, но и мучило каким-то ощущением пленника. Думаю, после этого общежития, мне будет грозить минимум приступы клаустрофобии.

Егор спал в холле на диване, скорее всего, выгнанный устойчивым запахом перегара. Во дворе лил дождь стеной. На кухне сидели оператор и Стен. За ноутбуком, что-то обсуждая.

– Сколько времени? – Нахмурился директор, ища что-то на столе.

– Семь пятнадцать, – пробубнил, не отрываясь от ноутбука оператор.

Впервые я видел, как заказывался завтрак. Всё оказалось куда проще, чем я думал. Стен просто набрал какой-то номер и что-то пробубнил, наверное, на английском. Я понял словно стандарт.

– Николай, прими, пожалуйста, завтрак. А то он опять будет орать под воротами полчаса. Никита, подожди, это лучше вырезать, видишь, вот здесь ты отражаешься с камерой. И кто-то бубнит за кадром.

– Судя по всему, ты. – Усмехнулся оператор.

– Реж тогда. Стоп. Ещё, ещё, вот, стоп. Николай, включи, пожалуйста, кофе машину. Спасибо.

Ощущал себя лишним, но укрыться было негде. Студия закрыта, в остальных местах кто-нибудь да спит.

«

Воскресение вместе»

Несмотря на то, что мы вполне добросовестно убирали все пространство, всё равно каждое воскресенье был клининг. Неважно, дождь или солнце. До четырёх никого не должно быть внутри здания. Не было времени «от», было время «до». Пришлось умышленно топтаться на выходе, перепроверяя содержимое лёгкого рюкзака, представьте, какого перепроверять содержимое из паспорта, солнечных очков и путеводителя. Я и в этом был фаталист, о том, как я узнал значение этого слова, отдельная история. Так, вот даже в попытке урвать кусок внимания, а может, провести день вместе, я также был фаталистом. Получится сегодня, отлично. Не получится, что ж, жаль, но не судьба.

Судьба!

Маша шла.

Не судьба!

Шла она не одна, а с девчонками, внутри всё похолодело от разочарования, и горечь упущенного засела в горле. Непринуждённо, в свойственном мне стиле, раскачиваюсь, расшаркиваюсь, дурачусь, присоединяюсь. Веселю. Насколько могу. Получается слабовато, не быть мне стендап-комиком.

И тут, судьба!

Наташа с Оксаной двинули в сторону трамвайной остановки, а Маша пошла прямо, оставалось быстро определиться.

– Ты не против, если я составлю тебе компанию?

Она равнодушно пожала плечами, именно так мне было разрешено провести единственный выходной в её компании. То же неплохо, в целом же неважно какими способами, главное – получить своё.

– Маша, можно сделать тебе предложение? – Попытался выдавить залихватское настроение, чуть опережая собеседницу. Или выражусь чуть искреннее, я пытался быть «мега-мачо». Она потупила взгляд, чуть вскинув брови, этакое «это ещё что за…» – Оно дерзкое, но приличное. – Откуда у меня возникали эти слова. Во всём виноват Чехов? Прочитал вчера два рассказа из оставленной кем-то книге в холле.

– Какое, ещё? – её слова оборвались в странной последовательности. Она недоговорила, само существительное словно оно обжигало горло. Сработало.

– Очень и очень важное для меня событие, но боюсь быть непонятным или отвергнутым.

Она втянула шею в плечи и ещё чуть ускорила шаг.

– Я давно уже думаю об этом, очень… – Во мне вспыхнул азарт, я понимал, что на верном пути. – Но, я понимаю. Скорее всего, ты не захочешь.

Она закурила.

Осознаю, сейчас могу передавить, и шутка не выстрелит, как пружина, которую слишком сжали, и она сломалась.

– С самого первого дня, когда я увидел это. – Я полез в рюкзак остановившись, собеседница нехотя застыла в ожидании, поглядывая косясь на мои движения. – Вот, – вынул брошюру – путеводитель по Вене. – С первого дня я хочу сюда. Парк аттракционов.

Ткнул пальцем в рекламу изображающее колесо обозрения с дощатыми вагонами вместо привычных круглых капсул с сидениями.

Она заулыбалась, словно ей сообщили. «Вашу ногу мы ампутировать не будем, всё прошло».

– Ну, серьёзно. Пошли! Одному, мне будет невесело.

– Что это? – Улыбалась всегда столь серьёзная брюнетка и оказалось у неё очень милая улыбка и шикарные белые зубы, несмотря на то что она много курит.

– Парк аттракционов! – Выпалил я гордо. – Здесь написано, что он лучший в Европе. Вот!

– Ты серьёзно? – И она рассмеялась, запрокинув голову вверх рассмеявшись.

Шутка сработала, она не припиралась, не протестовала и не пыталась отказаться. Плечом к плечу мы стояли посреди тротуара, исследуя карту, пытаясь понять, где мы в данный момент, пока зловредна седая старушка с кудрями, злобно не затрезвонила в мерзкий вело звоночек, давая понять, это велодорожка и объезжать она не планирует. Этот обозлённый белый одуванчик на красном велосипеде добил пошатнувшуюся стену, которую обычно Мария возводила почти до облаков.

Кстати, мы слышали, как старушка продолжает воспитывать пешеходов эдак ещё раза три, пока не свернули в переулок. Тротуар метра три точно, а ей принципиально эти шестьдесят сантиметров принадлежат ей, вот такие они, эти австрийские старушки на велосипеде.

Парк мы искали недолго, но добравшись, мы уже дурачились то толкая друг друга бёдрами, то отбирая небольшую бутылку воды.

Мы катались на воздушных батутах по воде, взмывали на высоту сто метров, где нас крутило и болтало, уводя завтрак обратно к горлу. Третий спуск на водном батуте завершился крутой волной, окатив нас так, что мокрыми были и носки, и волосы.

Нас спасло, что несмотря на утренний дождь, после полудня жара набирала градусы почти под тридцать, но нам хватило приключений, и высушив одежду в специальных кабинках, мы ещё катались на том самом колесе обозрения с дощатыми вагончиками, который был изображён в путеводители. Мы о чём-то болтали и даже не смотрели в окно. Так, что самое удовольствие от колеса обозрения и не ощутили.

Незримый тумблер сработал внутри моей спутницы. Ещё с утра, ещё вчера и даже в прошлый раз, она держала чуткую оборону от вторжения в её мир, который она обнесла, казалось бы, нерушимой стеной, создав этакий непробиваемый заслон.

– Маш, а можно всё же… – я держал паузу. Раз шутка сработала раз, то может, и ещё.

– Что? Ещё предложение? – Выпалила она, без намёка на раздражение и даже не закатив глаза.

– Ага! Ещё одно.

Молчаливо выждав ещё её столь же осторожный, чуть с раздражением:

– Какое?

– Что? Какое?

– Предложение! – Поджала она руки.

Пауза, и…

– Шницель. Я хочу шницель. Настоящий венский шницель! Очень хочу.

– Что? – и она смеялась как безумная.

– Говорю же, хочу шницель.

– Это желание, а не предложение. – Она выдохнула, сдерживая порывы смеха. – Ты ненормальный.

– Есть такое. – Оставалось поддерживать амплуа, бравого парня умеющего лавировать по волнам юмора. – Предложение вот в чём: мы найдём заведение, где подают настоящий шницель! А не мамину котлету в сухарях. И моё предложение, я оплачиваю обед, если ты найдёшь мне настоящий шницель.

– А как я тебе его найду?

– А ты постарайся, хватит уже увиливать. Ты же знаешь английский, вот давай помогай.

Мы припирались ещё, здесь же австрийский нужен, а не английский, и как я тебе найду шницель, главное, мы смеялись от души и так, что прохожие оборачивались и тоже улыбались.

– Молодые люди, давайте на водную экскурсию по Дунаю. Давайте. – Вклинилась пожилая дамочка, пока мы веселились, блуждая по Вене.

От прогулки мы отказались, но попросили подсказать, где же нам отведать знаменитого венского шницеля.

– Где, где? – Помялась дамочка с рыжей кудрявой копной, явно крашенной чем-то вроде хны. – У Азика всё вкусно. Идите прямо до вот того дома. – Указала она узловатым пальцем. – Там повернёте налево и пройдёте, один, два, три дома. Направо и чуть-чуть прямо. Там кафе. Как же оно называется. Как же… – Запамятовала дама. – Не помню. Там синяя штука над витриной. Вот, увидите справа бар Кактус. Посмотрите, вот тут Кактус, а вот здесь его ресторан. У него всё вкусно.

Она показывала жестами, больше говоря «так» и «вот, так».

– Может, всё же на прогулку по Дунаю, – подмигнула она.

Мы откланялись, оправдавшись желанием съесть вкусный шницель у Азика. Пообещав, подумать над прогулкой по Дунаю, и на этом откланялись.

Кафе оказалось явно неавстрийским. Не знаем кто же это Азик или Айзик, но ресторан был не рестораном, а бистро, в ожидании мы озирались по столам и блюда у посетителей пестрели ароматами и красками специй.

– Шницель здесь будет не венский, а скорее всего, делийский.

Мы обсудили теорию того, что если индус живёт, например, в Австрии, то шницель может быть из говядины? Ответа мы не нашли, зато сидели в ожидании меню минут тридцать, пока листали меню, надышались специями и резюмировав, бабуля отомстила за отказ от теплохода. Шницеля в меню не было. Были креветки, были ризотто, была паста и какие-то супы, но вот шницеля не было. Я бы заказал что-нибудь наугад, но моя строптивая спутница, сдёрнув меня со стула, уволокла на улицу. И тут-то самый бар Кактус, и на улице меню. И на трёх языках.

– Шницель есть! – Кивнула Маша и почти заволокла меня вовнутрь. Я уже готов был привычно пойти в Макдональдс и воспользоваться се́нсорным табло решить вопрос со своим обедом.

Обсудив что-то непонятными мне звуками, она усадила меня за стол возле окна, закинув сумку на подоконник, она вооружилась меню, переводя по пунктам.

– Кстати, он сказал, что у него шницель настоящий, потому что ещё его дед держал здесь ресторан. – Мы осмотрелись в обычном кафе в стиле лофт. – Ну, может, здесь это в Вене… – резюмировала спорный вопрос она.

Когда мы попытались заказать Апероль, бармен возмутился:

– Он говорит, что есть шницель под Апероль это преступление, только пиво! – перевела Маша, но что-то спросила про вино. – Вино можно, но у него лучшее пиво, утверждает он. – Она спросила что-то ещё. – Он владелец этого кафе, и это не бар. Но по вечерам здесь музыка.

Они поговорили о чём-то ещё, я даже успел приревновать. Ведь это мне стоило ухищрений и усилий, чтобы она так кардинально сменила настроение с недоверчиво-молчаливого, а я сижу словно попрошайка на обочине, пока она флиртует с этим австрийцем, владельцем кафе, в хипстерской клетчатой рубашке, собранными в объёмный хвост волосами, всё это придаёт ему вид уверенного в себе человека. Ревность стала грызть меня, как голодный грызун, найденный только, что сухарик.

– Он говорит по средам здесь джаз. В эту среду будет уникальная группа, которая много сейчас гастролирует, поэтому почти не бывает в Вене. Я бы сходила, – выдохнула девушка, а на лице осела грустная гримаса.

Мясо всё равно оказалось жёстким, и я не придираюсь к нему из ревности. Кстати, ревность прошла, в тот самый момент, когда кухни выпорхнул паренёк того же типажа, в таких же равных классического оттенка джинсах, трикотажных кроссовках, клетчатой рубахе и чёрном фартуке. Они помурлыкали друг с другом на своём непонятном нам языке, переглядывались, тот, что в фартуке не двусмысленно щипал того самого бармена-хозяина за ягодицы, и тут всё стало очевидным.

Может, просто сам шницель таков? Ну, жёсткий! А вот салат оказался вкусным. По его рекомендации мы взяли их фирменный салат с ростбифом. Который так и назывался «кактус». Такого я ещё не ел, а ещё и в куче листьев с мелкими помидорами, какие-то мелкие шарики похожие, на маринованный лук, но без специфичного вкуса, бурым соусом и какой-то бежевой стружкой. Этот салат стал ещё одной ступенью на той лестнице, по которой я карабкался от своего прошлого, к жизни о которой так рьяно мечтал.

А о чём ещё мечтать парню, выросшему в небольшом провинциальном городе, два – три поколения семьи предков которого точно не бывали дальше областного городишки. А тут ты их потомок, в другой стране, и это нетуристические Египет или Турция. Это одна из самых ярких столиц одной из знаковых европейских стран. Это же почти совершенно другой мир. И вот я ем блюдо, о котором твои родные даже представления не имеют. Ты даже не можешь понять из чего оно.

Мы совершенно потерялись во времени, так что, выходя, попали уже в ночной город, подёрнутый мелкими огоньками фонарей. Кстати, после пива, нам разрешили заказать Апероль, и повторить его, а после того мы попросили счёт, он неожиданное для нас сделал комплимент из двух бокалов красного вина. Явно подбирая слова на английском, бармен которого, как и семьдесят процентов мужчин в этой стране зовут Карл. Так вот, Карл рассказал, что покупает вино у местного фермера и такого в Вене не найти.

Вечер был пряным, словно кто-то подогрел вино, добавил в него немного специй и вылил в воздух. Хотелось фруктов, вина, звёздного неба и поцелуев. Такие фрагменты в жизни ты запоминаешь сильнее, чем фотоснимок на заставке в телефоне.

Сегодня выполнены были три пункта. Побывал в парке Вены, поужинал в достойном ресторане, и сводил на свидание девушку, к тому же смог оплатить счёт, даже не подсчитывая в уме, хватит ли денег. Аккуратно запрятанные во внутренний карман сто евро были почти бронёй от проблем.

«

Вкус откровений – горечь

»

– Ещё даже год назад, я не мог подумать о том, что буду вот так, просто гулять по Вене. Мне кажется, тогда я даже не знал, как называется столица Австрии. Или постоянно путал с каким-нибудь другим названием. – Я нервно рассмеялся, знаете, когда твой смех на надрыве звучит резкими звуками.

Она лишь улыбнувшись пожала плечами.

– А ещё я подумал о родителях. Они никогда не были за границей, так же, как и их родители, думаю многие из моих потомков, не были за границей. А я вот добрался. Неважно какой ценой… – И тут я замолчал подумав, что действительно, ключевое это цена вопроса.

– Ты скучаешь по ним? – Она обрубила тишину, облокотившись на бетонную стену, по которой извивались какие-то странные трубы.

– Нет, я в семье был словно пришитый карман к классическим брюкам с отглаженными стрелками. Знаешь, прямо вот не подходил по всем параметрам. – Мы оба закурили. – Эдакий гадкий утёнок в обычной птичьей семьи.

– Утёнок потом стал лебедем.

– Отлично, но надеюсь, не лебедем по-венски на вертеле.

Мы оба рассмеялись.

– Если подумать о том, что я гуляю по центру Австрии, только что сходил в ресторан, был в парке, сейчас на берегу Дуная, шатаюсь ничем не обременённый, то всё очень даже отлично, но только сто́ит представить то обстоятельство, которое позволило это… – Я осёкся. Думаю, она не поддержала, потому что внутри также что-то свербело.

Июль, девять вечера, но уже стемнело. Мы не торопимся. Да, мы могли уже вернуться обратно, но оттягивали возвращение. Ещё пару недель назад, я не знал, чем себя занять до пяти, сейчас уже девять и мне не хочется обратно. Купили в очень миниатюрном магазине вино. Такие сувенирно-продуктовые лавки встречаются очень часто в центре Вены и держат их, как правило, либо индусы, либо азиаты.

Сидим на берегу Дуная, отгоняя мошкару и мысли.

– Как тебе Вена? – Вот, всё, что я мог выдавить изрядно выпив, но вроде не захмелев, к тому же это вопрос человеку, которого я знаю больше месяца. «Как тебе Вена?».

– Мне не с чем сравнивать. – Она снова переключилась в режим скупости слов.

– Аналогично. Но мне нравится. – Выпалил я. – Ещё бы сходить на тот концерт в среду. Никогда не слышал австрийский джаз.

– А русский слышал?

Я лишь рассмеялся, она тоже. Мы оба поняли мой ответ.

– Это как новая страница в моей жизни, в которой я взрослею быстрее, чем за предыдущие двадцать четыре.

– А тебе сколько?

– Двадцать четыре. – Ей оказалось двадцать восемь.

– Как ты думаешь, ты бы смог побывать здесь, если бы не это… Ну, не порно? – Выдавила она, словно стеснялась последних слов.

– Думаю, нет. – Это был искренний ответ. Я и сам обдумывал это неоднократно. – Я отвечаю себе на этот вопрос, как один из плюсов того, что я ввязался в эту историю. Нет, я не жалуюсь, но тебе не кажется, что здесь всё достаточно странно?

– Что ты имеешь в виду?

Я рассказал о своём опыте в индустрии порно, о том, как это было у нас, даже изложил поэтапно, как это от того момента привело к этому, резанув фразой «здесь всё как-то странно, тебе не кажется?»

Она лишь пожала плечами.

– Ну, ты же сам согласился сниматься в порностудии, которая в другой стране. Согласился жить при студии… Что здесь странного?

– У меня было первое ощущение, что нас здесь к чему-то готовят, знаешь как свиней откармливают перед убоем, так и нас. Ну, должно́ же что-то быть. Они столько тратят.

– Причина, по которой тебя это смущает, понятно. Очень понятно, но за месяц всё вышло бы уже наружу. – Она сделала глоток вина́ и отмахнулась от мошкары, которой вроде бы уже и не было. – Насколько я знаю, здесь с этим бизнесом проще, чем у нас. Но я могу ошибаться.

Я не думал об этом. Вот, ещё одно оправдание происходящего в копилку, «всё будет хорошо», если бы я знал тогда, в тот день, но тогда мне было хорошо. Даже слишком. Я разоткровенничался в какой-то момент о том, что думал, никому никогда говорить не буду.

– Когда я учился в школе, у нас был, конечно, эталон, этакого успешного паренька. Мы прозвали его «принц», подкрепляя очень негативной интонацией. Думаю, везде есть такие. – Затянувшись тремя отрывистыми затяжками, обдумывая, зачем я это рассказываю; интересно ли ей; но продолжил. – Так, вот у Ашотика. Да это его имя. И он учился в нашем классе. И это не Москва или Петербург, это Аткарск. Так, вот у отца, этого Ашотика был бизнес в Праге или в Варшаве, нет, всё же, по-моему, в Праге. Я завидовал ему, да что я, мы все завидовали ему, его семье, ученики, учителя, наши родители и собственно все обитатели этого поселения, знающие эту семью. Я люто ненавидел его, но старался быть «своим» чуваком для него.

Машка закинула голову набок, раскинув волосы по плечам, поблёскивая хмельными глазами, внимательно слушая мою исповедь.

– К окончанию школы ему уже была готова квартира не только в нашем захолустном городке, но и там. – Мотнул головой, – ну так, где был бизнес его отца. Да, опять же с его слов, но мы не сомневались в правдивости этих слов. – Я немного сбавил эмоции, чувствуя, что голос взвивается всё громче. – Представь, каждый учебный год начинался с его рассказов о какой-нибудь новой стране, эмоциях, еде, обычаях, людях, отелях, ресторанах… Все знали, что едва прозвенит последний звонок, Ашотик отправится в Прагу или в эту, в Варшаву. Да, неважно хоть в Прагу, хоть в Варшаву! Для нас оба этих места казались запредельными. – Затушив сигарету, достал из рюкзака брошюру, хотя в сумерках было непонятно, что это. – Я столько раз просматривал картинки европейских столиц и грезил о том, что увижу всё это… Сам! И вот я в Вене. Знаешь, если бы не эти подростковые комплексы, я бы, наверное, и не согласился на последние деньги лететь в другую страну. Для меня быть здесь всё равно что быть глухонемым, который не может ничего даже написать.

– Так, ты пошёл в порно, лишь бы уехать в Вену? – Она спросила с такой размеренной интонацией, будто спрашивала так, просто, между делом.

– Нет, я же тебе рассказывал. Но…

– Но?

– Но, это был шанс, уехать в Вену. – Я улыбнулся, она рассмеялась.

– Ты смешной, – она скользила хмельным взглядом. – Может, стоило накопить?

– Накопить, – саркастично передразнил её. – Если бы ещё в Турцию я и поехал, купив тур, то в Вену точно нет.

– Почему? – Она пожала плечами.

– Дорого, нет море-океана, нет, всё включено, и я не знаю языка. Что я вообще здесь буду делать?

– Ну, что же ты здесь делаешь?

– Снимаюсь в порно.

И мы рассмеялись пьяными звонкими всхлипами, мой смех был что-то между криком альбатроса и уханьем филина.

– А если бы вот убрать всё это? Ну, работу. Просто поехал бы?

– Не знаю. Наверное, нет.

– Почему, – допытывалась она.

– Это же совсем другая жизнь. Это жизнь других людей. Ну, другой уровень.

– Это оправдания. – Резко отрезала она, поёжившись от усиливающегося ветра.

– Потратить такие деньги на то, чтобы бродить по музеям и мелким переулкам, к тому же не зная языка. Я даже нормально не могу сделать заказ в ресторане. А потом весь бюджет поездки пересчитать на зарплату, например, рядового газосварщика? И кусать локти весь год потом о потраченных деньгах. – Я не мог не рассмеяться, но как представил своих родителей, вышагивающих по Вене, а потом пересчитывающих на рубли, сколько они про ели за вечер…

– Мещанство. – толкнула она меня локтем вбок, а мне оставалось просто улыбаться, я не знал, что такое «мещанство».

– Может, по кофе? Должен же я насытиться настоящим венским кофе. – Я потащил её за рукав джинсовой куртки в сторону центра. И вот она снова улыбается и мы, не обсуждая, двинули в сторону того самого кафе, где я уже как-то был, по-моему, даже с ней, но тогда мы были в каком-то напряге.

– О чём мечтала ты? – Я решил, что после своих откровений, могу рассчитывать на равноправный ответ. Она поморщилась, но всё же заговорила:

– Я мечтала о красивой свадьбе, длинной фате и свадебном путешествии на Шри-Ланку. – Она говорила, смотря куда-то в сторону.

– Почему именно Шри-Ланка? – Я даже не знал где, это, и меня это удивило. Почему-то я мог представить путешествие в Париж или Рим, хотя нигде, кроме Москвы и Вены не был, но всё же именно туда едут те, что улетает не Грецию, Турцию, Египет.

– Прочитала, как одна известная дама, выходя замуж то ли в третий, то ли в четвёртый раз обвенчалась со своим супругом на побережье Шри-лАнка. Там были очень романтичные фотографии, и это показалось мне чем-то сказочным, хотя и не реальным.

– Сказочным? – Я лишь повторил за ней обрывок фразы, она как-то поёжилась, но повернула поблескивающие карие глаза.

– Ну, это как для тебя Прага, понимаешь такой эталон. Мы же в принципе, нигде не бывая, можем только копировать чьи-то куски. Конечно, хочется ощущать себя… как она… успешной, не… неординарной. – Она говорила и говорила, словно пыталась высказать, что накопилось.

– Удалось? – Я скривил губы, исправился, сделав глоток. Почему-то в такие моменты всегда говорят: «почему ты такой злой?», подумал извиниться, но она ухмыльнулась:

– Не удалось! Не то, что уж Шри-Ланка, речи о свадьбе не было… – Она опять устремила взгляд куда-то в сторону. – Он как только узнал о беременности, дал понять, что ни Шри-Ланки, ни свадебного платья с длинной фатой, ни просто арендованного платья, колец и скромного торжества в столовой соседнего дома, не будет.

Она звонко поставила чашку на блюдце и улыбнулась.

– Ну, и зачем он тебе?

– Да, так же, как и я ему! Незачем… Мы из этих… «Просто так получилось».

– Другой будет.

Она заулыбалась, глаза блестели.

– После того как у девушки появляется ребёнок, молодые люди по-иному реагируют уже на совместные планы, а особенно их мамы.

– Ты ошибаешься.

– К сожалению, нет. Я знаю и знаю, это на собственном жизненном опыте. Пойдём?

Несколькими фразами, последующими фразами она дала понять, что больше обсуждать этого она не хочет, и снова словно замкнулась в собственной раковине.

И я решился.

Обычно я робок на такие поступки, но в ней была та самая беззащитность, которая делает любого мужчину – мужчиной. Помогла природа, мелкий дождь нарастал, порывистыми волнами. Мы прижались под чуть выступающий узкий карниз здания. Всё провоцировало быть мужчиной. Обняв за плечи, прижал к себе, так мы стояли, пережидая сильнейший поток, что ж обычно такой идёт недолго, так что времени было мало. Я потянулся, и наши губы встретились, расстались они, когда ливень перешёл в мелкий моросящий дождь, а шум был уже не от потока воды, а шуршания шин по асфальту. Для меня стало очевидным, почему сценаристы так любят добавлять дождь в романтические моменты. Очень способствует. Теперь проверено.

Правда, очень романтично. Сначала я едва касался подбородком её щеку, затем наши лица и во всём соединились, затем я несколько раз коснулся губами её носа и щёк, ну и поцеловал в губу, она нехотя стерпела, потом чуть ответила и… алкоголь всё же возымел своё действо.

В порно коммуну, мы явились ровно в полночь, промокшие, продрогшие, и даже сникшие от событий и откровений.

«Точка невозврата»

Все в сборе, кто где. Кто на кухне, кто в холле, кто на террасе.

– Вот и пропажа? – Хмыкнула рыжая. – Вас только и ждём?

– Какой ещё Только? – Огрызнулась Маша.

– Через пять минут всем быть в студии. – Голос директора прилетел таким пронзительным выстрелом, убив и сарказм, и перепалки женские. – Всем!

Он выкрикнул окончание фразы, подкрепив такой интонацией, что вздрогнули даже стены.

Всё жилое пространство гудело.

Это очень интересная интермедия. Кто во что горазд. Большинство было в лёгкой одежде типа домашней, даже в халатах. Администратор в полосатых объёмных трусах, белой майке и резиновых шлёпанцах. Студент с Егором в спортивных штанах и потные, наверное, коротали время в спортзале. Валентин был в растянутом свитере и джинсах, а Стен был необычно развратен. Обтягивающие джинсы, узкий пиджак поверх тонкой майки, через которую были видны соски́.

Словно это он должен сейчас сниматься в порно, а не мы.

– Сейчас быстро, очень быстро. Поэтому молчим и слушаем. – Он сел на барный стул, нервно потирая лицо. – Так…

Голоса загудели бубнящим ропотом.

– Тихо. – Крикнул Стен. И надо же, звук исчез совсем, оставив звенящую пустоту. – У нас произошли определённые изменения. Кардинальные!

Теперь говорил только он. Тишина возникала, как только он замолкал, и разрушал её только его голос.

– Завтра первая половина дня свободная, но это свобода внутри этих стен. Никуда не выходим. Никуда! Продюсеры приедут к вечеру. Сейчас оговорю некоторые моменты. Мы уже неделю тестировали новую идею. – Он томно выдохнул. – Ещё момент, здесь. – Он указал на фотофоны, которые мы прозвали барокамера. – Здесь будет установлена видеоаппаратура на штативе. Здесь… – Ткнул он пальцев в конец помещения. – Теперь все съёмки будут онлайн.

Все обмерли.

– Подождите, одно дело сниматься в роликах, другое сниматься онлайн. – Егор впервые за всё время выступил в роли оппозиции.

– Мы подождём, до завтра. Ещё раз повторяю, до завтра. Завтра приедут продюсеры и будем обсуждать. Теперь помимо заработка от ролика вы будете получать часть бонусов.

– Будут бонусы? – Рыжая, как обычно, не скрывала свою алчность.

– Да, будут бонусы. – Стен потупил взгляд. – Нужно теперь не только быть куклой в руках кукловода, а быть инициативней, интересней…

– Тех, кто не сможет? – Егор в агрессивном настрое.

– Запросов на сюжетные ролики катастрофически мало, отснятое покупают плохо. Бо́льшая часть насильственных роликов ни разу не была скачена. Проект на сегодняшний день в минусе. Либо мы выходим в ближайшее время в ноль, либо закрываем проект.

– Тогда неустойка?

– Егор, вы сейчас о чём. – Проговорил директор, закинув ногу на ногу. – Если студия закроется, кто вам будет платить неустойку? Закрытая студия? Что ж возьмите матрац в подарок. – Стен улыбнулся, и многие поёрзали в нетерпении. – Прошу продюсерам не задавать подобных вопросов. Не хочу менять штат на перезапуске. Из хорошего, это ваш основной доход остаётся прежним, но к нему добавляются бонусы. Рассчитываю, что за месяц мы выйдем в ноль, если нет, то будет печально. Это будет нелегко, не должен этого говорить, но мы не можем реализовать ролики предшествующих трёх недель. Наснимали этих изнасилований, теперь, что с этим делать непонятно.

– Но это же не наша вина. – Егор сменил интонацию, но не сдавался.

– Мы сейчас не про виновника, а про бюджет. И ответ на ваш вопрос: «а что же будет?».

Егор развёл руками, знаком того, что вопрос снят.

– Давайте попробуем отработать неделю и примем решение. Хорошо? – Директор сменил интонацию, впервые был просто молодым парнем, который откинул все условности и субординацию. Даже стало его чуть жаль.

Все настолько устали, что даже повисшая фраза вдруг растворилась, обнажив нежелание что-либо, решать.

– На самом деле не всё так плохо, мы ещё продержимся на этом уровне какое-то время. Неплохо сработали промо-ролики, и идут заказы на заказные мини-фильмы. Есть пара заказов, поэтому с двух до четырёх снимаем. Ролики не сложные. Маша со студентом. Снова инструктор и стажёр. На второй ролик актёров не выбирали, так что выбираем по типажам. История учителя и двух студенток. Наташа и Оксана роли ваши, вы просили. Мужская роль свободна. Есть желающие?

Я тут же задрал руку. Стен изогнул бровь дугой, посмотрел своим колючим и пронизывающим взглядом, лишь сказав.

– Договорились.

Моей мотивацией были деньги, но ощущение баланса, было важней. Она со студентом, я с девчонками.

– Вы в два, – ткнул пальцем в Машу, – а вы в три. – Показал на меня. Он потряс листами. – Сценарии. Заберёте с собой. Будете снимать без меня. Что ещё? Ждём завтра продюсеров. Вечером! – Проговорил он, перебирая листы. – Сейчас уже второй час. Расходимся.

Мы зависали на террасе, пока не начало светать. Сто́ит узнать, что утро чуть свободней, как твой график тут же расползается. Интересное ощущение, когда становится чуть светлее и даже звуки улицы становятся иными. Стрекотания насекомых и птиц становятся чуть ярче и навязчивей появляются звук звонкого стрекотания и даже звук шелестящих листьев становится резче, словно предупреждающий отзвук, что-то произойдёт.

«Что-то произойдет? Нет, что-то уже происходит»

Утро наступило для меня чуть за полдень, в помутнении от позднего подъёма, а может, потому что спать пошёл после рассвета, да ещё вчера выпил пиво, немного вина, прикинул в уме, одну в баре, две на берегу Дуная, итого три бутылки на двоих, ах да, ещё был Апероль и под утро немного Мартини. Нет, решено, больше никогда не буду ложиться позже двух часов ночи, это ж надо так, болит голова.

На улице всё полыхало жарой, так что от бетона вздымалась тонкая рябь раскалённого воздуха. Все же люди странные существа: холодно – плохо, жарко – плохо, дождь – мокро и это тоже плохо, даже когда всё хорошо, и будет эдак двадцать четыре с тёплым ветром, кто-нибудь, но скажет, вот бы сейчас…

Зачем, я подписался сегодня на съёмку?

Хотел было предложить Егору, но подсчитал потенциальные деньги, это спец заказ, а ещё припомнил о том, что следующего заказа может не быть, а бонусы от этого с лихвой возместят мне вчерашние расходы и даже сверх того. Закинувшись уже нашим привычным аспирином, а мы употребляли его как минимум стабильно по воскресениям, и очень часто по понедельникам, изредка среди недели, лишь наш администратор просто закидывался им ежедневно, как жизненно необходимым.

Все ждали продюсера, лениво коротая время, но каждый взгляд, каждая фраза, и отсутствие этих фраз выдавали общее напряжение. Если бы это напряжение было электрическим, то мы могли бы обеспечивать весь центр Вены электроэнергией в тот день.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Тусили (жаргон) – Собираться вместе где-либо, встречаться для времяпрепровождения, для общения

Вернуться

2

Вписка (жаргон) – собрание лиц на неформальную встречу организованную в принадлежащем одному лицу помещению.

Вернуться

3

Party (англ. Вечери́нка) – встреча людей (часто друзей и знакомых), в основном для развлечения и отдыха.

Вернуться

4

Лайтово – (от англ. Light – легкий) легко, не сложно, просто.

Вернуться

5

Песня «Синее море» из репертуара Татьяны Булановой, популярная песня в начале 90-х годов.

Вернуться

6

ситко́м (англ. situation comedy, sitcom), – разновидность комедийных радио – и телепрограмм

Вернуться

7

Силденафил – лекарственный препарат для улучшения эректильной функции

Вернуться

8

Иксовый – от ххх, символично означает скрытый, заменённый на общественно не озвучиваемый.

Вернуться