Виктория Романова
Карета шестнадцать!

От автора

Может показаться, что эта книга – о девочках, девушках, а позже и женщинах, которых вам никогда не доведется увидеть в жизни. А если вам даже встретится кто-то из них на улице, вы не узнаете их, а они – вас. Люди в этой книге реальны, но гораздо важнее другое.

Написанные строки повествуют не только о том, как росли и становились самими собой пять очень разных, но близких людей; не только об учебе, работе, безрассудных поступках молодости, невинных шалостях детства; не только о детях и мужьях, хотя и их вы встретите в тексте.

Книга расскажет о целой эпохе со всей ее красотой, душевностью и болью, где каждый, кто вырос в девяностых или хотя бы коснулся их, узнает именные приметы. И затаит дыхание от радости, что узнал, – ради этого все и было затеяно.

А еще эта книга о дружбе длиной в сорок лет – от первого класса до зрелой скамьи. О том, как эти отношения зарождались, росли, менялись, крепчали и ослабевали, рискуя вовсе исчезнуть. О том, как они сохранили тепло сквозь года и этим помогли подругам уберечь себя в непростых жизненных обстоятельствах.

Если у вас есть такой друг, пусть даже один, вы узнаете в тексте себя и обязательно улыбнетесь нахлынувшим воспоминаниям. Я буду рада, если вы отложите книгу и позволите себе погрузиться в них: возможно, у вас сохранились детские фотографии? Или, как у меня, тетрадь с детскими записями, своего рода дневник – большое сокровище, которое в руках подростка казалось нелепой глупостью. А может – кто знает? – возьмете в руки телефон и попробуете найти тех, кто был вам близок десять, двадцать или тридцать лет назад.

Возможно, вам будет грустно: бывало, и на меня накатывала печаль, когда я писала о том, что уже никогда не повторится. Но ведь оно было, случилось когда-то, а значит, навсегда оставило след в сердце.

Знаете, почему я не переживаю, что, закрыв текст, вы, возможно, уже к нему не вернетесь? Многие, казалось бы, ничего не значащие мелочи теряются, но стоит прочитать о них, увидеть, нащупать, и вот они, тут как тут. Надеюсь, вам уже захотелось узнать, какие глубины, объемы и гигабайты способна вместить ваша память.

Дружба, о которой я пишу в этой книге, – часть меня, колыбель моей души, корни внутренних столпов. Глядя на подруг, я вижу в них себя, а в себе – то, что они подарили мне за эти годы.

От кого-то я взяла умение все воспринимать с легкостью, от кого-то – усидчивость, упорство, стремление идти к цели, от других – преданность и интуитивное понимание, какие слова найти, чтобы поддержать и окутать заботой… Продолжать можно бесконечно. Возможно, и вы другими глазами взглянете на своих друзей, на их влияние на вашу жизнь и личность – дары, которые вы преподнесли друг другу.

Я написала книгу о себе и своих подругах: любви и разочаровании, предательствах, карьерных победах и поражениях, материнстве, той силе, которую оно дарит, о слабости, соперничестве и поддержке. О том, что случилось с нами и, думаю, с вами тоже.

Этот текст и о моем городе – Санкт-Петербурге, нежной любви к нему и желании остаться здесь навсегда. Если вам доведется приехать сюда, посмотрите на него моими глазами: он прекрасен и неповторим.

Хочется отдельно обратиться к тем, кто узнал себя в героях этой книги. Я изменила многие реальные имена, потому что не была уверена, что всем людям, которые, к счастью и никак иначе, стали персонажами моей истории, захочется прочитать о себе то, что я написала. Пусть вы и неотъемлемая часть моего пути, я принимаю, что все написанное здесь показано через призму моего видения и ощущений, а они, как правило, могут отличаться от мыслей и чувств других людей.

Память причудлива и не статична, она показывает все в том виде, в котором оно окаменело много лет назад, но за время воспоминание могло и порасти новым слоем чувств – далеких от первоначальных. То, что было для меня мрачным, для вас окажется нейтрально-серым или вовсе радостно-розовым. И это нормально – одни и те же вещи мы воспринимаем до смешного по-разному.

Если вам покажется, что все было совсем не так, прошу, не держите на меня зла. Это моя история, уверена, ваша будет совсем иной, хоть мы и были тогда рядом и жили одну жизнь.

Я совру, если скажу, что писала книгу, чтобы описать эпоху, – это я бы предпочла оставить историкам. Прежде всего, мне, как и героине моей книги, было страшно забыть о том времени. Иногда я перебираю все моменты, одно за другим, проводя ревизию – все ли на месте, не сыграла ли со мной память злую шутку. Но жизнь идет, и временных засечек все больше.

Эта книга во многом написана и для моего спокойствия – если воспоминание и упорхнет от меня, я поймаю его за хвост, вернувшись к этим строкам.

Чтобы написать их, мне приходилось путешествовать по страницам с воспоминаниями в сети, смотреть фотографии популярных мест тех лет, заглядывать в профили полузабытых знакомых… Я хотела помочь памяти проснуться и открыть мне то, что, казалось, уже давно стерлось в суете будней. Позвольте и вашим воспоминаниям накрыть вас волной, побудьте со мной в моих – и ваших – детстве, юности, первой любви, за первым офисным столом… Или просто насладитесь историей.

Часть I
Глава 1. Мы встретимся здесь

Часовая стрелка близилась к семи часам – времени назначенной встречи. Была выпита вторая кружка капучино и заказана третья. Виктория, что сидела за столиком возле входной двери, наблюдала, как поочередно загорался свет в окнах жилого здания напротив. Снежная пыль летала вдоль узкого тротуара, провожая спешащие стопы к теплым парадным.

Вика часто наблюдала за прохожими, благо нынешняя работа давала простор недавно приобретенному хобби. Но сейчас о другом, женщина была здесь совсем не за этим. На семь часов стояла очень важная встреча – встреча c приятным прошлым, волнующим настоящим и грядущим. Пять подруг, что раз в месяц встречались в кафе на Галерной 42, сегодня вновь собирались остановить время, сжать его до размеров маленького зала, пропустить через сито воспоминаний и новых ощущений.

Посетители мерно заполняли пространство кафе, любезная управляющая встречала их на входе, провожая за свободные столики. Виктория за это время успела сменить фокус внимания и уже пристально вглядывалась в стеклянные входные двери кафе. Поглощая свет уличных фонарей, они сияли золотыми искрами, точно новогодняя елка.

Здесь все было утонченно: стройные изгибы лепнины на потолке, стеганные темно-серые кресла, мраморные полы, винные полки вдоль стен, бутылки хранили в себе аромат терпкого винограда. В дополнение и в противовес всему изысканному витрину кафе украшала вполне себе современная неоновая вывеска: «Кофе и вино».

Виктория открыла телефон – экран засветился, показывая сообщение: «Привет! Мчу!» Женщина усмехнулась: даже в переписке собеседница умудряется быть эмоциональной – никаких тебе точек, сплошные восклицательные знаки. «Интересно, – подумала Вика, – а мчу – это уже почти тут или только выезжаю из дома?» На автомате она принялась листать ленту то одной, то другой соцсети. Повсюду елки, постановочные фото с подарками и мишурой, детские новогодние поделки – кто-то хвастался шедеврами своих малышей…

Каждый год ведь одно и то же. Но почему все меньше и меньше ждешь чуда? Отчего то, что раньше казалось волшебным, теперь выглядит дешевой бутафорией? В необъяснимом раздражении женщина заблокировала телефон и положила экраном вниз – надоел! Уж лучше было продолжить смотреть на прохожих: те хотя бы не выглядели приторно-счастливыми, были на лицах и усталость, и озабоченность предстоящим праздником, и раздражение от переполненных магазинов… Вдруг в окне мелькнула знакомая фигура, забавная шапка, припорошенная снегом, размашистый шаг, сияющие глаза – Беата!

– Вик, привет! – Подруга стряхнула с шапки снежинки и кинулась обниматься.

– Привет! Рада тебя видеть! – У Виктории было и правда очень тепло на душе от встречи, она словно противостояла всему фальшивому, что бросилось на нее из рупоров соцсетей.

– У меня для тебя кое-что есть! – Беата почти подпрыгивала на месте.

– Что? – Вика хотела спросить, не подарок ли подруга приготовила, но потом осеклась, решила подождать – сама она не успела приобрести сюрприз для подруг.

– Я тут на днях ездила в старую квартиру, разбирала вещи – решила в новый год войти без хлама из прошлого…

– Так, и? – невольно вырвалось у Виктории. Любопытство разгоралось, не оставляя ничего от ее привычной сдержанности.

– Ага, интересно? – Беата лукаво улыбнулась и начала копаться в объемной сумке.

– Беат, ты с собой все для спектакля захватила? – подколола ее Вика – подруга была актрисой, работала в «Детском театре на Неве», новогодние каникулы для нее – пора череды праздничных спектаклей.

– Да ну тебя, ты же знаешь, сколько всего нужно современной женщине, а уж тем более маме. Тут тебе и лего завалялось, да и кое-какой реквизит в целом исключать нельзя, – засмеялась Беата.

Еще какое-то время подруга перетряхивала сумку, словно затерявшийся в ней предмет был размером с пылинку. Хмуря брови, она то и дело приговаривала: «Да ну где же ты?», и – совсем уже отчаянно – «Не могла же я забыть тебя дома?» Наконец ее лицо озарила улыбка – нашла пропажу!

– Вот, смотри! – проговорила Беата и, кажется, задержала дыхание.

То ли мерцали лампы и Виктории показалось, то ли пальцы подруги и впрямь подрагивали. «Что ж там за драгоценность такая?» Вика взяла в руки пакет, мельком отметив: не тяжелый. Она почему-то не решалась открыть его, ей передалось торжественное, хоть и невесть откуда взявшееся, настроение подруги. Беата смотрела на Вику улыбаясь: «Ну, чего ждешь? Не укусит!»

Наконец она заглянула внутрь: желто-зеленая тетрадь и пыльный сверток когда-то белой ткани.

– Это что? – только и спросила Виктория.

– А ты достань и посмотри! Я даже кофе заказывать пока не буду, хочу увидеть твою реакцию.

«Так увидела вроде уже…» – подумала Вика, но спорить не стала и аккуратно, боясь повредить видавшие виды вещи, достала их на свет.

Ткань оказалась фартуком, который выпускницы надевали на последнее первое сентября, а тетрадь…

– «Викусины гадости»… Ты ее хранила все эти годы?

– Ну раз она здесь, то явно не выкинула, – хмыкнула подруга.

Но одно дело случайно оставить, похоронив в груде никому не нужных газет, школьных дипломов и квитанций за электричество. Другое – сохранить, как ценность, и принести прямо перед Новым годом, словно это желанный подарок.

Мир замер. Виктория всегда знала: дружба для нее – причал, где тебя поймут, примут и услышат. Она даже спорила об этом с детьми, которые не заводили долгосрочных отношений, – все их приятели испарялись с течением времени. Их общение жило в сети: чувства прятались за смайликами и взаимными лайками. Женщине же хотелось, чтобы они ощутили, что такое простое, но глубокое общение, взаимное обогащение душ, настоящий, честный обмен. Этому Вику научила мама: со многими друзьями она поддерживала связь на протяжении шестидесяти лет! А передать флаг дружбы детям не удалось… Хотелось прямо сейчас набрать дочери и сказать: «Вот, смотри, как бывает! Не может такого быть, когда вместо общения у вас голосовые в ускоренном режиме…» Но не позвонила, конечно: поучать было не в духе Виктории, все эти диалоги разворачивались лишь у нее в голове.

В глазах Беаты стояли слезы – или снова замигали елочные огоньки?

– Беат, я… Можно обниму тебя?

– Спрашиваешь! – Подруга раскинула руки в ожидании.

Виктория положила на стол тетрадь и фартук так, как кладут сладко спящего младенца в колыбель, и уткнулась носом в плечо подруги. Прошлое подождет, главное – сейчас.

Промелькнуло мгновенье, но по ощущениям – целая вечность.

– Вик, ты чего, растрогалась? – мягко прервала тишину Беата.

– Да что-то нахлынуло. – Виктория отстранилась, села на свое место.

Дрожащими руками она открыла тетрадь и тут же захлопнула, подняв глаза на Беату.

– Помнишь торт? – Память иногда причудлива, и ярче всего помнятся какие-то мелочи, совсем не важные в масштабе жизни.

– На первое сентября? – Беата засмеялась. – Во втором классе который? Ну еще бы!

Владимир – так звали Викиного отца – в тот день заметно волновался. Обычно спокойный, он торопил дочь, даже прикрикнул на нее: «Давай быстрее, опоздаем!»

«Было бы куда спешить», – подумала новоиспеченная второклашка. Но все же ускорилась – папу сердить лишний раз было ни к чему, его и так ждал новый учебный год, полный двоек за поведение и красных гневных записей в дневнике.

Линейка уже не поражала своим размахом: все то же самое, что и в прошлом году, только спать хочется сильнее. Вика зевала, прикрывая рот рукой, и смотрела по сторонам: на месте ли все ее подельники по школьным проказам. Найдя глазами Беату, Ксюшу и Аню, девочка успокоилась и продолжила меланхолично наблюдать за торжественным, казалось бы, мероприятием.

Наконец официальная часть завершилась и учительница позвала в класс – на чаепитие. Вика предложила отцу отправиться домой, потому что чай у них был и дома, ни к чему проводить в классе пару лишних часов. Но папа только сердито сверкнул глазами. Пришлось плестись с ним за руку – даже Беату не догонишь!

В кабинете уже ждали составленные к центру класса парты, а в середине импровизированного стола – о чудо! – торт из мороженого, в вафельной корзинке, щедро украшенной цветами. Вика буквально слышала ее хруст. Внизу был сухой лед, он так и манил Вику – разломать вилкой, ощутить во рту приятную сладкую прохладу, наслаждаясь лучшим моментом этого первого сентября…

– Вик, это я принес, иди выбирай себе кусочек, – подтолкнул к столу отец.

Для торта нужен был особый повод, и девочке не казалось, что этот праздник, от которого одно название, заслуживает такого подарка. Но Владимир считал иначе.

– Папа хотел, видимо, чтобы во втором классе этот день был не таким унылым, как в первом, – сказала Виктория.

– А что там такое было? – подруга нахмурилась в попытке вспомнить.

Удивительно: то, что нам кажется огромным, почти вселенским по размерам и важности, другим часто не запоминается вовсе. Беата так и не смогла припомнить, что же такого плохого случилось в самый памятный школьный день любого ребенка, Виктория – не забудет никогда.

Глава 2. Совсем не такое первое сентября

Первое сентября оказалось совершенно не таким, каким Вика себе его представляла.

В школу она шла на год раньше, в шесть лет, маме пришлось для этого упрашивать директрису, объяснять, что без школы в этом году Вика ну просто никак. Конечно, это был не единственный случай, когда шестилетка пошла в первый класс. Но Вике об этом никто не рассказал, и волнение перед первым днем в школе становилось из большого огромным.

За месяц до вступления в новую жизнь девочка отдыхала у бабушки, где с каждым летним теплым днем вытягивалась, словно стремилась ввысь, потому что хотела поскорее вырасти. Даже каши стала есть больше – бабушка только радовалась.

– Говорила я твоей маме, что тебе просто набегаться надо. А она: плохой аппетит, плохой аппетит… Нет у бабушек детей с плохим аппетитом, выдумки это все.

Она ворчала и даже не догадывалась, что это не просто нагулянный на свежем воздухе аппетит, а почти секретная миссия худенькой, как тростинка, внучки. «Вот съем еще пару ложек, стану выше, никто в школе даже не догадается, что я самая маленькая. И вообще, маленькая, да удаленькая!» – думала девочка, уплетая одну ложку за другой бабушкину кашу.

Вечером Вика ложилась спать и долго ворочалась, размышляла, каким оно будет, это первое сентября. Хотелось как следует подготовиться, чтобы покорить всех с первого взгляда. Вика даже расспрашивала бабушку, что произойдет на линейке:

– Ба, а ты хотела в школу?

…

– А как ты была одета на первое сентября?

…

– А цветы, цветы несла учительнице?

…

Та рассказывала что-то совсем не праздничное, а потом вообще начинала грустить. Расстраивать бабушку не хотелось, поэтому Вика решила: свое идеальное первое сентября она придумает сама, без чьей-либо помощи. Не зря ведь она уже такая взрослая, чтобы идти в школу раньше времени. Значит, и с этим справится.

Себя Вика представляла в пышных белых бантах – обязательном элементе первого сентября – и с красивым букетом цветов. Банты дополнили бы идеальную прическу – надо обязательно попросить маму, чтобы заплела косы. Или, на худой конец, хотя бы хвостики завязала. Обычно Вика делала себе прическу сама, но первое сентября – случай важный. Цветы – особенные, гладиолусы не подойдут, с ними будут все, а вот розы – в самый раз, те, розовые, что у бабушки в огороде растут, например. Жаль, гольфы не закроют сбитые летом коленки… В остальном, раз бабушка помочь не смогла, решено было действовать по ситуации. План казался несложным, хоть и требующим некоторых усилий.

Викин идеальный план разрушили высшие силы. Точнее, силы свыше, в прямом смысле: пчела, мирно пролетающая мимо, резко сменила траекторию и столкнулась с девочкой. Полосатая бесстыдница угодила прямо под глаз, ужалила и умерла. Вместе с пчелой умерло Викино шикарное первое сентября, где она видела себя звездой. Вы где-нибудь встречали актрису детского кино, например, которая на премьеру приходит с раздутым глазом? Вот и Вика не встречала. Поэтому такой сценарий сразу стал казаться грустным. В голове даже закралась мысль: может, у бабушки тоже что-то такое случалось в школе? Может, поэтому бабушка всегда немного грустила, вспоминая ее?

Так или иначе, план нужно было срочно менять. Времени оставалось совсем мало: всего ночь проворочаться в бабушкиной кровати – и домой, а назавтра уже идти на линейку. Раньше Вика думала про нее не иначе как «когда-уже-наступит-первое-сентября», теперь же мероприятие было разжаловано до простого «линейка», от которого так и веяло скукой.

Как Вика ни старалась, за ночь так и не удалось придумать ничего, что могло бы затмить глаз на пол-лица от укуса пчелы. Даже бабушкины розы уже не казались такими впечатляющими – наверняка кто-нибудь придет с похожими. А вот с огромным глазом не придет больше никто, кроме Вики. Мысль об этом делала предвкушение кислым, как недозрелые яблоки из бабушкиного сада.

Бант на первое сентября был белым, как и планировалось, фартук тоже, а форма – коричневой. Все вдруг стало из праздничного совсем обычным, а портфель, который мама с папой купили Вике в подарок, пока она была у бабушки, – и вовсе дурацким. Коричневый, как и форма, с желтым утенком сбоку. Разве родители не понимали, что утенок может быть на портфеле только у малышей, которым дашь ручку – они чернил налопаются от усердия. А вот клоун с азбукой, например, другое дело – сразу ясно, что человек взрослый и идет в школу, учить буквы.

В довершении всего цветы в руках были самыми обычными – мама купила букет в первом попавшемся киоске. Настроение же у Вики – мрачным до такой степени, что первое сентября в этом году хотелось вовсе отменить. Желательно всем, но всем не отменишь, это было ясно. Тогда девочка задумалась: может, попросить у мамы этот год все же подождать и попробовать в следующем? Не может же пчела второй раз укусить ее прямо в глаз, а значит, другое первое сентября будет всяко лучше, чем это. Но мама лишь улыбнулась и, казалось, даже не обратила внимания на позорный след проигранной борьбы с пчелой. Портить маме первое сентября было жалко, пришлось идти.

К Викиному удивлению, на линейке все смотрели не на нее, а на ведущего, который говорил что-то про свет знаний; многие зевали, еще не привыкнув к тому, что лето позади и вставать теперь придется засветло; некоторые высматривали «своего» учителя – им дали важное задание: в нужный момент подарить букет. Напротив выстроились десятиклассники, тоже в фартуках и коричневой форме. Вика вглядывалась в их ряды, стараясь найти кого-нибудь, кому тоже не повезло перед первым сентября. Увы, ни одного опухшего глаза или хотя бы, скажем, носа. Даже жалкого фингала не удалось обнаружить!

Среди сорока одного ученика – столько было в Викином классе – тоже не нашлось никого, кто бы переплюнул Вику. Парочка – со сбитыми коленками, некоторые – с обгоревшими носами, несколько девочек – с растрепанными косами. С фингалом или опухшим лицом – никого. На урок Вика не шла. Плелась.

Первое впечатление обо всех одноклассниках сложилось горькое – ни одна душа не могла разделить Викиных страданий! Стоило сконцентрироваться на чем-то еще, кроме пристального изучения других на предмет возможных боевых ранений. Все оказались такими разными – высокими, низкими, худыми и полными, что сложно было выбрать признак, чтобы отличать детей доброжелательных от неприветливых. Ну или тех, с кем неплохо бы подружиться, от тех, с кем точно никакой каши не сваришь. От мыслей про кашу снова стало немного грустно – сколько Вика съела той несчастной овсянки, чтобы всех покорить. Весь труд насмарку из-за какой-то полосатой букашки!

Не найдя лучшего способа, как поделить девчонок на своих и чужих, Вика стала рассматривать, у кого какие воротнички – платья и фартуки у всех были одинаковые, а вот воротнички – разные. У одних – «рубашечкой», отложной, у других – «стоечкой». Девочки с отложным воротником Вике казались скучными: ну кто по доброй воле выберет маленький простой воротничок, когда можно ходить со строгой «стоечкой»?

Правда, и этого оказалось недостаточно, чтобы определить «своих» наверняка. Вот, например, две девочки – у обеих воротничок «стоечкой», значит, нескучные, можно пробовать подружиться. Но, с другой стороны, обе… большие, как будто каши к первому сентября они съели гораздо больше, чем все еще тощая Вика. Как тут быть?

Запущенный шарик в рулетке колебался между красным и черным – дружить или не дружить? Впереди девочек ждет много совместных приключений, но пока они останутся безымянными и неотличимыми от других тридцати девяти первоклашек.

Оказавшись в классе, все вдруг перестали зевать и волочить ноги, в глазах многих без труда можно было различить азартный блеск. Вика быстро поняла: борьба идет за парты возле учительского стола, в первых рядах. В это соревнование она решила не вступать – хватало ей огромного глаза, и так выделялась на фоне остальных. Хотя сидеть поближе к учительнице, конечно, хотелось.

Ее звали Лидия Александровна – имя звучало резко, наотмашь, от него веяло строгим холодком. Внешне прекрасной назвать ее можно было с трудом: толстые черепаховые очки делали глаза пугающе огромными. За этими стеклами они немного напоминали глаза какого-то насекомого, пчелы, например. К пчелам Вика теперь относилась с опаской и даже шепотом спросила у мамы:

– Мам, как ты думаешь, она надела такие очки специально, чтобы лучше видеть, когда мы балуемся?

– Вик, не выдумывай, это же тебе не «Красная Шапочка».

Маме хотелось верить, но Вика решила на всякий случай вести себя потише, по крайне мере пока. Надо хотя бы укусу дать пройти, а там посмотрим.

В остальном учительница казалась совсем обычной: в юбке скромного зеленого цвета и в туфлях на небольшом каблуке. Она выглядела надежной и спокойной. Такая вряд ли будет кричать, даже если все балуются. Посмотрит своими пчелиными глазами – и все.

На первом в жизни уроке больше всего запомнились прописи – высунув язык, Вика старательно выводила палочки и петельки. Вверх, вниз, вверх, вниз – движения кисти завораживали, хотелось, чтобы получилось красивее всех. Этими летящими буквами потом будет написано на обложке простой зеленой тетрадки «Викусины гадости», а в тетрадке… Но об этом в следующих главах.

Глава 3.

Вика побеждает традицию

Вика часто слышала от родителей: «Как Новый год встретишь, так его и проведешь». Обычно папа был недоволен или погодой, или гостями: их то не дозовешься, то они приходят раньше времени… А мама ему всегда говорила: «Володь, это же Новый год, его как встретишь, так и проведешь – разве не лучше с друзьями? Это же весело, ну какая теперь разница, что за погода за окном?» Звучало и впрямь весело – Вике нравились гости, они каждый раз так искренне удивлялись тому, какая она уже большая. Потом девочка смотрела на себя в зеркало и тоже поражалась, что стала гораздо выше, чем в прошлом году!

Вика переживала: что, если с учебным годом так же – как его встретишь, так и проведешь? А ведь его начало оказалось совсем не веселым: никто и не заметил, какая она взрослая, зато все наверняка заметили ее огромный глаз. Еще кличку какую придумают обидную… В общем, теперь Вика боялась: вдруг так пройдет весь год? А что, если все еще хуже: как школу начнешь, так и вся она пройдет?.. Думать об этом не хотелось, и на уроках девочка часто сбегала в воспоминания: возвращалась домой, к родителям, к семейным традициям и забавным летним играм.

Даже соревнования «Папа, мама, я – спортивная семья», которые раньше казались воскресной обязаловкой, теперь вспоминались с теплотой. На спортивные игры вставать всегда надо было рано, собираться в спешке – никак иначе в шесть утра воскресенья чистить зубы и одеваться не получалось, по крайней мере у Вики. Потом – ехать на электричке, прыгать в мешках под жарким солнцем, если это лето, а если зима – бежать на лыжах. Назад тоже на электричке, с лыжами наперевес – летом, конечно, полегче. Зато за победу давали классные призы: однажды Вика получила фломастеры «Малыш», четырех цветов – черного, клубнично-красного, зеленого, как весенняя трава, и насыщенного синего. Скажете, мало? В самый раз, чтобы нарисовать арбуз, например, и даже один цвет лишним останется!

Семья Вики выглядела самой обычной семьей со строгими мамой и папой. Но все трое хранили один секрет – они были очень счастливы в своей серьезной, обычной жизни. Папа работал главным инженером на адмиралтейских верфях, мама – тоже инженером на каком-то заводе, о котором говорить было нельзя, даже дома. Оба они казались очень собранными, и всего у них было в меру, как по инструкции: и тумаков, и вздохов разочарования, и поцелуев в светлую Викину макушку – ни много, ни мало, ровно столько, сколько нужно шестилетней девчонке.

Каждый день семьи был расписан по часам, и даже время на совместный отдых выделялось в соответствии с графиком. Просматривалась в этой строгости нежность, понятная только на расстоянии, – нужно отойти подальше, чтобы увидеть, что кроется за тем, что на поверхности. Взять, например, бассейн: поход туда был обязательным вечерним мероприятием несколько раз в неделю. Папа с трудом выбил абонементы, поэтому, преодолевая усталость, вместе с семьей шел плавать после тяжелого трудового дня. «Для здоровья полезно», – комментировал он, хотя никто с этим и не спорил. Тем не менее Вике казалось, что гораздо полезнее, а главное, приятнее было бы полежать в теплой кровати, но кто будет перечить отцу? Однажды она все же попыталась завести разговор за семейным ужином, но получила резкий отказ. Папа и мама объяснили, что плавание даже у них на работе считается оздоровительным процессом: если сотрудник часто болел, то его могли вызвать в профком и выделить ему абонемент на посещение бассейна. Однажды папе так даже путевку в санаторий выдали – он дважды за год уходил на больничный с воспалением легких.

После работы мама собирала большие спортивные сумки с плавательным снаряжением, папа проверял, на месте ли удостоверение, которое требовали показать на проходной, брал маленькую дочь за руку, и все втроем они отправлялись в путь.

Зимой поездка казалась особенно тяжелой: в темноте приходилось трястись в троллейбусе, и его мерное покачивание так и уговаривало Вику уснуть. Но она знала: если провалится в сон, то потом плавать совсем не захочет. Поэтому держалась, смотрела то в черный пейзаж за окном, то в полумрак салона. Ехать было неблизко – от дома до спорткомплекса около сорока минут, которые не только шестилетке покажутся вечностью. Бассейн был огромным и немного пугающим, дорожки, на которых тренировались пловцы, сейчас были пустыми. Вику это всегда удивляло: только им с мамой и папой по вечерам не сиделось дома. Но время от времени, нарушая мерный звук воды, в углу раздавался пронзительный голос свистка – сигнал, что они здесь все-таки были не одни.

Виктория с упоением наблюдала за ребятами, которые отрабатывали прыжки с трамплина. Мгновение – и высокий спортивный парень взобрался по лестнице на вышку, вот уже он стоит и ждет команды. Свист – и он кружится в полете, его ноги то внизу, то вверху. Кажется, что он летит вечность, но полет заканчивается, и он с хлопком входит в воду, без единого брызга и под одобрительные возгласы тренера. Это было гораздо интереснее, чем смотреть в окно троллейбуса на пролетающие мимо деревья, и в такие минуты девочка думала: «Может, оно и правда того стоит».

Папа учил Викторию плавать с самого детства, никаких специальных средств поддержки – круга или надувных рукавов – не требовалось, кроме рук отца, которыми он поддерживал дочь, пока в один из дней она не научилась сама держаться на воде. Плавали по-разному: брассом, кролем, на спине. Постигать новые стили Вике нравилось, но самым захватывающим было соревнование. Она каждый раз ждала, когда папа наплавается, чтобы спросить:

– Ну что, пап, кто быстрее брассом доплывет до конца дорожки?

– Даже не знаю, девочка моя. Хочешь проверить?

Здесь появлялась та самая тайная нежность, папина гордость за ребенка, который плывет отчаянно, зная, что взрослого ему пока не победить. Папа никогда не поддавался, но обиды не было, только спортивный интерес и надежда, что в следующий раз обязательно повезет! Мама же просто всегда плавала рядом, посмеиваясь по-доброму над вечным несерьезным соперничеством самых близких людей.

Викина семья жила на набережной канала Грибоедова, в сто четвертом доме. Квартира называлась коммунальной, и, судя по маме, говорить об этом следовало непременно со вздохом. Вика думала, что все дело в соседях – они у Викиной семьи были очень разные, совсем на маму непохожие. Взять хотя бы дядю Витю, который казался Вике таинственным, а маме – опасным. Весной и осенью дядю Витю увозили куда-то на машине скорой помощи, соседи говорили: «Пусть подлечится!» Но дяде Вите лекарства, видимо, не помогали: через пару месяцев он снова начинал стучать по стенам и выбегать в коридор, крича какую-то бессмыслицу. Ну и как тут не вздыхать, рассказывая о квартире: кому угодно станет грустно жить в месте, где совсем не с кем общаться, кроме одной-единственной тети Тамары. Квартир – десять, а друг – всего один! Вике тоже было бы одиноко на мамином месте. Хотя, стоит признать, иногда один друг действительно стоит двух других, а в случае с тетей Тамарой – минимум пятерых. Сначала она преподавала в школе русский язык и литературу, а позже стала экскурсоводом в музее-квартире самого Александра Сергеевича! Зайти к ней в гости всегда означало выпить чашку ароматного чая и послушать истории о солнце русской поэзии. Через много-много лет Вика будет диктовать маминой подруге по телефону сочинения, а та – подсказывать: «Запятую, Викуль, запятую не забудь!» и помогать получать заветные пятерки. Но Викина любовь к маминой подруге зародится еще тогда, за дымящейся кружкой в темные осенние вечера, так идеально подходящие для неспешных рассказов о городе, поэзии и поэтах.

Все можно было простить этому дому за лифт – о, какой это был лифт! Каждая поездка на нем – целое путешествие. Нажимаешь на кнопку на своем этаже, затем – стрелой вниз, по ступеням. Кто быстрее: лифт или Вика? Лифт скрипит, словно старый металлический гигант переставляет ноги, стараясь изо всех сил успеть за быстрой, как ветер, девчонкой. Но Вика – всегда первая, ждет его внизу, даже не запыхавшись. Девочка смотрит вверх, наблюдает, как медленно опускается резная клетка, рассматривает узоры, восхищается завитушками. Лифт уже не торопится, знает, что за Викой не поспеть. А когда приезжает, открывает свои деревянные двери, приглашая прокатиться: заслужила, шустрая. Так и играют в догонялки целыми днями Вика и лифт, пока не надоест.

Та же игра, правда уже в другом доме, – с Атлантами, стала самой долгожданной частью школьных Викиных дней. Лифт спас этот первый Викин сентябрь, а еще – подарил много веселых вечеров с новой школьной подругой, Беатой.

Беата – одна из девочек с воротничками «стоечкой» и та, кого изначально Вика сочла не слишком дружелюбной из-за размеров и общей строгости вида. Но оказалось, что Беата во всем, от имени до мечт, была совершенно необыкновенной. Ее родители, далекие от искусства, почему-то решили назвать дочь в честь польской актрисы – Беаты Тышкевич. Совпадение или нет, но сама девочка тоже мечтала играть в театре и кино, когда вырастет. Или даже не так, она к этому готовилась: постоянно учила отрывки из стихотворений и читала с выражением, словно уже сдает экзамен перед строгой комиссией театрального вуза.

У Беаты была неутомимая фантазия, к которой прилагалась немалая сила убеждения – гремучая смесь для девочки семи лет. Вика с легкостью соглашалась участвовать во всех ее задумках, какими бы опасными они ни казались.

Однажды Беата рассказала Вике и еще одной девочке из их класса, Ксюше, что узнала тайный способ остановить время. Какой первоклашке не хочется хотя бы на пять минут заморозить бегущие стрелки часов? Это, конечно, немного, но можно успеть, например, забежать в столовую Мариинского театра, схватить лимонный пирожок с полки и дать деру! Лимонные пирожки стоили восемь копеек, это четыре стакана газировки из автомата, на них приходилось копить. А тут – бесплатно! В общем, одноклассницы решили попробовать.

Выяснилось, что нужно было найти на площади у Львиного мостика в воскресный день особого человека. Его приметы: высокий мужчина, в черном пальто с длинными бортами и шляпе. На руке – непременно часы, как отличительный знак Хранителя времени. Мужчина стоит и ждет, пока те, кто знает о его тайне, подойдут, дернут его за рукав и скажут: «Карета шестнадцать!» Тогда он сможет наконец выполнить свою работу и остановить время.

– Беата, а как мы его узнаем? На площади в воскресенье куча народа, мама говорит, они там квартиру себе ищут, – неуверенно спросила Вика, дергая подругу за лямку рюкзака.

По воскресеньям там действительно собиралась толкучка, люди читали объявления на столбе, отрывали номера телефонов, бежали домой звонить и возвращались… В общем, мужчин в черном пальто и шляпе на площади встречалось немало, Вика была права.

– Ты что, волшебного мужчину от обычного отличить не сможешь?

Вика на вопрос не ответила – стыдно было признаваться, что волшебников ей до этого видеть не доводилось. Она боялась, что не узнает его в толпе одинаковых дяденек в шляпах, но вместо этого спросила:

– А это не опасно?

– Что здесь опасного? Он даже не заметит, что это мы его за рукав дернули, – время же остановится!

– А если у нас не получится?

– Что не получится?

– Ну, время остановить…

– Нечему тут не получаться. Ты хочешь или не хочешь? Если не хочешь, так и скажи, что ты просто трусиха!

Трусихой быть совсем не хотелось, и Вике на секунду показалось, что все это звучит и правда не так уж и страшно. Если Беата сказала, что все получится, значит, так и будет, да и время остановить было любопытно.

Вика и Аня пришли на площадь в назначенный день. Людей было много, но хуже всего – мужчин в черном пальто тоже. Переглянувшись, девочки выбрали того, который стоял к ним ближе. Во-первых, у него было все, что нужно, по списку: часы, шляпа, пальто. Во-вторых, выглядел мужчина крайне сосредоточенным, будто так и ждал, когда кто-нибудь додумается подойти к нему и остановить, наконец, время. И, в-третьих, у него точно не было в кармане противной писклявой собачки – в то время почему-то стало модно повсюду носить за собой в пальто эдакую жалкую пародию на друга человека. Если бы такая имелась у заветного незнакомца, Вика бы этого не пережила.

В общем, девочка немного боялась, но дороги назад не было, поэтому она молча потянула Ксюшу за собой: пойдем, мол. Они тихо подкрались к мужчине и дернули его за рукав. Ксюша – за один, Вика – за другой, чтобы наверняка, потому что, какой именно рукав нужно дергать, они у Беаты уточнить забыли. Тут же девочки прошептали: «Карета шестнадцать». Мужчина не отреагировал. Вика подумала: «Видимо, у гражданина волшебника плохой слух, надо громче». Она дернула его за рукав посильнее и крикнула: «Карета шестнадцать!» Время не остановилось, наоборот – как будто побежало вперед, потому что мужчина повел себя неожиданно. Неожиданно для волшебника, конечно, но совершенно ожидаемо для среднестатистического мужчины в черном пальто и шляпе. Он разозлился: «Да что это такое! Я сейчас милицию вызову! Где только ваших родителей носит?!»

Девочки побежали домой, пока дяденька в пальто не перешел от слов к делу. Повторять эксперимент Ксюша и Вика не стали: вдруг опять попадут на неволшебника? Еще родителям потом про секрет рассказывать, Беата расстроится.

Беата, правда, все равно расстроилась. Сказала, что девочки просто что-то напутали, поэтому время остановить не получилось. Но у нее имелся другой план, который ни в коем случае нельзя было провалить. «На Солдатском садике, – сказала она, – есть могила старого графа. В ней – сокровища. Монеты, золотые кольца, браслеты… В общем, все его нажитое богатство». Девочки смотрели на Беату выжидающе, молчали. Но она видела, как их взгляд сменился на мечтательный, и хорошо понимала, что они себе представляют.

– Если нам и вправду удастся откопать клад… То это мы и в луна-парк сходить сможем?

Луна-парк… Миллионы сверкающих огней, ветер в ушах от гонки по рельсам крутых горок, стук сталкивающихся на автодроме машинок… Тир, комната страха, качели на цепочках. А чего стоила игра с шариками: кидаешь в лунки, зарабатываешь баллы, а в конце тебя ждет приз. Больше всего хотелось получить колечко – зеленый, красный или ярко-синий кристалл на тонком серебряном ободке. Надеваешь его в школу, и все знают: ходила в луна-парк, да еще и выиграла в лотерее! В игре можно было получить жвачку «Педро» или шипучку, которую прямо в парке за одну копейку разводили в стакане с газировкой. Вкус у газировки становился непонятный: не то клубника, не то банан… Но казалось, вкуснее выигранной шипучки только розовый кирпичик чешской жвачки.

Само слово «луна-парк» леденцом перекатывалось во рту – такими сладкими были воспоминания об этом месте. Даже прибытие луна-парка в город казалось праздничным: видишь, едут мимо грузовики, и бегом за ними. Потом целую неделю ходишь и наблюдаешь: все установили? Готовы запускать? Заодно деньги с завтраков собираешь: луна-парк стоил недешево, один аттракцион – около пятидесяти копеек. Это семь-восемь лимонных булочек, ради которых Вика и Ксюша были готовы остановить время!

Беата в ответ на вопрос про луна-парк только улыбнулась:

– Можно будет всю жизнь туда ходить, и еще останется.

Вопрос у девочек остался один – где найти лопаты. Вика попросила у мамы, сказав, что в школе субботник. Что делать лопатами на субботнике, придумать не удалось, но мама и не спрашивала – дала лопату и побежала делать взрослые дела. Ксюша и Беата тоже нашли, чем будут копать, и все отправились в сад.

К моменту, когда прибыли дружинники, удалось перекопать половину клумбы, но без результата – до самой могилы графа так и не дошли. Мама Вику наказала, сказала, что очень разочарована ее поведением, а вдогонку добавила, что никакого клада не существует. Девочки решили, что от идеи отказываться не будут – родители, когда увидят сокровища, потом еще спасибо скажут.

В отсутствие золотых монет и бриллиантовых колечек пришлось придумать другой способ заработка. И если на луна-парк откладывали с денег на завтраки, то для газировки из автомата нашелся вариант сэкономить получше. Самая главная задача была раздобыть пятьдесят копеек одной монетой. Затем найти доброго на вид дяденьку или тетеньку у телефонного автомата и сказать жалобно:

– Извините, пожалуйста, мне маме нужно позвонить, а она мне полтинник дала… Вы мне его не разменяете?

Менять занятым тетенькам и дяденькам было лень, поэтому чаще всего они просто давали милой маленькой девочке две копейки, чтобы она могла позвонить маме. Постояв час-другой у телефонного автомата, удавалось насобирать на чашку ароматного кофе в булочной напротив или даже на вкусное пирожное. Правда, иногда какая-нибудь вредная бабулька все-таки меняла полтинник, но это легко было решить – поменять деньги обратно там же, где подавали вкусно пахнущий напиток.

Автомат с газировкой тоже был тайным способом заработать. Во-первых, если очень быстро нажать на возврат, можно успеть и лимонад выпить, и три копейки обратно получить. Во-вторых, если слегка стукнуть автомат, он, обидевшись на такое поведение, мог выплюнуть деньги обратно. Но и газировку при этом наливал – он же автомат, а не человек…

В общем, в свободное от школы время Вика находила чем заняться. А главное – школа подарила ей друзей, с которыми можно было пойти на любое дело, даже немного опасное. Сама учеба началась не так радужно, как хотелось бы, клад найти так и не удалось, а волшебник оказался не в духе, но рядом с Беатой и Ксюшей все казалось не таким уж печальным. Вика не теряла надежду, что учебный год пройдет все же не так, как девочка его встретила.

Глава 4. «Ела краску на перемене!»

Несмотря на неудачное начало и нелюбовь к ранним подъемам, в школе у Вики все шло хорошо. Сначала ей нравилось только письмо, потом мало-помалу стала получаться математика и случилась первая магия с чтением: буквы сложились в слоги, а слоги – в слова. Беата с Ксюшей тоже не отставали: все трое как-то успевали в перерывах между шалостями выполнять домашнюю работу и учились на отлично. Возможно, этому способствовала и Лидия Александровна, которая могла приложить двоечника головой о доску. Удар, конечно, был несильным, но убедительным: домашнюю работу лучше выполнять, а на уроках – слушать внимательно.

Для невыполненных дома заданий требовалось весомое оправдание. Собака, съевшая дневник, не подошла бы – это понимали и Вика, и Беата, и Ксюша, и все остальные ученики в классе. Однажды Беата почему-то не прописала букву «ш» в тетради, и девочки на перемене думали, как объяснить эту вопиющую безответственность Лидии Александровне. Они старались изо всех сил, заранее сочувствуя голове Беаты, которая могла столкнуться с доской и выйти из этой схватки проигравшей.

– Может, скажешь, что на тебя во дворе дома напал грабитель и отнял портфель?

– Вик, зачем грабителю мой портфель? Да и не поверит, вот же портфель, на месте…

– Ну тогда скажи, что мама и папа забрали ключи, а ты весь вечер ждала их в парадной, а утром пошла в школу, потому что они не пришли.

– Вызовут родителей к директору, узнают, что это вранье, еще хуже будет.

Звонок прервал девичий совет, Беата пошла на урок, обреченная придумывать оправдание на ходу. С другой стороны, вдохновенная ложь всегда лучшая, это девочки знали на собственном опыте – столько раз приходилось объяснять бесчисленные проделки. Ксюша и Вика немного переживали за Беату, но в то же время были уверены: она справится.

– Беата, к доске!

– Я не сделала домашнюю работу, Лидия Александровна.

– Это еще почему?

– У соседей, Лидия Александровна, самогонный аппарат взорвался, так бабушка сказала. Бахнуло так, что все подскочили. Мы ничего сначала не поняли. Смотрим – люди во двор выбежали. Стекло вокруг, даже цветы с подоконника на улицу выпали, вы представляете?

Лидия Александровна к такой душещипательной истории оказалась не готова, поэтому просто поправила очки и вызвала к доске другого несчастного. Правда, в дом к Беате потом приходил участковый, ходил по квартирам, проверял, у кого там самогонный аппарат. Беата бабушке в своем вранье признаваться не стала, и гнев родителей обошел ее стороной.

Так везло не всем и не всегда. Вот Вика, например, однажды получила выговор в дневник, а в другой раз – вообще довела маму до слез.

В один из обычных школьных дней в Викином дневнике появилась летящая красная запись «Ела краску на перемене!». В тот день Вика дежурила с подругой Ксюшей. Нужно было помыть доску, чтобы на ней не осталось меловых разводов, и полить цветы. Задание ответственное, но немного скучное. Закончив, Вика осмотрела результат своей работы: чисто, Лидия Александровна будет довольна. Взгляд школьницы упал на парты: следующим был урок рисования, все уже подготовили альбомы, разложили карандаши и акварельные краски.

– Ксюх, а ты знала, что краски можно есть?

На упаковке акварели было написано: «школьно-оформительские», ничего об их съедобности не упоминалось. О несъедобности, впрочем, тоже не говорилось ни слова, и Вика, почувствовав азарт, так сильно захотела убедить Ксюшу, что краски стоит попробовать, что поверила в это сама.

– Самые вкусные, Ксюх, – желтые. У меня дома есть набор, я все попробовала. Желтые – они как лимон, кисленькие. Хочешь?

И чтобы убедить Ксюшу, Вика подошла к первой парте, помочила палец в стакане, засунула в желтую краску и отправила в рот. Вике краска показалась безвкусной: ни соленой, ни сладкой, и уж точно ни кислой. Но отступать было нельзя, поэтому Вика повторила то же самое с краской с другой парты. А потом еще и еще. Ксюша, вдохновленная примером подруги, тоже совершила налет на акварели одноклассников.

Когда перемена закончилась, учительница, зайдя в класс, увидела Ксюшу и Вику с ярко-желтыми ртами. Объяснения не требовалось, да и слов у Лидии Александровны не нашлось. Она покраснела так, словно сама всю перемену баловалась с краской, только с красной. Девочкам она выплюнула: «Дневники на стол!» Так и появилась в дневнике запись «Ела краску на перемене!». Прелесть этой проделки была в том, что она показалась всем взрослым настолько бессмысленной, что мама Вику даже не ругала. Вздохнула только осуждающе.

Плакала же мама в другой раз, тоже из-за школы. На перемене, когда не нужно было дежурить, все выходили в коридор. Скорее, правда, выбегали, а то и вылетали, как пробки шампанского. И дальше мчались по инерции, словно переключался какой-то тумблер, и выключить его возможным не представлялось, пока не прозвенит звонок. Дежурные из старших классов ходили по коридору, покрикивали на первоклашек: «А ну не бегать!» Но остановить сорок две крутящиеся юлы было невозможно.

Однажды Вика летела куда-то по коридору, без цели, но очень быстро, как может бежать только первоклассник после сорока минут урока. Полет девочки остановило окно, внезапно появившееся на пути. Удар был такой силы, что стекло разлетелось на мелкие осколки, а директор, на Викину беду шедший по коридору, настолько испугался, что даже кричать не стал. Широким шагом – потому что директору бегать по коридору нельзя, он же не первоклашка – подошел к Вике и взволнованно спросил:

– Ты цела? Ничего не болит?

Вика захлебывалась в рыданиях: ей не было больно, стекло каким-то чудом ее не поранило. Она ужасно боялась, что про окно расскажут родителям, их вызовут к директору, заставят новое стекло вставить…

– Я… Я… – Вика изо всех сил старалась что-нибудь сказать, но выходило только безутешно плакать.

– Да что такое? Ну в чем дело? – Директор начал волноваться не на шутку.

– Я не могу домой теперь… Мама… ругаться… будет.

– Ну, маме рассказать придется, и лучше тебе самой – она все равно узнает. Чего ты так боишься, не убьют же тебя?

– Не говорите маме, она меня обратно вернет…

– Куда вернет?

Вика сама не понимала, куда мама ее вернет, но сказанного не воротишь.

– В детдом. Я маме и папе неродная, они и так бьют меня каждый день… Но это ничего, лишь бы обратно не вернули, в детдоме совсем плохо, и меня больше никто не возьмет к себе домой…

Вид у Вики был такой несчастный, а выдуманная новость о семье – такой шокирующей, что директор замолчал. Задумался. Потом он почему-то погладил девочку по голове, развернулся и ушел за техничкой, а Вика отправилась в класс.

К вечеру девочка успела забыть о происшествии с окном: за день в школе происходило столько интересного, всего не упомнишь. А вот директор, видимо, все запомнил – и окно, и Викиных родителей, которые каждый день били дочь за непослушание. Маму вызвали в школу, домой она вернулась в слезах: «Ну ты и сволочь, Вика. Как такое вообще можно было придумать? Да тебя хоть раз кто-то пальцем тронул?!» Ответа у Вики не было, маму стало ужасно жалко, и еще пару дней Вика ничего такого не делала, даже домой старалась прийти вовремя.

Но Вика постоянно опаздывала. Ключ мама ей не доверяла, потому что боялась, что дочь его потеряет, и была права. Поэтому приходилось договариваться о времени, когда девочка должна быть дома, а мама ее ждала, чтобы уйти на работу во вторую смену. Вика всегда опаздывала, мама – злилась. Несколько дней после происшествия с окном пришлось приходить вовремя, чтобы мама забыла, что Вика у нее, оказывается, приемная. Получалось плохо, но девочка честно старалась.

Однажды в школе отличилась и Ксюша, правда, много позже – словно выжидала, набиралась смелости, чтобы совершить что-то отчаянное. В том месяце математика у всех не задалась, в журнале напротив фамилий один за другим стали появляться изящные лебеди – неуд, неуд, неуд. А Ксюша возьми и предложи одноклассникам:

– Давайте украдем журнал, вырвем из него страницу, да и все. Не будет у нас больше двоек!

Идея всем понравилась, но желающих поучаствовать, кроме самой Ксюши, не нашлось. Тогда девочка в одиночку прокралась в канцелярию, вытащила журнал с надписью 5 «Б», а потом в темном коридоре раз! – и вырвала лист с ненавистными двойками. Только вот, что делать дальше с журналом, девочка не придумала. В итоге журнал поселился в дупле дерева, в парке у школы. Ксюше показалось, что там ему самое место, да и искать его у белки в домике никому в голову бы не пришло. Классной руководительнице, по совместительству учительнице математики, тогда попало от директора по первое число, даже в роно вызывали. Про двойки она, как назло, тоже хорошо помнила, и журнал ей оказался не нужен. План Ксюши провалился, больше журнал никто не крал и не прятал – вышло бесполезно, а то и вредно.

Дух авантюризма девочек распространялся не только на школу: его хватало и на проделки дома. Подружки очень любили ходить друг к другу в гости. Тогда к Беате, Ксюше и Вике присоединились Аня и Лена, и это была уже маленькая преступная группировка. Действовали они, как и положено группировке, слаженно. Например, приходя домой к Беате, дружно доводили до белого каления ее бабушку. Все пятеро запирались в туалете, Аня хлопала дверью, Лена в такт била по тазу, Ксюша сливала воду в бачке, остальные под импровизированный аккомпанемент напевали: «У попа была собака, он ее любил, она съела кусок мяса, он ее убил». Школьный худрук этой постановкой, возможно, восхитился бы, а вот Беатина бабушка обидно называла это какофонией и утверждала, что у нее от девочек раскалывается голова. С повязкой на лбу она вылетала в коридор, крича: «Сил моих больше нет! Я ветеран войны! Прекратите немедленно!» Но остановить концертную деятельность можно было только звонком родителям с просьбой больше никогда не пускать их в гости к Беате.

В гости пришлось и правда какое-то время не ходить, за что от обиды девчонки решили научить Беату гадким словечкам.

– Беат, а Беат, знаешь, что такое гондоны?

Беата не знала, и девочки порекомендовали ей поинтересоваться у тети – строгой институтской преподавательницы испанского. Тетя не растерялась: «Ты, Беата, дурочка, неправильно услышала. Не гондоны, а гон-до-лы. Гондолы, итальянские лодки такие, сейчас покажу». – И отправилась за книгой о Венеции. Так и провели вечер – рассматривая картинки и изучая итальянскую культуру.

На следующий день девочка гордо рассказала всей компании, что тетя сказала, что она дурочка, зато теперь Беата навсегда запомнит, что такое гондолы, еще и про гондольеров сможет рассказать. Вика засмеялась:

– То, что ты дурочка, это твоя тетя права. А гондоны – это…

Беатина бабушка потом на собрании жаловалась, что ее девочку в школе учат плохим словам, да еще кто – отличницы! Викина мама по привычке вздыхала.

Так, в уроках, детских шалостях и родительских вздохах прошли первые годы школы. Девочки выросли, и дух авантюризма вырос вместе с ними. Вот только нежно-кремовых стен родной школы они никогда больше не смогут увидеть. В две тысячи пятом году четырехэтажное здание средней школы №243 будет снесено для строительства второй сцены Мариинского театра. Здание, что пережило войну, перестройку и не одно поколение дружбы, теперь навсегда было погребено, оставаясь в памяти тысяч людей и на пленочных фотокарточках.

Часть II
Глава 1. Калейдоскоп дружбы

Беата и Виктория замолчали, задумавшись каждая о своем, когда дверь кафе снова открылась – вошла Анна. Она улыбнулась сдержанно и неспешно прошла к столику – Аня никогда не торопилась, словно воплощала собой спокойствие врача и университетского преподавателя, даже если безнадежно опаздывала.

– Ань, привет! Смотри, что Беата нашла! – Перечитывая воспоминания детства, Виктория словно стала моложе, в глазах появился блеск, она почти подпрыгивала на месте – так ей хотелось показать всем находку подруги.

– Ох, где же ты это откопала…

Если бы Анна не привыкла всегда держать лицо, на нем наверняка можно было бы разглядеть и тоску по прошлому, и острый укол сожалений об ошибках молодости, и детскую радость возвращения к самым нежным воспоминаниям…

Она открыла тетрадь на случайной странице:

Сегодня Вика отказалась принять меня в пионеры! Это нечестно! Я плакала весь день, бабушка сказала, что пойдет в школу разбираться.

Оценки у Беаты были хорошими, поведение – тоже вполне сносным, все ее проделки случались за пределами школы. А еще она, как и Вика, была командиром звездочки. Значит, можно было надеяться на посвящение в первых рядах, с отличниками. Беата клятву выучила еще во втором классе – в подготовке к поступлению в театральный заучивалось наизусть все подряд, а тут такая важная вещь, точно пригодится! Она представляла, как на общешкольном сборе мальчики и девочки в белых перчатках вынесут знамена дружин и отрядов, вступят горнисты и барабанщики, вынесут галстуки… И все это для них, лучших учеников и первых пионеров в классе. А Вика возьми и не впиши ее имя в список, настоящее предательство! Тоже мне «пионер – ребятам пример»… – написала в тетради глубоко обиженная Беата.

– Удивительно сложилось, правда? – Анна, конечно, говорила не о пионерии и не о тетради – о чем-то гораздо большем, чего взглядом не охватишь.

Сложилось и правда удивительно, иначе и не скажешь: дружба девочек росла и изменялась вместе с ними. Как в калейдоскопе – встряхнешь, и получается новая картинка, совсем другая, но ничуть не хуже предыдущей. И их отношения менялись с годами, но сохраняли свою красоту.

– Помните, как в восьмом классе мы все разошлись по разным школам? Я до сих пор удивляюсь, как мы тогда не перестали общаться.

Виктория тогда перешла в школу при экономическом институте, Анна и Лена – при медицинском, Беата осталась в старой. Она готовилась к поступлению в театральный, даже нашла курсы, где вместе с профессиональными актерами школьники читали басни, стихи, отрывки прозы – все, что позже предстояло показать приемной комиссии. Времени на шалости оставалось все меньше: сначала оно было занято многочисленными кружками, начиная от хореографии и заканчивая моделированием, а теперь и вовсе исчезло, погребенное под ответственностью будущего поступления и подготовкой к нему. Но девочки всегда находили место дружбе – она была и в поддержке на экзаменах, и в мимолетных разговорах о простых вещах – учителях, мальчишках, последних школьных днях… Вика даже ходила с Аней писать контрольные по химии при университете, просто чтобы быть рядом. Провалилась Вика, конечно, оглушительно. Когда объявляли результаты, Аня сначала удовлетворенно кивнула, услышав свою оценку – максимум баллов, иначе и быть не могло. Затем, узнав баллы Вики, изменилась в лице и с тревогой взглянула на подругу. Молчала выразительно, потому что не знала, что сказать: Ане, круглой отличнице, которая брала все усидчивостью и рвением, такая ситуация была чуждой. Она никогда не получала плохих оценок. Где найти слова поддержки, если глубоко внутри звенит один вопрос: «Ну как так?»

Вика Аниных чувств до конца не поняла – ей, напротив, были совсем не знакомы муки совести из-за плохих оценок, но она увидела, как подруга открывает и закрывает рот в поисках слов.

– Ань, все нормально, правда. Сама знаешь, я в химии не сильна, пришла тебя поддержать. Мне на этот результат все равно, слышишь?

Аня услышала: к щекам вернулся румянец, на губах заиграла улыбка. В сером холле института стало вдруг тепло-тепло, словно дул летний ветерок: «…Пришла тебя поддержать», – шептал он.

– А помните выпускной?

Виктории сразу вспомнился не свой, а Беатин, на который она снова пришла, чтобы поддержать подругу.

Все началось для Вики в этой школе с неудачного первого сентября, все и заканчивалось здесь с последним звонком, хоть он и прозвучал для тех, кто остался, а она ушла. Вика проходила по школьным коридорам, и тишина в них казалась звенящей. Было в этом что-то неправильное – казалось, самой школе грустно без детей, и хотелось поскорее оказаться в шумной компании. Праздновали в актовом зале, составив парты буквой «П», на столах – шампанское и какие-то нехитрые закуски, в карманах у мальчишек из ее бывшего класса – бутылки кое с чем покрепче. За столом пить было как-то неловко: рядом родители, учителя. В коридоре – другое дело. Бывшие одноклассники с радостью наливали друг другу несанкционированные напитки, и вкус у них был совсем другой – свободы и тайной взрослости, о которой еще не подозревали их родители. Из магнитофонов звучали хиты времени – от знаменитых C. C. Catch, Roxette, Status Quo…

– Вик, пойдем потанцуем? – Белобрысый мальчишка, с которым не сложилось в шестом классе, робко улыбался, протягивая руку.

«I just called to say I love you» – пел Стиви Уандер, а Вика представляла, как было бы здорово танцевать с кем-то, кто ждал тебя годами, чтобы сказать, как любит. В эту первую безответную любовь верилось так сильно, что Вика, кажется, даже влюбилась тогда – ненадолго, ровно на один танец. Шампанское пьянило ее даже меньше, чем ощущение завтрашней новой жизни, которую она встречала, одновременно провожая старую, кружась в танце с бывшим одноклассником.

Впрочем, как оказалось назавтра, щедрой рукой налитые в коридоре напитки, тоже сделали свое дело – экзамен по английскому Вика с треском провалила, даже пятак под пяткой не помог. Вспомнить, о чем страдал Стиви Уандер, Вика могла, а вот как спрягались глаголы в шестнадцати временах – уже с трудом.

За несдачу она выслушала от мамы долгую лекцию о безответственности: «Вот вроде взрослая, почти студентка, а мозгов…» Мама была права, конечно, но как же сладко было слышать, что она уже взрослая. И правда ведь, вчера – еще школьница, ребенок, а завтра – уже студентка.

Прошел и Викин выпускной, и Анин, позади остались экзамены, выученные и невыученные билеты, волнение и поддержка близких… Вика поступила в ФИНЭК¹, Аня – в медицинский, сдав все на отлично, Беата – в театральный, правда, со второй попытки, пропустив один год.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Так раньше назывался Санкт-Петербургский государственный экономический университет.

Вернуться