Илья Воробьев
Проект "Ода"

I

Ты всегда был слишком идеальным, любимый Ханебо. Жаль, что всё так получилось.

Я оттопыриваю большой палец и мизинец – мой робот замахивается и бьёт, опрокидывая его робота.

Я стремилась к совершенству. Идеальный разум, идеальное тело. Идеальные инстинкты. Он никогда этим не утруждался – и всегда этим владел. Он хотел другого.

– Зачем совершенство в одиночестве? – сказал он как-то мне. – Люди должны совершенствоваться вместе и чуть-чуть не дотягивать до идеала.

Я не понимала его. И сейчас не понимаю. В совершенстве нет порока.

У него странное имя. Оно звучит как азиатское, но я не могла найти значения этого имени, сколько бы ни рылась в словарях, сборниках имён или исторической литературе. Ханебо, Ханебо… Мать родила его уже после того, как ей диагностировали шизофрению. По его словам, по крайней мере. Несчастная женщина и сама не может ответить, почему так назвала своего ребёнка.

Моё имя тоже не из простых. В школе часто травили из-за него. Моя мама вышла замуж по любви, а через год оказалась в больнице, забитая отцом. Она была набожной. И, когда я вылезла на свет, она назвала меня Кирией. С греческого это значит «владыка». Разумеется, я никем никогда не повелевала, зато все пытались повелевать мной.

Его робот, сияющий неоном, вскакивает и пытается схватить моего. Я подгибаю средний палец и вытягиваю его вместе с безымянным – мой робот тут же отскакивает по диагонали.

Систему управления придётся усовершенствовать. Сейчас мне нужно всего три пальца, чтобы направить робота в любую из восьми сторон. Это так же просто, как управлять персонажем в компьютерных играх при помощи клавиш W, A, S, D. Ещё мизинец и большой для того, чтобы поворачивать.

Его робот кувыркается и снова бежит на моего, размахивая руками, как легкоатлет на стометровке.

Мы назвали их стражами. Ведь они охраняют будущее. Мой страж белый, его – чёрный.

Когда его страж снова вытянул руки, чтобы применить клинч, я дёрнула средним пальцем и опять вытянула большой с мизинцем – мой робот шагнул вперёд и точным ударом опрокинул его.

Чтобы нанести удар, нужно одновременно вытянуть большой палец и мизинец. Но робот, который может только махать кулаками – это мусор, а не боевая единица. Мы не придумали ничего лучше, как добавить клинч. Для него нужно вытянуть все пальцы и держать их так до момента, когда страж должен сомкнуть руки. Это была изумительная идея: страж Ханебо уже второй раз получает по железяке, даже не коснувшись моего! Я дура.

Систему управления нужно усовершенствовать.

Я думала, что проблема будет во второй перчатке. Когда перчатка одна, её позиционирование легко отследить. Чип каждую миллисекунду кодирует положение пальцев и отправляет сигнал напрямую роботу. Но если сигнал отправляют две перчатки? Всё-таки это не проблема.

Хиральность. Свойство, заключающееся в невозможности совместить объект с его зеркальным отражением¹. Возьмите кубик и отразите его в зеркале. Два отражения будут абсолютно одинаковыми. Кубик не хирален. Возьмите вашу левую руку и отразите её в зеркале. Это отражение вы никогда не сможете совместить со своей левой рукой. Попытаетесь повернуть костяшками вверх – и у отражения большой палец окажется с левой стороны. Кстати, отражение – это ещё и ваша правая рука. Рука хиральна.

Хиральность лежит в основе жизни. Органические молекулы, из которых состоит тело человека, в большинстве своём хиральны. Ферменты, рецепторы, антитела – всё это белки. Белки состоят из аминокислот, а аминокислоты хиральны. Есть такое лекарство – талидомид. Представьте себе несимметричное кольцо, из одной точки которого вверх и вниз расходятся атом водорода и другое кольцо. Если атом водорода будет идти вниз, талидомид поможет вам успокоиться и уснуть. Если атом водорода будет идти вверх, ваши дети родятся с уродствами.

Перчатки хиральны. Это значит, что в программу можно вписать код, позволяющий однозначно дифференцировать левую и правую ладони. Робот сможет «отличать», согнулся это мизинец правой руки или левой.

Проблема в другом. Даже если каждому пальцу придать всего два возможных положения, с одной рукой общее число комбинаций равно двум в пятой степени – тридцати двум, а с двумя руками число комбинаций равно двум в десятой степени – тысяче двадцати четырём. У каждого пальца положений гораздо больше, чем два. И каждую комбинацию необходимо сопроводить кодом на сотню-тысячу строк. Полно вычислений: угол наклона плеча, предплечья, положение в пространстве, эффективная траектория… Даже если умудриться написать и скомпилировать такую программу, ни один хост не выучит все эти комбинации. Сизифов труд.

Его робот вдруг остановился, когда мой уже наносил удар, – и мой грохнулся! Страж Ханебо упал на него сверху и всё же схватил.

Я вспыхнула. Задумалась о перчатках! Я отвлеклась!

Я из того меньшинства людей, которые умеют сосредотачиваться. Но иногда я сосредотачиваюсь на проблемах, когда не нужно.

– Ладно тебе, не корову проиграла, – рассмеялся Ханебо и поцеловал меня в щёку.

Я промолчала. Его глаза подёрнулись тревогой, и улыбка улетучилась. Должно быть, на моём лице опять написано отторжение.

Он всегда старается приободрить меня.

Я же всегда холодна.

Ханебо раз за разом укалывается мной и расстраивается. Я не хочу его расстраивать. Но и не быть холодной у меня не получается.

Он никогда не отвлекается. Он имеет чёткий список приоритетов и всегда сосредотачивается на текущем деле. Это он придумал перчатку. Это он придумал искусственный интеллект, который корректирует действия стража в зависимости от ситуации. Я же придумала роботов и теперь витаю в облаках от того, как классно у нас получается их развивать.

Но не у нас – у него.

Не могу не быть холодной: ты всегда слишком идеален!

II

– Пойдём перекусим? – спрашиваю я.

– Каша с батончиком? – улыбается Ханебо.

– Угу.

А я не улыбаюсь. Я люблю Ханебо всем сердцем, но не могу ему улыбаться. В последний раз я смеялась три дня назад, когда он пошутил про богомолов. Он всегда остроумно шутит. И я, наверное, единственная, кто не всегда над его шутками смеётся.

Я провела карточкой, и пластиковые двери разъехались, ослепив нас тысячами люксов от белых светодиодных ламп на потолке коридора. А в нашем тренировочном зале было сумрачно, всё отделано металлом и освещено слабым неоном фиолетовых оттенков. Даже не хотелось покидать ту уютную тьму.

Первый коридор сменился вторым. На этот раз его освещал яркий солнечный свет, льющийся из окон по левую руку. В глаза бросалась ядовитая зелень джунглей, мутная ржавость какой-то местной речушки и далёкие углы покрытого бликами города. Я вздрогнула при мысли о том, сколько придётся ехать до дома. Опять. Машина была моя, водить её тоже мне. Ханебо не умел водить, но, бьюсь об заклад, научился бы этому быстрее меня раза в два и сдал бы экзамен экстерном. Он говорит, что ему не нужны права. Он так говорил ещё до того, как познакомился со мной.

Задумчивость чуть замедлила меня, хотя обычно я хожу очень быстро. Ханебо прошёл вперёд и провёл карточкой по панели справа, открыв двери в производственный цех.

Огромный и снова сумрачный зал. Здесь тоже не было окон, всё освещалось десятью рядами длинных белых ламп, но даже их мощного сияния было мало для того, чтобы уничтожить треугольные тени в углах. Я давно предлагала инженерам закупить дополнительные источники света, но их и так всё устраивало. Я настояла, но Ханебо меня не поддержал, сказав, что рабочим виднее, в каких условиях им лучше работать.

Спроси́те меня, какая страна сейчас самая сильная.

Я отвечу, что вы невежда. Страна и государство – это разные вещи. У стран нет силы.

Поправьтесь и спросите меня, какое государство сейчас самое сильное.

Я отвечу: то, которое сотрудничает с нами.

Былые времена прошли. Государство – это аппарат власти, состоящий из болтунов и армии. Болтуны занимаются дипломатией и вешают лапшу на уши друг другу, а армия своим существованием гарантирует, что государство будет жить. Ну, по крайней мере я и Ханебо так видим. Гуманитарные науки могут с нами не согласиться, и это их право. Единственная истина заключается в том, что государства теперь лишены армий. Всё, пусто. Ушли. К нам.

К ТНК – транснациональным корпорациям.

Сейчас в мире всего две страны – Эдем, как её додумался назвать один набожный политикан, и Остальной Мир. Разумеется, по версии политологов Эдема.

В Эдеме ещё звучат иногда «Франция», «Китай» и другие названия, но они никого, в общем-то, не интересуют. Потому что реальная власть – власть, основанная на военной силе, – принадлежит нам, нескольким ТНК. Впрочем, здесь слово «нам» неправильное.

Мы не союзники.

Мы с Ханебо работаем в корпорации «ЗАСЛОН». Это пока что самая крупная и приятная корпорация. По крайней мере, инженеры здесь в большем почёте, чем менеджеры. У компании множество отделов по всему миру, занимающихся разработкой радиолокационного оборудования, регуляторов погоды, промышленных реакторов, медицинской техники, буровых установок и чёрт знает чего ещё – и всё с использованием технологий дополненной реальности и машинного обучения². Признаться, я этим никогда не интересовалась, в отличие от Ханебо. Он считает, что нужно досконально знать коллектив, в котором работаешь. Я считаю, что нужно досконально знать то, над чем ты работаешь.

Ему, правда, удаётся и одно, и другое.

Здесь, в Южной Америке, в недрах амазонских джунглей находится Отдел медицины с огромным производственным комплексом и военной базой под боком. Десять тысяч инженеров и медиков трудятся каждый день не покладая рук над новейшим оборудованием для позитронной томографии, рентгено-флуоресцентной диагностики рака и сверхточной радиотерапии.

Это ложь.

Для разработки и производства такого оборудования не нужно десять тысяч учёных.

Ни на одном сайте, ни в одном секретном источнике не будет написано, что у корпорации существует ещё одно подразделение: ОРВС – Отдел роботизированных вооружённых сил. Секретный отдел, где разрабатывают гуманоидных роботов, способных заменить живых солдат на поле боя. Мы разрабатываем. Я, Ханебо и ещё две тысячи коллег, формально прописанных в Отделе медицины. Разрабатываем, тестируем и лично применяем против врагов компании.

Мы с Ханебо остановились на несколько минут оглядеть производственный цех. Здесь несколько конвейерных линий. Когда в комплекс приходят журналисты, по конвейерным лентам перемещаются пластиковые профили и корпуса магнитов. В остальное время – конечности роботов и полимерные перчатки для их управления.

К нам подошёл мужчина в халате. Здесь работают только мужчины и либо в халатах, либо в комбинезонах с касками. Он протянул планшет со словами:

– Распишитесь, пожалуйста.

Я прислонила три пальца в небольшой квадрат на экране. Проекционно-ёмкостный экран зарегистрировал изменение тока в точках прикосновения, а ультразвуковой датчик распознал отпечатки моих пальцев; программа сравнила их с имеющимися в базе данных и моментально вывела на экран мою сертифицированную подпись. Готово.

ОРВС руковожу я. Ханебо – мой заместитель.

– Что в этот раз? – спросил он.

– Закупка, – ответила я, направившись к следующей двери.

– Из графика не выпадаем? Всё хорошо?

– Да, да.

Я провела карточкой, и мы прошли дальше. Сумрачный душный цех сменился светлым коридором, а светлый коридор – темноватой кухонкой. Здесь прохладно от множества холодильников, окна плотно заставлены, а свет сочится лишь из одной круглой лампочки, жалко свисающей с потолка на тонких проводах. Тёплый свет. Простая и древняя лампа накаливания. Вообще-то над ней установлен десяток мощных светодиодов, но Ханебо всегда настаивает, чтобы мы обедали при таком скупом освещении. Говорит, что это напоминает ему о детстве.

Он ненавидит своё детство. И поэтому всегда ищет способы напомнить себе о нём. Я не понимаю этого.

Я отошла к зеркалу расчесать свои волосы, пока Ханебо доставал из холодильника контейнеры с кашей и перекладывал их в микроволновку. Люблю, когда мне расчёсывают волосы. Движение расчёски сродни массажу головы – вызывает прилив крови, стимулирует мозговую деятельность. Мне, по крайней мере, всегда легче после этого думать. Механические руки зеркала двигались плавно, хотя и грубовато. Ханебо натренировал этого робота при помощи обучения с подкреплением, используя в качестве вывода мой пульс: те движения, которые меня раздражали и резко повышали мой пульс, робот старался избегать.

В этих желтоватых кашах, которые Ханебо отправил в микроволновку, содержатся все полезные вещества, необходимые для восстановления и развития организма. Белки, жиры и углеводы в идеальном соотношении, витамины… И притом каши эти вкусные. Единственный недостаток заключается в том, что каши не жуются. Поэтому их всегда дополняют такими же универсальными батончиками. Мы любим со вкусом шоколада. А если запивать это всё стаканом чистой минерализованной воды, то получается идеальный приём пищи!

Когда мы уже уселись забивать животы вкуснятиной, зазвонил мой телефон. С ложкой в зубах я бегло глянула на экран, включила громкую связь и положила мобильник между нами с Ханебо.

– Слушаю?

– Сеня. Удобно говорить? – прозвучал молодой голос.

– Обедаю. Удобно будет слушать?

– Пойдёт. Ханебо рядом?

– Да, – протянула я, глядя на супруга. Глаза его блестели любопытством.

– Прекрасно. Я сейчас в самолёте, завтра буду у вас. Выделите мне часик хотя бы, очень важное дело.

– Ровно через двадцать пять часов, идёт? После нашего обеда.

– Идёт.

Ханебо спросил:

– Дело касается чего?

Сеня сначала замялся – ведь, определённо, это не тот предмет, о котором можно было болтать, – но всё же ответил:

– «Пришествие».

III

Через двадцать четыре часа я полностью раздетой лежала на рояле.

Пальцы Ханебо медленно и чувственно перебирают клавиши. Нежная и ласковая мелодия, размеренная и звонкая как весенняя капель, льётся вокруг меня. Я с наслаждением ощущаю холод лакированного дерева и, закрыв глаза, представляю, как купаюсь в ледяном озере высоко в горах, грудью чувствуя брызги водопада.

Поворачиваю голову и вижу Ханебо. Во фраке и с бабочкой, с приглаженными волосами, он совершенный джентльмен. Я хочу ему улыбнуться.

И я смотрю на него ледяными глазами.

Он играл увлечённо, не поднимая головы. Когда он закончил, я уже задумчиво смотрела на чёрный потолок.

– О чём думаешь, дорогая? – спрашивает он.

Я чувствую его заботливый тёмный взгляд. И мне не хочется отвечать на него.

– О наших роботах, и довольно давно, – говорю я и делаю паузу. – Мы используем глубокое обучение на нейронных сетях, сочетаем обучение с учителем и с подкреплением, но… они остаются бездушными глупыми машинками. Учёные давно уже не совершенствуют искусственный интеллект – небезопасно, видите ли! Но, может, мы вернёмся к нему?

И всё же я поворачиваю голову и смотрю Ханебо в глаза.

– Что, если нам удастся создать искусственный интеллект, способный к восприятию? Интерпретируемый, точный!

Искусственный интеллект третьего поколения.

Первое поколение основывалось на знании: машина использовала готовый набор правил и фактов об окружении и на их основе рассчитывала дальнейшие действия. Никаких предсказаний – железная логика. Текущее второе поколение основывается на данных: система анализирует базы данных и сама выводит эти правила и факты об окружающей среде, которыми руководствуется далее. Прогнозирует и обучается – с учителем, без него или с подкреплением. Нейросети здесь – великолепный инструмент. Но такой искусственный интеллект – не более чем «чёрный ящик», дающий лишь правильный результат. Он подобен студенту, бессмысленно воспроизводящему алгоритм: результат есть, но понимания нет. Нет целостной картины. Нет восприятия. Искусственный интеллект нового поколения должен быть способен к восприятию, а также должен сочетать в себе черты двух предыдущих – знание и способность к обучению³.

И это то, чего сегодня боятся учёные.

Ханебо улыбнулся.

– Зачем он нам?

– Затем же, зачем вообще существует наука! – повышаю я голос. – Автоматизировать труд, избавить человечество от тяжёлой работы.

– Без тяжёлой работы человек регрессирует. Когда он перестал скакать по веткам, деформировались пальцы ног. Когда он перестал нуждаться в тепле, исчез плотный волосяной покров. Когда он придумал механизмы и начал изучать мир, мышцы перестали расти самостоятельно, как у родственных обезьян. Если лишить человека мыслительной и физической деятельности, он станет… тупым мешком жира.

– Можно ходить в тренажёрные залы, а мышление тренировать играми и задачами.

– Можно, но никто не будет так делать, – смеётся Ханебо. – Удовольствия страшны тем, что они бывают без «побочных эффектов»: дискомфорта, цены, усталости. Вместе с ленью удовольствия тянут каждого на дно.

Вдохновлённый своей же речью, Ханебо начинает играть какую-то лёгкую мелодию, которую я никогда не слышала.

– Сейчас мы преодолеваем эти пороки сравнением. Когда перед глазами есть человек совершеннее, мы невольно стремимся к его высотам. Совершенные роботы, с другой стороны, по умолчанию недосягаемы для человека. Мы все станем равными – в том смысле, что все одинаково потеряемся и регрессируем.

Я вздохнула. Никогда не думала о таком.

– Это если таких роботов будет много, – продолжает Ханебо. – Если сделать недостаточно, тогда и суть такого идеала не будет удовлетворена. Когда роботов много и они умеют мыслить, всегда существует опасность их мятежа.

– Перчатки по-прежнему будут у нас. Они не избавятся от программ в своих чипах, – отвечаю я вяло.

Мне кажется, с Ханебо бесполезно спорить. Любые наши разговоры заканчиваются тем, что я принимаю его позицию. Нет, он никогда не давит и принуждает. Просто он всегда находит, чем разбить твой аргумент, и выдаёт свой, который ты ничем разбить не можешь. А рационалисты вроде нас с Ханебо привыкли держаться только обоснованных мнений. Ведь именно такой подход и привёл человечество к процветанию.

– А как люди избавляются от неправильно работающих органов и продолжают жить? – парировал Ханебо. – Произвести нужный чип и трансплантировать – это несложная задача для будущего робота.

Ну вот, я же говорила. Мне нечего ответить.

Я поворачиваю голову и улыбаюсь одними губами.

– Наверное, ты прав, дорогой.

Он видит фальшь моей улыбки, и глаза его тускнеют.

Пальцы замерли, и в зал прокралась тишина. Мои губы расслабились. Мне стало горько и тяжело от своей бездушности, грудь словно разъедало кислотой. Но было и обидно от того, насколько Ханебо недосягаем для меня. Меня не волновало его тело: женское тело всегда изящнее и красивее мужского.

Разум. Выдержка и разум.

Впрочем, это мои проблемы. Я не имею права выливать свою слабость на Ханебо, словно помои.

– Ханебо, – зову его я.

Он живо поднимает голову, и глаза его светятся словно звёзды.

– Помнишь прошлогоднюю конференцию в Каире?

– По робототехнике, где нам пришлось выступать с чёртовым роботом-кошкой?

– Ага. Мне вспомнился тот молодой профессор, который ещё выступал на тему перспектив искусственного интеллекта. Немец. Как его – Тиэль?..

– Тиэль Бахвальд, – говорит Ханебо и вновь заливает наш тихий зал мелодией.

Она энергичная, быстрая… Резкая. Одна из композиций Шостаковича. Нужно играть на струнных, чтобы воспроизвести эти эмоциональные каскады, но фортепьяно, мне кажется, не очень подходит.

– Да, Тиэль Бахвальд, – протягиваю я, глядя в потолок. – Он совсем ещё мальчишка, правда?

– Зато амбициозный и любознательный.

– Не внушает тебе опасений?

– Внушал бы, если бы работал не просто в Кёльнском университете. Его интересы едва ли выходят за пределы научных, – говорит Ханебо.

Вдруг звонит его телефон, и струнные раскаты утихают.

Ханебо издаёт утвердительные звуки, глядя то в потолок, то на меня, убирает телефон и приказывает:

– Одевайся. Он здесь.

Я скользнула на пол и пробежала на цыпочках в другой конец зала, где лежала моя одежда. Паркет приятно холодил пальцы. Я быстренько влезла в накидку по типу древнеримской туники и вместе с Ханебо пошла заваривать гостю чай.

Сеня зашёл к нам на кухню без стука, и по случаю его пришествия мы включили наши мощные лампы. Поток холодного света облил бритую голову и дорогой костюм гостя.

Он улыбнулся и сел к нам за стол.

– Как ты? – спрашивает меня Сеня.

Я улыбаюсь и пожимаю плечами. Всё как обычно: работа, работа и работа. Идея проста: если боевых роботов не сделает корпорация, то их сделает кто-то другой. Акулий мир пришёл в движение, и кровь обязательно прольётся. Чтобы это была не наша кровь, нам с Ханебо нужно работать.

– Ну, ты не меняешься! – Сеня похлопал меня по плечу. – Если б я забыл тебя и познакомился снова, как в универе, то не подумал бы, что эта принцесса так серьёзно на жизнь смотрит.

С Сеней Ермиловым мы знакомы со времён учёбы в Москве. Оба получили диплом инженера и устроились в корпорацию. Однажды Сеня взял крупный кредит, выкупил здоровый пакет её акций и как-то при этом умудрился рассчитаться с долгами. И вот теперь он – один из директоров и жуткий халявщик, который может купюрами топить печку. Тьма свободного времени, беззаботная жизнь… Сейчас я понимаю, что профессия инженера ему никогда не была интересна. Не такой он человек, видимо. Мы с Ханебо другие. Наши изобретения – всё равно что наши дети.

– Так что по поводу «Пришествия»? – нетерпеливо спрашивает Ханебо.

– Ну, если короче, – говорит Сеня, надкусывая шоколадку, – по всему Эдему участились похищения людей, особенно около Самары – помните такой город?

– Конечно, – отвечаем мы.

– Наши аналитики уже всё посчитали – это не случайность, чёрта с два. Мы уверены, что это «Пришествие» ставит эксперименты над людьми: области похищений хорошо коррелируют с положением их цехов. Кроме этой Самары, к сожалению.

Стало ясно, к чему Ермилов клонит.

Корпорация «Пришествие» (Ханебо уверен, что её учредители курили ту же траву, что и политик, назвавший Эдем) – это один из немногих наших серьёзных конкурентов. Как и мы, они владеют большими производственными мощностями, триллионами в закромах и собственной армией с современной техникой. Наши сферы влияния пересекаются всё больше, делить их становится всё сложнее. Военный конфликт стал вопросом времени. И похоже, время подошло?..

– Но мы-то здесь причём? – озвучиваю я свои опасения. – Воюйте без нас сколько хотите.

Ханебо кивает.

– Да мы разве идиоты, чтобы хотеть войны? Ну, я, во всяком случае, – разводит руками Ермилов.

– Миллионы будут гибнуть под артобстрелами, – говорит Ханебо.

– А я про что! Я-то про что! Дело такое: обойтись можно малой кровью, но только с вашей помощью. Нам понадобится всё, что может показать ОРВС: ваши современные боевые роботы, ваша спецназовская подготовка…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

О хиральности и её значении для фармакологии см. статью: A.J. Hutt, S.C. Tan, Drugs, 1996, 52, 1-12, https://doi.org/10.2165/00003495-199600525-00003.

Вернуться

2

Использование дополненной реальности и искусственного интеллекта в современной промышленности подробно описано в обзоре: J.S. Devagiri et al., Expert Systems With Applications, 2022, 207, 118002, https://doi.org/10.1016/j.eswa.2022.118002.

Вернуться

3

Анализ последних тенденций в области искусственного интеллекта представлен в работе: B. Zhang, J. Zhu, H. Su, Sci China Inf Sci, 2023, 66(2), 121101, https://doi.org/10.1007/s11432-021-3449-x.

Вернуться