Василий Гурковский
Куда кого посеяла жизнь. Том XI. Избранное

Бобовый компромат
Повесть

Повесть о родных и близких автору людях. О их судьбах в период коллективизации, в конце двадцатых – начале тридцатых годов прошлого века. О том, что им пришлось пережить, в то сложное время. О людской Порядочности, Чести и Достоинстве в любой ситуации. А также – о корысти, зависти, предательстве и обмане, как правило всегда сопутствующих великим делам, во все времена, в том числе и советские.

Автор на живых примерах, старается показать, как любое полезное дело, можно по незнанию, неопытности или просто умышленно, превратить в Зло, сделать из него историческое «Пугало», а потом – десятилетиями выставлять его, а скорее – отдельные его негативные элементы, неизбежные в любом новом деле, как умышленные действия правящей в то время, власти, именно – как раз в те, сложные годы.

И – напоминает, что в наших бедах, очень часто – Виноваты- не только «Жизнь – такая, а еще и Люди – такие».

Книга рассчитана на внимание любого читателя, старше 18 лет….

Посадишь Зло – Добро не вырастет….

Глава первая

В воскресение занятий не было. Филипп решил сходить на рынок, не столько для того, чтобы что-то купить, а больше – в надежде увидеть кого-нибудь из земляков, узнать какие-то новости о жизни родного села, вообще, и в первую очередь, о своей семье. Особого беспокойства о жене и дочке, у него не было. Мария (жена) жила с дочкой – у своих- отца с матерью, места у них в доме хватает, живут единой дружной семьей, детей других в семье нет, поэтому дедушка с бабушкой, души не чают в маленькой внучке….

Филипп учился на агрономических курсах, в группе будущих землемеров и старался хотя бы раз-два в месяц, бывать дома. Чаще не получалось. Вроде бы и недалеко от дома, всего сто километров, но, в течение дня, необходимо было вернуться обратно, а сам проезд в оба конца, занимал больше половины дня. Ехать домой на час-два – только раздражать жену и дочку, но он старался бывать дома, так как очень любил их обоих и постоянно скучал.

Поэтому, иногда, по воскресениям, – выходил на Новый рынок, где традиционно, тем более по выходным, торговали его земляки, просто увидеть знакомых, пообщаться и что-то узнать.

Как правило, каждый раз встречал разных людей, мужчин и женщин, хотя были и такие, которые посещали этот рынок, почти каждый выходной. Как правило – земляки привозили на рынок – овощи, фрукты, какие-то соления, подсолнечное масло, сало, ряженку, другие продукты, поделки и даже – вино.

В этот раз Филиппу не очень повезло на встречи. Он прошел уже два или три торговых ряда, но никого из знакомых, не попадалось. Хотел зайти в рыбный отдел, взять кое-что домой, как вдруг услышал не очень приятное восклицание в свой адрес: «А – прыймак!». Филипп повернулся к торговому ряду – прямо против него, за нешироким прилавком, картинно раскинув руки, стоял Кондрат, его ровесник, односельчанин с соседней улицы. Подошел к нему ближе, а тот- громко продолжал: «Ты, студент, тут одесских барышень обхаживаешь, а твоя Мария гуляет там направо и налево, пока меня в селе нет!». Он хотел что-то добавить, но не успел, Филипп, без размаха, мгновенно выбросил вперед левую руку (она у него была рабочая) и ударив насмешника открытой ладонью точно в лоб, повернулся и пошел дальше по ряду.

Так получилось, что никто ничего толком не заметил, даже торгующие рядом соседи. Удар получился сильный, но не такой, чтобы сразу сбить с ног. Здесь- сработало сразу несколько сопровождающих факторов: Первый-неожиданность, второй – на беду того Кондрата, сзади него стояла большая плетеная корзина со свежими спелыми вишнями, куда он с размаху и …сел, превратив те вишни в сок, а себя- в кровавую мочалку, а третий – соседи были заняты своим делом и падение Кондрата в свой товар, посчитали за его неуклюжее поведение на рабочем месте, тем более, что никаких криков или ругани, просто не было.

Прока «пострадавший» выбирался из корзины, обливаясь вишневым соком, несколько минут не понимая, что с ним случилось, Филипп уже покинул территорию рынка, а все торгующие рядом с Кондратом соседи, попадали со смеху, увидев такое зрелище. А ему даже сказать было нечего, да и некому….Пришлось признать общую версию, что он так неуклюже повернулся, хотя душу его переполняла ярость. «Ну, погоди, прыймак! Я с тобой рассчитаюсь!» – все, что мог, позволить подумать себе Кондрат.

Назвал он Филиппа «прыймаком» не случайно. Филипп женился на Марии и пошел жить в дом тестя, то есть, как говорили в селе – пошел в «прыймы».

На Марию, жену Филиппа, Кондрат положил глаз давно, еще несколько лет назад. Причем не столько за её приятную внешность, открытость и веселый нрав, сколько – за её положение и возможности. Мария была дочкой одного из самых богатых и по «совместительству» самых разумных хозяев в селе.

Не бедствовала и семья Кондрата, но куда им было до положения Степана, отца Марии!. Тот имел большое хозяйство в селе, с конюшнями, лошадьми, волами и другой нерабочей живностью, а главное- имел около трехсот десятин земли, за селом, причем земли добротной, и – в плавневой зоне.

Отец Кондрата, постоянно напоминал сыну, о том, что главная для него задача, неважно как, но сделать Марию своей женой. Она на сегодня единственная наследница Степана. Старший его сын, давно отделился и живет своим хозяйством, а Марию упускать никак нельзя….

Дело дошло даже до того, что от семьи Кондрата, посылали уважаемых сватов к Степану, но тот, зная, с кем имеет дело, даже не пустил их во двор, заявив, что такого (чтобы Кондрат стал их зятем) – не будет. Никогда.

И Кондрат, и его отец, и вся их семья, посчитали отказ за оскорбление и, понятное дело- затаили Зло.

Семья Филиппа, тоже была довольно известна в селе. Крепкое хозяйство, хороший двор, просторный дом, трое сыновей – было на что опереться, тем более – Филипп, был видным и толковым парнем. Когда, на пасхальной всенощной, он увидел в первый раз Марию, еще не зная, чья она дочь, то все для себя уже решил – будет стараться с ней познакомиться. В церкви они и познакомились, а через время- там же и повенчались.

Степан, отец Марии, хорошо знал Григория Вознесенского и его семью, поэтому не стал возражать против свадьбы дочери с Филиппом, только поставил условие, что молодые будут жить в доме Степана, объяснив это просто – у Григория есть еще два сына, один женатый, второй – холостой, так что они обойдутся без Филиппа. А у Степана, кроме Марии, больше никого не осталось…

Все стороны, в том числе и Мария с Филиппом, с этим согласились. Таким образом, Филипп и стал «прыймаком», хотя ничего зазорного в этом не было, так что, пытаясь как-то оскорбить Филиппа этой кличкой на рынке, Кондрат просто выразил свое несбывшееся желание и сжигающую его зависть, а заодно и – ненависть. Эпизод с падениеv его в корзину с вишнями, со временем, конечно же, стал достоянием гласности в селе, но, так как никто, кроме него самого, не знал, кто «помог» ему сесть в корзину, то вся его невысказанная злость, продолжала накапливаться в нем – и дальше.

Глава вторая

Они познакомились случайно, возле Тираспольского рынка. Филипп с Марией ездили покупать детскую кроватку для дочки Кати. Степан, отец Марии, выделил им повозку с парой лошадей и наказал найти для внучки достойную кроватку. Купить её можно было только в городе.

Когда они уже справились со всеми делами и собрались ехать домой, к Филиппу подошел пожилой мужчина, интеллигентного вида и спросил – они случайно не в Слободзею намереваются двигаться. Филипп ответил, что – да, в Слободзею, на русскую её часть.

Тогда мужчина попросил довезти его до сельсовета, на русской части села, если, конечно, они будут ехать в ту сторону, или, хотя бы показать, где находится сельсовет. Филипп сказал, что они будут ехать именно мимо того сельсовета, так, что он может садиться на повозку, они скоро будут трогаться.

По дороге, мужчина, назвавшись Борисом Филипповичем, сказал, что он работает в уездном правлении, занимается вопросами землеустройства, то есть, он из тех, кого называют «землемерами» и ему поручено уточнить отдельные вопросы землепользования, на этой части села. Вопросов по этому направлению, возникло очень много, поэтому, он едет в село, чтобы хотя познакомиться, что там имеется, наработанного в прежние времена – какие-то карты, планы, границы участков и их закрепление. Пока общее знакомство, а – потом – видно будет, что делать дальше.

Филипп, в свою очередь, назвал себя, жену, сказал – зачем ездили в город. Больше, собственно, говорить было не о чем, поэтому ехали молча. К вечеру, подъехали к сельсовету, нашли там только дежурного. Выходной день, да и время уже было позднее. Никакого жилья для приезжих, в селе, естественно, не было, кого-то идти искать из местного начальства, было не совсем удобно, поэтому землемер решил переночевать в сельсовете. Лето, ночь короткая, ничего страшного нет….

Но тут вмешалась Мария: «Ну, чего вы будете здесь всю ночь мучиться на скамейках! Поедем- те к нам домой, а утром – мы вас проведем к сельсовету». Филипп поддержал жену, будучи уверен, что тесть не станет возражать против такого их решения, и они поехали домой, к Степану.

Так и получилось. Степан добродушно встретил гостя, они были примерно ровесники. Хорошо вместе поужинали, долго беседовали на разные житейские темы, вспоминали прежние времена, потом всей семьей укладывали внучку Катю в новую кроватку, а когда она уснула – тоже отправились отдыхать.

Утром – Филипп отвез землемера в сельсовет, представил местному руководству и вернулся домой. Каково же было его удивление, когда часа через три, к дому Степана, на двуколке, подъехал председатель местного совета, вместе с приезжим землемером. Они пришли к Степану и его зятю – с предложением.

Объем предстоящей работы по упорядочению землепользования на этой части села, предстоял очень солидный, даже на первой, ознакомительной стадии, а впереди – ожидалось увеличение этого объема – многократно.

В связи с этим, землемеру необходим толковый грамотный помощник, и они предлагают, чтобы им стал Филипп. Землемеру именно он приглянулся, так получилось…

Работа предстоит сложная, не на один месяц, а, возможно, и не на один год. Естественно- все это официально, он будет зачислен в штат уездного земельного отдела и там будет получать заработную плату. А работать будет вместе с Борисом Филипповичем, то есть с – землемером.

Председатель просил подумать над их предложением, только недолго, человек уже приехал, да и время поджимает. Степан, подумал несколько минут, посмотрел на Филиппа, тот согласно кивнул, но промолчал. Степан повернулся к председателю совета: «Ну, если надо, то мы подумаем над вашим предложением, прямо сейчас, при вас… У нас дома тоже много работы, домашней, ну – она никогда не кончается, а тут такое дело – пойдем навстречу новой власти. Как ты на это смотришь, Филипп?».

Филипп понял, что тесть не против отпустить его «в люди», тем более, что он сам еще вполне управлялся со своим хозяйством и работающими у него людьми. Положение у Филиппа, тогда, было двойственное – он жил в доме тестя, но не мог «командовать» в его хозяйстве, и, в то же время- не мог работать наравне с остальными наемными работниками (неудобно было), все-таки – зять хозяина….Поэтому – с удовольствием согласился, только сказал, что он в этом деле ничего не понимает, на что землемер, с улыбкой заметил: «Ну, это уже моя забота. Чему надо – научим».

Так Филипп и стал помощником уездного землемера. А своего «начальника» – землемера, с согласия сельсовета, устроил на «квартиру» в дом своего отца – Григория. Это было удобно с любой точки зрения, и для Филиппа, и для землемера.

Вдвоем, они проделали большую работу, по землеустроительной части этого и других сел уезда, но, оказалось, что это была только малая доля того, что им предстояло сделать.

Пришел 1924 год. Была образована «Молдавская автономия» (Молдавская АССР). Тираспольский уезд был ликвидирован, на его месте образованы два новых района – Тираспольский и Слободзейский. Начальником районного земельного отдела в Слободзее, был назначен Борис Филиппович. Он взял с собой в отдел Филиппа и, именно по его настоянию, Филипп был официально направлен на агрономические курсы, при Одесском аграрном университете, где было специально выделено отделение землеустройства.

В связи с организацией районов, вместо уездов, предстояло много работы по упорядочению землеустройства, начиная с уточнения границ новых районов, распределения новых участков для землепользователей и уточнение бонитета (качества) земельных угодий.

После окончания учебы и получения аттестата, Филиппа приняли на работу в качестве рядового землемера, в районный земельный отдел. Накопленный практический опыт, при работе с Борисом Филипповичем и полученные теоретические знания, давали ему такое право. Филипп с воодушевлением начал работать в районном звене управления. Работа с землей ему нравилась, казалось, что он теперь определил свой жизненный путь и можно – достойно идти по нему дальше.

Глава третья

В его анкете было написано- Участник Гражданской войны. Кавалерист. Ну прямо – все, как было….Он действительно, во время Гражданской войны, почти два года, был писарем в одной из кавалерийских бригад. Работая в штабе, много и многих видел, многое слышал и даже кое-что знал.

Когда вернулся домой, в Проскуров, отец, уточнив отдельные моменты его военной службы, сказал: «Знаешь, Маркус, сейчас пришло время получать….Всегда, когда меняется власть – что-то раздают – кому заводы-фабрики, кому – землю, кому деньги, а кому-то – и должности. После твоих героических военных будней, было бы очень неплохо и тебе получить какую-то должность.

Мне, ты – не помощник. Ты, ни в моем, сапожном деле, ни в швейном, ни в торговом – просто не нужен, это я тебе, как папа говорю. В армии – ты уже был. Образование у тебя по нынешним временам – приличное – младший юрист, так что тебе пришла пора уже руками водить, то есть-«руководить». А где, чем или кем, – я посоветуюсь с братом Ароном. Он все-таки в Киеве живет и работает, скорее – руководит там уже приличное время. Послушаем, что он скажет. Скорее всего, тебе лучше будет самому к нему съездить, так будет и быстрее и надежнее. Пару дней отдохнешь и отправишься».

«Да зачем мне та пара дней!»– ответил сын, – «завтра и поеду, чтобы не терять зря времени, что мне здесь делать. А дядю Арона, я уже года три не видел, так что с удовольствием с ним пообщаюсь».

Маркусу хотелось быстрее покинуть дом, чтобы не слушать бесконечные упреки, подсказки, советы на всевозможные темы, от отца и матери, которые ему надоели еще с юных лет.

Дядя Арон не просто «руководил» кем-то в том Киеве. Он занимал довольно теплое кресло начальника кадров Киевского управления милиции и, естественно, понимал толк в кадрах и их движении….

Он был младшим братом отца, очень уважал своего старшего брата, но с детства не любил его «бытовые» пристрастия – сапожное, швейное и связанные с ними виды человеческой деятельности, поэтому – ушел от семейных традиций и занимался людьми. И не просто людьми, а бойцами новой советской милиции!. В своем деле – он был Авторитетом.

Он помнил, что племянник занимался юриспруденцией, поэтому – уточнил- тот, хоть что-нибудь помнит из того, чему его учили. Сейчас вышли новые законы, разные постановления, было бы неплохо несколько обновить его знания, применительно к текущему моменту, хотя юридическая суть, остается прежней.

«Думаю- сказал дядя – тебе надо идти по юридической части. Появилась у меня мысль, отправить тебя туда, где сегодня очень нуждаются в специалистах-правовиках, как в общей юридической практике, так и в контролерах- исполнителях, в той же, к примеру, милиции. С месяц потрешься у нас в управлении, я сведу тебя с нашими действующими юристами, моими хорошими знакомыми. Они тебе кое-что подскажут, чему-то подучат из текущей практики, а потом, я постараюсь отправить тебя в дальнее, но очень перспективное место, появившееся недавно на карте Украины.

Может, слышал об образовании Молдавской автономии, под Одессой?. Так вот я постараюсь сделать тебе направление именно – туда. Там сегодня формируется новая управленческая сеть и там еще есть, что ловить…, в плане места для продвижения по жизни. В Проскурове – тебе делать нечего, здесь, в Киеве, уже все занято, а там- пока целина, поднимай её и зарабатывай себе авторитет для продвижения в тот же…Киев. Я могу тебя и сегодня где-то пристроить, есть у меня здесь свои люди во многих похожих структурах, но тебе, вначале, надо отличиться на живой работе, а уже потом, понятно, что с нашей помощью, прибыть в Киев, но с другими погонами. Ты меня понял?». «Да, дядя, понял» – ответил Маркус».

«Ну и хорошо – сказал дядя и добавил- а чтоб тебе там не было скучно, я постараюсь дать тебе напарника. Помнишь Жору Мазура, племянника моей жены, твоей тети?. Он сейчас здесь, в одном из районных отделов милиции, трудится. Ты его знаешь, – он так достал уже всех в своем районе, и жуликов, и своих начальников, что они его скоро или прирежут, или в Днепре утопят. Поэтому – лучше будет, если он тоже отправится в ту автономию, как говорят- на ловлю счастья и чинов…Да и мы от него отдохнем, замучил он нас уже своими глупыми выходками».

Так с легкой руки киевского дяди, юрист Маркус Шульц и милиционер Георгий Мазур, явились в распоряжение властей новой Молдавской АССР. А так, как в той автономии, все руководящие кресла по их профилю, на республиканском уровне, давно были заняты, то их направили на работу в соседний с Тирасполем район, – Слободзейский. Маркуса – следователем в районный отдел милиции, Георгия— участковым инспектором – в Слободзее – на русской её части.

Этих двух иногородних посланцев – на новом месте, ждало много работы и возможностей отличиться по своей профессии. Они пока об этом не знали, и – просто обустраивались.

Маркус жил вначале в райцентре, в милицейском доме для приезжих, Георгию сняли квартиру в частном доме, на русской части села, то есть – по месту службы.

Так случилось, что Георгия привезли из райцентра на другую часть села, на подводе, посланной от сельсовета русской части, а ездовым тогда на ней работал – Кондрат. По дороге они познакомились, а когда в сельсовете столкнулись с проблемой обеспечения нового участкового жильем, то Кондрат пообещал поговорить с отцом и постараться убедить его взять Георгия на квартиру, хотя бы на первое время, а дальше видно будет.

Он поехал домой вместе с Георгием, представил его отцу, потом они хорошо вместе пообедали и, получив согласие отца, вернулись в сельсовет. Там оформили договор, согласно которому, участковый поселялся в доме отца Кондрата, с оплатой проживания за счет совета. Хозяева дома обязывались – готовить ему еду и стирать постельное белье, за отдельную плату, по договоренности.

А на дворе – уже начинался 1929 год, год массовой принудительной коллективизации на селе, в том числе и в Слободзее. Основное внимание всех, партийных и хозяйственных направлений и служб в то время – было направлено именно на это направление – коллективизацию. Политики при этом было в разы больше, чем обоснованных разумных хозяйственных решений.

Маркусу и Георгию, удалось в этот сложный для страны и её села, период, побывать в Киеве, «по делам службы». Естественно, посетили при этом дядю Арона, рассказали, как прожили прошедшее время, чем занимались, что было хорошего и не очень.

Дядя побеседовал с ними, а на прощание сказал: «Никого не жалейте! Все эти людишки, для вас- чужие! И, чем больше вы их уберете с вашей (нашей) дороги, тем больше получите благодарности от власти, которая и выбрала такой упрощенный путь. Помните – для вас та коллективизация – ничего не значит, но она дает вам повод и основания, для оперативной работы с неугодными для власти, а значит и для вас, её представителями, – людьми.

Работая в этом направлении – ничего не бойтесь, идите напролом, зная, что ваш оппонент – богатый или бедный, больше или меньше лояльный по отношению к власти, умный или глупый, неважно, —будет виноват всегда, если не с хозяйственной, так с политической или уголовной точки зрения, но виноват АПРИОРИ! И- торопитесь – коллективизация не будет вечной, имейте это в виду!».

Глава четвертая

Надя была на несколько лет моложе Филиппа. Они жили на одной улице, через несколько домов. Надя старалась не упускать случая его увидеть, когда он проходил мимо их дома. Филипп нравился ей с детства. Но, пока она вырастала, ей было неудобно с ним как-то общаться, а когда – выросла, оказалось, что он уже женился на Марии Корфуненко и теперь – потерян для Нади – навсегда.

Она не могла просто так смириться с этим свершившимся фактом, старалась попадаться ему на глаза, на улице и в других местах. Бывая в церкви, тоже пыталась как-то привлечь к себе его внимание, но все было напрасно, Филипп, как и раньше, её просто не замечал….

Надя была хороша собой, миловидная, с чистым белым лицом и золотыми кудряшками, но над ней, с самого детства, повисло традиционное сельское облако «неприкасаемости». Четвертый (из пяти) ребенок в бедной семье, – это уже само по себе было препятствием к «счастливой» жизни. Одежда и обувь для неё – как правило – обноски старших сестер, показаться на людях ей было не в чем, да и не с чем. Равняться с женой Филиппа, Марией, да и с большинством других девушек-ровесниц, по возможностям, она не могла, поэтому переживала свою не признанность, молча, с внутренней болью и постепенно заполняющей её завистью, а позже – и злобой, на всех и на все….

Ей была уготована судьба вечно невостребованной невесты, она это чувствовала и старалась все-таки успеть взять от жизни, хотя бы маленький кусочек своего счастья, но только, где он находится, тот самый кусочек и как его взять, ей было неизвестно.

Закончила два класса церковно-приходской школы и помогала дома по хозяйству, надеясь, что кто-то её заметит и возьмет замуж. Это была главная её жизненная задача….Но- как в той песне – хороша, да плохо одета…, поэтому и женихов не было.

Когда начали образовываться колхозы, её взяли на работу в одну из бригад, поваром. Вроде бы все было нормально, готовила она хорошо, из того, что было возможно, люди были довольны, да и она- тоже.

Но случилось то, что рано или поздно должно было случиться. Когда она уже освоилась на работе, то, или по наущению из дома, или по своей инициативе, неважно, но поняла, что из бригадного котла, есть возможность понемногу что-то брать домой. Начала с подсолнечного масла. Нашла какую-то бутылочку от лекарств, граммов на двести, и начала набирать в неё масло, а потом – отвозить домой. Казалось бы, что там тот пузырек масла! А за пять дней – набирался целый литр….

У неё на поясе висел старинный крестьянский шитый «кошелек», на широкой, складчатой юбке, используя его, она каждый день, выносила то, что забирала домой, и никто этого не замечал….

Прервал эту серию мелких хищений, тот, кому это и положено по штату – бригадный сторож. Он приходил к вечеру и до утра дежурил на полевом стане. Там был небольшой домик и рядом- бригадный хозяйственный двор.

Неизвестно, как он догадался о проделках поварихи, может специально наблюдал за ней или случайно увидел, но, в один из вечеров, когда Надя собиралась уже отправляться в село, сторож подошел к ней и, вроде бы, как балуясь, обнял её сзади и нащупал в висящем на животе, «кошельке», бутылочку с маслом. Тут же выхватил её, сунул почти в лицо поварихи и злорадно произнес: «А это у тебя Что?!».

В другой ситуации, Надя, возможно и нашла, что ему ответить, но здесь она растерялась, покраснела и просто не знала, что сказать. А сторож, поняв её состояние, начал добавлять: «А ты знаешь, что и сколько сегодня дают за хищение колхозного добра?!. Завтра же доложу участковому, он тебя так прижмет, что во всем сознаешься, сколько ты уже нанесла ущерба нашему родному колхозу! А знаешь, что за тебе за это будет?!».

Так, как на дворе стояла повозка с людьми и все торопились домой, Наде, чтобы как-то прервать обвинительную речь сторожа, пришлось сказать ему, что она будет его ждать, завтра, здесь, на кухне, пусть он приходит на дежурство пораньше, пока люди будут на работе и она его примет….

Сторож был раза в два её старше, хромой на одну ногу, но, с того дня, он регулярно «навещал» повариху прямо на кухне, до тех пор, пока в бригаде не появился новый бригадир, никто иной, как – Кондрат….

Приняв бригаду, он очень внимательно посмотрел на бригадную повариху. Молодая, приятная на вид, она ему сразу приглянулась. И именно он, Кондрат, заскочив как-то на бригадный стан, застал повариху в объятиях сторожа….

В тот же день, сторож был изгнан из бригады, за то, «что нагло приставал к бригадному повару, в рабочее время», а, шантажируя Надю гласностью о её поведении, Кондрат занял место того сторожа, имеется в виду – в любовных отношениях.

Пригрозив ей «ославлением» на все село, возможным увольнением и другими мерами, которые он может принять по отношению к ней, – сразу и навсегда, подавил в ней желание противоречить, как сегодня, так и в будущем. Иначе….

Так Надя попала к другому «хозяину», которому она была нужна просто как исправная красивая живая игрушка, с которой он может делать все, что захочет…

Кстати- он так и поступал в дальнейшем. Сам заходил к ней, когда ему это было нужно, а потом – начал подкладывать её под нужных для него людей, начиная с участкового уполномоченного и других «любителей», из районного и республиканского руководства. Её мнение при этом – никого не интересовало.

Постепенно, Надя свыклась с таким обращением. Заступиться за неё было некому, да и слишком далеко она зашла в своих отношениях с Кондратом, и не только с ним. Раскрывать душу перед кем-то, она уже не могла, было поздно, да и перед кем раскрываться?!. Для всех, кто имел с ней дело, она так и оставалась только игрушкой. Ничего серьезного, ей уже никто не предложит…Это привело её – к равнодушию к окружающей действительности, к себе, и ко всему на свете….

Глава пятая

Степану шел уже девятый десяток. Умудренный опытом прожитой жизни, он, из бесед, из попадавших иногда в руки газет, черпал скудную информацию о происходящем в стране и чувствовал, что над селом (вообще) собираются какие-то грозные тучи и вряд ли они с собой принесут что-то хорошее. Активизировалась сельская беднота, все чаще и чаще начали раздаваться голоса-претензии, в адрес «богачей», то есть более зажиточных крестьян, к которым относился и он сам.

У него не было проблем с работающими у него людьми. Во-первых – их было немного, во вторых они неплохо зарабатывали и были довольны своим положением. Но, если у него проблем с этими отношениями не было, то они (проблемы) были у других хозяев, а власти и люди в селе, судили по обстановке в целом, а не по одному его хозяйству.

На всякий случай, чтобы как-то обезопасить детей и внуков, он еще в двадцать седьмом году, приобрел дом для семьи Марии с Филиппом и «отделил» их в самостоятельное хозяйство. Просто – на всякий случай, а получилось очень даже- во время.

Рассчитался со всеми налогами и со всеми работниками, по раздавал кое-что из инвентаря и имущества, – детям и внукам – (у сына были уже свои взрослые дети) и вроде бы приготовился к возможным каким-то неприятным событиям, но случилось то, чего он никак не ожидал.

Была объявлена вначале подготовительная, а потом и сплошная коллективизация. Она (коллективизация) осуществлялась в двух стадиях: – организовывались колхозы, куда, в большинстве своем, добровольно, вступали сельские жители. Кто имел что-то внести в общеколхозный фонд (инвентарь, транспорт, земельный участок или животных) – вносили, кто не имел ничего – просто вступали в члены колхоза. Здесь было все понятно и это была первая(основная) стадия. Она проходила без особых проблем и, в основном, в первые – год-два.

Со второй стадией (фазой) было сложнее. Когда была объявлена война «кулачеству», то уже о добровольности, никто не вспоминал. У тех, кого «назначали кулаками», все хозяйство изымалось в пользу государства, в том числе жилье, имущество, транспорт, животные, земля, короче говоря- все, а хозяев – исходя из определенной кем-то степени их «вины», – или оправляли на поселение в другие регионы, или в трудовые лагеря, или в тюрьмы….

Причем – и отнесение каждого конкретного хозяйства к категории «Кулак», и степень их «вины» перед государством, определялось, как правило, субъективно и – на самом нижнем уровне – село – район. Дальше по инстанциям вверх, никто уже не разбирался, что там было правильным или неправильным, просто некогда было, да и никто в этом не был заинтересован. Поэтому – первичный «диагноз» или определение «кулак – не кулак» и «опасный – очень опасный» выдавался сразу, на месте, в районе, там же утверждался формально – юридически и, как правило, – обжалованию не подлежал.

Интересно формировалось первичное определение – «Кулак- не кулак». Здесь было все, только не то, и не так, как надо. Что и показало, в частности, отношение к хозяйству Степана.

Степан работал открыто, никогда ничего не прятал, ни от государства, ни от своих работников. Он имел на руках все необходимые документы, на землю, недвижимость, животных. Никаких проблем по расчетам с работающими у него людьми и с государством по налогам, у него – не было. Он никогда не выступал открыто или тайно против советской власти, да и против самой коллективизации- тоже.

Беседуя с детьми, Марией и Филиппом, уже в период первичной (подготовительной) коллективизации, он не раз говорил, что рано или поздно, такое действие должно было произойти. Село всегда, во все времена, особенно – «бедовые» (неурожаи, наводнения, пожары, голод и т. п.), выживало именно благодаря общине. На земле по – другому – нельзя, это не завод, где каждый может сам что-то сделать, там продукт производят круглогодично. Земля рожает один раз в году, поэтому, чтобы успеть за сезон выполнить весь набор работ, как до урожая, так и после его получения, гораздо лучше обрабатывать её(землю) – общиной, то есть коллективно. Сейчас в селе разная техника появляется, – трактора всякие, плуги к ним, сеялки-веялки, а для них – надо не нынешние наши огороды-клочки, а большие поля, чтобы было, где развернуться. И, наверное, государство тоже об этом думает, надеясь в объединенных колхозах, вести производство на более высоком уровне.

Ну, все это там, впереди, а я думаю, что с нами сейчас будет! При всем нашем благочестии, имею в виду нашу семью, в покое нас не оставят. Все те безлошадные и безземельные наши сельчане, объединившись в колхоз, сразу не разбогатеют, да и разбогатеют ли вообще!. Поэтому, глядя на то, как мы продолжаем жить и работать по-старому и получать, как и раньше какие-то блага от своей работы, они обязательно, и уже не по – одному, а все вместе, будут показывать на нас пальцем, считать нас кровопийцами и извергами, и- обязательно начнут – жаловаться во все эти новые органы власти – советы, милицию и т. п..

И – будут это делать до тех пор, пока на принудят власть каким-то образом или забрать у нас все и поделить между ними, или – просто уничтожить. А сегодняшняя власть – этого больше всего боится, тех «народных» жалоб, причем вся- снизу – доверху.

Вас-то они не тронут, у вас забирать нечего, а вот меня – вряд ли обойдут. Я, собственно, готов к любому повороту событий, надеюсь – разумному. Будут забирать – пусть берут. Нам с мамой, уже ничего особого и не надо, вы – рядом, – миска борща, да теплая хата, да вот еще – внуки, дети ваши. Катя уже прямо взрослая, да и Миша – ходить начал. Так что переживем!.

Не знал Степан, да и не мог знать, что его ждет во второй стадии, той коллективизации, потому что такого и придумать было нельзя….

В селе было организовано несколько колхозов, весь этот процесс прошел более-менее спокойно и, хотя дело было новое, никаких специальных разъяснительных документов по ведению колхозной жизни еще не было, но основное направление – производство продукции, было главным и определяющим, так что под него и строилась текущая деятельность новых образований. Появляющиеся в процессе работы, неизбежные в такой период, различные проблемы, решались коллективно, по ходу дела, насколько это было возможно.

Глава шестая

Так они и сосуществовали пару лет параллельно – молодые коллективные хозяйства (колхозы), объединившие в основном безземельных – безлошадных сельчан и более-менее крепкие индивидуальные хозяйства, которые входить в колхозы – не собирались. Им пока и так было неплохо. Конечно, и среди них были разные по уровню хозяйственности и достатку, но отношение к колхозам, у них было одинаковое – отрицательное.

Если в 1928 году, ускоренными темпами начали организовывать колхозы и МТС(Машино- тракторные станции), то 1929 год, названный «годом великого перелома», был уже годом сплошной коллективизации.

Потом пошел период «прессования». В январе-феврале 1930 года, были приняты решения на высшем государственном уровне, где были четко поставлены задачи – во всех регионах страны – главная форма организации – сельхозартели – коллективные хозяйства (колхозы), а в порядке определенной «помощи» тем же колхозам, был определен курс на ликвидацию «кулачества», как класса.

«Добивающим» фактором по этому направлению, был принят закон, по которому наемный труд и аренда земли – запрещались. Кулачество стали официально классифицировать по 3-м категориям:

1-я – контрреволюционная;

2-я – те, которых надо переселить в необжитые северные районы страны;

3-я – те, кого можно расселять в этом же районе, на новых, специально отведенных кулакам землях, расположенных за пределами колхозов.

Причем, отнести те хозяйства, и их хозяев, которые местные власти определили как «кулацкие», в одну из этих категорий, могли – опять те же самые местные власти. Они такие права получили от вышестоящей власти. И надо признать – очень успешно теми правами пользовались.

Первое, что объединяло все эти (кулацкие) классификационные категории, было – лишение недвижимости, имущества, земельных участков и поражение в правах. Это было общее правило, а потом шло все остальное, согласно определенной категории.

Понятно, что с кулаками, причисленными к категории № 1 (контрреволюция), занимались представители ОГПУ (чекисты), а с причисленными к категориям 2и3, в основном – органы охраны общественного порядка (милиции). У них здесь действительно были «развязаны» руки и любой «кулак», ими же определенный, как кулак, мог легко попасть в любую из двух (2–3) групп, а если заартачится – то и в первую группу- запросто. Все зависело, в первую очередь, от личных отношений конкретного «кулака» с конкретным представителем какого-либо вида власти, у которых, в то время, была масса прав и очень мало ответственности за что-либо содеянное. Все прикрывалось лозунгом: «Ликвидируем кулачество, как класс!».

Так сложилось, что «кулак» оказался на проезжей части нового пути-«коллективизации» и стоял довольно крепко. Конечно, его можно было не трогать и просто обойти, но тогда, он так бы и остался примером для новых колхозников и укором власти в её слабости, а этого допускать было нельзя. Поэтому – кулака – надо было просто ликвидировать и власть дала команду – «ФАС»….А, когда дается такая команда- её исполнителям не объясняют, как кусать- сильно или не очень…

Начались настоящие гонение на, в большинстве своем – порядочных, трудолюбивых и не чужих для государства, людей.

Прибывшие в район, «ловцы удачи» – Маркус и Георгий, попали как раз ко времени и к месту. Георгий, как участковый, по наущению Маркуса, с первых дней своего пребывания на посту участкового инспектора, начал формировать группу своих осведомителей. Так, как он длительное время, жил в доме отца Кондрата, то и первым привлек к этому делу самого Кондрата, а потом, по его рекомендациям, собрал «сек сотов»(секретных сотрудников) еще человек десять.

Большинство из них, имели разные грешки за собой и надеялись, в случае чего – на помощь участкового инспектора. А одна, «завербованная» сексотка, жила прямо напротив дома Степана, её сагитировал сам Кондрат, наказав следить за домом её соседа и докладывать ему или участковому, обо всем, что она посчитает нужным.

Эти «активисты», стали не только информаторами, но и «советчиками – подсказчиками» для местной власти в вопросах выявления и характеристики местных «кулаков», а уже сама местная власть, их классифицировала по указанным категориям.

Здесь в ход шло все, что угодно – зависть, злость, вспоминание каких-то прежних обид, личная неприязнь и многое подобное, как правило – предвзятое и необъективное. Маркус, как представитель районной власти, Георгий, как участковый инспектор, их «сексоты» и добровольные «помощники», часто собирались в доме у Георгия (ему выделили дом выселенного кулака) и коллективно обсуждали кандидатуры и предполагаемые категории тех, кого, по их мнению, нужно было выставить, как «кулаков».

Свое мнение они выкладывали представителям местной власти, которые потом принимали то, или иное решение по этим вопросам. Так как абсолютное большинство сельского и районного руководства, были приезжие, то есть- чужие люди, они чаще всего поддерживали такие мнения, не вникая глубоко в суть дела.

Как смеялся не раз следователь Маркус – интересная у них получается – Молдавская автономия, без молдаван. Власть приезжая, со всех концов страны и, в первую очередь – из других областей Украины. Председатели колхозов – тоже были приезжими, они в процессы коллективизации, в смысле её проведения- не вмешивались, у них были другие заботы.

Именно по наводке отца Кондрата, много лет завидовавшего Степану, как хозяину, и оскорбленному его отказом выдать свою дочь за его сына, и, конечно же- по подсказке группы сельских «активистов», первым из наиболее зажиточных крестьян, в класс «кулаков» и – сразу – во вторую категорию (выселение в другие места), был определен местной властью, именно Степан.

Ну никак не могли они его обойти- слишком был хорошим….Грамотный и опытный хозяин, умеющий ладить с работавшими у него в хозяйстве, людьми, и с другими сельчанами; добрый, понимающий и честный человек, он никак не вписывался в тот круг лиц, который в то время находился в местной власти и вокруг неё.

К нему во двор, они нагрянули целой группой, в составе которой были и Маркус – от района, и Георгий с председателем сельсовета (тоже приезжим), от села, и несколько «активистов» из группы Георгия. Зачитали Степану предписание от районной власти, где было сказано, что согласно таким-то решениям, Степан является опасным для государства кулаком и все его хозяйство – подлежит изъятию в пользу государства. На месте его хозяйственного двора, предполагается организация нового коллективного хозяйства.

Все члены семьи подлежат выселению в места, которые будут указаны дополнительно. Сам хозяин и его жена- в связи с преклонным возрастом – могут уходить, куда пожелают, но старший сын Степана, Фома и его зять – Семен, будут выселены в одну из северных областей страны.

Когда все это было зачитано, Степан не проронил ни слова, так как был готов к такому развитию событий. Да и кому там было что-то доказывать!…

Не ожидавшая такого «подарка» от власти, жена, Кристина, схватилась за сердце и упала на землю. Её отвезли в больницу, домой она больше не вернулась. В один день, Степан остался сам и абсолютно без ничего…

Но он заявил той злорадствующей комиссии, что никуда из этого двора, не уйдет. Этот дом построил его прадед, запорожский казак, служивший России, еще в 18 веке. Это их семейный корень и он, Степан, доживет до конца своих дней – в родном доме….

Прибывшие представители власти, вначале колебались, а после согласования «наверху», разрешили Степану жить в своем бывшем доме, с тыльной его стороны, в небольшой комнатке, где раньше хранился садовый инвентарь.

Там он и жил, уже при колхозе, один, а кормился в семье дочки – Марии, дом которой находился недалеко, по этой же улице. Сын его, Фома, был отправлен пилить лес в Архангелькую область на 15 лет, а зять Фомы- Семен, получив 7 лет лагерей, был отправлен на строительство ДНЕПРОГЭСа.

Так разметали когда-то добротную, порядочную семью, её завистники, для которых советская власть и её попытки поднять село, были всего лишь подспорьем, инструментом, для достижения своих, далеко не «советских» целей….

А верховная власть, развязав руки исполнителям на местах, позже поняла ошибочность такого подхода (всех под одну гребенку!), но дело уже было сделано. Многие десятки тысяч хороших людей пострадали ни за что, и ничего изменить было уже невозможно.

Определенным «реверансом» в сторону обиженных людей, стало признание властью допущенных «перегибов» в период проведения коллективизации. При этом верховная власть, отмежевалась в этом вопросе от своих исполнителей, красиво перебросив вину за неправильно содеянное- на местные власти, то есть, на тех самых «исполнителей», которые «не совсем правильно» поняли, что и как им было поручено сделать. Это – обычный для тех времен вывод….

Глава седьмая

На русской части села, было образовано 5 колхозов. Кулаков уничтожили и разбросали по стране, в наиболее крупных (бывших кулацких) хозяйствах, образовали колхозные дворы, в частности на месте хозяйства Степана, был организован колхоз им. Молотова и «активист» Кондрат, продолжал в нем трудиться. И он, и его отец, всеми своими существами, ненавидевшие советскую власть и её порождение – колхоз, продолжали играть роли активных строителей социализма….

Когда организовали колхоз им. Молотова и прислали из Ростовской области председателя, бывшего командира-кавалериста, он, позже, привез с собой настоящую тачанку времен Гражданской войны, правда – без пулемета…

Её привели в нормальный вид, закупили пару хороших лошадей и председатель ездил на ней по работе, до самого начала Войны. Опять же – Кондрат, работавший тогда ездовым при сельском совете, привозил будущего председателя из района – в свое село, помогал обустроиться на новом месте, в доме выселенного кулака, и, конечно же – традиционно познакомил его со своим отцом, пригласив к себе домой. Его отец, знал с кем надо заводить знакомства….Они в первый день- хорошо пообедали, изрядно выпили, конечно. Председатель, как позже подтвердилось, был любитель выпить, поэтому, впоследствии – не раз посещал дом, где жил Кондрат.

Как следствие, – когда прибыла из Ростова его тачанка, он взял Кондрата к себе, в качестве водителя-ездового, и они вместе – проработали довольно длительное время. Кондрат стал правой рукой председателя, типа ординарца, это у него неплохо получалось….

Через время, благодаря протекции участкового милиционера, который жил на квартире у отца Кондрата и хлебосольному «ходатайству» отца перед председателем колхоза, «двадцатипятитысячником», Кондрат стал бригадиром одной из колхозных бригад.

Степана не стало, как хозяина и ненавистного конкурента для отца, но оставался сын Степана, Филипп, который работал в районе и пользовался авторитетом и в хозяйствах района, да и у районной власти. Для Кондрата – это было, как кровавый мозоль, но, напрямую он ничего сделать Филиппу не мог, поэтому – решил посоветоваться со своими «старшими» – Георгием и Маркусом, делая упор на то, ФИЛИПП, не только уважаемый специалист, но еще и грамотный. От него всякого можно ожидать – начнет куда-то писать, жаловаться на произвол местных властей, да и мало, что может придти ему в голову.

Киевские «посланцы», согласились, что Филипп, действительно может принести им какие-то неприятности, он же хорошо знает, что творилось в селах района, а сегодня ситуация поворачивается в обратную сторону – начинают искать крайних в допущенных ошибках при проведении той коллективизации, именно среди представителей местной власти, – это уже чревато, чем угодно, и в нашем районе- тоже. Кто знает, что может придти ему в голову, после наших действий по его тестю. Надо подумать, как его убрать из районного звена управления. Думайте все….это нас всех касается. Надо «накопать» на этого Филиппа, хотя бы что-то.

Предложение было принято, как приказ. Перебрав многие возможные варианты, остановились на предложении Кондрата. Тот, несколько раз слышал, как председатель, в разговорах с людьми и представителями районной власти, сетовал на то, что в их колхозе – нет грамотного специалиста-агронома. Есть один практик, работавший раньше на кулака, но он просто практик- не более, а колхозу нужен специалист.

В районе – обещали найти такого, но пока – не получилось. А что, если перевести Филиппа на работу в колхоз, тем же агрономом…Там мы быстрее что-нибудь накопаем на него. «Я- сказал Кондрат, – поговорю с председателем, чтобы он обратился с просьбой в райземотдел или прямо- в райсовет – отпустить Филиппа на работу в колхоз, может быть даже временно, пока другого агронома пришлют….Думаю район пойдет колхозу навстречу. А – дальше – уже мы, на месте, подсуетимся, чтобы из этого районного любимца, сделать – врага народа».

Милиционерам – мысль понравилась. Хороший способ, с почетом, вывести неугодного им человека из состава руководства районного звена. Он ничего не заметит подозрительного, да и сам его перевод будет по распоряжению районной власти, в порядке оказания помощи новому колхозу. Это будет выглядеть – почетным предложением для рядового землемера Филиппа.

Все так и произошло. Председатель, по очень настойчивому предложению Кондрата и его отца, упросил районные власти, отпустить Филиппа на работу в колхоз, по крайней мере – пока не появится ожидаемый агроном.

Председатель действовал искренне, заботясь об интересах колхоза; и верил тем местным людям, которые предложили ему эту кандидатуру (Филиппа), абсолютно не зная, их истинных намерений и замыслов. Ему тогда, было не до этого.

Таким образом, Филипп оказался в качестве агронома-полевода нового колхоза, хозяйственный двор и контора которого, располагались на месте бывшего двора его тестя, Степана, то есть, он теперь работал там, где совсем недавно, всего несколько лет назад- жил.

Филипп, естественно, не знал, с каким восторгом встретили такое перемещение его недоброжелатели!. Они надеялись, что здесь, на живой работе, быстрей найдут возможность подставить ему ножку, чтобы он споткнулся, а потом, возможно и – упал, и как можно – ниже.

Глава восьмая

Казалось бы, у группы сельских «активистов», во главе участковым Георгием, при поддержке районной власти, в лице Маркуса, дела обстоят нормально; они контролируют практически все основные процессы, происходящие на русской части села, к их мнению прислушиваются в сельском совете, в новых колхозах, да и нет другой альтернативной силы в селе, способной выступить против действий этой группы, какие бы они не были, полезными для села или нет….

Вдруг, неожиданно для всех и, в первую очередь, – для него самого, попадает в неприятность – Кондрат….

Во время обеда, когда он ехал домой на своей бригадирской бричке, его остановили какие-то чужие люди, представились бригадой из Республиканской РКИ (рабоче-крестьянской инспекции, типа народного контроля), проверили его транспортное средство и обнаружили, что в сиденье, на котором он сидел, находится (Взвесили!), более 12 килограммов овса….

Сиденье было выполнено в виде невысокого прямоугольного ящика, вовнутрь которого, аккуратно вмещался специально пошитый по размеру, небольшой мешок, который заполнялся чем-нибудь, с таким расчетом, чтобы он (мешок), был на уровне верхней кромки ящика и на нем было удобно сидеть, когда он был, естественно- полным….А так, как Кондрат, ездил на бричке целый день, то и мешок под ним, прикрытый сверху какой-то дерюжкой, всегда был наполнен.

Кондрат начал что-то выдумывать в оправдание – мол, вез на центральную усадьбу, думал там, в обед, покормить лошадей и т. п… Все это был детский лепет, потому, что никаких разрешительных документов, накладных или чего-то подобного, у него не было. Мало того, когда контролеры узнали, что овес – хранится в бригадном сарае, а ключ от замка на том сарае- опять же находится у бригадира, то есть – у Кондрата, то это натолкнуло проверяющих на мысль, что бригадир мог брать овес, когда угодно и сколько угодно!.

А на дворе стоял 1932 год! Голод настиг многие регионы страны, в том числе – Украину. А тут такое безобразие!. Кондрата задержали, отвезли в Тирасполь. По тем временам, ему причиталось бы 10–15 лет тюрьмы, по минимуму.

Выручили «друзья» из районной милиции. Как они его забрали из Тирасполя, какие «придумали» ему оправдания- нам не известно, но зато известно – что он снова появился в колхозе. Правда- от бригадирства его освободили, председатель колхоза от него отмежевался и в сельских «активистах», он больше не числился, по крайней мере – публично.

Кондрат тогда посчитал, что попал под проверку Республиканской инспекции случайно, но, оказалось, что это не так.

Бывший хромой бригадный сторож, которого Кондрат, когда-то оторвал от Нади и занял его место в отношениях с поварихой, затаил зло и с самого начала работы Кондрата бригадиром, начал следить за ним. Он перешел в соседнюю бригаду, тоже сторожем и находил время наблюдать за Кондратом….Когда увидел, что тот регулярно ворует зерно (овес) из своей же бригады, то, через своего родственника, живущего в Тирасполе, передал заявление (донос) в РКИ (инспекцию) – на Кондрата, где расписал все, что видел – и где он берет овес, и где прячет, и когда возит, и где проезжает. Потому Кондрата так быстро и подловили инспекторы….

Следователь Маркус, через свою службу, выяснил в РКИ, кто написал донос на Кондрата, ему как коллеге-следователю, инспекция пошла навстречу, хотя, обычно такая информация не распространяется, и, естественно, сразу – передал координаты того заявителя, самому Кондрату. Тот принял это к сведению и ожидал момента, когда можно будет с тем сторожем поквитаться….

А тогда – Кондрату опять вручили повозку с парой лошадей, так он и работал в той же бригаде – ездовым, кляня себя за такой прокол и всех «сексотов» русской части, которые тоже от него дружно отмежевались. Ненависть к Филиппу, который работал агрономом-полеводом, а когда освободили Кондрата от бригадирства, то, временно, на период массовых полевых работ, возглавил его бригаду, возросла еще сильнее….

И тут случилось то, что случилось…

В один из дней, Филипп, как бригадир, направил группу женщин из состава бригады, во главе с звеньевой, известной в бригаде – Надей, на посадку овощной фасоли. Филипп приехал на участок, где должна производиться посадка на бричке, группу женщин и два мешка семян фасоли, туда же привез Кондрат. Филипп объяснил женщинам порядок посадки, глубину лунок, расстояние между ними по длине и ширине, а так как к нему вопросов больше не было – отправился по своим делам дальше.

Женщины начали посадку. Когда Кондрат привез им обед, то предупредил, что перед заходом солнца, может за час, он будет ехать на колхозный двор и заберет их в село. Чтобы они, к этому времени были готовы. Сказал- и тоже уехал….

Когда пришло назначенное ездовым, время, и женщины увидели, – как вдали показалась подвода Кондрата, – у них еще оставалось больше половины ведра семян…Поняли, что не успеют досажать оставшуюся фасоль, а Кондрат такой, что ждать не будет, поэтому, метрах в семи-восьми от дороги, сделали сапами побольше ямку, высыпали туда остатки фасоли, заровняли аккуратно то место и, к поездке домой, были готовы….Все «шито-крыто» и никто об этом не узнает, по их мнению.

Когда Кондрат привез женщин в село, все сошли с повозки, кроме Нади, ей было ехать дальше всех….

Потом она подождала, пока Кондрат поставит лошадей и они, вместе с ним, посетили «свое» излюбленное место, в придорожных кустах….Там, Надя разоткровенничалась и поведала «другу» Кондрату, как они поступили с остатками фасоли, потому, что побоялись, что он их ждать не будет и придется идти в село пешком.

Вместе посмеялись. Кондрат тогда не придал значения Надиной информации, всякое в бригаде бывало….Он тогда еще не знал, какие козыри шли в его руки.

Прошел дождь; через время на участке, где была посажена фасоль, появились дружные всходы, а еще через несколько дней, на том же участке, вырос непонятный бугор, высотой более полуметра. Так как он был недалеко от дороги, то опытному взгляду – бросался в глаза, своей необычностью.

Глава девятая

Проезжая мимо, Кондрат, своим опытным «бригадирским» взглядом, сразу его увидел, вначале не понял в чем дело, а когда подошел к тому бугру и поковырял его, увидел, что разбухшая после дождя фасоль, буквально «вздыбила» мягкую разрыхленную землю.

И тогда он вспомнил, что ему сказала Надя в тот день, а еще в его голове появилась шальная мысль: «Кто виноват, что такое случилось в бригаде, не зависимо ни от чего? – конечно- Бригадир!. А кто у нас сегодня бригадир? – Филипп!. Так это какая же находка для него, Кондрата!!!. Кондрат еще не знал, как лучше подойти к этому вопросу, чтобы обвинить во всем Филиппа, поэтому – вернулся в село, нашел участкового Георгия, все ему рассказал, тот приказал ехать прямо к Маркусу, чтобы решить этот вопрос сразу на разных уровнях и, как можно – жестче.

Георгий спросил- а Филипп знает или знал, об этом случае, Кондрат ответил, что – пока нет. «Надо сделать так, чтобы подтвердилось- что он знал, – сказал Георгий – вот ты этим и займешься, прямо сегодня. Покажешь нам, где это проросшее место, но – туда не показывайся, мы сами все сделаем!».

Кондрат рассказал, где найти тот проросший бугор, подвез Георгия к Маркусу и поехал искать Надю. Он не знал тогда, что Надя ненавидела Филиппа за его невнимание к ней и много лет желала ему и его семье только плохого, поэтому, когда увидел Надю, отозвал её в сторону и строго сказал: «Ты хочешь, чтобы у нас все было, как раньше и мы оставались близкими друзьями, или хочешь, чтобы все село узнало о тебе все, что я знаю?». «Я хочу быть с тобой», – ответила Надя.

«Тогда имей в виду, – добавил Кондрат, – «если вдруг, кто-нибудь тебя спросит, свой или чужой, сообщила ли ты бригадиру о том, что вы ведро семян фасоли высыпали в одну яму, чтобы сохранить до утра, а утром – досадить то, что осталось, – ты ответишь – да, сообщила. И все – больше от тебя ничего не требуется. Причем- ты одна об этом сказала бригадиру, как старшая группы, девчат сюда впутывать не надо.

Но – предупреди их всех, что вы вынуждено высыпали фасоль, потому, что не могли везти её в село, а оставили на поле – именно, чтобы – потом высадить, но команды вам не было, вас отправили на другую работу, и вы думали, что фасоль досадит кто-то другой. Ты- поняла?! Главное – ты должна подтвердить, что сообщила об этом бригадиру, на другой день, утром. Все!. Смотри, иначе знаешь, что вам светит в наше время?!»-угрожающе закончил Кондрат.

Проинструктировав и запугав Надю, Кондрат, как ни в чем ни бывало – отправился в бригаду. А в районе, оперативно была создана следственная группа, из представителей разных служб, для расследования «дичайшего» нарушения норм социалистической законности, в одном из колхозов района.

Группа прибыла на место происшествия. Туда были вызваны председатель колхоза, агроном, он же бригадир, Филипп, представители сельской власти, общественные контролеры и участковый милицейский инспектор. Возглавлял группу следователь- Маркус. Он взял с собой фотокорреспондента районной газеты, чтобы сфотографировать вещественные доказательства, которые будут обнаружены «на месте преступления». Так было указано в распоряжении, отданном начальником районного отдела милиции….

Потом было публичное «вскрытие» поднявшегося бугра. Все присутствующие убедились, что фасоль действительно пустила ростки, и – невообразимым желто – белым клубком, приподняла почву. Выглядело это довольно красиво, но не для собравшейся публики….

Глава десятая

На место происшествия были привезены все женщины из звена Нади, участвующие в посадке злосчастных семян фасоли, и они (все), под протокол, подтвердили, что оставшиеся в тот день семена, они просто не успели высадить, а так, как домой их везти было нельзя, то прикопали её, чтобы досадить на другой день. Они сами никому об этом не докладывали. Звеньевая Надя сказала им, что доложила об этом бригадиру, а он, наверное, забыл и, на другой день отправил их на другую работу. Они подумали, что досаживать ту фасоль поручили кому-то другому, поэтому об этом случае – больше разговора не было.

Звеньевая Надя, тоже под протокольную запись, подтвердила, что утром на другой день после посадки фасоли, доложила бригадиру о том, что не всю её высадили и сказала- сколько семян осталось и где их прикопали, но он, скорее всего забыл об этом и направил их на другую работу….

Собрав все факты и свидетельские показания, прибывшая комиссия из района комиссия, сделала вывод, что вина за непосаженые и уничтоженные семена фасоли, полностью лежит на бригадире, Филиппе. Несмотря на отрицание им факта, что ему было доложено звеньевой об остатках семян и, что он все это в первый раз слышит- его, прямо в поле, на месте «происшествия», арестовали и увезли в районный отдел милиции.

Против него было заведено уголовное дело, – «за преступную (а может и умышленную) халатность, повлекшую за собой, не только порчу колхозного добра, но и к уменьшению производства продукции, из-за не высаженных семян»….И – это – в голодном Году!.

Потом было первое заседание суда. Маркус, выступал в качестве государственного обвинителя. Он, с таким пафосом обличал Филиппа, который своей халатностью нанес ущерб колхозу и Государству, да еще и не признается в этом, несмотря на свидетельские показания целой группы – честных и порядочных колхозниц. Да этой фасолью, можно было бы накормить целую роту нашей Красной армии, вещал обвинитель, а мы еще здесь выслушиваем его какой-то детский лепет. В стране – тяжелейшее положение с продовольствием, а такие «руководители», настоящие враги народа, еще больше усугубляют ситуацию. Им нет оправдания, и они заслуживают самую высшую меру наказания….

Когда вызвали свидетельницу Надю, непосредственную участницу события с семенами, она, глядя прямо к лицо Филиппа, подтвердила, что, действительно доложила ему о том, что у них осталось почти ведро семян, которые можно досадить на другой день, но он, видимо, или не обратил внимание на её слова, или просто – забыл.

Все члены её звена, тоже, как свидетели, подтвердили показания звеньевой.

В защиту Филиппа, в качестве свидетеля, выступил только Борис Филиппович, районный землемер. Он прямо заявил, что уверен – Филипп – ни в чем не виноват, не мог он поступить так с теми семенами, если бы знал, что они остались, скорее всего, что-то здесь не так и кто-то просто пытается оговорить его, с какой-то непонятной целью.

«Мы много лет работали вместе с Филиппом, – он честный, грамотный и порядочный специалист и Человек, а не какой-то, как здесь его выставляют – «враг народа». Мне придется обратиться в другие органы власти, чтобы такое «судилище» над хорошим человеком- не произошло, нельзя так поступать с достойными людьми», – закончил свое выступление землемер, обращаясь к суду.

Заседание суда перенесли на неопределенное время, для уточнения отдельных обстоятельств дела, чем вызвали негодование Маркуса, Георгия и поддерживающей их команды, из русской части села.

Маркус, по своим каналам, выяснил через Киев, кто он такой тот районный землемер, защитник Филиппа, чтобы знать, с кем иметь дело и принять к нему соответствующие меры.

Из Киева ответили, что землемер в районе – не простой человек. При царе он работал в Генеральном штабе Российской армии, картографом. Потом занимался картографией в штабах – Деникина, Врангеля, но из России не уехал, а перешел служить в Красную армию. Был знаком с М.В. Фрунзе. После войны работал в областном земельном отделе, оттуда и был направлен на работу в новую автономию, по своей специальности – геодезия и картография.

С ним, посоветовали Маркусу, лучше не связываться, а если он вам мешает – постарайтесь – перевести его в другое место, можно – с повышением по службе, чтобы не так бросалось в глаза….А мы вам- в этом – поможем.

Через короткое время, Бориса Филипповича, действительно перевели на работу в Республиканское земельное управление. В районе- он больше не работал, а Филипп – продолжал находиться в тюрьме, ожидая повторно разбирательства его дела в суде.

В начале тридцать третьего года, Мария (жена Филиппа), получила извещение из Республиканского управления милиции, что Филипп Вознесенский, скончался в тюремной больнице от сердечного приступа. Она осталась с двумя малыми детьми, 10 и 5 лет….

Глава одиннадцатая. Заключение

Та история с семенами фасоли, из времен коллективизации, стала достоянием гласности только через несколько лет. Просочилась она как раз от тех женщин, которые, когда-то в суде, подтверждали лживые свидетельские показания, озвученные их бывшей звеньевой – Надей. Где-то, за стаканом вина или при других обстоятельствах, правда, о том случае, всплыла наружу, только, к тому времени, никого из настоящих виновников, прямо или косвенно причастных к тому случаю – уже в селе – не осталось.

Следователь Маркус, имея мощную «подъемную» поддержку в Киеве, быстро перешагнув временные должностные ступеньки – район, потом Республиканское управление в Тирасполе, был переведен в Киев, как сотрудник, обладающий особыми организаторскими способностями….

Справедливости ради, надо отметить, что этот участник тех событий, причастный каким-то образом к гибели Филиппа, стал единственным, кому удалось не только сохраниться, но и внешне красиво, покинуть приютивший его регион.

Всех остальных, «причастных и деепричастных», участников тех событий, прибрала Судьба.

Начала она с Кондрата. Тот, отомстив Филиппу, ходил одно время в колхозных «героях». Правда – бригадиром его уже не ставили, но, среди сельских «активистов», он уже был не на последнем месте. И решил все-таки наказать «доносчика», того самого сторожа из соседней бригады….

В одну из ночей, приехал в ту бригаду, оставил повозку подальше, чтобы не было слышно стука колес, и подобрался к сторожевой будке. По дороге подобрал какую-то палку, надеясь проучить того негодного калеку.

Резко раскрыл дверь деревянной будки – сторож лежал на спине, на деревянной площадке, спал или нет- неизвестно. «А это ты, падлюка, накатал на меня бумагу в Тирасполь! – заорал Кондрат, и бросился с палкой на сторожа, но – наткнулся на выставленные сторожем, в порядке обороны, – вилы и пронзил себя, сам – насквозь….

Сторож даже испугаться не успел. Испугался уже позже, когда зажег лампу и увидел нанизанного на вилы Кондрата, с палкой в руках. Он не стал ничего трогать в будке, а побежал в село, к своему бригадиру и все ему рассказал, в том числе и то, что кричал Кондрат, нападая на него….

Бригадир поехал на велосипеде в райотдел милиции, сообщил, что ему поведал сторож. Прибывшая на место происшествия, дежурная группа, констатировала, практически самоубийство Кондрата, и его мгновенную кончину. Учитывая его появление ночью, в чужой бригаде, нападение с палкой на сторожа и его переданное сторожем обвинение, в доносе и, изучив все возможные и свершившиеся факты, следственная группа, приняла письменное объяснение сторожа о случившемся и даже не стала сразу его задерживать, все было достаточно ясно и понятно. Они уехали, предупредив сторожа, чтобы никуда из села не отлучался, его, в случае необходимости – могут вызвать. Погибшего Кондрата- увезли с собой.

Чтобы лишний раз не будоражить село, этому случаю не придали особой огласки. Кондрата, без лишнего шума- похоронили, но, присутствующему на похоронах, отцу Кондрата, стало плохо, его завезли в больницу, и оттуда, он уже не вышел….

Самым «грязным» наказанием, Судьба прошлась по Наде и участковому Георгию. После ухода на тот свет Кондрата, Георгий стал «хозяином» Нади. Он, как и раньше Кондрат, не только делал с ней, все, что хотел, но и продолжал подкладывать её под нужных ему людей из районного и республиканского руководства.

С приехавшим в район, каким-то милицейским инспектором, Надя пробыла почти неделю. А он, как после выяснилось, был болен какой-то опасной болезнью по половой части….Надя, не только заразилась сама, но и наградила той болезнью своего «хозяина»-Георгия и еще несколько человек мужчин, а через них и – женщин.

Во время не обнаруженная болезнь и её последствия, привели к тому, что и Надя, и Георгий, а потом – еще несколько других зараженных, просто постепенно сгнили заживо….

Редко такое бывает, но- таки- бывает, как показала практика из жизни нашего села в предвоенные годы…С высоты прошедшего времени, получив разную информацию из многих официальных, а больше из не официальных, но достоверных источников, можно сделать общий вывод – в тех безобразиях, которые творились в селах страны, в том числе и нашем, в период становления колхозов, виновата была не сама коллективизация, которая сплошным катком прошлась по земле, придавливая и сорняки, и полезные растения, а, в первую очередь- Люди.

Она (Коллективизация) тогда была нужна всем – и государству, и людям. Её проведение давало государству (а государство – это люди!), фундаментальный задел на много лет вперед. Многогектарные колхозные поля, на которых было бы возможно, в перспективе, использовать любую, самую современную сельскохозяйственную технику и наивысшие формы организации труда в сельском хозяйстве, должны были стать надежным ускорителем, благодаря которому Россия, могла бы навсегда оторваться от других стран, и быть недосягаемой в вопросах производства сельскохозяйственной продукции, именно благодаря разумной кооперации на селе.

Кооперация как раз и была тем первым шагом к рациональному использованию нашей земли. К сожалению, сами люди, как показал пример из жизни нашего села, сделали из Коллективизации – «Пугало», и по прошествии стольких лет, стараниями многих уже нынешних «сведущих» ученых и Не-ученых, понятия не имеющих о том, что это было и, как это было на самом деле, то «Пугало», преподносится все более страшным, виновником какого-то Голодомора и прочих неприятностей предвоенных лет.

Да, допустила ошибки в порядке проведения кооперации и верховная власть, но главными виновниками творящихся в то время беззаконий, были все-таки – мы – люди, причем на разных уровнях, ставившие свои корыстные цели, выше общегосударственных интересов.

Спасибо Судьбе, что она, в нашем случае, все-таки покарала отдельных людей, за их недостойные действия в те годы, но, как чаще всего бывает, – все эти «кары» приходят слишком поздно…Было бы, наверное, гораздо справедливее, если бы они, эти кары, использовались той же Судьбой, как предупреждения, а не били, как говорится – «по хвостам»….

PS…И- признаюсь Читателю- Главный герой повести – Филипп, – является дедушкой автора, по линии матери, а его жена – Мария, никто иная, как моя незабвенная «Бабушка Маня», которая (одна) поставила меня на ноги, в годы фашистской оккупации и, о которой, я с благодарностью вспоминаю во многих своих произведениях.

Из штурманов в штурвальные

Автобиографичная повесть о превратностях судьбы подростка, который мечтал стать штурманом дальнего плавания, а вместо этого- стал Штурвальным степного корабля. Прошел через ряд жизненных испытаний и в итоге убедился, что окружающий мир, можно увидеть и познакомиться с ним не только с моря, но и с суши. С суши, он оказался гораздо ближе, доступнее и понятнее.

Книга рассчитана на подростков и юношей, определяющих свой жизненный фарватер, а также – на любого читателя, старше 12 лет.

…В жизни свой найди фарватер, чтобы плыть…

…И у каждого свой якорь должен быть…

Василий Гурковский

Глава первая

Штурмана из меня не получилось….Точнее – меня к этому делу не допустили….А ведь – желал, надеялся. Но, когда с самого начала, все идет не так, как надо, напрасно надеяться, что все как-то обойдется, выровняется, устроится.

Еще весной, когда я заканчивал седьмой класс, то заикнулся дома, что намерен поступать в мореходное училище. Отец ничего не имел против мореходки, только спросил, а на кого собираюсь учиться. Я сказал, что на штурмана дальнего плавания, просто мне это интересно – новые места, новые люди, география – мой любимый предмет.

Мама, на эту тему, даже разговаривать не желала. Жившая с нами, бабушка Маня, не выступала против моего желания стать морским штурманом, но не любила большую воду, и, всегда, когда я старался сбежать с пацанами на Днестр, покупаться, обязательно кричала вдогонку: «Ты там дывысь! Утопыся – додому нэ приходь!…».

Так как большинство в доме – было против моего морского будущего, то пришлось искать различные пути достижения намеченной цели, используя для этого, любую возможность.

Учили в те времена бесплатно, небольшие деньги нужны были только на проезд до Одессы, где находилось мореходное училище. Пока получили свидетельства об окончании семи классов, я уже нашел себе напарника на период поступления. Парень из параллельного класса, намеревался тоже поступать в мореходку, но по специальности – судовой электрик.

Мы прошли медицинскую комиссию, отвезли и сдали документы в училище, узнали, когда и какие будут вступительные экзамены и начали готовиться. Дома я об этом, естественно, ничего не говорил. Чтобы как-то определить свое место, хотя бы временно, пошел учеником токаря в МТС (Машино-тракторную станцию), где работал комбайнером мой отец.

Когда начались экзамены, а их было всего два – на мое отделение – Русский язык (диктант) и математика, мы добирались в Одессу на колхозных машинах, которые регулярно возили продукцию на городские рынки и с ними же возвращались вечером домой.

Все шло нормально. Я, поочередно, сдал на «отлично» оба экзамена и уже считал себя курсантом, мой напарник – провалил экзамен, кажется по физике или математике, и был отчислен, а я ждал итоговых результатов.

В конце июля, узнал, что прошел, все, что было необходимо, и осталось только оформить вступительные формальности.

В Свидетельстве об окончании семи классов, у меня стоял год рождения -1938-й. Так мне поставили в школе с самого первого класса. Потому и вопросов не возникло при приеме моих документов. На специальность «штурман», принимали абитуриентов только с 15 лет, чтобы, проучившись три года, выпускник достигал 18 лет, и ему можно было выдавать «паспорт моряка», как совершеннолетнему.

В отделе кадров училища, у меня потребовали официального подтверждения возраста. Никаких документов подтверждающих, у меня – не было, а документы по году моего рождения – унесла война.

Мне посоветовали взять справку с места жительства, о том, что архивы не сохранились и привезти какой-либо документ, чтобы пусть формально, но подтвердить, что мне есть-таки пятнадцать лет.

Такую справку могла легко сделать моя мама, работающая тогда в аппарате нашего райисполкома. Но, как раз мама и стала на моем пути в мореходку….Она категорически была против, чтобы я «где-то болтался по морям, да еще и с её помощью». Она заявила всем, что не только не станет делать для меня такую справку, а и не допустит, чтобы кто-то другой её сделал. И это было её последнее слово. А мне сказала, что у меня одна дорога – идти в восьмой класс….

Тогда и я, в свою очередь, заявил, что в школу больше не пойду, так как мне стыдно теперь, после всего, что я сделал в плане поступления в училище (при двух отличных оценках на вступительных экзаменах), появляться в школе, при такой «несознательной» маме, поэтому – буду учиться на токаря, при МТС, тем более, что меня уже приняли учеником и прикрепили к опытному токарю, нашему соседу через дом, Андрею Димитренко.

Понятное дело-мама устроила дома большой скандал, но, как это часто бывает в человеческой жизни, неожиданно для всех членов нашей семьи, случился тот самый жизненный РАЗЛОМ, результатом которого стал постепенный переход, именно Мой переход, и ничей больше, из совокупной категории (читай Направления) – ШТУРМАНОВ, в категорию ШТУРВАЛЬНЫХ. Так получилось, по совокупности многих факторов и, как оказалось – НАВСЕГДА!.Так сошлись ЗВЕЗДЫ!.

Глава вторая

Шел 1954 год. Всего год, как не стало И.В.Сталина. Принявший на себя управление партией, а потом и страной, Н.С. Хрущев, выдвинул в порядке неотложной стратегической задачи, государственного масштаба – курс на освоение целинных и залежных земель. Начиная с весны этого года, все основные помыслы и действия государства, были ориентированы именно на выполнение этой задачи. Сельское хозяйство, доведенное до удручающего состояния, и по итогам прошедшей разрушительной войны, и по различным необдуманным и необоснованным решениям, типа обязательной контрактации, когда облагались натуральными налогами каждое дерево и каждая голова скота, а крестьянам не выдавали паспорта, чтобы они не могли покинуть деревни, а также- практически отсутствие необходимой материально-технической базы на селе.

Был взят курс на освоение пустующих земель, в Казахстане, Сибири, Поволжье. Туда направлялись колоссальные средства, различная техника, материалы и, естественно – люди. Круглосуточно – в печати, по радио, на собраниях всех уровней, все только об этом и говорили, пели целинные песни, обещали, предлагали, агитировали….

Люди все это слушали, делали какие-то выводы и соответственно – действовали, исходя из того, что их больше интересовало. Мы тоже все это слушали и читали, но, так как это нас не очень касалось, то принимали просто, как должное…

А оно взяло – и коснулось нашей семьи и очень неожиданно. Отец работал на зерновом комбайне в одном из колхозов зоны нашей МТС, уже полностью вошел в рабочий уборочный цикл, и тут случилось то, что случилось.

На нашу МТС пришел приказ из района, а туда- из Кишинева, в Кишиневе сказали, что было распоряжение из Москвы, у нас всегда умели запутывать следы так, что крайнего найти было невозможно, поэтому было принято решение отправить со станции Тирасполь, сборный эшелон зерновых комбайнов, собранных из соседних к Тирасполю МТС. Собрать срочно и отправить на помощь в уборке урожая в…Башкирию.

От нашей, Слободзейской, МТС, было приказано отправить 12 комбайнов, 8 самоходных и 4 прицепных. Укомплектовать их комбайнерами и помощниками и, как можно быстрее, – отправить их по месту назначения.

Приказом по МТС, в командировку отправлялись 24 комбайнера и помощника, в том числе – экипаж моего отца. И это в июле, – в самый разгар уборочного сезона, когда каждый день – на вес золота!. Отец вначале отказался ехать в такое время, но руководство МТС, настояло на поездке, иначе комбайн будет передан другому работнику. Для комбайнера – уборка урожая – главная надежда сезона, пришлось отцу подчиниться, тем более, что были обещаны определенные льготы, командировочные и т. п., да и потом – ему же придется и дальше работать в этой МТС….

Отца – «уговорили», но его помощник, парень из обеспеченной семьи, наотрез отказался ехать в такую даль, да еще неизвестно за чем. Он где-то перешел на другую работу, а отец оказался без помощника. Кого-то искать в период разгара уборки- пустое дело, поэтому – отец решил взять с собой, в качестве помощника – меня. Я уже числился в учениках токаря, так что был уже вроде как «свой» – МТС- овский.

Делать нечего – начали ускоренно готовить комбайны к отправке и, через пару дней, прибыли на грузовую рампу, рядом с Тираспольским железнодорожным вокзалом.

Когда нас собрали (тех, кто прибыли первыми на погрузку), то объяснили, что дорога займет не более пяти суток, поэтому – ехать будем вместе с комбайнами, на платформах, так как оставлять комбайны без охраны нельзя, в пути – всякое может быть….

Выдали нам в порядке аванса – по 300 рублей- комбайнерам и по 150 —помощникам, сказали, что на пять дней вполне хватит. Так как предполагалось, что в нашем поезде, будет до 40 грузовых платформ, а рампа вмещает одновременно, не более 15-ти, то будем грузиться по очереди и накапливать состав на запасных путях.

Прошедший три Войны, мой отец, имел достаточный опыт перевозок техники и порядка её передвижения.

Сколько мы в пути следования видели на платформах разной техники, – комбайнов, тракторов, автомобилей, но такой подготовки, как у нашего комбайна – не видели, ни разу.

По технологии погрузки самоходных комбайнов, предполагалось следующее: Отсоединяется комбайновая жатка, устанавливается и фиксируется на платформе. Рядом устанавливается сам комбайн, укрепляется и увязывается проволочными креплениями. Копнитель соломы, из-за габаритов, требовалось разбирать на отдельные блоки, а по прибытию на место – снова собирать.

Отец решил не разбирать копнитель, а снять с него колеса, вынуть из креплений полуоси, на которые они одевались, и …положить копнитель – на бок. Таким образом – он по всем параметрам- соответствовал погрузочным требованиям.

В итоге – из копнителя получилось подобие удобного «домика», закрытого с трех сторон. А, с учетом того, что копнители первых выпусков самоходных комбайнов, имели два отделения – для соломы и половы, то получился не просто домик, а домик – двухэтажный ….

Отдельные открытые места мы заделали брезентом и транспортерными лентами и получили довольно приличное место обитания на весь путь следования, за что наши комбайнеры были бесконечно благодарны (позже) – отцу.

Повторяю- ничего подобного мы не видели за весь период движения. В нашем «домике», на двух его «этажах», поместились все экипажи наших самоходных комбайнов (из нашей МТС). Экипажи прицепных комбайнов (нашей же МТС» -8 человек, привезли с собой две палатки и тоже чувствовали себя относительно неплохо, по сравнению с экипажами из других МТС.

Когда мы еще грузились на рампе, отец, вместе с двумя комбайнерами, работавшими вместе с ним в одном колхозе, остановили возле консервного завода, машину из того колхоза, серьезно «поговорили» с водителем, потом вместе поехали в «их» колхоз, набрали полмашины яблок, несколько ящиков помидоров, огурцов, лука, выпросили несколько больших «бригадных» караваев хлеба и привезли все это к нашему комбайну.

В итоге – засыпали полный зерновой бункер яблоками, погрузили все овощи и хлеб, а водителя отблагодарили тем, что оставили ему все, что не вместилось в бункер….Как мы вспоминали не раз эту «благотворительную» поездку в колхоз! Она нас очень здорово выручила, но об этом – попозже….

Так как комбайны от нашей МТС были погружены первыми, то наши платформы поставили на запасной путь. И, пока грузились остальные – мы уже не могли отлучаться от своих платформ и жили на станции, «при комбайнах». Грузились почти две недели.

И только 1 августа, когда вся техника была погружена и готова к отправке, со станции Раздельная, прибыл тяжелый паровоз «ФД» (Феликс Дзержинский), который должен был вывести наш состав из зоны действия станции Тирасполь. 40 платформ растянулись, чуть ли не до станции Ново-савицкая. Наконец – мы – выехали. Две недели ожидания, на жаре и в неизвестности, – это много.

Мы уже не верили, что впереди у нас всего пять дней пути, но ничего изменить было нельзя. Будь что будет!..Посмотрим- как нас встретит та, далекая Башкирия?!

Глава третья

До Раздельной доехали без остановок. Поезд наш был по своему, уникален. Его трудно было сдвинуть с места, из-за большой длины, поэтому паровоз, перед началом движения, вначале несколько минут пробуксовывал на месте, потом пробовал сдавать назад и только потом – начинал потихоньку двигаться вперед, причем – все эти подвижки «вперед-назад» сопровождались страшным, постепенно нарастающим, грохотом межвагонных амортизаторов и сильными рывками, от которых, если не приготовиться, то можно было запросто свалиться с ног. Постепенно, мы к этому привыкли, но эти рывки, всю дорогу, доставляли нам неприятные ощущения. Такой состав, из-за его размеров, не просто было тронуть с места и еще более непросто снижать его скорость на крутых перегонах, да и при остановках – тоже.

Но все эти сопутствующие неудобства, нивелировались теплым августовским летом, ожиданием неизвестного будущего, наличием кое-каких домашних продуктовых запасов, а – главное – тем, что мы – таки ЕХАЛИ!

Ребята наши, после двухнедельных погрузочных мытарств и неизвестности, наконец – расслабились, определились с местами размещения на ночь и – просто спали, кроме меня, конечно….

Как я мог улечься спать, когда в первый раз в жизни, ехал на настоящем поезде, да еще – в рейс за три тысячи километров!. Нет, я восседал на комбайнерском сидении, держался за штурвал управления комбайном и наслаждался необычайно удивительным (для меня) видом, с возможностью кругового обзора. Было не очень удобно ехать «задом наперед»; до Раздельной, наш поезд, шел в одну сторону, а после узловой станции, тот же паровоз, подцепил нас с другой стороны и, до самого конца путешествия, мы все время двигались только «вперед» и я, сидя за штурвалом комбайна, представлял себя в роли водителя всей этой огромной мчащейся по рельсам, машины…..

Ощущение – невероятное….Комбайн стоит большими резиновыми колесами на платформе, где-то в метрах 3 —х от земли, то есть – довольно высоко, слегка покачивается на неровностях, а ты – сидишь на сидении комбайнера, смотришь, смотришь…и насмотреться не можешь, потому что все вокруг непрерывно меняется – то лесополоса, то поле, то речка или село вдруг выскочит из-за пригорка, потом – город, большой или маленький, станции, полустанки, домики путевых обходчиков, с небольшими огородами. И все время – что-то новое и новое. Красота! Не то, что сидеть в душном вагоне, даже у окна….

Я наполнялся всем этим новым, неизвестным и был просто счастлив, что мне выпала такая возможность познакомиться ближе с окружающим нас миром и никакие трудности и неудобства предстоящего пути, меня не смущали….Интерес, простой, человеческий – перебарывал все….

Как после выяснилось, отрезок пути, в восемьсот километров, через всю Украину, от Раздельной – до Харькова, мы преодолели «всего» за пять суток, то есть, в среднем по 160 километров в сутки. Это, конечно было очень мало, даже для товарного поезда, но, впереди нас ждало расстояние, в два с лишним раза превышающее то, что мы проехали. И, как я посчитал позже, дальше мы двигались чуть быстрее лошадей, преодолевая в среднем по 50–60 километров в сутки.

После Харькова – мы больше стояли, чем ехали. Стояли на входах в станции, по 6-8-10 часов, в степи, стояли на самих станциях, стояли на каких-то перегонах, где угодно, только не ехали. Стало понятно, что наши комбайны абсолютно никому (и нигде) не нужны и их просто гоняют туда-сюда, не зная, кому бы их сплавить…

Таких составов, как наш, за время нашего путешествия, мы видели сотни, и с новыми комбайнами, и со старыми, разными тракторами и другой сельхозтехникой, но только наш эшелон шел с людьми, на открытых платформах….Это даже описывать трудно, а как нам было ехать!. Без денег, без еды, без всего самого элементарного! Пока ехали по Украине, да и почти – до Пензы, можно было хотя бы картошки накопать или кукурузных качанов наломать, на людских огородах, пока стояли на въездах в станции, а как переехали за Волгу, там уже ни огородов, ни садов по-над железной дорогой – не было, а, если и были, то все уже было убрано.

Когда стояли на больших станциях, можно было бы что-то заработать, на погрузке – разгрузке, но мы не имели возможности, потому, что не знали, сколько будем стоять, наш поезд никакого расписания не имел, его куда могли- туда и встраивали. Ребята даже носильщиками подрабатывали на станциях, постоянно переживая, что могут отстать от поезда. Дело шло к нервным срывам. Только наши люди могли терпеть такие условия и не бросить все чертовой матери. Если бы не комбайны – точно бы все разбежались по стране….

Заканчивался август, а в тех местах, ночью уже пошли заморозки и вода на улице ночью замерзала, да и одежды теплой у нас не было, а мы все еще ехали на уборку урожая!….

От Самары(в то время – Куйбышева), до места нашего назначения, оставалось еще около 700 километров, а у нас уже практически ничего не осталось. Здорово выручали всю дорогу яблоки, некоторые дни, мы только ими и питались, но они еще в Пензе закончились.

Потом случилась неприятность, в том числе и со мной. Когда состав не впускали несколько часов на станцию, нам удалось накопать ведро картофеля. Как обычно, мы приготовили место, ниже железнодорожной насыпи, рядом с нашим поездом, разожгли костер и начали варить картофель «в мундирах». Дело шло к вечеру, садилось солнце. Когда картофель в ведре начал закипать – открылся входной семафор и наш поезд тронулся. Мы занимались картофелем на пару с одним парнем, из помощников от соседнего комбайна.

Что делать! Тушить огонь и забирать недоваренную еду?. Жалко, да и на станции обязательно будем стоять. Отец крикнул с проезжающей платформы: – «Как доварите – найдете нас на станции!».

Они – уехали, мы доварили картофель, слили воду и пошли по шпалам на станцию, там было с пару километров. Можно только представить, что мы почувствовали, когда узнали на станции, что наш состав прошел Кинель, на проход, не останавливаясь….

На дворе – уже темно и тянет морозом, а я в легком пиджаке и в тапочках…У нас- ничего, ни документов, ни денег. Мы даже не знаем, куда наш состав едет, где наша последняя станция. Знаем только, что – в Башкирию. Поговорили с дежурным по станции, он сказал, что наш эшелон пошел на Абдулино, раньше он не остановится, там узловая станция. До неё 206 километров….

Спросили у него, что будет двигаться скоро в ту сторону. Он показал товарный поезд, который будет скоро отправлен на Урал и тоже через Абдулино….

Состав- открытые товарные полувагоны. Поднялись по лестнице на один из них. Они были груженые – беспорядочно набросанным металлоломом. Только успели залезть в вагон- поезд тронулся. Пока набирал скорость – было еще терпимо, но, когда выехали со станции, на нас обрушилось все, что только могло; – холодный морозный ветер, усиленный скоростью движения и насыщенный мелкой угольной пылью, беспорядочным вихрем, носился по вагону. От него некуда было скрыться и нечем защититься, в этом нагромождении ржавого железа.

Я нащупал какой-то круглый барабан, наверное – от зерноочистительной машины, влез в него, надеясь хоть как-то защититься от пронизывающего ветра, но это не помогло – эту трубу продувало, как ледяным вентилятором, а прикосновения к стенке моего убежища, любой частью тела, ощущалось, как ледяной ожог.

До сих пор не могу поверить – как мы смогли выдержать трех часовую сверх пытку в том товарном вагоне. Я менял положение тела, крутился, извивался в ледяной трубе и, когда поезд, наконец, остановился, мы, с большим трудом и одновременным облегчением, покинули этот не гостеприимный состав.

Глава четвертая

Прочитали название станции- Абдулино и, на негнущихся ногах, двинулись к вокзалу. Часов у нас не было, но, по расчетам, было уже три или четыре часа ночи. Близость возможного тепла, уже грела сама по себе, но нам тепла не досталось. Когда мы открыли вокзальную дверь, сидящий внутри на стуле милиционер, по виду – башкир или татарин, вскочил, увидел нас, дрожащих от холода, грязных и запорошенных угольной пылью, да еще с закопченным ведром картошки, вытолкнул нас на перрон, прокричав что-то вроде: —«Шляются здесь всякие…Проваливайте отсюда!»– и закрыл дверь изнутри….

Учитывая наше состояние, это был удар, равносильный убийству. Оставалось только или упасть на перрон и завыть, или броситься на рельсы….

Но, видимо, у Того, кто сверху все видит, были на нас другие планы….Пока мы стояли на перроне, кляня всех дежурных и милиционеров, вместе взятых, подошел пассажирский поезд, я и сегодня вижу его название – «Харьков – Новосибирск». Остановился, вышли проводники. Пассажиры не выходили и не входили, время, наверное, было такое, позднее.

Напротив нас, из вагона вышел пожилой проводник, в форме, начал что-то протирать на входной двери. Мы подошли к нему, поздоровались. По выговору – я понял, что он украинец и заговорил с ним по-украински, ни на что не надеясь….

В течении пару минут, я объяснил ситуацию и попросил пустить нас хотя бы погреться, пока поезд стоит, все-таки узловая станция, а мы уже на грани….

Мужчина все понял, у нас на лицах все было написано, да еще ведро с картошкой, выступало в качестве подтверждения наших слов. Он не стал выдумывать каких-то оправдательных (для него) причин, а просто сказал: «Заходите, ребята, я вас сейчас горячим чаем напою, как раз только бак закипел…». Мы зашли к нему в купе, он дал нам по два стакана чаю и по небольшому пакетику вафлей. Когда мы все это освоили, он открыл соседнее купе, дал нам по одеялу и сказал: «Садитесь, укутывайтесь и грейтесь. До Уфы почти три часа ходу. Я вас заранее разбужу, если заснете». Вот такой нам попался Проводник – Человек! Я запомнил его на всю жизнь. Он, действительно спас нас. Если бы не он – я просто не знаю, что было бы с нами в ту страшную ночь!….В лучшем случае, мы могли оказаться в больнице, в чужом краю и без ничего…..Обошлось!.

Но радости, как и беды, по – одиночке – тоже не ходят. В ту ночь свершилось первое в моей жизни настоящее Чудо и, с тех пор – я начал верить, что Чудеса все-таки существуют, что не раз было подтверждено, позже, для меня – лично.

Здесь можно привести массу причин, повлиявших прямо или косвенно, на появление того Чуда, одно их перечисление, могло бы занять целую страницу, но я не буду их перечислять, просто выдаю утверждение, что Это – таки бывает….

Рядом с Уфой, находится большая узловая станция – Дема. Она как бы разделительная по основным направлениям башкирских железных дорог – прямо на Восток – идет ветка на Урал, Сибирь, а другая ветка идет на Юг, пересекая в принципе, всю республику. Нам это было неведомо, но Чудо нашло нас именно там, на станции Дема…., как раз – там где надо и когда надо.

При подъезде к этой станции, а она узловая и на ней пассажирские поезда обязательно останавливаются, наш Спаситель-проводник, разбудил нас, сказал, что это большая станция и может быть, мы сможем что-то узнать о нашем поезде. Поезд остановился, мы, вместе с проводником, вышли вначале в тамбур, а потом и на перрон. Рассветало, мы оглядывались вокруг, привыкая к утренней прохладе после теплого вагона.

И вот здесь и случилось то, немыслимое для нас с моим напарником, – то самое Чудо!. По соседней с нашей, железнодорожной колее, как бы нам навстречу, потихоньку трогался поезд. С комбайнами! Мало того! В предрассветном мареве, к нам приближался, ставший таким родным для нас за прошедший месяц, опрокинутый набок на платформу, НАШ копнитель, с ярким номером 10, написанным белой краской. Да это же – Наш комбайн и наш копнитель! -промелькнуло в голове. Промелькнуло неосознанно, но в следующую секунду, поблагодарив проводника, я схватил ведро с картошкой, крикнул напарнику – Догоняй – наши едут! И бросился к проезжающему мимо поезду….

Сильно ударился о стальную пластину – амортизатор борта платформы, не чувствуя боли, передал ведро напарнику, залез на платформу, взял у него ведро, помог ему тоже подняться, и ….упал. Просто упал на спину, по – хорошему. В одну секунду – все куда-то провалилось – и страшная прошедшая ночь, и все неизвестности- непонятности, и ВСЕ, ВСЕ, ВСЕ, вместе взятое. Мы – дома! И на соседней платформе – едет наш с отцом комбайн и его можно пощупать руками! А ведь мы не надеялись его больше увидеть! А оно взяло и свершилось!.

Не помню, сколько времени мы сидели-лежали на полу платформы. Мы никак не могли поверить, что вот так, просто, можно никуда не бежать, никого не догонять, а просто – ехать и ехать, на своем ПОЕЗДЕ!

Когда отдышались, успокоились и поверили, что это таки- так, пошли к нашему домику-копнителю. Вся наша команда – просто спала и никакие наши ночные мытарства, им были неведомы. Мы тоже легли на свои места, а утром получили серьезное замечание за то, что, пока добирались- съели часть картошки….А что там и как – никто даже и не спросил.

Мы, действительно, скушали по паре картофелин, пока они были теплыми, еще в Кинеле, перед поездкой в товарном поезде. Больше – не трогали, знали общий порядок.

Когда мы ехали по Башкирии, спать я уже не мог, просто смотрел на проплывающие мимо небольшие горы. Когда проезжали Стерлитамак, впервые увидел какой-то огромный завод, позже узнал, что это крупный химкомбинат, но это не столько удивило меня, как сплошной лес телевизионных антенн, над крышами домов. У нас, в Слободзее, в то время- я не видел ни одной такой антенны.

Потом проехали Салават Юлаев, когда-то по истории учили про пугачевские времена, немного дальше на юг – Мелеуз.

Ну и, наконец, где-то к обеду, мы прибыли на свою станцию назначения, Кумертау, на самом юге Башкирии. Прибыли на 32-й день пути…помогать убирать, давно убранный здесь урожай….Первое, что бросилось в глаза – огромная площадь, скорее – пустырь, рядом со станцией и посредине него – колодец. Наши ребята потянулись к колодцу, умыться и напиться, оттуда принесли первую местную новость. Женщина набирала там воду и они выяснили, что, если по-молдавски «апа» – это вода, то, по-башкирски – апа – будет – мама….

Еще выяснилось, что еще на станции Кинель, кто-то, по ошибке, отсоединил 4 прицепных комбайна из нашей МТС. Куда их отправили, – неизвестно. Остальные партии комбайнов, постепенно отцепляли уже на территории Башкирии, а 8 самоходных комбайнов из нашей МТС, таки доехали до места назначения. Прибывшие встречать нас, новые хозяева из районного управления сельского хозяйства, особой радости не испытывали, а просто – отказались принимать наши машины. Во первых – комбайны были старыми, а во-вторых – уже не нужными, так как уборка в районе – закончилась. Нам сказали – езжайте обратно. Вы получите вместо этого старья новые комбайны, а нам эти – не надо….

Легко сказать – езжайте обратно, а мы уже два дня ничего не ели….Поморочили нам головы местные хозяева часа два, потом приехал главный инженер из соседней со станцией, Ермолаевской МТС, сказал, что у них еще есть для нас работа, докашивать остатки поздних культур и забрал нас к себе, предварительно покормив в столовой при станции. Больше месяца – без горячей пищи!….

Глава пятая

Подкрепившись, мы собрали, то есть – укомплектовали комбайны, потом их заправили из подошедшего бензовоза и были готовы отправляться «по месту службы». Причем, наш комбайн был готов раньше всех, так как копнитель у нас, как было уже сказано- практически не разбирался.

Поэтому- пока готовили 7 комбайнов, которые должны были отправиться в Ермолаево (В МТС) с сопровождающими местными специалистами, нас – главный инженер, направил в самый дальний колхоз района, и сам поехал нас сопровождать.

Передвигаться по сильно пересеченной местности, на комбайне – не так-то просто, машина большая, тормоза – не для горных дорог, но, имея такого водителя, как отец, прошедший три войны за рулем, в том числе – в горах Манчжурии, мы добрались до места назначения – без особых проблем.

Колхоз, куда мы прибыли, располагался рядом с соседней Оренбургской областью. Нам достались нескошенные площади в одной из бригад, рядом с хутором Сандин. После нашей двадцатитысячной Слободзеи, хутор в пару десятков домов, вытянувшихся в два ряда на пригорке, вдоль речки, не произвел вначале на нас особого впечатления. Но – это вначале….Приехали мы уже под вечер, нашли местного бригадира, он уже знал, что мы прибудем, поэтому приготовил нам место пребывания. Поставили комбайн рядом с домом. Все дома на хуторе – рубленные, деревянные и, непривычно для нас- черные, вроде, как копченые. У нас, в Слободзее, дома все побеленные, белые, голубые или зеленые, а здесь- все черные – и стены, и крыши. Заборов – никаких нет. Один ряд домов – внизу, вдоль речки, второй ряд- наверху, вдоль пригорка.

На следующий день- рано утром приехал тот же главный инженер МТС, вместе с колхозным агрономом, и, пока стояла сильная роса- нам показали предстоящий фронт работ. Местные комбайнеры оставили нам целое поле проса, гектаров пятьдесят, оно просто поздно вызревает. Кроме него, в разных местах оставались небольшие неубранные участки, на неудобьях. Их просто оставили напоследок, а потом пошли дожди и так все и осталось. Нам предстояло все это докосить и сдать работу агроному местного колхоза.

Инженер привез нам два документа. Первый – был акт о приеме в Ермолаевскую МТС, нашего комбайна, прибывшего из Слободзейской МТС, Молдавской ССР. Второй документ- был приказ о приеме на работу в качестве комбайнера Ермолаевской МТС, Гурковского Андрея Гавриловича (моего отца) и – меня Гурковского Василия Андреевича, в качестве Штурвального (помощника комбайнера). Так я окончательно поменял направление жизни – Из Штурманов – в Штурвальные. И закрыл этот вопрос навсегда.

Отец решил вначале убрать просяное поле, а потом уже заняться оставленными участками, потому что просо – особая культура, тем более – целое поле, все остальное – подождет.

Сразу возникли проблемы с укомплектованием нашего агрегата. Местный бригадир заявил, что людей у него просто нет и некого ставить на копнитель, там положено- два человека, а у него и одного нет в наличии. Хорошо, что хоть нашел подростка возить зерно от комбайна. Тот приехал к нам за зерном, на повозке, с одним волом….Так он и возил от нас зерно, по горам. Тормозил при спусках-подъемах, специальной палкой, просовывая её в колеса. Иногда мы подталкивали повозку с зерном, когда вол не мог тянуть её в гору.

Проблемы с кадрами мы решили просто – кроме отца- все остальные функции исполнял я – и за Штурвального (помощника комбайнера), и за обоих копнильщиков. Я, на ходу, перебегал с одной стороны копнителя (где набиралась солома), на другую сторону (где собиралась полова, которой было гораздо меньше) и успевал разравнивать обе стороны. Официально работал за троих членов агрегата и не зря заработал больше всех штурвальных из нашей группы, даже больше отдельных комбайнеров, которые больше простояли, чем косили….Было тяжело, но интересно, не зря комбайновая уборка, осталась навсегда во мне, как самый близкий (для меня) вид полевых работ., да и работ вообще….

Готовила нам хозяйка дома, где мы «квартировали». Утром и вечером – мы кушали в доме, а обед нам привозил наш «зерновоз». Позже мы познакомились с хутором поближе. Уже была осень, утром и вечером были сильные росы, косить было нельзя, и мы находили время знакомиться, с приютившим нас местом.

Мужчин я на хуторе не видел. Был один бригадир и то – с другого села, да еще дед-сторож, он наш комбайн охранял ночью. Сторож приезжал с «зерновозом», под вечер, ожидал, пока мы накосим бункер зерна, потом зерно выгружалось в повозку, мы на той же повозке ехали домой, а сторож – оставался на ночь.

Утром все раскручивалось в обратном порядке. Мы с отцом и зерновозом, приезжали к комбайну, накашивали первый бункер зерна, высыпали его в повозку, зерновоз забирал с собой сторожа и они вместе, отвозили зерно в склад. Потом тот же зерновоз, привозил нам обед, мы к этому времени, накашивали бункер зерна, высыпали его в повозку и его сразу же отвозили на место хранения. И так – до вечера, по одинаковой схеме.

Сторож, в ожидании зерна, часто просто ездил со мной на копнителе и мы с ним подолгу разговаривали на разные житейские темы. Он годился мне в дедушки, но мы находили с ним общие темы и были довольны друг другом.

Именно от него я постепенно узнал историю появления этого хутора и только много позже, я не то, что понял, а больше – почувствовал, какое это благословенное место – тот затерянный в горах хутор. В одном из своих произведений, через много лет, я назову его – «РАЙ для Изгоев», и это на самом деле было так.

Хутор появился на этом месте, после разгрома так называемой «Банды Антонова», в двадцатых годах, двадцатого века. Всех, кто не был расстрелян или посажен в тюрьму из «антоновцев», выселили из Тамбовской области, в разные места, в том числе – в Башкирию. Выселили с поражением в правах. Их не брали в армию, не давали работать по желанию, понятное дело- не принимали в комсомол, партию, не разрешали приобретать хорошую специальность и т. д… И так – до самого начала Войны. Потом начали призывать на фронт и посылали на самые сложные участки. Мужиков на хуторе – не осталось и, как следствие – детей – тоже почти не было.

Дед-сторож рассказывал ужасные вещи из их довоенной жизни, но всегда с гордостью подчеркивал, что он последний на хуторе, из тех, настоящих, «тамбовских волков». Было в свое время такое выражение – «тамбовский волк – тебе товарищ!».

Всегда очень нелестно отзывался об известном комбриге Г.И.Котовском, приложившем руку к подавлению «антоновщины».

Глава шестая

От него я впервые узнал, а потом и сам не раз видел, главные «достопримечательности» хутора Сандин. Собрать в одно место, столько хорошего и полезного для хуторян, могло только бесподобное внимание к ним откуда-то СВЕРХУ. Ничем другим объяснить сложившуюся там ситуацию, я не мог, ни в описываемое время, ни позже….Возможно, это была своеобразная компенсация за все им причиненное Зло, не знаю, но, что было-то было….

Где-то в пределах километра от хутора, из невысокой скалы, тоненькой струйкой, толщиной в спичку, – постоянно текла…нефть. Да, обычная натуральная нефть. В каждом доме, имелась какая-нибудь емкость, чаще всего – двухсотлитровая металлическая бочка, в которую, по очереди, собирали ту нефть, на растопку. Этот процесс шел непрерывно, круглогодично. Несколько выше той скалы, к северо-востоку, находился открытый угольный разрез – «Маячный». Там работал мощный «шагающий» экскаватор и разработка угля велась открытым способом. Среди кусков породы, часто попадались крупные куски угля- антрацита, которыми за полчаса, можно было легко наполнить грузовую повозку.

Мне довелось видеть уникальную картину, в доме нашего пацана- зерновоза, на первой, нижней улице. Когда мы с ним опустились в подпол на кухне их дома, то оказалось, что три стены подвала, из четырех, вырублены из чистого, блестящего, угля-антрацита. На другой стороне речки, начинался лес, так что о дровах на этом хуторе, вопрос тоже никогда не стоял.

Неширокая, метров 4–5, родниковая чистейшая речка, где прекрасно просматривается дно и все её обитатели, а, с обеих её сторон – огороды. Таких овощей, крупных, сочных, я даже дома, в Слободзее, не видел.

В каждом доме – корова, овцы, козы; в подполе – целые кадушки домашнего сливочного масла, брынзы, ящики яиц и по несколько кадушек соленых грибов, разных моченых ягод и т. п..

Насмотревшись всего этого, настоящего, природного, я, в те годы, еще не понимал, что нахожусь, если не в раю, то, по крайней мере, в его предбаннике….

Забытый всеми маленький хутор, без электричества, без магазина и каких-либо видов медицинской помощи, а – живет и не знает, что он живет натуральной райской жизнью, о которой так много людей мечтают в разных уголках нашей Земли и даже не знают, что такие места есть совсем рядом….

Там было все, кроме…жизни.

Девчат на хуторе – с десяток. Иногда собираются на…танцы. Был тогда на хуторе, один пацан, лет десяти-двенадцати. Так вот он играл на гитаре. Знал всего две мелодии – одна что-то похожее на вальс, вторая – что-то веселое, типа фокстрот. За день до тех «танцев», к музыканту направляются «ходоки» – девчата. Несут ему подношения- конфеты, пряники и уговаривают (завтра) сыграть на танцах. Он приходит, по пару раз что-то там сыграет и уходит спать. Все – танцы закончены…

При нас, однажды, на хутор привезли – кино. Узкопленочный аппарат, школьная стена – вместо экрана, два рубля билет и ни начала – ни конца. До сих пор помню название – «Школа злословия». Запомнил не только потому, что он никудышный, а больше потому, что его еще не раз видел в «бесплатных» показах, после разных общественных мероприятий, – колхозных или партийных собраний и т. п… Обычно – какие мероприятия – такой и фильм….

Как видите – мы не только убирали хлеб, но и «участвовали» в общественной жизни хутора, если выпадала такая возможность….

Надо сказать, что работа нам досталась нелегкая. Если просяное поле не убирали, ожидая пока созреет, то брошенные отдельные небольшие участки, как правило, находились на опасных крутых склонах, на которых не то, что косить, а просто на комбайне ехать опасно.

Когда комбайн ползет на первой скорости в гору, с критическим боковым креном, да еще с сухой пробуксовкой – жди беды. У нас дважды рассыпалась коробка перемены передач, по ночам – приходилось её менять или ремонтировать.

Каждый день – как испытание. Бывали такие крутые места, что отец приказывал мне покидать комбайн и просто идти впереди, выбирая более безопасное направление.

Уже позже мы узнали, что во время уборки, случаи опрокидывания комбайнов были нередки, даже один из наших, Слободзейских (приезжих) комбайнеров, опрокинулся, причем не на поле, а во время переезда с места на место. Хорошо, что все благополучно обошлось, а комбайн был полностью выведен из строя.

Глава седьмая

Был у нас ещё один курьезный случай. Отец, по характеру, обладал значительным чувством юмора. Еще в первые дни работы, он решил проверить уровень интеллекта нашего местного бригадира.

Зерновоз привез нам обед, как обычно, хозяйка передала довольно большой кусок сливочного масла, к горячей лапше с мясом. Я как раз смазывал шприцем-нагнетателем, отдельные деревянные подшипники на комбайне. В качестве смазки в те времена, использовался обычный салидол. В это время подъехал бригадир, спросил, как идет работа, посмотрел, сколько ещё осталось косить. Отец взял у меня шприц, открутил головку, набрал на палец несколько граммов сливочного масла и начал делать вид, что закладывает масло в шприц.

На вопрос бригадира, что он делает, отец сказал, масло нужно для смазки подшипников, вот он его и использует. Бригадир уточнил, а сколько масла нужно в день для таких целей. Отец ответил- что граммов 300–400. Несколько дней, бригадир возил нам брусок масла, но, однажды, свидетелем передачи «смазки», оказался подъехавший главный инженер МТС.

Увидев, что бригадир передал отцу масло, инженер поинтересовался, а причем здесь сливочное масло, на что бригадир ответил, что они, мол, комбайн им смазывают….Инженер ничего не сказал, только усмехнулся и уехал. Правда, больше бригадир нам масло не привозил, да оно нам и не было нужно, хватало с лихвой того, что готовила хозяйка, просто отец так пошутил с бригадиром….

Начала портиться погода. Повезло, что не было дождей, но утром здорово подмерзало. Хорошо, что косить еще было можно, мы старались экономить каждую минуту, на подготовке комбайна, на времени обеда, в общем, где только могли, потому, что начали сгущаться тучи, дед-сторож, ориентируясь на свой радикулит, предупреждал, что в этих горах скоро может пойти и снег….

Была еще одна проблема, которая все больше и больше заявляла о себе – нам стало холодно, а ничего теплого из одежды, у нас не было. На мне была наполовину истлевшая рубашка, брюки и пиджак. На ногах – спортивные тапочки, у которых уже не было подошвы, только верх, а снизу – вместо подошвы, вырезанная по контуру ступни картонка, прикрепленная снизу медной проволокой. Хозяйка нашла нам с отцом по старой телогрейке, но на меня она была большая и мешала в работе, а без неё – стоять на ветру, было просто холодно.

Как бы-то ни было – мы все-таки выполнили все поставленные перед нами задачи, выкосили все оставшиеся неудобья и, даже, по пути в Ермолаево (В МТС), помогли одному из наших комбайнов, работающих в другой бригаде нашего же колхоза, закончить уборку, чем вызвали искреннюю благодарность, не столько нашего комбайнера-земляка, который практически не работал по разным причинам, а больше – руководства колхоза, потому, что оставлять, пусть даже небольшие нескошенные участки- в зиму – не самый лучший показатель, для любого хозяина…. Так получилось, что мы, с отцом, прибыли на комбайне в МТС последними из всех наших «молдавских» агрегатов. Местные комбайны, принимавшие участие в уборке урожая того года, уже давно стояли помытые на машинном дворе.

Надо отдать должное руководству Ермолаевской МТС – они, понимая наше положение и состояние, оперативно произвели все необходимые расчеты с нами и по деньгам, и по зерну. Взяли нам билеты на поезд из Уфы – до Тирасполя, через Москву, на 15 сентября.

Я почему запомнил то число. Мы получили расчет 14 —го сентября. Так было отмечено в полученных нами справках при расчете. В тот же день, к вечеру, мы были в Уфе. Переночевали на вокзале, с утра прошлись по магазинам, приоделись по первой необходимости, а то на нас смотреть было не то, что жалко, а просто – страшно…. Беглые «зэки», скорее всего выглядели бы получше нас….

Только через много лет, я с ужасом узнал, что именно 14 сентября 1954 года, то есть – в день расчета в Ермолаево, недалеко от нашего места пребывания, всего в 200 километрах, примерно на широте Кумертау, в районе Тоцкого полигона, в Оренбургской области, была взорвана первая советская атомная бомба, по мощности – в два раза мощнее тех, что были сброшены на Хиросиму и Нагасаки, в Японии, в 1945 году. Причем, как объявили позже, радиоактивное облако с места взрыва, пошло за ветром, на северо-восток, то есть – в ту сторону, где находились в то время и мы….

А ведь всякое могло быть в тот день, это же было первое испытание нашего ядерного оружия! Что могло там быть (да и что там было на самом деле), мы до сих пор полностью не знаем, но факт остается фактом – именно в этот день, судьба занесла нас в те места и, слава Богу, что все обошлось благополучно, по крайней мере, по отношению к нам….Стоило нам забираться в такую даль, чтобы попасть под взрыв атомной бомбы!!!.Мы, тогда, об этом ничего не знали, поэтому время, до отхода поезда на Москву – использовали, в основном, на приобретение одежды и знакомство с Уфой. Она нам тогда не очень показалась, может потому, что погода была неважная, и кругом было довольно грязно.

Глава восьмая

В ночь – выехали на Москву. Все наши 16 человек- слободзейцев – в одном вагоне. Дали нам места в общем вагоне, но, после месячного проезда на открытых платформах, это было почти шикарно. Пошли приятные среднерусские места. В обед переехали через Волгу возле Ульяновска. Красота! Когда мы переезжали Волгу вместе с комбайнами, а дело было ночью, то не видели всей этой бескрайней водной глади, с пароходами, катерами и лодками, а днем – показалось очень красиво и здорово!.

Так как мы ехали в одном вагоне, то нет-нет и начинались разговоры о том, что нас так жестоко наказали, пообещали золотые горы, а в результате, пройдя через такие мучения, – мы – потеряли сезон и главный годовой заработок.

Как обычно бывает, в таком «обиженном» коллективе, всегда найдутся люди, которые считают себя «обиженнее» все остальных. Так и среди нас нашелся один агитатор, который всю дорогу будоражил всех и все подбивал к коллективной жалобе в высокие инстанции, пользуясь тем, что мы едем через Москву. Это был суперактивный бывший председатель одного из малых Слободзейских колхозов, которых в селе раньше было целых 11, а потом сделали всего два….Так как он остался не у дел, то повелся на агитацию и обещания целинных льгот, потому и согласился поехать в Башкирию помощником комбайнера….В конце концов, основная масса ребят, согласилась с его предложением, пожаловаться прямо в ЦККПСС….Решили использовать момент посещения столицы и поискать там правды….

В Москву прибыли рано утром, узнали, как проехать в ЦК и всей командой туда отправились. В ЦК нас не пустили, а направили в отраслевое – Министерство сельского хозяйства СССР, по Улице Садовой 11, предварительно позвонив туда, с рекомендацией – Разобраться.

В здание Министерства, нас тоже вначале не впустили, потом вышел какой-то чиновник, выслушал нашу устную жалобы, пригласил с собой всех наших 8 комбайнеров, с целью выяснения ситуации. Мы, 8 помощников, остались на улице и расположившись на ступеньках Министерства, стали ждать.

Если кто-то думает, что в каком-то Союзном Министерстве, горят желанием встречаться с простыми рабочими, да еще и жалобщиками, то это большое заблуждение. Министерство для того и есть, чтобы пустить тех жалобщиков по инстанциям, выслушать, что-то пообещать, а потом – ничего не решив, вежливо выпроводить на улицу, или по-хорошему, или с вызовом охраны. Часто все зависит от настойчивости просителей….

Наши жалобщики были настроены решительно и все пытались прорваться к тем, кто что-то решает. Но не тут-то было. Их пропустили через десятки каких-то отделов, служб и направлений. И везде они объясняли свои беды, а их посылали все дальше и дальше….Полдня ушло на выяснения и расследования. Уже и мы, штурвальные, постепенно просочились в здание Министерства, правда – нас никто ни о чем не спрашивал и мы просто шатались по коридорам. Иногда кто-то из комбайнеров, тоже появлялся в коридоре, но ничего путного сказать нам не мог, потому, что шел на очередное «уточнение» и сам не знал, что будет дальше.

Был у меня простой интересный случай, во время нахождения в здании Министерства. Я впервые в жизни увидел там лифт, раньше только в кино такой подъемник видел, а тут – вживую, да еще – необычный. Лифт там беспрерывно двигался. Дверей – не было- просто шагаешь на ступеньку – и едешь, где надо- сходишь. Я проехался на том лифте, но побоялся подниматься до верха. Не мог сообразить- как тот лифт обратно идет- неужели опрокидывается?!

Глава девятая

Здесь можно смеяться, но уже через много лет, бывая в том же Министерстве по командировке, я все-таки уточнил, что лифт просто движется по закольцованному кругу, потому и двигается без остановки.

В Министерстве решили не искать себе лишних проблем. Так как дело начиналось солидное и новое, трубят о нем все газеты и радио – зачем морочить голову из-за десятка человек, тем более – за ними обоснованные требования, к которым, прямо или косвенно причастно и Министерство….

Кто-то оперативно принял решение – выдать (как и перед нашим выездом из дома) – по триста рублей «пособия» комбайнерам и по 150 рублей – помощникам, а в порядке возмещения «морального ущерба» выдать всем жалобщикам по билету в Большой театр, на сегодняшний вечер. Наверное, в их профкоме были лишние билеты на спектакль, на который никто не желал идти….

Получив пусть небольшие, но «живые» деньги, наши ребята, поблагодарив родное Министерство – дружно покинули его здание….Наш суперактивный помощник комбайнера, инициатор коллективной жалобы, сумел очень оперативно реализовать те 16 билетов в театр и, наверное, забыл вернуть нам деньги за те билеты, сославшись на какие-то дополнительные его траты, на общие нужды.

Так как мы почти весь день, провели в здании Министерства, то рассматривать достопримечательности столицы, нам уже было некогда, пора было отправляться на вокзал. Ограничились осмотром здания Киевского вокзала и привокзальной площади.

Из Москвы мы уже ехали «как люди», хотя и общем вагоне, но – с постелями, а не на голых досках, как из Уфы….В Тирасполе, нас не встречали, как героев-стахановцев, одержавших очередную победу. Нас просто никто не встретил, да, наверное, уже никто и не ждал. Наша «командировка» затянулась на целых полтора месяца.

Естественно, никаких компенсаций или пособий никто нам выдавать не собирался, слава Богу, что не высчитали деньги, полученные в Москве, а то совсем было бы плохо и некрасиво. Наши комбайнеры, по приезду домой, пытались, что-то там выторговать уже у нашей родной МТС, но, кроме неприятностей со стороны руководства, ничего не добились. Всю вину, руководство МТС, свалило на железную дорогу, она, мол, так долго везла, но никто даже не заикнулся сказать, что виноваты в нашем случае, были те, кто издавал такие откровенно глупые распоряжения, как отправка комбайнов, в разгар уборки, за три тысячи километров, причем туда, где в них (комбайнах), абсолютно не нуждались…..

После той поездки, побывавшие в Башкирии комбайнеры, постепенно «растворились» в районных организациях на разных работах. Отец мой, несколько раз повздорив с руководством МТС, перешел на работу в кузницу.

Мне, откровенно говоря, не нравилась работа токаря, привязанному к своему станку, поэтому, когда открылись вечерние курсы трактористов и комбайнеров при МТС, я записался в обе группы.

Поработав всего пару месяцев возле зернового комбайна, я полюбил эту серьезную комплексную машину, которая одновременно и косила, и подбирала, и молотила, и веяла, и собирала солому, да еще при этом сама и передвигалась.

Работая рядом с таким мастером, как мой отец, я постепенно начал чувствовать комбайн, как цельный слаженный организм, где все действия взаимосвязаны и одинаково важны. Теперь надо было к накопленной определенной практике, добавить теоретические знания, что я и начал делать с особым усердием, обучаясь на курсах. Значит – поездка в Башкирию для меня не была напрасна. Я не только увидел много новых мест и новых людей, а еще и познакомился с такой замечательной машиной, которая называется- зерновой комбайн, на котором мне придется по жизни проработать не один сезон, а целых десять, причем только четыре из них, как обычный комбайнер, а остальные шесть – работая на разных руководящих должностях, когда это было Необходимо.

Глава десятая. Заключение

Та, случайная для меня, поездка в Башкирию, стала действительно переломным моментом в моей жизни и позже, я не раз вспоминал её, где-то даже с благодарностью. Именно благодаря той поездке, я стал тем, кто есть. Поменял управление штурманским движением одного корабля, пусть даже в огромном океане, на непосредственное (читай – Штурвальное) управление в родной для меня отрасли – Сельскохозяйственном производстве, причем на разных уровнях – хозяйство, район, объединение, министерство….

Не знал я тогда, четырнадцатилетний подросток, что мне придется непосредственно пройти, с самого начала до конца, всю «целинную» эпопею, первым шагом в которую и стала та поездка, которая являлась одной из множества ошибок, правящей в то время властной верхушки, в нашей большой стране.

Освоение целинных и залежных земель, в те годы, замечательная по задумке и отвратительнейшая по исполнению, масштабная программа, была в общем, успешно провалена по всем позициям.

Делалось все так, как у нас всегда делалось, с заду – наперед. Вместо того, чтобы подготовиться к массовому набору действий – обеспечения, прием и обустройство людей, хранения зерна и других видов продукции – все бросились пахать и сеять…За эти показатели тогда награждали, повышали, хвалили и премировали, а что будет дальше – никого не интересовало. Главное было – вспахать и посеять….Такое положения было и в нашем строительстве – сперва быстро строили дом, а потом оказывалось, что в нем жить нельзя – ни дороги к нему, ни электричества, ни простите, =туалета….

В итоге так и получилось – распахали, посеяли, с трудом убрали, а потом половину зерна просто сгноили, уже в первом, по-настоящему урожайном, пятьдесят шестом году. Причем – для победных реляций, на бумаге, хлеб был принят государством на хранение, а на самом деле – гнил на примитивных зернотоках, под открытым небом…

А мы продолжали наводнять степные просторы новой техникой и сотнями тысяч людей, истощая давно освоенные регионы, в пользу «целины», в первую очередь страдали в этом плане области России.

В одном только Казахстане, было освоено около тридцать миллионов! Гектаров новых земель, построено сотни новых поселков, элеваторов, промышленных и перерабатывающих предприятий, проложено тысячи километров грунтовых и железных дорог. И где оно все сегодня? – понятное дело- В Казахстане….

А сколько было за эти годы необоснованных перемещений по этим краям – техники, людей, материалов и т. п., и чаще всего такие перемещения, были похожи на ту, нашу – первую, бестолковую и ненужную поездку с комбайнами из Молдавии – в Башкирию…Сколько впустую потрачено средств на эти цели!…

Тогда я еще этого не знал, но сегодня, после почти семидесяти лет после той поездки, могу сказать тебе, уважаемый читатель, уже, как ветеран сеьхозпроизводства и профессор экономики, – так случилось, что за все эти годы, я, проработавший в аграрном секторе более 60 лет, не могу вспомнить НИ ОДНОГО решения на государственном уровне, которое пошло бы на пользу нашему селу и его производству. Повторяю- НИ ОДНОГО!

Я заявляю об этом с абсолютной уверенностью, потому, что пережил все эти решения и их последствия….Уже как специалист в аграрной экономике, считаю, что все решения по АПК, и при советской власти, и после всех надуманных, бесполезных и вредных для нашего государства, так называемых «реформ» на постсоветском пространстве, были Стратегически ошибочны, и ситуацию мы выравнивали уже чисто Тактически, «выкручивая» руки себе и кому-то рядом. И это было – Всегда!.

После преснопамятной целинной эпопеи, которую, как было уже сказано, мы успешно завалили, в 1958 году, еще при Н.С.Хрущеве, было принято глупейшее по моему мнению (стратегическое) решение об ликвидации МТС (Машино – тракторных станций), которые несли прямую ответственность за положение дел в колхозах – по механизации, электрификации, химизации, мелиорации, семеноводству, ветеринарному, племенному делу и другим направлениям.

Передав технику колхозам, не имеющих своей ремонтной и материально-обслуживающей базы, бывшие МТС, сняли с себя ответственность за все, что было связано с сельхозпроизводством, превратившись в учреждения по предоставлению отдельных услуг….

Это был первый страшный удар по отрасли в целом.

Второй удар, окончательно добивший АПК, был сделан уже во времена Л.И.Брежнева, в 1966 году. В колхозах была отменена оплата труда по трудодням, а внедрена ежемесячная гарантированная денежная оплата, независимо от результатов труда и производства. Это вреднейшее для экономики АПК, тоже стратегическое решение, практически уничтожило экономический смысл сельхозпроизводства, еще в те годы. Дальше пошли бестолковые кредиты под оплату труда, которые потом легко списывались, а хозяйства – ускоренно разваливались….

А каким позором покрыла себя страна в “перестроечные» годы, начав имитацию борьбы с алкоголизмом, уничтожив целую выгодную, отрасль-виноградарство и направления, с ней связанные – науку, питомниководство, обслуживающие производства. И опять не обошлось без глупейших решений: – из той же Молдавии, было отправлено 40000 тонн вина…в ту же знакомую нам – Башкирию, по цене 2 копейки! за литр, по версии тех, кто принимал то решение – для обогащения производимых там комбикормов!. Выходит – решили – забрать вино у людей, чтобы поднять настроение…животным. На самом деле, в стране образовались целые «пьяные» линии, на которых, по наводке и при участии железнодорожников, шел процесс под кодовым названием – «подоить корову», то есть – на станциях, по всему пути следования того вина, просто грабили эти винные поезда, не ведрами, а автоцистернами….

Все последующие антисельские, а значит- антигосударственные действия, типа – развального «распаевания» общественых земель, а потом введения частной собственности на землю и приоритетность импорта продовольствия, при одновременном уничтожении собственной производственной базы АПК – были лишь способами дележа умышленно разрушенной системы агропромышленного производства, уже в России. Примерно – то же самое, творилось и на остальном постсоветском пространстве, так как они (новые суверены) ничего своего толкового предложить не могли. Генерация «реформ» – шла из одного центра – из Москвы.

Потому мы сегодня и пьем молоко без молока, и едим колбасу без мяса с неизвестными белковыми наполнителями….Дореформировались!

Так простая рабочая поездка нашей уборочной группы, всколыхнула мою память через семь десятков лет.

Страшное чудо деда Григория

Отдельные моменты из истории жизни Детей Войны, переживших три года фашистской оккупации, локальную голодовку и послевоенную разруху. Они выжили и выросли, назло всем неприятностям, большим и малым.

Они верили в справедливость. Для них – Несправедливость – считалась самой главной неприятностью, более страшной чем, голод, холод и трудные бытовые условия, и они очень надеялись, что смогут победить это человеческое Зло….

Книга рассчитана на читателей – Детей и подростков, хотя может быть полезна для читателя любого возраста.

Раньше улица была для детей – жизненной школой.

Сегодня школа – постепенно становится улицей…

Глава первая

Гриша Димитренко был на нашей улице за главного в послевоенные годы, среди ребят, конечно. Никто его не выбирал и не утверждал за уличного вожака, но те, оставшиеся после прошедшей через село, туда и обратно, жестокой Войны и безжалостной послевоенной голодовки, полтора десятка ребят нашей улицы, с возрастным разбросом в шесть-семь лет, считали его главным, без всяких выборов и обсуждений. Он был того достоин.

Гриша по возрасту, не был самым старшим, но его уважали все ребята, выходившие на «улицу» в те годы – и младшие, и старшие.

Обычно – мы собирались все или почти все, вечером, в канаве, напротив колхозной конторы, а сегодня Гриша, почему-то, вызвал нас утром.

Система оповещения в то время, была простая: – Гриша подходил к воротам своего двора, закладывал пальцы в рот и…свистел. Если он свистел по одному разу, через определенный отрезок времени – значит – он вызывал меня, одного. Если свистел по два раза подряд и тоже, повторяясь через определенное время, – значит он приглашал меня и Кольку Димитренко. Я жил через дорогу от дома Гриши, а Колька – по нашей же стороне улицы, но через два дома. То есть – я выступал в роли близкого соседа, а Колька – был двоюродным братом Гриши, а значит – родственником. Мы были что-то вроде «доверенных» лиц. Гриша нам доверял, а мы старались держать соответствующую марку.

Никого больше Гриша без надобности не беспокоил. Если в этом была необходимость, то в роли посыльных-связных, уже выступали мы с Колькой. Один шел в одну сторону улицы, другой в другую и собирали ребят, если это действительно было надо. Но такое случалось крайне редко, и собирались мы на место постоянного сбора, без всяких приглашений, просто к определенному времени…

Необычность нашего утреннего вызова, Гриша объяснил как-то сжато и не совсем понятно. Он сказал, что сегодня, к вечеру – поведет нас в…кино. Но кино может быть очень страшным, поэтому он заранее ничего нам рассказывать не будет, сами все увидим….

Еще сказал, что никого из наших ребят брать с собой не будем, мало ли что там может быть. И строго-настрого предупредил – чтобы и до вечера, и после того «кино», никто из наших ребят, тем более – посторонних, не узнал об этом, ни до, – ни после. Он (Гриша) сам потом им все расскажет, если это будет нужно.

А нас с Колькой, он берет в качестве свидетелей, чтобы подтвердили его слова, в случае чего….В таких делах всегда должны быть не только действующие лица, но и свидетели…И – добавил, что встречаемся в пять часов вечера, здесь же, сзади его дома. По дороге он может быть что-то еще расскажет, а пока – все – до вечера….Куда пойдем и зачем – он так и не сказал.

А так, как до вечера, было еще далеко, то мы разошлись по своим дворам, заниматься обычными ежедневными хозяйственными делами. Эти «обычные» сельские дела, при всей их общей внешней схожести, в каждом конкретном случае, конечно же, имели и свои особенности.

Все было разным – и площадь приусадебного участка, и наличие подсобного хозяйства, то есть- домашних животных и птицы, наличие во дворе источника воды (колодца), и наличия в семье трудоспособных работников… это было тоже очень важно.

Например, у нас был самый большой на нашей улице приусадебный участок- в половину гектара, на нем около ста плодовых деревьев, одних только вишневых, более тридцати. Мама с папой работали на молдавской части села, в четырех километрах от дома.

Никаких автобусов по селу, в те времена, не ходило, поэтому мои родители, выходили из дома рано, а приходили – поздно. И так – шесть дней в неделю. Воскресение было для них единственным днем недели, в котором можно было привести себя в порядок, постираться, помыться, да и просто – немного отдохнуть. Детей в семье, кроме меня – больше не было. Отсюда вывод – очень многие вопросы, включая уход и кормление поросенка, дойной козы и домашней птицы, постепенно переходили в мое ведение. Бабушка занималась домом и двором. Все остальное должен был тоже кто-то делать…А кто?.

Как я тогда завидовал ребятам, у которых были сестры – братья и было с кем-то не только поделиться, но и поделить….Правда, признаюсь, Что со временем, насмотревшись по жизни на многих и всяких, я перестал завидовать по этому поводу и благодарил судьбу, за то я так и остался в семье один….Трудно было в детстве, зато было меньше ненужных проблем в более позднем возрасте….

Можно сегодня смеяться, но больше всех неприятностей мне доставляли тогда – вишневые деревья. Вишни поспевают не одновременно. Их срывают, как правило, когда большинство ягод – спелые. А до этого, те ягоды, которые поспели раньше, просто падают на землю… И под каждым деревом образуется большой темный круг из осыпавшихся ягод. Оставлять их на земле нельзя – тут же черви появятся. Значит – надо вишни собирать с земли, практически-ежедневно и выставлять сушить на солнце.

Если это одно – два дерева- то это мелочь. А если их, тех деревьев, два ряда и во всю длину огорода! Пока подберешь руками даже половину ряда – смотришь, а сзади – опять черные пятна под деревьями и так – бесконечно, до тех пор, пока не соберутся родственники и соседи, да помогут сорвать те вишни и отправить за копейки на приемный пункт….

В тот день, когда Гриша пообещал показать нам кино – вишен еще не было, так что мы с Колькой, завершив все свои текущие дела, в назначенное время, были на указанном месте сбора. Гриша вышел из дома с каким-то небольшим мешком на плече, сказал, что там, куда они идут, это может пригодиться.

Мы пошли через огороды, на соседнюю улицу, не стали идти по своей улице, чтобы не встретить никого из своих ребят, потом—повернули к Днестру. Мы с Колькой ни о чем не спрашивали, Гриша тоже молчал, так мы и вышли к высокому в этом месте берегу Днестра, но не стали опускаться в сторону сельского пляжа, а направились вдоль высокого берега, вниз, по течению реки.

Прошли мы немного, метров пятьдесят и остановились. Было видно, что Гриша уже был здесь, недавно. Он так, уверенно, показал место, где нам можно будет разместиться. Это была неглубокая канава, скорее всего бывший окоп. Сказал – здесь мы расположимся и будем ждать, то кино….А пока – садитесь и осваивайтесь.

Мы уселись и осмотрелись. Место было очень хорошее, в плане обозрения. На другой стороне Днестра, берег был низкий, в половодье заливаемый водой. Как раз в этом месте, река делает довольно крутой поворот вправо, как бы упирается в многометровый высокий берег, по левой стороне реки, а затем опять набирает скорость и бежит по-над отвесной кручей – дальше. При повороте направо, за много лет, образовалась довольно большая гравийная мель.

Я хорошо знал эту мель, так, как в одну из зим, подъехал слишком близко к той мели на одном деревянном коньке, она практически не замерзала, провалился под лед, воды там было по пояс, и выскочил в другой полынье, даже не успев испугаться.

Хорошо, что рядом жила моя бабушка, по отцу. Я у них отогрелся, обсушился и, как ни в чем ни бывало, пришел домой. Никто даже и не знал, что я побывал подо льдом….

Ну, это было раньше, а сегодня мы сидим в канаве, на высоком берегу Днестра, почти напротив той самой мели и чего-то ждем…Чего?!

Глава вторая

Прошло примерно около получаса, ничего не изменилось, ни внизу, на реке, ни у нас, на высоком берегу. Гриша успел только сказать – приготовьтесь и делайте то, что я буду делать! А что именно – опять не сказал.

И тут, с нашей стороны, в сторону того берега, вышла большая лодка, в ней семь человек мужчин. Я не знаю, зачем я их посчитал, скорее – по привычке. Они переправились несколько выше той мели, метрах в ста. Сверху нам было видно, что они готовят (разматывают) что-то похожее на бредень или невод, для ловли рыбы. Приготовились и двинулись в сторону мели. Мели самой не было видно и, если не знаешь, что она там есть, то не обратишь внимание.

Но, видимо, те рыбаки знали о наличии мели и, по всей вероятности – хотели использовать свои снасти, именно в этом месте….

А потом, на наших глазах, и случилось то самое «кино»….

Под той стороной реки, течение было гораздо сильнее, чем везде. Лодку «рыбаков», подхватило течением и бросило одной стороной на мель. Мужики выскочили из лодки, начали перетаскивать её через мель, в более глубокое место, но не успели на каких-то пару минут..

Было видно, как вниз по течению, почти вплотную к правому берегу, в район той же мели, выскочила еще одна лодка и, не доходя метров двадцать до лодки рыбаков, на ней прогремел страшный взрыв. Нас, троих, отбросило к стенке канавы, хорошо, что мы сидели, а не стояли.

Взрывная волна, с бешенной силой, ударила в разные стороны, но так, как вверх-вниз ровно текла река, правый берег бы пологим, поэтому основной удар приняла себя береговая круча по левому берегу… Нам повезло. Где-то метров пятнадцати от нашей канавы, от берега оторвало кусок кручи, в несколько десятков тонн и вся эта масса земли, рухнула в воду.

Мы лежали в канаве, боясь шелохнуться. Когда улеглась пыль, выглянули из нашего укрытия. Как-то даже неприятно и обидно стало…Оказалось, что жизнь продолжается; и все также спокойно бежит на Юг Днестр и никаких следов недавней катастрофы – не осталось. Ни лодок, ни снастей, ни рыбы, и ни людей… Расскажи кому-нибудь – не поверят. Не зря видно наш командир, Гриша, взял нас с собой, как свидетелей…. Хотя он ожидал совсем другого действия. Не зря же взял из дома старую тюлевую занавеску и несколько вязаных сумок-«авосек».

Наверняка, он знал, что будут глушить рыбу и надеялся, что нам тоже что-то достанется, не зря же говорил- делайте, как я, то есть – собирайте рыбу, которую прибьет к нашему берегу. Но – не получилось. Рассказывать об этом мы не имели право, иначе могли быть серьезные последствия. Позже, через Гришу, мы узнали, что группа взрослых ребят, нашли ящик мин от германского миномета «Ванюши» и решили за короткое время, вечером, наглушить рыбы. Все сделали правильно и все точно рассчитали. В старую лодку положили ящик мин, сделали толовый взрыватель. Один из них должен был, выше по течению вывести бомбу на стремнину, под ту сторону реки, зажечь шнур к взрывателю и сойти на берег на той стороне, а потом – спокойно вернуться в село, выше по реке, на пароме.

Другая группа, с лодкой и снастями, должно была бы собирать оглушенную рыбу в районе мели и быстро убираться оттуда на ту сторону реки, но они не рассчитали ситуацию с мелью и все погибли.

Кто был в составе той группы, знал только один человек, но, по слухам, он сразу куда-то уехал, и никто искать его не собирался….

Когда мы шли домой от речки, Гриша очень серьезно напомнил нам с Колькой, чтобы нигде, никогда и ни с кем об этом случае не говорили, иначе могут быть очень большие неприятности очень у многих людей в том числе и у наших родителей, да и у него (Гриши) – тоже.

Дело в том, что ту картину на реке, скорее всего, видели не только мы, а это уже более, чем опасно. Особенно, сказал нам Гриша, – ни слова ребятам из нашей компании, так будет лучше. Они все равно от кого-то узнают, что и как было, но вы этого – НЕ ЗНАЕТЕ!.

Так потом и получилось. И уже наши ребята рассказывали (нам!) в разных вариантах ту историю. Мы только с удивлением её слушали, но в разговоры на эту тему- никогда не вступали. Никогда.

Глава третья

Прошло время. Где-то в середине марта какого-то года, на нашем очередном «уличном совете», Гриша неожиданно поднял вопрос о питании. Вначале он вспомнил, как зимой сорок шестого года, моя мама, вместе со мной, пришла за чем-то, к маме Гриши. Увидев его худое осунувшееся лицо, мама (моя) спросила, а чего он такой худой, на что Гриша тут же ответил: «Та тож – ныззя исты – нэма хлиба!». Вполне резонно….

Теперь он сам спрашивал у Лени Шумейко и у того же Кольки, своего двоюродного брата, в присутствии всех нас – Почему они такие худые?. Вроде и хлебные карточки уже убрали, и хлеб уже продают в магазине, а они по внешнему виду, хуже выглядят, чем в голодное время.

Леня Шумейко, честно признался, что постоянно хочет кушать. А мама одна, детей трое, колхоз деньги не платит. Похожее положение было и у Кольки Димитренко. Мама постоянно болеет, надо лекарства, колхоз деньги не дает, только трудодни начисляет, а когда будут деньги – неизвестно. Запасы на зиму – уже закончились. Так и перебиваемся с хлеба на воду. Гриша все это и сам знал, но хотел узнать, что ребята сами о себе думают.

Когда все выговорились, он подвел неутешительные итоги общей беседы, а потом сказал: «Нам бы еще пару месяцев продержаться. В маю – черешня пойдет, потом шелковица, абрикосы зеленые, овощи, зелень разная, да и – акация, в конце концов – зацветет. Но – до мая надо еще дожить…. А так как плохо сегодня многим, если не всем, то можно сказать с уверенностью только одно- никто из посторонних, нам сегодня ничего не выставит, в плане еды, и – это значит, что надо искать и находить что-нибудь съестное, внутри нашей компании. Не все ваши семьи живут одинаково, и было бы очень неплохо, если бы мы смогли чем-то помочь друг другу, хотя бы в этот труднейший переходной период, между зимой и летом.

Давайте – подумаем об этом, только не долго и потом – скажете свое мнение, что каждый из вас сможет внести в нашу уличную копилку взаимной помощи. И – неважно, что то будет – кусок хлеба или – картофелина, лишь бы это было съедобно.

Собираем все ваши приношения – здесь, на месте нашей встречи и сразу же распределяем среди тех, кто наиболее нуждается в данный момент.

Ну – об этом мы еще поговорим, чуть позже, а пока» – он повернулся ко мне- «Уважаемый, Вася, расскажи-ка нам, – откуда у тебя такие достатки, что ты начинаешь раздавать пацанам с чужих улиц, настоящие боевые немецкие мины?. А те пацаны, на радостях, устроили на гравийном овраге соревнования в метании мин. По очереди бросали руками мины с обрыва, на спор, – у кого взорвется раньше. Кто выиграл – получает приз- одну папиросину….

Там, в овраге, дно гравийное, твердое, если мину удачно бросить и она попадет носком в камень – будет взрыв, если упадет боком – осечка. Значит надо опускаться в овраг, забирать ту мину и бросать снова.

Хорошо, что кто-то этих «бросателей» увидел или услышал и они разбежались. Но до нас дошли слухи, что эти мины от тебя, Вася. А ведь ты нам ничего об этом не рассказывал….Там всякое могло быть…Так в чем там дело?»– Гриша вплотную подошел ко мне и повторил: «Откуда у тебя эти мины?!».

Я вначале даже растерялся. Вовсе не от того, что этот вопрос задан мне, а потому – как он был задан. Со стороны можно было подумать, что Гриша допрашивает меня, желая узнать, где я украл эти мины и зачем, потому, что такие вещи на дороге не валяются.

Я объяснил и Грише и всем собравшимся ребятам, что два дня назад, мы, с бабушкой Маней, обрабатывали участок, (рядом с территорией МТС) который выделили моему отцу, в порядке земельной усадьбы. Нам достался участок, полностью засаженный виноградником. Он много лет не обрабатывался, поэтому, мы решили провести там сплошную культивацию. МТС выделил нам лошадь, вместе с трехлапчатым ручным культиватором, и мы начали там работать.

Баба Маня водила лошадь, а я – работал с культиватором. Все было нормально. На последнем заходе, когда мы шли в северную сторону, из-под лап культиватора, вывалилось две бело-матовых мины, головками вперед. Так как бабушка шла впереди, то она этот момент не видела, а я сразу испугался, так как мгновенно понял, – если бы мы этот, последний проход, делали не с юга на север, а наоборот, то обязательно налетели бы на мины со стороны носков-колпачков и…дальше неизвестно что было бы….Тем более, я не знал, сколько там было мин, две или больше. Я быстро отложил культиватор в сторону, крикнул бабушке, чтобы стояла на месте и не двигалась, затем вывел лошадь с культиватором на проходившую рядом полевую дорогу, подозвал бабушку и мы с ней вместе, повели лошадь на конюшню МТС. Там передали лошадь и культиватор дежурному, заодно я ему сообщил, что на нашем участке обнаружены мины, сколько их там я не знаю, пусть сообщат, куда следует, и мы с бабушкой, пошли домой, все время, дрожа от пережитого страха. Рядом с нами, в том районе, еще люди работали, были и пацаны с других улиц, наверняка, они тоже видели те мины, но мы с ними на эту тему не разговаривали, не до этого было. Больше на том участке мы не были, да и не собираемся туда больше появляться, кто знает, что там еще может случиться….Вот все, что я мог рассказать ребятам о том случае.

Гриша меня правильно понял, но остался недоволен тем, почему я ему вчера об этом не рассказал и он получил информацию из других рук и не знал, что думать; раз в этой, неприятной истории, фигурировало мое имя, это- уже неприятность. И- поди разберись, кто прав – кто виноват, со стороны, когда не знаешь все, как было на самом деле..

Когда разъяснилась ситуация с минами, Гриша продолжил разговор о посильных приношениях. Просил ничего не усложнять и не выдумывать, не брать из дому без спроса, лишь бы засветиться, а посоветоваться с родителями и, если только возможно – постараться чем-то помочь. Если ничего не найдется, тоже хорошо, спасибо будет уже за то, что будете искать… Завтра – первый день сбора приношений. Посмотрим, как оно получится, сказал Гриша, и не стесняйтесь, если не будет что принести….

Мои – мама и папа, работали в районных службах и уж что-что, а мука у нас в доме была. Ну а где есть мука- там всегда можно что-то из неё приготовить…. Поговорил с бабушкой, она была всегда доброй и понимающей. Поэтому – назавтра, я принес на место сбора – две больших лепешки несколько пирожков, как тогда говорили – «с нетом». Это, когда внутри пирожка – только небольшие мазки из зеленого лука и свежего домашнего укропа, больше для запаха, но все-таки приятней, чем пустой пирожок.

Вечером, когда мы собрались вместе, Гриша расстелил на траве полотенце и попросил всех, кто что-то принес – на него выложить. Когда все было сложено вместе, многие из нас, даже Гриша, не выдержали и растрогались, глядя на сотворенное нами самими добро. Чего там только не было в том наборе «приношений»! От моих лепешек и пирожков-до вареного яичка, моченого яблока, кислого помидора, ломтя хлеба и до бумажных пакетиков с жареными семенами подсолнечника и абрикосовыми косточками….

Передавая это «богатство» тем, ради кого оно и было принесено, Гриша, растроганным голосом, произнес: «Всем – большое спасибо!. И вы знаете, дорогие земляки, я сегодня окончательно поверил, что мы, вместе, обязательно переживем этот трудный период».

Глава четвертая

Когда все успокоились, Гриша продолжил ранее начатую тему – что можно сделать, чтобы помочь не только остро нуждающимся в помощи, а и улучшения жизни в более широком плане. Предложил каждому из нас, высказать свое мнение по этому вопросу, может у кого-то появятся дельные предложения, которые можно было бы осуществить в помощь нашим родителям. Им это не помешает. Только что мы сможем им предложить?!

Во все трудные времена, наших земляков выручал Днестр…. В голодные годы- особенно. Там есть и рыба, и раки, и кое-что другое. Только надо суметь их взять. А как?

Я в прошлое воскресение, сказал Гриша, – больше полдня просидел с удочкой. Поймал с полсотни бычков – пескарей, так они все вместе на килограмм не потянули. Даже кошкам на еду не хватит. А что делать?. Ловить неводом или бреднем – нельзя, на переметки, при таком течении, вряд ли что поймаешь, глушить рыбу минами уже пробовали, на Днестре – это не тот способ, вот что хочешь- то и делай, с той рыбной ловлей.

И тут в разговор вступил обычно малоразговорчивый, Андрей Димитренко, еще один двоюродный брат Гриши. Он сказал, что слышал, что ребята с верхней улицы, недавно глушили рыбу…с помощью карбида. Правда, не на Днестре, а на Турунчуке, но мешок рыбы привезли. Это точно – сам видел, только уже жареную….Можно попробовать. Это не тол и не мины, здесь более безопасно, только надо хорошо подготовиться. Карбид я могу достать, два-три килограмма, ну а там, как повезет….

Мы до этого, уже имели дело с карбидом, но использовали его в чисто «развлекательных» целях.

Как я уже сказал- улица многому учила. На ней мы впервые узнали о свойствах того же карбида. И что с его помощью можно чернила превращать в воду, что часто делали в школе и, что с его помощью, можно устраивать небольшие взрывы.

В магазине карбид не продавали, мы «заимствовали» его в мастерских МТС и колхозов, делились и устраивали «ракетные» соревнования. Каждый искал себе консервную банку, затем накрывал этой банкой небольшую ямку, предварительно налив туда воды и насыпав или бросив кусочек карбида. Вокруг банки утрамбовывалась земля, и через время, когда карбид начинал шипеть, то есть – работать, к специально пробитому отверстию в верхней части банки, подносилась горящая спичка. Смесь взрывалась – банка ракетой летела в воздух. Среди ребят были разные мастера этого дела, которые рассчитывали и подбирали высоту банки, и уровень запального отверстия, и количество смеси, и т. п. У них банки с оглушительным грохотом летели вверх на многие метры. Затем все повторялось, как на соревнованиях.

Когда Андрей напомнил о том, что с помощью карбида, можно и рыбу глушить, многие из нас, с удовольствием восприняли его предложение, тем более – он обещал обеспечить нас карбидом.

Идея понравилась, каждый начал искать подходящую посуду. Выбор посуды в то время был ограничен, тем более с жестко закрепленными пробками. Принесли – кто, что нашел, флаконы разнокалиберные, какие-то банки. Мне повезло. Нашел на чердаке довольно объемную, литра на два с половиной, оставшуюся от квартирантов – немцев, бутыль с резиновой пробкой и проволочной защелкой. Собралось нас, браконьеров, человек семь. Решили «глушить» под высокой песчаной кручей, что начинается с левой стороны реки, ниже пляжа, на русской части Слободзеи. Весь технологический процесс предполагал следующие действия: мы растягиваемся цепочкой на тропинке у самой воды, двое старших ребят с сумками через плечо (под рыбу) стоят ниже всех по течению, там, где тропинка обрывается. Их задача – быстро собирать оглушенную рыбу. Остальные ребята, с интервалом 5–7 метров, располагаются по тропинке, выше по течению. Причем меня, с моей «бомбой», поставили выше всех, так как возлагали на неё большие надежды.

Поджигать ничего не надо было, расчет был сделан на «разрыв”: насыпать в емкость карбид, долить в пропорции воды, закрыть пробку, выдержать какую-то паузу, бросить в воду и – ждать пока она (емкость) взорвется. Все просто. Но, если у ребят были небольшие флаконы и баночки, то у меня, как было уже сказано, – целый «гусак» с полкило карбида.

Набрав воды, я закрыл бурлящую смесь, затем по команде старшего – бросил бутылку подальше в воду, вверх против течения. Вскоре от брошенных раньше мелких «зарядов», раздалось несколько слабых хлопков, так себе «пляк-пляк». Мы все стояли у воды и ждали оглушенную рыбу. Ловцы с сумками, стояли ниже по течению и были наготове. И тут Явление- всплывает мой «гусак», прямо в метре от берега, видно течением прибило. Внутри серо-белая смесь. Вот-вот….

Несколько секунд оцепенения, потом я резко поворачиваюсь направо и с максимальной скоростью – бегу вверх, по-над кручей. Ну, я-то крайний был, мне проще. Те, голые «ловцы» с сумками, поняв в чем дело- прыгнули в воду и уплыли вниз по течению. А у остальной группы, выбор был невелик, да и время сильно ограничено. Мой «гусак», прибившись к берегу – медленно передвигался в их сторону….

Вниз, по течению, берег заканчивался вертикальным обрывом, место там очень глубокое, вверх – десятиметровая круча – не зацепишься. Остается только тропинка вверх против течения, но…мимо «бомбы». Делать нечего- ребята, один за другим, зажмурив глаза, начали проскакивать «аварийный» участок. А «бомба» молчала, уже думали, что брак какой-то!. Но, она оказалась «безбрачная», просто – выдержанная. И когда последний из ребят, наш вечно невезучий Колька Димитренко, проскочил «гусак» метра на три- тот и грохнул!. Да так, что даже мы, отбежавшие на порядочное расстояние, попадали от страха. Бедный же Колька принял удар на себя, за всех, ну никак не могла обойти его та «бомба», влепив ему оторвавшимся дном от «гусака», толщиной в палец, точно по заднему месту. Месяца два Колька носил и с гордостью показывал круглый, по размеру того дна, лилово-черный синяк.

Глава пятая

Как бы там ни было, а с рыбой у нас опять ничего не получилось и наши надежды на Днестр, как были, так и остались призрачными и бесперспективными. А жизнь-то продолжалась, продолжались и наши поиски, связанные с рыбной ловлей….Других направлений для нас в то время – не нашлось.

Один из нашей команды, мой тезка – Василий, подбросил нам еще одну идею, связанную с рыбой, но уже вне территории Днестра.

Его двоюродный дядя, работал сторожем в одной из бригад нашего колхоза, причем, расположенной ближе всех других бригад к нашей улице.

Если посмотреть на все наше хозяйство (и прежнее, и нынешнее), со стоны, не трудно убедиться, что у нас слишком много тех, кто охраняет. Сторожа, охранники, хранители и телохранители, вахтеры и еще много им подобных. Создается такое впечатление, что будто бы в стране – одна половина людей – ворует, а вторая- охраняет. Ну, есть там еще небольшая прослойка счетных работников и аналитиков, чтобы было кому посчитать, сколько и чего украдено….

Конечно, и охранники бывают разные. Одни, безыдейные, просто отбывают время, сутки через трое или еще как-то, другие идут в охрану, чтобы иметь возможность самим что-то красть или сделать наводку, помогая другому вору. Третьи, считают свою работу важнее работы руководителя и упиваются какой-то должностной, пусть мелкой, но властью, по отношению к другим людям. Такие стараются показушно качать права, привлекая внимание к своей персоне. Им выгодны скандалы и, вообще – шум и аплодисменты….

Худшей разновидностью этих, третьих, являются те охранники, которые своей ехидностью, доводят всех до белого каления. Такие не боятся жалоб на их хамство, так как, как правило, пользуются авторитетом у своего начальства.

Когда Вася, предложил попробовать наладить контакты со своим дядей и даже, со своей стороны, посодействовать этому, мы, естественно, с радостью согласились. Да и ничего другого, в порядке альтернативы, у нас не было. Кто же знал, в какое болото, затянет нас эта затея….

Мы, конечно, знали его дядю Григория, все его звали – дед Гришка. Жил он на нашей улице давно, за много лет до появления нас на свет. Не знаю, сколько ему было лет на самом деле, но раз все его величали «дедом», то так будем называть его и мы.

Вася, почувствовав наш интерес к его дяде, при наших уличных встречах, начал постоянно его нахваливать, его способности и возможности, приводя в качестве аргументов, многие его достоинства, которые могут нам пригодиться в осуществлении поставленной стратегической цели – обеспечить себя рыбой, насколько это возможно, хотя бы на трудный переходный период.

Первой и основной наживкой, на которую поймалась наша уличная группа, и даже наш «ведущий» – Гриша, была рыба. Причем не какая-то там абстрактная – виртуальная, которая где-то там плавает, а вполне реальная, осязаемая и наглядная. Чтобы исключить элементы недоверия, Вася принес на вечерний наш сбор, целую трехлитровую закатанную банку соленой рыбы, приправленной лавровым листом и еще какими-то пахучими приправами. Рыба была уложена в банку большими длинными ломтями, была без костей и удивительно вкусная (как нам тогда показалось). Мы её, рыбу, тут же, не сговариваясь, съели за несколько минут, и без хлеба, и без чего-то дополнительного. Гриша только успевал разрезать ножом полосы на кусочки. Уже, когда закончили – поняли, что эта вкуснятина, когда-то была крупным сомом.

Вася признался, что эту банку, он «реквизировал» в подвале у дяди Гриши. Сегодня, тетя Маша, жена дяди, попросила племянника помочь опустить в подвал кадушку и кое-то переставить на полках. А то дед сегодня занят на работе, домой не пришел, а она не может сама все сделать.

Пока Вася там переставлял банки, – успел-таки одну вынести и спрятать в кустах возле забора, так, чтобы можно было банку забрать из соседнего двора. Там как раз колхозная кладовая, открытое место, забора нет. Вот он и принес оттуда ту банку сюда, на место сбора….На показ и для пробы…. «Проба» всем понравилась. Появился интерес….Интерес особенно возрос, когда Вася добавил, что там, в подвале, таких банок – много.

Должен сказать, что интерес у нас появился не хищнически-воровской, а чисто практический – если у деда есть возможность делать такие запасы деликатесов, то почему бы и нам не получить похожую возможность…., хотя бы частично….

Мы плохо знали деда Гришку. Знали, что он на нашей улице живет, но его самого видели мало. Работал он через сутки. Днем- чаще спал после дежурства, на улицу – практически не выходил, не было для него в этом потребности. Связь с внешним миром поддерживала его жена, тетя Маша. Он ходила по магазинам, приторговывала по мелочам на сельском рынке, в том числе – свежей и соленой рыбой, иногда овощами и виноградом.

Об этом знали все, в том числе и пацаны нашей улицы. Не знали, правда, откуда они берут такую красивую рыбу, может из Днестра или из других мест, но рыба тети Маши, всегда была качественной и пользовалась значительным покупательским спросом.

Короче говоря, с этой семьей и, особенно с её хозяином, стоило познакомиться поближе….

Дед Гришка много лет подряд работал сторожем в одной из колхозных бригад, расположенной на так называемом «Лиманчике», плавневых землях, между селами Слободзея и Чобручи. В те годы, о которых идет речь, обваловочные дамбы по берегам Днестра, или отсутствовали вовсе или были недостаточными для защиты плавневых зон от затопления, поэтому- вода довольно часто заливала значительные площади прибрежных угодий. В основном, это происходило летом, во время таяния снегов в Карпатах, и, на – короткое время-7-10 дней. В такие периоды, вода в Днестре, резко поднималась, заливала все, что ей было под силу, а затем, также быстро возвращалась на обычный уровень, в свое русло.

С залитых площадей, вода сходила, оставляя после себя толстый слой плодородного ила и массу мелких озер, в естественных углублениях, которые через некоторое время высыхали, и все становилось на свои места. Оставалась вода в более крупных впадинах, и такие водосборы, использовались, как для полива, так и для разведения рыбы.

Часть рыбы оставалась после паводка, к ней добавлялся выращенные отдельно мальки- сеголетки и эта рыба использовалась для хозяйственных нужд.

Как правило, возле таких озер, сажали влаголюбивые культуры, часто рядом, располагались бригадные станы. И те хозяева, которые уделяли внимание таким водоемам, ухаживали за ними, получали значительную выгоду во всех отношениях, вплоть до улучшения микроклимата и оздоровления работающих там людей.

Глава шестая

Обязательным атрибутом любой колхозной бригады, в те времена, особенно в приозерных зонах, была бахча. Почти весь полевой сезон, в бригадах не выводились арбузы и дыни. Неизвестно, каких они были сортов и чьей селекции, но, по вкусовым качествам, они были бесподобны, а по количеству- неисчерпаемы….

С небольших, прибригадных, бахчевых участков, питались не только члены бригады, но и часть села, в том числе – мы, пацаны тех суровых и одновременно – прекрасных лет….

С мая по октябрь, от первой черешни и шелковицы, до поздних яблок и груш, мы питались «подножным кормом». Все лето ходили босыми, никогда перед употреблением, не мыли ни фрукты, ни овощи, понятно – когда берешь все с дерева или куста – воды рядом нет. И (ну, что тут говорить!) – не знали, где находится больница….Практически- никто из пацанов. Первые уколы, как правило, нам делали, обычно при призыве в армию, в порядке каких-то прививок.

Да, мы, в основном питались с полей. Больше по ночам, так как днем нас кнутами отгоняли те же охранники- объезчики, не понимая, что, если бы нам дали накушаться днем, то мы не делали бы это ночью, многое ломая и вытаптывая… У нас просто не было дома еды. Добывание пищи во все времена было сложным процессом, и когда восьми – десяти летний ребенок, вместо того, чтобы в 9-10 часов вечера, вымытым и накормленным, засыпать под вечернюю сказку, выходит с сумкой или без неё, в поле или в сад, за «добычей» – это не нормально. Но так было и, к сожалению, повторяется и в наше время….

Только сегодня производство продукции стремительно уменьшается, а количество тех, то желает её взять или украсть, если хотите, еще более стремительно растет. Эти социально-экономические ножницы, если ситуацию не изменять, обязательно перережут основы нашей жизни….

Ну, а в те далекие времена, у нас были совсем другие проблемы. Идем, к примеру, ночью на колхозную бахчу. Хочется выбрать арбуз получше, а их там- море…И разные. От двух килограммов и – до 10–15. Как донести такой арбуз десятилетнему пацану?.

Мы делали это так: Во-первых. Наедались «доотвала» на месте, на бахче. Затем выбирали по 3–4 арбуза, на каждого, и просто катили их босыми ногами по дороге. Каждый- свои. Прокатишь один метров 7–8, за остальными поочередно возвращаешься. Бывает, случайно стукнешь арбуз об арбуз, свой или чужой, он – лопнет, – тут же всей компанией его съедали и катили остальные дальше, до дома. Если с проблемами веса, мы еще как-то справлялись, то с охраной, точнее-с охранниками, было сложнее.

Тот дед Гришка, был для пацанов нашей улицы, такой проблемой целых несколько лет, подряд. Именно поэтому, предложение Васи, о возможности установления более дружественных отношений с его дядей, было воспринято с воодушевлением и надеждой.

Дед Гришка, во-первых, работал в ближайшей к нашей улице бригаде, во-вторых- там всегда была хорошая бахча и виноград, в-третьих – зарыбленное озеро, в-четвертых-, он, сторож, был как бы «наш», сосед. Он знал нас всех по голосу, знал наших родных, да и наш соратник, Вася, был его родственником. Конечно же, мы на все эти факторы, здорово рассчитывали.

В какой-то мере, конечно, мы купились на «заливания» Васи, что в бригадном озере, буквально кишит рыба. Голодная, она, мол, клюет даже на насаженую на крючок бумажку, в любое время дня и ночи….

Постепенно, не без помощи, племянника, мы начали заводить «дружбу» с тем дедом Гришкой. Начали с помощи по поливу его собственного небольшого огорода, возле бригадного озера. Поочередно носили ведрами воду из озера. Собирали и носили ему дрова из соседнего сада, выполняли другие его поручения.

И все это – ради получения права на рыбалку в том же озере. Так продолжалось пару недель. Наконец, на одной из вечерних наших встреч, Вася, наконец-то объявил, что дед Гришка, разрешил нам придти и порыбачить на озере. Только ночью, луна сейчас полная, хорошо видно. И рыба обязательно пойдет, а днем- нельзя, увидит начальство- беды не оберешься.

Мы, ребята с нашей улицы, обрадовались и начали интенсивно готовиться к рыбалке. Понимали, что такой случай может быть и единственным, поэтому – надо взять (выжать) из него по максимуму. Каждый приготовил по две-три удочки, запасные крючки, наживку, сумки под рыбу и в общем – все, что могло пригодиться при ночной рыбалке.

В одну из ночей, когда поднялась луна, все, кто мог, из наших ребят, отправились на бригадное озеро. Шли спокойно, уверенно, раз дед дал добро – значит будем ловить легально.

Озеро окружало плотное кольцо длинно-колючих акаций, только в одном месте, изначально был оставлен проход, шириной метра три, для проезда подводы или трактора, в случае необходимости. Мы спокойно прошли через него к озеру, распределились вдоль берега, поставили удочки и начали ждать клева. То, что рыба в озере была, подтверждали многочисленные всплески над поверхностью воды. Рыба, скорее всего, просто играла. Тихая ночь, полная луна, тепло, что еще надо для рыбного счастья… А вот кушать, после полуночи, тем более – ловиться на острые крючки, рыбе не очень хотелось….А потом – она вообще отправилась отдыхать, ночь все-таки….

За те два или три часа, что мы простояли с удочками на берегу, напряженно, до боли в глазах, всматриваясь в поплавки, не было ни одной поклевки, ни у кого из нашей группы. Делать нечего – пришлось сматывать удочки и отправляться на выход.

Так как выйти из акациевого кольца, можно было только в одном месте, то все и потянулись туда. Настроение, конечно, было испорчено, но, как оказалось, это были только цветочки….

Глава седьмая

Мы даже представить себе не могли, что нас ждало буквально через несколько минут. Абсолютно тихая, теплая, удивительно красивая при полной луне, южная ночь, расслабляла и умиротворяла, не предвещая никаких неожиданных неприятностей. Ну, не клевала рыба – да и ладно, всякое бывает, зато ночь такая прекрасная и мы, впервые, легально, побывали на бригадном озере!.

Примерно так думал каждый член нашей «десантной» рыболовецкой группы. Не получилось сегодня- значит получился в другой день….Главное – что завели знакомство с очень нужным для нас человеком, сторожем – дедом Гришкой, значит – это была не последняя для нас рыбалка на этом озере….!. Но это так думали мы….

Когда первые ребята вошли в проход, на яркую при лунном свете, песчаную дорожку, из кустов выскочили три огромные собаки и с бешенным лаем, бросились к ним. Естественной реакцией, был наш общий рывок на выход.

Первым бежал тот самый Вася, племянник сторожа, я следом за ним, остальные ребята несколько сзади. Смотрю – Вася рванул с места, а потом – заорал диким голосом, упал на бок и начал с диким криком, кувыркаться на месте. Я бежал за ним и, когда он упал мне под ноги, я уже не мог остановиться, наступил ему на ногу и метра три пролетел в воздухе. Потом – упал, быстро вскочил и побежал дальше, не понимая, что происходит и ожидая нападения собак….Потом отбежал еще метров пятьдесят, остановился и сел. Никто за мной не гнался, зато со стороны озера, доносилось что-то невообразимое – лай разъяренных собак, отчаянные крики пацанов, дикий смех и многоэтажный мат деда Гришки.

Пока я отходил от всего происшедшего, постепенно подковыляли избитые и исколотые мои коллеги-рыболовы.

Как позже выяснилось, причиной всему стал несносный, а точнее – садистский характер деда Гришки. Вроде бы разрешив нам ночную рыбалку, он тщательно готовил нам изуверский сюрприз. Впустив нас на территорию озера, и прекрасно зная, что ходим мы все босиком, он насыпал по краю выходной дорожки колючек, полосой метра в три.

Я до сих пор не помню, как называлось то растение, круглым плоским кольцом покрывающее землю, на котором вырастало множество мелких, жестких, многоигольных плодов-колючек. Мы их в детстве называли «кавунчиками». Очень неприятно, скажу я вам, когда наступишь босой ногой даже на один такой «кавунчик».

Дед же не поленился набрать много таких колючек и усеять ими единственный выход от озера. А потом просто ждал, когда мы будем возвращаться с рыбалки, зная заранее, что мы все равно ночью ничего не поймаем….

Когда мы начали стягиваться к выходу, он спустил на нас своих собак, но не дал им свободу, иначе они нас просто бы порвали, а держал их на длинных веревках. С помощью собак, он хотел заставить нас бежать…на колючки. А когда ребята начали падать и кататься по земле, прокалывая различные части тела, дед стоял рядом, и длинной, специально приготовленной для этого, лозиной, стегал этот ребячий клубок, вдоль и поперек, с диким смехом, и всеми, что он знал, многоэтажными матами….

Так он отплатил нам за помощь и так подтвердил свое разрешение на рыбалку….Насладившись зверской экзекуцией, он забрал собак и ушел к бригадному стану, а бедные «рыбаки», еще часа два выковыривали колючки из разных частей тела и отходили от побоев.

Для нас, пацанов тех суровых лет, выросших на лучших природных человеческих чувствах, главной нанесенной нам обидой, были не те побои и колючки, которыми нас отблагодарил сторож, а вопиющая несправедливость. Если бы он сказал нам – нельзя, мы бы ничего к нему не имели бы. Раз нельзя – значит – нельзя. Мы же не для обогащения просились на рыбалку, большинству из нас – просто нечего было кушать.

А он, даже с учетом своего уровня, катался, как сыр в масле на бригадных харчах, считая, что и рыба в озере – Его рыба, и овощи, и бахча в бригаде- Его, в первую очередь. Мы знали, что выходя через день на работу, дед Гришка всегда брал с собой литровую бутылку вина…для бригадира, обожающего этот напиток и смотревшего сквозь пальцы на все проделки сторожа.

Именно такую – подлую несправедливость, не могли понять и простить ему наши, прошедшие через многое с детских лет, неиспорченные детские сердца. Его никто за язык не тянул, никто ему не приказывал и не обязывал, что-то для нас делать. Да ведь никто и ничего у него не просил. Мы помогли ему, чем могли, а он, в порядке «оплаты», устроил нам такую показательную порку, наплевав в наши детские души.

Глава восьмая

На очередном «уличном» совете, большинство ребят, высказалось за необходимость наказания сторожа, за такое хамское к нам отношение, причем инициатором такого действия выступил именно племянник деда Гришки, мой тезка.

Решили отплатить ему той же монетой. Ничего сверхестественного придумывать не стали. Просто насобирали два ведра таких же острых колючек, выбрали ночь, когда дед Гришка был не на дежурстве и решили испортить ему ночной отдых.

До этого, днем, племянник деда, зная, когда его жена обычно отдыхала, приделал к окну их спальни, сырую картофелину на веревке, а к той веревке привязал длинную суровую нитку, конец которой, вывел за забор их двора. Как раз сзади забора, был колхозный участок, засеянный коноплей. Конопля в колхозах тогда свободно высевалась и в тот год, и в то время, уже стояла в рост человека.

Выбрали безлунную ночь. Собаки были в бригаде, поэтому, ребятам не составило особого труда, рассыпать колючки по двору, начиная от крыльца и потом – по обе стороны дворовой дорожки, до обеих калиток – на огород и на улицу.

Где-то после полуночи, начали с помощью веревки, постукивать картофелиной по окну в спальне. На улице жарко, душно, окно в спальню открыто. Постепенно усиливали частоту ударов и их интенсивность. После 10–15 раза, слышим разъяренный крик деда: «Ох выйду, я вам покажу, мать- перемать!». После десятка таких обещаний, дед не выдерживает и выскакивает в кальсонах на крыльцо, с ружьем в руках.

Тапочек домашних в те времена в селе не знали, и дед сразу попадает босыми ногами на…колючки. Падает назад, одновременно стреляет из ружья в воздух, затем опрокидывается на спину. Он буквально ревет: «Манька, твою мать, давай лампу!». Электричества тогда в селе еще не было. Выбегает тетя Маша, с зажженной лампой, попадает на колючки, тоже падает. Лампа покатилась по двору. Керосин, огонь. В разные стороны катаются по двору сторож с женой, с дикими воплями и многоэтажными матами.

Дед все-таки и в этой ситуации, не забывал посылать нам угрозы, типа: «Я знаю, хто цэ, я вас усих пэрэстриляю, мать- перемать!».

Нас эти угрозы уже не трогали. Мы дали деду Гришке почувствовать, как неприятно кататься по напичканной колючками земле, даже без дополнительной обработки лозиной….

Мы, в какой-то мере, были отомщены, пусть даже таким варварским способом. Хотя такие изуверы, как дед Гришка, по-другому и не поймут….

Не знаю, как другие ребята, а я для себя сделал выод на всю жизнь – «свои» охранники, бывают только для «своих» воров и снял для себя этот вопрос, навсегда.

Понятно, что после того, как мы с дедом Гришкой, обменялись похожими «любезностями», нашей с ним «дружбе», пришел конец. Ни одна из сторон об этом не жалела.

Мы вошли в лето. Заработали колхозные бригады, сразу решив для нас проблемы питания. Большинство наших ребят с удовольствием шло на работу в колхозные бригады, и не только потому, что там кормили в обед, хотя это тоже было немаловажным, а – главное – чтобы быть на людях, общаться, познавать то-то новое, не вариться в монотонной, однообразной и бесконечной домашней рутине. Мы же были еще дети, хотя никогда и не видели того детства, по-настоящему….

«Рассчитавшись» в какой-то мере с дедом Гришкой, мы больше с ним не общались, как будто он и не жил на нашей улице и мы его никогда не знали….

Но жизнь рассудила иначе. Скорее всего, своим нечеловеческим отношением к людям, не только детям, но и взрослым, он где-то все-таки пересек ту «красную» линию поведения в обществе.

Где-то там, Наверху, это, наконец, заметили, и Провидение – таки вмешалось в его не совсем порядочную жизнь. Оказалось, что такое тоже иногда бывает, хотя не всегда, и во время. Все это выяснилось несколько позже и к нашим с ним взаимоотношениям – не касалось.

Дело в том, что в той бригаде, где работал дед Гришка, кроме сравнительно большого и постоянного (невысыхаемого) озера, рядом с бригадным станом, о котором уже шел разговор, метрах в двухстах, находилось еще одно озерцо, поменьше. Это была небольшая ложбинка, заливаемая водой во времена половодий. Понятное дело, что заливалась вся территория так называемого «Лиманчика», а потом вода быстро возвращалась в Днестр. Оставались отдельные очажки воды, они уже никуда сбегали, а просто высыхали. На данном участке, бригадное озеро оставалось всегда, просто становилось меньше, а соседнее озеро, в ложбинке, всегда держало воду примерно с месяц, а потом – тоже высыхало. Когда его можно было уже обрабатывать – его перепахивали и засевали какой – нибудь кормовой культурой на зеленый корм, другого там уже ничего не посеешь- времени не хватит на вызревание.

Площадь под этим временным озером была небольшая, ни в какие посевные планы она не входила, хотя и числилась по балансу за бригадой, где работал дед Гришка. Это у него был своего рода «резерв», который он часто использовал именно, как резерв.

Когда вода разливалась, а потом уходила, не вся попадающая в такие впадины рыба, успевала вернуться в Днестр и оставалась по временным озерцам. Это и был тот дедов резерв.

Зная, что из большого озера, рыба никуда не денется, без его участия, он старался поскорее выхватить рыбу из мелких озер. Была у него такая «Хватка» – некое подобие большого, широкого рыболовного сачка, с помощью которого, он выбирал рыбу из тех озер, всю подряд. Мелкую выпускал в большое озеро, которая побольше – забирал домой – и на еду, и для рынка.

Особенностью того, второго, озера, было то, что где-то посредине впадины, находилась небольшая яма. Говорили, что – то ли глинище там раньше было, или воронка от бомбы, на углубление такое было. Оно, естественно, высыхало в последнюю очередь и только после этого – то место можно было перепахивать.

Именно из этой «ямы», пару лет назад, дед Гришка со своим братом, естественно, широко не афишируя этого действия, вытащили уже из грязи, полуживого сома, почти на семьдесят килограммов, порубили его на части и забрали домой. Не зря у них в подвале, было закатано столько банок соленой рыбы! Там была не только сомятина….

К тому, малому озеру, было очень трудно подступиться. После постепенного, но относительно быстрого ухода паводковой воды, нанесенный полуметровый слой ила, был больше похож на непроходимое болото. Дед Гришка на высокой стороне ложбинки, сделал для себя набольшую площадку, с которой он и работал своей хваткой-сачком. Других подходов к озеру не было, да никого туда сторож и не подпускал.

Глава девятая

Говорят, что бомбы не падают в одно место…А ведь – падают! Характерный пример этому – случай с тем же дедом Гришкой. Мы не общались больше с ним напрямую, а отдельные новости, доходили до нас или через племянника Васю или от других соседей по улице.

А новости стали поступать одна страшней другой и именно связанные с ним. Мы не знаем, что там произошло на самом деле, но нам были известны два главных опорных события – начальное и – последнее. Вот от них и продолжим нашу повесть.

Первое событие- узнали от Васи, что деда Гришку положили в больницу, в отделение для психически-нервных больных. По рассказам Васи, когда сменщик деда, пришел утром его менять, то с трудом его где-то нашел. Тот забился в какой-то сарайчик для инструментов, а когда вышел на свет, то весь дрожал, дико озирался по сторонам и кричал: «Сатана в ями, Сатана в ями!».

Сменщик послал своего сына в колхоз, тот поставил в известность руководство. Деда вначале отвезли домой, но, когда он не узнал жену и продолжал показывать куда-то рукой и кричать – Сатана в ями! его отвезли в больницу.

Узнав об этом от Васи, наш главный, Гриша Димитренко, переговорил со знакомыми ребятами из рыболовецкой бригады, что, возможно, у них будет хорошая работа, но, чем меньше будут об этом знать, тем будет лучше. Где и что он не сказал, потому что сам ничего толком не знал, только предполагал. Но попросил рыбаков, чтобы, если что – взяли с собой несколько ребят из нашей улицы, как первых информаторов. Те согласились.

Почему Гриша, вдруг, предположил, что нашим рыбакам будет работа?. В принципе – все было очень похоже, что деда кто-то очень сильно напугал. Тогда это могла быть только большая рыба. Потому что сделать из жизнерадостного, в принципе, здорового, сторожа, за один день психического больного, могло только что-то очень опасное или страшное.

Можно было предположить (и эта версия в принципе позже подтвердилась), что дед Гришка, перед сдачей смены, решил поискать свежей рыбы для дома, взял свою «хватку» и отправился на малое озеро, потом – опустил длинную рукоятку снасти в воду и начал вытаскивать сеть на поверхность. И тут могло случиться следующее:– из воды буквально выскочило в сторону деда, что-то невообразимо ужасное, с открытым полуметровым по ширине, ртом. Что-то глухо рыкнуло и, недалеко от деда, огромным мешком, плюхнулось обратно в воду.

Что там было с дедом – нам неизвестно, как и неизвестно, как он смог добраться до бригадного стана, в таком состоянии, зато нам известно другое: – на колхозном дворе, напротив нашего постоянного места уличного сбора, быстро собралась колхозная рыболовецкая бригада, запрягли пару лошадей в «биндюг» (такая площадка на колесах с невысокими бортами по периметру), взяли с собой большой невод, мешки и другое необходимое, и двинулись в сторону «лиманчика». Несколько ребят из нашей уличной команды, в том числе Гриша и Вася (племянник), тоже сели на площадку, в качестве сопровождающих. Особого шума никто не делал, так как неизвестно еще было – куда и за чем, едем.

Зато с каким триумфом, часа через три, мы ехали обратно! Забросив невод, охвативший все пространство небольшого озера, рыбаки, с помощью двух лошадей, вытащили на грязь, среди нескольких приличных рыбин, огромного черного самого по себе и по облепившей его грязи, Сома. Такого не то, что мы, а наши рыбаки еще не видели. Он был довольно вялый на вид, пару раз ударил хвостом по грязи и затих. Рыбаки обмыли его водой из озера, а потом дали полежать на траве, а уже позже, с помощью лошадей, вожжей и всех присутствующих, погрузили его на площадку и двинулись в село. Рыбина заняла всю площадку по длине, только хвост свисал сзади. Хотели его прибить на всякий случай, но бригадир рыбаков не разрешил, мол, потеряет товарный вид. А рыбакам так хотелось сома продать, чтобы иметь живые деньги, которых в колхозе нет и закупить новые снасти.

Глава десятая

Рыбаки не стали везти сома в колхоз, для них это было бы равносильно, отдать его бесплатно. Повезли через все село в буфет, мы, вместе с рыбаками – идем по обеим сторонам площадки, в порядке почетного эскорта….

Буфетчица увидела рыбину, испугалась – что вы ребята, мне бы килограммов пять-десять, куда мне такого бугая. Позвонили в столовую на молдавскую часть села, объяснили ситуацию. Те пообещали сообщить в Тирасполь, если оттуда смогут быстро приехать, то могут попробовать уникального сома.

Все вместе поехали на молдавскую часть. Собственно – ехал один сом, а мы шли пешком.

Завезли рыбину в столовую, а там уже и из Тирасполя люди подъехали, из ресторана, из столовых. Взвесили рыбину – оказалось – всего сто сорок шесть килограммов живого веса. Неплохо. Наши рыбаки, во главе с бригадиром, пошли уточнять вопросы купли – продажи, а нас, ребят, покормили в столовой, дали по бутылке лимонада на дорогу и мы отправились на свою улицу, гордые своей причастностью к столь необычному событию.

А страшное чудище, напугавшее нашего соседа, деда Григория, пошло на пользу людям, нам, правда, от него не досталось ни кусочка, да и не очень-то нам его и хотелось, после всего, что случилось…

А своеобразный колхозный сторож, дед Григорий, больше ни на свою и ни на какую другую работу, так и не вышел. По состоянию здоровья….

Такая невеселая история из нашего далекого детства. И в завершении этой повести, Повторю то, что было сказано в одной из предыдущих глав: Таким, как у нас, наличием охранников и «хранителей», мы заставляем мир думать о нашем обществе, с самой плохой стороны. И, наверное, что-то в этом есть. Уже вроде бы и красть нечего, а индекс «охранности» только растет. Может быть, когда своруем что-то последнее, таки поймем, что жили неправильно. Дай-то Бог!

Сладкая жизнь соленой балки

«Сладкая жизнь соленой балки» – реальная повесть о жизни села, основанного украинскими переселенцами в Казахстане, во времена «Столыпинских реформ 1907–1910 годов». Она охватывает более, чем столетний период; от царских времен, проходит через весь советский период и захватывает частично нынешнее «реформаторское» время, современного Казахстана.

Автор, в обычной для него манере повествования, как бы листает огромный вековой Альбом Жизни конкретного села, высвечивает отдельные портреты и групповые фотографии различных действующих лиц, дает всему этому, свои характеристики, подчеркивая, что просто высказывает свое мнение и никому его не навязывает.

Многие моменты внутри сельских отношений, выписаны автором, не только с особым мастерством проникновения в образы и действия, откровенной любовью к данному месту и проживающим в нем людям, но и показывают его глубокие знания предмета, о котором идет речь, то есть, именно о периоде – «Сладкой» жизни в истории этого села. Истории не выдуманной; Истории, в которой автор, принимал самое непосредственное участие в течение многих лет

Делу без людей – плохо. Людям без дела, – во много раз хуже.

Если нет будущего, – не надо жалеть о прошлом.

Делай – настоящее.

Почувствовал: Это – Необходимость, Неизбежность, Обреченность.

Называйте, как хотите. Но, если, эту КНИГУ не напишу – я,

Её больше никто не напишет. Никогда. Потому, что – Потом-

Просто будет поздно.

Василий Гурковский

Глава первая. Соленая балка

Сколько таких природных «балок» (долин, ложбин) по миру! Сухих, соленых, красных, черных, крутых и пологих, широких и глубоких, разных и многообразных других. И по всем континентам Земли. Не все, конечно, но многие из них, постепенно получили свои знаковые определения от проживавших в той округе людей. И каждая балка-долина, как правило, соответствует своему названию, по сути. Их названия-понятия перетекают в сознании людей из года в год, из века в век, из поколения – в поколение, входят в привычку. Никто уже и не пытается выяснять, почему именно так, а не иначе, назвали это место те, кто жил здесь до нас, да и разве в этом дело?

Так было и в нашем случае, хотя эта долина, наша «балка», вполне соответствовала своему названию с самого начала и по сегодняшний день. Называли это место – «Ащелисай (по – казахски Ащылысай), то есть «соленая балка». Соль действительно была здесь в избытке: и в земле, и в воде, и в воздухе. Солевой налет на земле, особенно в сухие периоды, покрывал землю в этой долине, таким легким белесым инеем. Соленой была вода практически во всех ручьях и колодцах, но она все-таки была и её пили проживающие здесь люди. Этой же водой поили животных. Да, она была соленой, но пить её было можно, хотя никто в те времена никаких анализов качества воды не проводил. Пробовали – пьется, – значит пить можно.

Скрашивало ситуацию то, что в нашей долине было довольно много и в разных местах, природных родников, с удивительно вкусной, чистой и холодной водой. При желании, можно было пользоваться родниковой водой, затратив определенное время и силы, на её доставку.

Ащелисай расположена между южными отрогами Уральских гор, в сорока километрах, от протекающей в этих местах, как раз поперек этих самых гор, реки Урал. И эта долина, и множество других подобных долин (саев), со всеми их ответвлениями, различными водными источниками, включая талую и дождевую воду, входят в обширный водный бассейн реки Урал, которая собирает воду из нескольких регионов России и Казахстана, и доставляет её в межгосударственное Каспийское море.

Поэтому, во время весеннего половодья, а оно в этих местах скоротечное, бурное и довольно объемное, кое-что из рыбных богатств Каспия и Урала, включая некоторые виды осетровых рыб, за короткий срок, поднимаясь вверх по течению, иногда достигали даже самых дальних точек водного бассейна, включая ащелисайскую зону. Но все это сопутствующие мелочи, просто так, для характеристики места.

Главное же богатство ащелисайской долины – земля. Черноземы, да, небогатые, но при правильном, грамотном, ведении хозяйства, соответствующей культуре земледелия и довольно обширных площадях обработки, – это место, в свое время, серьезно означило себя, как продуктивное, высокоэффективное и комфортное, в социально-культурном плане. Туда, да и вообще казахстанским степям, да побольше бы дать влаги, – завалили бы всю бывшую большую страну, да и всю Европу, не только хлебом, но и молоком, и мясом. То есть, в этом месте, можно было жить и хорошо жить, людям.

Я не историк и не ставлю перед собой цели составить какую-то хронологию (цепь) происходивших в этом, конкретном регионе, событий или действий. Я сам уже история, и моя задача поведать читателю правду от первого лица, Правду о том, как в этой самой «соленой» балке, постепенно превращающейся ныне в заброшенное беспросветное степное захолустье, вдали от нынешней бурлящей, сверкающей рекламами, городской жизни, совсем недавно, тоже кипела жизнь. И кипела так привлекательно, что приобрести жилье в том же Ащелисае, в прежние времена, было серьезной проблемой.

Здесь и далее по тексту, я буду называть это место Ащелисаем, так, как называли его все не только жившие здесь люди, но и окружающие его близкие и дальние соседи. Причем и на бытовом, и на официальном уровне. Дело в том, что по Ащелисайской балке, начиная с переселенцев из Украины, появившихся здесь в результате массовых переселений людей в процессе осуществления так называемых российских «столыпинских» реформ, в 1909–1910 годах, были образованы три сельских поселения: с Юга – на Север, – Бурановка, Преображенка и Григорьевка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.