Клара Гленн
Ткачиха

Иллюстрация на обложке Анны Лужецкой

Иллюстрация вклейки Юлии Кошляковой

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Эта книга посвящается читателям всех возрастов, которые когда-либо приходили в отчаяние. Мой вам совет: выбирайтесь оттуда. Любыми способами. И не дайте себя расплести.

– Ты мне уже ничем не поможешь, мой господин. Со мной всё кончено. Мы оба не знали, что нас здесь ждёт. А вот теперь мы знаем, почему эти болота зовутся Болотами Печали. Печаль повисла на мне тяжёлой гирей. Она тянет меня вниз, и я тону. Спасенья мне нет.

Михаэль Энде

«Бесконечная история»

Глава 1

Бетти Бойл исполнилось двенадцать, и в этот день её жизнь кончилась.

Бетти Бойл звали, конечно, совсем не Бетти. Это было имя для родителей, вечно занятых деловых людей. Её папа предпочитал газеты и хороший табак, а мама проводила почти каждый вечер на светских приёмах. Школьная учительница, прагматичная мисс Сюзи Гвинн, называла её только Элизабет и никак иначе. По мнению всех этих взрослых, с самого детства Бетти должна была вести себя как маленькая леди. Окружающие считали, что из такого очаровательного ребёнка обязательно вырастет настоящая светская львица. В конце концов, уже в шестилетнем возрасте она очаровывала всех и каждого своими золотыми кудрями и синим платьем с большим бантом, а её умение петь песню про невинную овечку растрогало даже сварливую старушку миссис Дрейк, соседку из дома справа.

Правда, в последнее время кудри Бетти стали заметно короче, да и кукольные платья сменили порезанные джинсы. Бетти исполнилось двенадцать, и вся её жизнь была возложена на алтарь чёрной меланхолии.

И дело не только в том, что Бетти совершенно не хотелось становиться светской львицей и уподобляться напудренной и элегантной матери, и не в том, что мисс Сюзи Гвинн в очередной раз застукала её с книгой старинных легенд и отчитала – в строгой частной школе не поощряли чтение сказок и прочее запудривание мозгов. И, конечно, вовсе не в Артуре Ниме из её класса. О настолько «высоких материях» Бетти ещё и думать не полагалось (как были уверены и её мама, и мисс Сюзи Гвинн, и даже отец после нескольких серьёзных разговоров с мамой на кухне о том, что засматриваться на мальчиков Бетти не по возрасту, с этим согласился).

Дело в том, что родители поставили себе целью опекать Бетти и ограждать её от нежелательного влияния и, возможно, немного перегибали палку. И во всём советовались с мисс Сюзи Гвинн, а не с Бетти. С Бетти они в принципе не очень-то общались.

В итоге казалось, что в её жизни не было ни единого лучика света, который мог бы рассеять тоску, нависшую над Бетти. У неё не было близких друзей, понимающей любящей семьи и не с кем было поделиться сокровенными, тайными мыслями.

В её комнате с чёрными занавесками было пасмурно и сумрачно, хотя на улице стоял жаркий полдень и весеннее солнце согревало улицу Высоких Осин, на которой стоял особняк семьи Бойл. Но солнце и весна не могли порадовать Бетти. И ничто другое тоже не могло. Она знала, что внизу, в гостиной, мама, приодетая по случаю в лучшее платье, командовала слугами, чтобы те расторопнее накрывали на стол. Знала, что скоро привезут заказанный в самой модной кондитерской города торт. А ещё знала, что скоро придут дети, которых позвала её мама, потому что на дне рождения дочери обязательно должны быть друзья. Так, конечно, принято. Придёт задавака Энни Мораг, и рыжая Вивьен О’Брайен, и занудная Клара Поул, вечно поучающая всех вокруг и рассказывающая, как надо жить. Вот уж компания для двенадцатилетия, лучше не придумаешь!

Не то чтобы Бетти была изгоем… Но эти девочки, столь тщательно подобранные мамой ей в подруги, были словно из другого мира. У них не было общих тем для разговоров, и Бетти решительно не понимала, как можно целыми днями обсуждать мальчиков и туфли, как маленькие взрослые. Ей хотелось мечтать. Но её мечту душили скучные, банальные рамки, в которые она оказалась загнана.

Бетти тяжело вздохнула и перевернулась на другой бок. Взгляд её упёрся в рамку на тумбочке у кровати. Там вместо фотографии красивого мальчика вроде Артура Нима или хотя бы улыбающихся родителей на общем снимке стояла вырезанная из журнала картинка с элегантным вампиром. Вампир тоже не радовал, как и новая книга, купленная у старого букиниста, не говоря уж о предстоящем чинном вечере с чаем из старинного сервиза. Невыносимое занудство! В детстве она думала, что день рождения – это её праздник и она может сама выбирать, как его проводить. Собственно, так оно и было, но со временем всё изменилось. «Её» праздник кончился. Теперь всё – от и до – было продумано её светской мамой и должно было представить дом Бойлов в наилучшем свете. Чего хотела Бетти – не имело значения. Да она и сама не знала.

– Как хорошо, что сейчас не девятнадцатый век, – мрачно сообщила Бетти журнальному вампиру. – Иначе бы мама отправила меня на какой-нибудь дурацкий бал.

На бал Бетти не хотела, если это, конечно, не бал вампиров или фей, или хотя бы вечеринка в закрытом клубе «Носферату», но туда её не пускали: даже в лучших драных джинсах и с синей помадой она не могла пока сойти за шестнадцатилетнюю.

Ох и недовольной же выглядела мама!

Бетти перевела взгляд на часы. Равнодушные цифры показывали почти пять. Это значит, что скоро придётся всё-таки встать и найти в шкафу приличное платье, а потом спуститься к гостям и целый вечер сидеть с приклеенной улыбкой под строгим взглядом мамы…

У Бетти просто не было на это сил! Ей казалось, что с каждым днём она всё больше слабеет и никак не может играть во взрослые игры и соответствовать ожиданиям. Даже в школу она теперь просыпалась с трудом. Ей было так плохо, не хотелось ничего, но взрослым разве объяснишь? У них есть свои планы на детей, и ты ничего не можешь им противопоставить.

Разве только сбежать, как делали дети в глупых фильмах, но у них были силы и много энергии, а у Бетти нет ничего.

Ни свободы, ни веселья, ни даже настоящих друзей… Ей захотелось плакать, так сильно она себя жалела. Слёзы потекли самовольно, Бетти уткнулась лицом в подушку и горько зарыдала. Проплакав некоторое время, она уснула.

Ей снилось, что Ткачиха плетёт её жизнь.

Медленно, прядь за прядью, собирает в свои клешни длинные серебряные нити и связывает уже в свой красивый мерцающий узор. Она тянет и тянет, нить за нитью распуская душу, оставляя лишь оболочку, лишённую каких-либо радостей жизни. Ткачиха вытягивала пряжу её жизни, и Бетти во сне казалось, что она видит, как это происходит. Как нити тянутся прямо из её спины.

Во сне Бетти помнила всё.

Она знала точно день и час, когда Ткачиха заинтересовалась ею. В тот день Бетти поссорилась с Артуром Нимом на заднем дворе школы, прибежала домой и была такой несчастной, что ей просто необходимо было выговориться хотя бы маме, но мама торопилась на очередной приём в честь какой-то заезжей звезды, и ей было не до дочери. Тогда Бетти так же лежала на кровати и плакала, и проклинала свою жизнь, и мечтала о том, чтобы кто-нибудь пришёл и забрал её, потому что жить стало незачем.

И пришла Ткачиха.

Это произошло полгода назад, и с тех пор Бетти постепенно становилась такой – не радовалась белому свету и сладостям, много спала и с трудом находила в себе желание хотя бы начать что-то делать. Потому что Ткачиха теперь по-своему плела её жизнь, и когда она закончит своё плетение…

– Я умру, – сказала Бетти вслух, открывая глаза.

Странный сон кончился, но остатки его, как часто бывает, ещё преследовали Бетти. Она осторожно огляделась. Она всё так же лежала на кровати ничком, обнимая подушку, и в комнате не было ничего необычного, кроме странного, скрежещущего звука, который был едва уловим и оттого казался ещё более жутким.

Бетти осторожно повернула голову и увидела, как от её спины тянутся две блестящие серебряные нити. Она села на кровати, стараясь двигаться очень медленно – вдруг эти нити легко порвать, что тогда будет? Подойдя к большому напольному зеркалу, она принялась изучать свою спину. Нити тянулись от лопаток назад, но ткань футболки была нетронутой. Кожа в том месте, откуда шли нити, словно онемела.

Это Ткачиха! Страшное озарение настигло Бетти, зеркало отразило, как сильно она побледнела.

– Но ведь если эти нити тянутся из моей спины, – хрипло сказала она вслух, в надежде, что звук собственного голоса её успокоит, – значит, они тянутся куда-то? Куда?

Бетти осторожно развернулась и проследила взглядом за тем, куда бежали нити. Серебристое сияние заканчивалось в самом тёмном углу комнаты, за платяным шкафом. Нити растворялись прямо в стене, по обоям растекалось чёрное неприглядное пятно.

– Что это? – Мама Бетти была помешана на чистоте и регулярно требовала от дочери приводить комнату в порядок, поэтому девочка точно могла сказать, что ещё вчера никакого пятна не было.

Пятно пульсировало и жило своей жизнью. Бетти подошла ближе, протянула руку и коснулась его. Пальцы погрузились внутрь на несколько сантиметров, и девочке показалось, что она ощупывает что-то живое. Она вскрикнула и с отвращением отдёрнула руку. Пятно отпустило пальцы с противным чавкающим звуком. Нити остались внутри.

– Ткачиха… Ты там? – опасливо спросила девочка, но в ответ не раздалось ни звука.

– Надо рискнуть! – Бетти продолжала говорить вслух. – Если Ткачиха расплетёт мою жизнь, я умру, так? Я откуда-то это знаю. В этом нет сомнения. Она выпьет мою жизненную силу, и от меня останется лишь хрупкая оболочка, кокон недоразвитой бабочки… Значит, я должна найти Ткачиху и помешать ей. Мама, конечно, не одобрит, но прежде чем я ей это объясню…

Бетти представила себе в красках, что скажет её рассеянная, думающая только о нарядах и бриллиантах мама, и помотала головой. У них никогда не получалось говорить начистоту. Бетти не тешила себя надеждой, что мама остановилась бы хоть на мгновение, чтобы прислушаться к ней, а не отругать за неподобающий вид. Лучше она со всем сама разберётся, так будет намного быстрее. Было бы хорошо успеть до прихода гостей, конечно.

Она решительно стянула с дверцы шкафа брошенную там толстовку.

– Я иду! – сообщила Бетти и, сделав шаг вплотную к стене, подалась вперёд, прямо в пятно.

Оно всё с тем же чавкающим звуком всосало её внутрь.

Бетти открыла глаза и очутилась в кромешной тьме.

* * *

Ткачиха вздохнула.

И открыла глаза.

Множество, множество глаз в темноте.

Здесь была девочка.

Настоящая, живая девочка. Удивительно… Это биение жизни…

Сладкая жизнь, идущая прямо в её ловушку…

Глава 2

Чаще всего герои, попадающие в другой мир, в реальности никогда не покидали пределов своей собственной улицы.

Эта мысль пришла Бетти в голову неожиданно, ни с того ни с сего, и показалась оглушительной. Но это была мысль, пусть и непонятная, а если она мыслила, значит, она – правильно же? – существовала? Так, по крайней мере, утверждал какой-то из философов прошлого. Бетти ущипнула себя за руку, чтобы проверить догадку, и вскрикнула. Существовала, и ещё как! И даже, видимо, не заснула случайно, а в самом деле провалилась в чёрное пятно, куда привела её паутина из собственной спины…

Ткачиха!

Бетти вдруг вспомнила всё и принялась оглядываться, надеясь углядеть хотя бы маленький лучик света…

– Где это я? – спросила девочка в пустоту, но пустота ей ничего не ответила.

Глаза Бетти потихоньку привыкали к темноте. Теперь она видела, что вокруг неё не сплошной сумрак. Взгляд начал различать очертания стволов деревьев. Бетти присела на корточки и пощупала рукой то, что было у неё под ногами. На ощупь земля внизу ничем не отличалась от земли в парке в конце улицы Высоких Осин. Настоящая земля!

– Значит, это лес? – Звук собственного голоса, как и прежде, успокаивал девочку.

Бетти подняла голову и посмотрела на небо. Сплошная чернота, в которой поблёскивало ажурное плетение паутины – вот всё, что она увидела. Ни небесной голубизны, ни даже лунного лучика!

Бетти осторожно пошла вперёд. Она никогда не была в настоящем лесу, но слышала много историй про опасные ветки и насекомых. Её мама ужасно боялась веток и насекомых и всегда вычитывала в дневных газетах истории о том, как кто-то из горожан неудачно съездил в лес. Её очень беспокоило, что на улице Высоких Осин жили целых три семьи, занимающиеся туризмом. К её счастью, у них не было детей возраста Бетти.

Правда, сейчас Бетти хотела бы, чтобы были. Или чтобы она чаще общалась с задавакой Энни Мораг, которую каждое лето возили отдыхать в какой-то дикий заповедник, что считалось очень престижным. Может быть, Бетти удалось бы уговорить маму тоже туда съездить, и тогда она хотя бы приблизительно представляла, что делать ночью в лесу.

– Хорошо, что у меня по крайней мере есть крепкие кроссовки, – успокаивала себя девочка.

Ей не хотелось думать о том, что скоро может похолодать. Или вообще наступит зима: в старых сказках зима часто налетала из ниоткуда. На ней, конечно, были джинсы и толстовка, но будет ли этого достаточно? Или ей может захотеться есть или пить, а магазинов с газировкой и всякой всячиной тут, конечно же, нет. Зато есть ветки и насекомые.

Хотя про насекомых – это ещё не проверено. Но ветки есть точно: они путались у Бетти в волосах. Её кудри уже не были такими длинными, как в детстве, но всё равно оставались густыми и мелко вились, и выпутать ветку из них было довольно сложно. Бетти остановилась и перевязала волосы тоненькой резинкой из тех, что всегда носила на запястье. Хвостик получился совсем маленький, зато теперь вцепиться в волосы стало сложнее.

– Ну что же… Время вспомнить сказки? – неуверенно сказала Бетти сама себе. В сказках герои смело и решительно шли вперёд, и, поразмыслив об этом, Бетти поняла почему. Потому что, когда ты оказываешься в незнакомом месте, где даже запахи другие и воздух ощущается иначе, тебе ничего другого не остаётся, кроме как идти вперёд.

Хотя теперь, когда Бетти точно знала, что она не умерла и не парит в невесомости, стало легче. Ну, подумаешь, ночной лес, всё случается в первый раз. Правда, её смущало отсутствие звёзд и луны на небосводе… Может быть, в этом мире и вовсе нет луны? Скептически настроенный Артур Ним, обожавший научную фантастику, наверняка поднял бы её на смех и принялся доказывать, что без луны и звёзд ни один мир не может существовать и быть обитаемым, но Артура Нима тут не было. И никого не было.

Сердце Бетти тоскливо сжалось – она ощутила себя совсем одинокой, гораздо более одинокой, чем была раньше.

– Хоть бы этот мир был обитаемым! – воскликнула Бетти и испуганно прижала ладонь к губам. Иногда всё же лучше не торопиться с выводами. А то может получиться, как у тех завоевателей, что открыли Америку: на них напали аборигены и сильно покалечили. А Кука, говорят, вообще съели туземцы – хотя вот в это Бетти не очень-то верила. Что только не придумают, чтобы отвадить детей от приключений!

Хотя во всех приключенческих историях всегда находились добрые местные жители, которые помогали героям… Разглядеть бы их ещё в такой кромешной мгле, этих добрых местных жителей.

Пока что вокруг ни души.

И Бетти продолжала идти.

С каждым шагом она всё больше теряла уверенность в том, что идти вперёд было хорошей идеей. Говорят же, если потерялись – оставайтесь на месте. Ей вообще не следовало шагать в это пятно. Заметит ли мама её отсутствие? Конечно, заметит: когда подойдёт время прихода гостей. И будет очень сильно злиться на то, что Бетти куда-то делась.

Ей и в голову не придёт, что с Бетти стряслось такое.

Бетти остановилась и тяжело вздохнула. Она уже устала и не была уверена, стоило ли продолжать идти.

Вдруг что-то засветилось впереди. Обрадованная, девочка кинулась на свет, начисто забыв про возможные опасности вроде болотных огней из старых легенд. Она увидела свет и поспешила за ним, надеясь, что это лампочка или фонарик. Но это не было фонарём или лампочкой. Это было длинной и крепкой нитью, подобной той, которые Ткачиха плела из её жизни. Только эта нить казалась толще и старше – именно старше, и намного крепче всего остального вокруг. По крайней мере, ветки ломались от одного прикосновения, а нить не порвалась, только тихо завибрировала и натянулась. Она вилась параллельно земле и уходила во тьму, растворяясь в ней. Другой её конец уходил в сторону еле заметного просвета среди древесных стволов.

Возможно, это была та же самая нить, которая привела её сюда. А может быть, весь этот странный, тёмный мир исчеркали светящиеся тонкие нити? Так или иначе, ничего другого у Бетти не было.

– Путеводная нить, – решила она. – Я назову тебя путеводной нитью.

И она поспешила за нитью, крепко сжимая на ней ладони и осторожно перебирая – так, как перебирают лазальщики по канату в цирке. Когда Бетти была совсем маленькая, на улицу Высоких Осин приезжал цирк, и там показывали разные трюки с канатом. Бетти помнила красивого канатоходца, кажется, она даже собиралась выйти за него замуж и уехать вместе с цирком, но мама запретила.

А вот теперь она сама почти канатоходец, скользит взмокшими от волнения ладонями по серебристой нити, которая ведёт её вперёд, туда, где был свет. По крайней мере, Бетти была уверена, что темнота посветлела.

И пусть серебристая нить манила её в неизвестность, она точно знала, что идёт куда-то, где будет лучше, чем посреди тёмного мрачного леса.

– Свет! Свет! – закричала вдруг Бетти, и это уже точно не могло быть самовнушением или обманом зрения. Небо впереди посветлело до васильковой синевы, и запах чувствовался иной: свежескошенная трава, нагретая солнцем, – такой запах иногда стоит в парке на рассвете, пока там ещё совсем мало людей…

Бетти побежала вперёд, скользя рукой по нити, чтобы не потерять направление. Она бежала на запах и свет, пока темнота совсем не выпустила её из своих мрачных объятий. Бетти рассмеялась, споткнулась о какую-то корягу и растянулась поперёк залитой солнцем лесной тропинки.

– Вы в порядке? – осторожно спросил кто-то сверху. На тропинку перед Бетти упала длинная тень.

Девочка перевернулась на спину и сощурилась, прикрыв ладонью глаза от яркого солнечного света. В другой руке она по-прежнему крепко сжимала нить, всё ещё струящуюся вдоль земли. Она потеряла натяжение и провисла. Словно что-то, что держало нить со стороны беспросветной тьмы, ослабело.

– Вы в порядке? – повторил голос.

Голос, как и тень, принадлежал высокому человеку в красной клетчатой рубашке. Бетти села на землю и вымученно улыбнулась:

– Да, мистер, я в порядке.

Ничего не было в порядке, и Бетти не была в порядке, но вежливость требовала ответить именно так.

– Вы вывалились прямо из ниоткуда. Так разве поступают?

– Иногда приходится, – пожала плечами Бетти. – Я пришла из чёрного-чёрного леса, там было так темно, и только эта ниточка светилась. Я пошла за ней и пришла сюда.

– Ниточка? – Человек в клетчатой рубашке резко наклонился и выхватил длинную серебряную нить из руки Бетти. – Не может быть…

Бетти посмотрела на него, поражённая внезапной догадкой.

– Мистер… – осторожно спросила она. – Это ваша?..

* * *

Ткачиха наблюдала.

Такого…

Такого ещё не случалось с ней.

Это было… интересно.

И вкусно.

Определённо… Вкусно…

Живой девочки здесь не было ещё никогда… Это должна была быть самая вкусная трапеза в её жизни.

Глава 3

– Представь себе, девочка, и вправду моя. – В голосе человека в клетчатой рубашке звучала неуверенная радость. До этого момента Бетти никогда не слышала, чтобы взрослые так говорили.

Он присел рядом с ней на корточки, внимательно изучая нить. Теперь у Бетти появилась возможность хорошенько его рассмотреть. У человека в клетчатой рубашке были длинные и совершенно седые волосы, связанные в неаккуратный хвост, такие тонкие, что казались похожими на паутину. Лицо и руки покрывали еле заметные шрамы, похожие на швы у тряпичной куклы. Бетти невольно подумала, что он выглядит так, как будто был неловко сшит. Сравнение показалось не слишком приятным. Не очень вежливо называть куклой живого человека, пусть даже и в мыслях. Но он был правда похож! Весь какой-то длинный, нескладный и с серыми-серыми глазами. Бетти очень понравились эти глаза: они внушали доверие.

Девочка успела было подумать, что нехорошо так откровенно разглядывать незнакомого человека, но в этот момент произошло кое-что, что заставило её забыть о правилах приличия и смотреть, приоткрыв от удивления рот. Человек в клетчатой рубашке подтянул к себе всю нить и теперь держал её в горсти. Нить едва заметно мерцала и переливалась в его руках. Такого света девочке ещё не доводилось видеть, на ум приходили образы вроде звёздной пыли или пыльцы фей – в общем, самых сказочных вещей. В конце концов, это была волшебная нить, путеводная, которая вывела её к этому человеку, в светлый солнечный день.

Человек в клетчатой рубашке тем временем поднёс ладони с мерцающей нитью ко рту и открыл его. То, что произошло дальше, поразило Бетти до глубины души. Когда человек открыл рот, тот засветился серебристым мерцанием, и незнакомец гулко загудел, всем телом. А потом погрузил кончик нити внутрь и проглотил её целиком, и, пока нить не исчезла в его рту, он не прекращал гудеть и светиться. Бетти не могла отвести от него глаз.

Наконец человек в клетчатой рубашке повернулся к ней. Казалось, он вообще успел забыть о её существовании. В его чистых серых глазах вспыхнуло и погасло удивление. Он широко улыбнулся:

– Спасибо тебе, девочка.

– Да, в общем, не за что, – растерялась Бетти. – Это вам спасибо. Ваша нить вывела меня из тёмного леса.

– Из тёмного леса? – переспросил человек в клетчатой рубашке. – Оглянись, здесь нет никакого тёмного леса!

Бетти послушно огляделась. В самом деле, она находилась на залитой ярким солнцем лесной опушке, окрашенной в осенние золотисто-красные цвета. Земля под ногами была мягкой и слегка пружинила, наверное, из-за хвойного ковра, устлавшего всё вокруг.

Контраст с непроглядной тьмой чернильно-чёрного леса, из которого она пришла, был настолько разительным, что у неё даже поднялось настроение. А вместе с ним проснулось любопытство. Всё ещё было как в тумане, но по крайней мере она могла интересоваться происходящим.

– А что это за место? – спросила она.

– Это Тени. Мы здесь живём.

– Вы? Кто вы?

– Расплетённые, – коротко ответил человек в клетчатой рубашке и выпрямился во весь рост. – И если ты говоришь, что шла через тёмный лес и оказалась здесь, то лучше нам убраться куда подальше.

– Расплетённые?.. – Бетти прижала ладонь ко лбу. Догадка, пришедшая ей в голову, казалась слишком невероятной. – Так вы знаете о Тка…

– Тсс! – Человек в клетчатой рубашке зажал ей рот.

Бетти удивлённо похлопала глазами, а потом кивнула, показывая, что всё поняла и будет молчать, и тогда он её отпустил.

– Идём отсюда. – Он взял девочку за руку и потянул за собой.

Бетти не сопротивлялась. Не то чтобы ей было всё равно, куда идти, но она не знала, где находится, и вообще мало что понимала (кроме того очевидного факта, что нигде поблизости от улицы Высоких Осин не было места, носившего название Тени). Поэтому возможность пообщаться с местным жителем она упускать не собиралась. Тем более с таким странным. Который, судя по всему, мог дать ответы на многие вопросы. Например, как выбраться из этого места?

Человек в клетчатой рубашке шёл вперёд широкими, размашистыми шагами; у него были длинные ноги, и он легко переступал через камни и коряги, то и дело встречающиеся на пути. Бетти считалась высокой девочкой, в классе мисс Сюзи Гвинн она вообще была выше всех, кроме, разве что, Артура Нима, но своему неожиданному спутнику она едва доставала головой до плеча. Поэтому ей было сложно идти с ним наравне, несмотря на то что он вёл её за руку: очень скоро она выдохлась и взмолилась о передышке.

– Я думаю, уже можно устроить привал, – огляделся человек в клетчатой рубашке. – Мы достаточно далеко ушли от того места, где ты появилась. Можно надеяться, что здесь нам ничего не угрожает.

– Да уж… – Бетти всё ещё пыталась отдышаться после забега по лесу. В боку отчаянно кололо. – Теперь вы мне всё расскажете? Что за Тени? Где мы вообще? И кто вы такой?

Человек в клетчатой рубашке звонко рассмеялся.

– Как невежливо с моей стороны! – воскликнул он. – Я не представился и твоего имени не спросил. Совсем растерял все манеры. Меня называют Рубашечник. Это потому, что я всегда ношу эту клетчатую рубашку. А тебя как называют?

– Бетти, – сказала Бетти и тут же спохватилась: – То есть, конечно же, Элизабет. Элизабет Бойл.

И она неуверенно протянула ему руку. До сих пор ей не приходилось проявлять манеры на лесных тропинках.

– Но можно же Бетти? – уточнил Рубашечник, вежливо пожимая её пальцы.

– Можно, – кивнула Бетти и села прямо в траву. Она чувствовала себя очень вымотанной. Она и без того уже так долго жила из последних сил из-за Ткачихи… Прогулка по лесу стала последней каплей. Возможно, если бы она была одна, то легла бы в мягкую хвою и поспала немного, но сейчас ей больше всего хотелось расспросить своего нового знакомого обо всём.

– Рубашечник – такое странное имя… Оно больше похоже на прозвище… Простите.

– Тебе не за что извиняться, – поспешил успокоить её Рубашечник. – Это ведь на самом деле прозвище. Своего настоящего имени я не помню. Я слишком поздно попал сюда.

– Сюда – это в Тени? Как вы сюда попали?

– Я… меня расплели.

– Вы уже говорили. Ткачиха, да? – Бетти невольно понизила голос.

Рубашечник печально кивнул:

– Да. Ткачиха расплела мою жизнь, и с тех пор я брожу по Теням и пытаюсь вернуть её обратно.

* * *

Голоса – живые, слишком живые для этого тихого места – раздавались совсем близко.

Ткачиха смотрела сотней глаз, как двое шли по лесу, по обманчиво светлому лесу, свет в котором был лишь отражением её первозданной тьмы.

И предвкушала.

Глава 4

– Я был циркачом. Ездил с бродячим цирком, показывал разные фокусы. – Рубашечник опустился рядом, взял веточку и начал выписывать на песке бесформенные узоры. – Жил в вагончике, ездил из города в город, репетировал каждый день – и это было весело. Новые города и страны, никаких границ, постоянно новые люди, новые встречи и знакомства. Мне всё это нравилось до поры до времени. Мои родители тоже были из цирка, у нас был целый семейный номер, мы акробаты… А потом всё изменилось. Новые люди, новые места… Одним словом, однажды я влюбился и захотел всё изменить. Осесть, остепениться, завести маленький домик, может быть, даже получить образование. И тут выяснилось, что это совершенно невозможно. Нельзя просто взять и оставить цирк. Если ты так сделаешь, то на тебя косо посмотрит твоя бродячая семья и не примут там, в большом мире извне. Потому что для них ты другой, неправильный, ты – развлечение, минутная вспышка… В общем, не получилось. А семья… Они, конечно, приняли меня назад, но… Они сочли, что я их предал. Всё равно всё изменилось. Осталось только одиночество. Моя возлюбленная оставила меня, а ведь она была моим светом. Этот свет погас, и наступила тьма. Было паршиво. В какой-то момент я проснулся и понял, что не хочу ничего. Даже вставать с постели. Но всё равно вставал и шёл на арену. И вот тогда я захотел, чтобы мою жизнь у меня кто-нибудь забрал и выдал вместо неё какую-нибудь другую. А лучше просто забрал. Чтобы меня никогда больше не существовало… – Рубашечник замолк. Глаза его погрустнели.

– И тогда пришла Ткачиха и расплела вашу жизнь? – осторожно спросила Бетти.

Рубашечник кивнул:

– Так и произошло. А я ничего не замечал до самого последнего момента. Только всё меньше и меньше хотел жить. А однажды всё закончилось. Я открыл глаза и был уже здесь. И не помнил ни кто я такой, ни откуда…

– Но ведь вы сейчас рассказали мне свою историю, – не поняла Бетти. – И тут же говорите, что не помните…

– Я не помнил её тогда, – поправил Рубашечник. – Я не умею бездельничать. Просто не приучен к этому. Поэтому я решил, что не буду бесцельно бродить по Теням. Однажды я заметил, что вокруг меня столько нитей… И они все разные. Я попробовал ухватить одну, другую… Ничего не происходило, пока однажды мне в руки не попала нить, которая завибрировала в руках. – Он немного приосанился и повеселел, явно довольный собой. – Не помню, как именно я решил попытаться её съесть, но я это сделал. В тот же миг я вспомнил цирк. Это было первое воспоминание, которое я нашёл. И с тех пор я решил во что бы то ни стало собрать свою память обратно. Видишь, мне это уже удаётся. И с каждым разом всё лучше и лучше. Та нить, благодаря которой мы с тобой встретились, как раз вернула воспоминания о любви… И о последствиях, к которым любовь может приводить. А вот имени своего я всё никак не найду.

– И давно вы… так?

– Очень давно, – печально ответил Рубашечник, и Бетти решила больше не уточнять.

– Знаете, Ткачиха ведь и мою жизнь плетёт. Я пришла сюда, в этот мир, по собственным нитям. Вышла из своей комнаты и провалилась в какую-то непроглядную темень. Сначала думала, что умерла, потом – что уснула… Но всё по-настоящему, как бы невероятно это настоящее ни выглядело. Знаете, сегодня же мой день рождения… – Бетти растерянно осеклась. Она совсем забыла про день рождения! Как она могла…

Может ли получиться так, что она забудет и про другие свои дни рождения, и про маму и папу, и про Артура Нима, и про школу, и про книжки? Станет бродить без памяти и цели здесь, как этот человек в прошлом… Бетти вздохнула.

Рубашечник же, услышав её, оживился:

– Правда?

– Правда, – кивнула Бетти. – Мне исполнилось двенадцать. Сейчас я должна сидеть в красивом платье за столом и слушать поздравительные слова, которые вежливо говорят Энни Мораг и Клара Поул, которых позвала мама, потому что этого требуют приличия.

– Это очень печально – встречать свой двенадцатый день рождения с людьми, которые с тобой только ради приличия, – сокрушённо покачал головой Рубашечник. – А как бы ты хотела отпраздновать?

– Я… Я бы пригласила Артура Нима – это мальчик из моего класса, он очень умный, – и мы пошли бы на дискотеку в клуб «Носферату». Там очень здорово: всегда приглушённый свет, соответствующая музыка, и вообще…. Самое готичное место в городе! Но меня туда пока не пускают, туда до шестнадцати лет нельзя. А раз не получится по-моему, почему бы и не порадовать маму? – Бетти пожала плечами.

Рубашечник внимательно смотрел на неё.

– Пошли, – наконец сказал он и поднялся с земли.

– Куда? – удивилась Бетти.

– За мной. День рождения – это особенный праздник, мне всегда это говорили. Но я забыл свой день рождения и очень давно его не отмечал. Поэтому давай отметим твой, Бетти Бойл?

– Давайте…

– А на день рождения должен быть торт! Но торта я в Тенях не найду, зато есть кое-что не менее замечательное. Не отставай!

Он поспешил вперёд по тропинке, и Бетти снова едва поспевала за его широкими шагами.

– А это далеко? – крикнула она, споткнувшись об очередную коварную корягу.

– Близко! – откликнулся Рубашечник. – Почти пришли. Смотри!

Он свернул с широкой лесной тропы и скрылся между деревьями с густой листвой. Если бы не яркая расцветка его рубашки, Бетти бы потеряла его из виду. Через несколько шагов ей удалось догнать спутника. Он стоял на краю крошечной поляны. Везде, куда ни падал взгляд, росла земляника. Опушка словно была покрыта красно-зелёным ковром.

– Сколько ягод! – воскликнула Бетти. – Я никогда не видела столько сразу! А их безопасно есть?

– Конечно. Это же земляника. Хорошая замена торту?

– Просто отличная! – Бетти присела на корточки и стала срывать крупные спелые ягоды и собирать в ладонь. – Спасибо, Рубашечник!

– С днём рождения, Бетти Бойл!

Земляника оказалась удивительно вкусной. Словно в ней сконцентрировалось всё хорошее, что только оставалось в этом странном мире. Возможно, дело было в солнечном свете на краю абсолютной тьмы.

– Почему она такая?… – Бетти помолчала, пытаясь поточнее описать вкус ягод.

Таких она точно не пробовала, хотя её мама регулярно посылала слуг на фермерский рынок за самыми свежими продуктами.

– Кто его знает, – пожал плечами Рубашечник.

– А здесь вообще много съедобных ягод?

– Много. Здесь ты можешь есть что угодно. Здесь больше всего жизни. Возможно, как раз из-за близости к логову Ткачихи.

– Здесь – это где?

– Место, в котором мы находимся, называется Лес. Он часть Теней. Самая светлая и безопасная их часть. Поэтому, как я и говорил, мы здесь живём. Те, кого расплела Ткачиха. Ближе к Сердцу, как ни странно, безопаснее. Я уверен, что Ткачиха не ожидает, что кто-то подойдёт так близко, и можно незаметно искать свои нити. Хотя больше нитей, конечно же, в Холмах, зато тут не надо постоянно оглядываться.

– А Тени – это вообще что?

– Это её мир, созданный из наших снов. Из наших жизней, проще говоря. Каждая нить добавляет силу Теням.

– А выбраться отсюда можно?

– Я не знаю. Если тебя расплели… Я слышал старую легенду, что если ты соберёшь все свои нити, то сможешь вернуться обратно. Но я уже не знаю, правда это или нет. Когда я только попал сюда, то сильно в это верил. Но я так долго здесь брожу и до сих пор нашёл так мало. Я уже потерял надежду.

– Рубашечник, миленький! – закричала Бетти. – Но меня же не расплели!

– Не может быть! – Рубашечник словно взглянул на неё по-новому.

– Ткачиха только начала меня расплетать! Я человек, настоящий, из плоти и крови, я живая! Ну, так мне кажется… Скажите, пожалуйста, скажите, я смогу отсюда уйти? В этом Лесу, может быть, и хорошо, земляника и солнце, но я хочу домой! Я как вспомню чёрную тьму, через которую шла…

– Наверное, ты попала в самое Сердце Теней, – стал размышлять её собеседник, расхаживая взад-вперёд. – Никто из нас никогда там не был. – Рубашечник остановился и покачал головой. – Есть один путь. Я не могу и ничего не буду тебе обещать. Но я проведу тебя через Тени.

* * *

Жизнь текла по серебристым нитям. Она засасывала её, погружая прямо в ненасытное брюхо.

Ей надо было больше…

Больше…

Её глаза – тысячи её глаз – щурились от восторга.

Такого пиршества здесь у неё ещё не случалось.

Такое она хотела испробовать уже давно. И теперь жаждала большего…

Глава 5

Некоторое время они шли молча. Бетти пыталась переварить то, что узнала об этом мире.

Получается, что спасения отсюда, скорее всего, нет? Выйдя из темноты, она решила, что умудрилась ловко сбежать от Ткачихи. Как глупо было думать, что можно скрыться от Ткачихи в её собственном мире! Бетти, как могла, прогоняла от себя грустные мысли, но они возвращались вновь. Значит ли это, что она больше не увидит маму? Отца? Не перешагнёт порог собственной комнаты, не поболтает с Артуром Нимом… Не сделает ничего. Тоска навалилась на неё с новой силой.

Рубашечник был погружён в свои мысли. Он не произнёс ни слова с того момента, как они выяснили, что дни Бетти, по сути, сочтены.

Бетти понятия не имела, куда они идут, просто уныло плелась за Рубашечником по лесной тропинке – даже солнечный день не радовал её. Казалось, чёрные чары Ткачихи, которые на некоторое время оставили её, вернулись с удвоенной силой. Не хотелось ничего.

А ещё Бетти теперь всё время казалось, что за ней наблюдают несколько пар внимательных глаз.

Хотя на самом деле желания у неё всё же были: стоило Рубашечнику раздвинуть кусты, охранявшие от посторонних взглядов красивый родник с ледяной прозрачной водой, как Бетти вдруг захотела пить. Она подставила сложенные в горсть ладони под воду и напилась досыта.

Вода показалась ей слаще кока-колы, хотя раньше она была уверена, что вкуснее кока-колы напитка точно не изобрели. И уж тем более какая-то вода не может с ней сравниться! Это было что-то живое, что-то настоящее, особенно ценное после страшного чёрного места. Она просто не могла оторваться от источника. Рубашечник дождался, пока девочка утолит жажду, и тоже попил немного. Бетти сидела на камнях возле родника и рассматривала его лицо. Сейчас она хорошо могла разглядеть шрамы, тянущиеся от его глаз к вискам и убегающие ото рта на шею и дальше, за воротник рубашки. Видимо, Бетти привыкла, потому что шрамы уже не казались ей отталкивающими. Наверное, дело было в красивых глазах Рубашечника и в трепетной родинке над губой. Бетти всегда нравились люди с такими родинками. Они казались ей особенными, отмеченными судьбой. Такие лица не портят никакие шрамы.

Рубашечник, заметив, что она с любопытством его разглядывает, смущённо отвернулся.

– Эти шрамы, – поспешила задать вопрос Бетти. – Они?..

– Исчезают со временем, – нехотя объяснил Рубашечник. – Когда я здесь появился, я был весь словно сшит из распадающихся кусков. А теперь, как видишь, даже стал похож на человека.

В подтверждение своих слов он закатал до локтя рукав рубашки и показал предплечье, на котором паутина шрамов поблекла и почти уже исчезла. Если не присматриваться, то и не заметишь.

– И так со всеми… Расплетёнными? – осторожно уточнила Бетти.

Хотелось заранее понимать, что её теперь ждёт.

Рубашечник рассмеялся:

– Вовсе нет! У каждого своя судьба. И в Тени каждый существует таким, каким получается. Кто-то вовсе теряет человеческий облик. Кто-то становится совершенно иным созданием. Или облаком. Или перекати-полем. А кто-то сохраняет прежний облик, но, увы, остаётся лишь оболочкой самого себя прежнего. Уж не знаю, от чего это зависит, никогда не интересовался. По правде говоря, всё, что меня интересует, – это мои нити, а остальное…

– Значит, если Ткачиха расплетёт меня, я могу оказаться какой угодно? – При мысли о том, что она может развалиться на части или превратиться в облако, Бетти подурнело.

– Лучше бы она вообще не успела тебя расплести. – Рубашечник перестал смеяться и нахмурился. – Если это вообще можно остановить. Но попробовать стоит. Я уверен: самое главное – вывести тебя отсюда до того, как она закончит.

– И… сколько у меня времени? Как вы думаете?

– Не знаю. – Рубашечник поглядел на неё снизу вверх, присел рядом и накрыл ладонью её ладонь. – Я же не специалист. Всего лишь циркач, который знает чуть больше, чем ему полагается. Я могу только попробовать отвести тебя туда, где, может быть, есть выход. Но велика вероятность, что я только приведу тебя к гибели.

– У меня нет выбора, – пробормотала Бетти. – Вы единственный, кого я вообще встретила здесь. И с вами безопасно.

Безопасность в этом месте была чем-то весьма условным. Но Бетти сейчас пошла бы, наверное, за кем угодно, лишь бы подальше от логова Ткачихи. Хотя толку, если всё здесь – её мир?..

– Это верно, – криво улыбнулся Рубашечник. – Я безобидный. А с некоторыми лучше не встречаться даже в Лесу.

– Почему?

– Есть Расплетённые, которые служат Ткачихе. Они бродят по Теням и разыскивают и уничтожают таких, как мы, одиночек, пытающихся собрать себя обратно. Мы же, получается, обкрадываем Ткачиху, забираем обратно из её мира свою жизнь. А она этого не любит.

– И много таких?

– Порядочно. Мы называем их охотниками и давно научились от них прятаться. Не бойся, Бетти Бойл, может быть, всё ещё и обойдётся.

– Я и не боюсь, – храбро ответила Бетти, выставив вперёд упрямый подбородок. – А куда мы пойдём теперь? Расскажете?

– Расскажу, – кивнул Рубашечник и огляделся в поисках подходящей палочки. Нашёл ветку под деревом и начал рисовать на тропинке какую-то карту. – Вот видишь? Мы здесь. Это опушка Леса, мы почти у самого выхода. Безопаснее всего углубиться в него и остаться тут, но, если мы хотим выбраться, наш путь ведёт в другую сторону. Сразу за Лесом начинаются Холмы. В Холмах туманно и сумеречно, и, если не знать дороги, легко заблудиться.

Бетти кивнула. Рубашечник увлечённо продолжал водить палочкой по земле:

– У Холмов запутанная система. Они не стоят на месте. Они в движении, но как бы это сказать… Дрейфуют. Это из-за ветров, которые постоянно дуют в разные стороны и ссорятся между собой.

– Как же мы пройдём сквозь них?

– Не волнуйся… Некоторые участки всегда остаются стабильными. Я часто ходил здесь и, думаю, и сейчас найду дорогу. Только не отставай от меня, не сходи с тропы и не оборачивайся, а то потеряешься.

– Как в сказках… – зачарованно проговорила Бетти. Ей сразу вспомнились чудесные легенды про фей и эльфов.

– Именно, – серьёзно ответил Рубашечник. – Как в сказках. Поэтому держись меня, иначе я никогда не найду тебя среди Холмов. А времени у тебя не очень много. Не знаю сколько. Но Ткачиха прядёт быстро. Не успеешь опомниться, как ты уже здесь навсегда: бледная немощная тень без памяти и личности. В Тенях почти нет смены дня и ночи, но мы научились ориентироваться по звёздному узору. Здесь совсем иные звёзды, а в Сердце Теней, говорят, их и вовсе нет…

– И правда нет, – подтвердила Бетти. – Там ничего нет, только ветки какие-то.

– Ветки?

– Ну, я налетала на какие-то ветки, когда бежала за нитью. По лесной тропинке.

Рубашечник как-то странно на неё посмотрел.

– В Сердце Теней нет леса. И тропинок нет, и веток. Там есть только Ткачиха.

– То есть я… – Бетти осеклась и прикрыла рот ладонью.

Вот это да. Выходит, она не только видела Ткачиху, но и трогала её ладонью, и бегала по ней. И осталась жива. Пока ещё даже самой собой. И намерена такой оставаться и впредь, чтобы дожить до старости целой и невредимой.

Рубашечник понимающе усмехнулся.

– Да, бывает ведь. Лучше послушай меня. Пройти Холмы – это ещё не всё. Говорят, выход из Теней есть около Святилища. Но Святилище стоит на отшибе, и никто не знает, как к нему приблизиться. По крайней мере, я ещё не встречал никого, кто бы смог. И сам никогда не смел подойти близко, ведь…

Не закончив фразу, он содрогнулся, словно вспомнил что-то ужасное.

– Может быть, нам повезёт и мы сумеем найти проводника? – с надеждой спросила Бетти. – Вдруг вы не единственный, кто искал выход? Нам надо отыскать кого-то знающего, например в тех же Холмах.

– А ты помнишь, что я сказал про охотников?

– Помню, но мне, как вы видите, нечего терять, кроме жизни! Поэтому давайте поспешим в Холмы. Рубашечник, пожалуйста. А вдруг наступит ночь и в Холмах будет темно?

– Темно не будет, – заверил он и поднялся с земли. – Темно только в Сердце Теней, здесь солнечно, а в остальных местах лишь туман и сумерки. Но если ты просишь, давай поторопимся.

– Рубашечник, а откуда вы сами узнали про Святилище?

Он повернулся к Бетти и удивлённо поднял брови.

– Из старинных баллад, конечно же. Откуда же ещё можно что-то узнать?

* * *

Это шанс, подумал Рубашечник, глядя на девочку рядом с ним.

Шанс, ведь она – живая и настоящая – идёт здесь рядом, по Теням. Она сможет пройти туда, куда ему дорога закрыта, и тогда, возможно… Он сможет вернуться в место, где солнечный свет настоящий.

Если удача сама идёт в руки, почему не рискнуть?

Глава 6

Следующую часть пути Бетти потратила на то, чтобы выспросить у Рубашечника всё про старинные баллады. К её удивлению, Рубашечник только отмахивался своими длинными руками и наотрез отказывался об этом говорить.

– Это хотя бы баллады из реального мира или из Теней? – настаивала Бетти.

– Оставь такие вопросы, – рассмеялся Рубашечник, но Бетти наседала на него и в буквальном смысле не давала прохода.

Наконец он сдался:

– Ладно, я расскажу тебе, но сам знаю не очень много. Эти баллады… Они, конечно, принадлежат этому месту. Но в той же мере – и твоему миру, который ты называешь «реальным».

– Я называю?..

– Ну конечно. Ведь всё относительно. Ты живёшь в своём городе, в доме с родителями, ходишь в школу, и для тебя это реальность, а Тени… Тени – это другой мир, страшный сон, из которого не терпится сбежать, ведь так? Не возражай мне, Бетти. Я вижу ответ в твоих глазах. – Улыбка сошла с лица Рубашечника, отчего шрамы возле губ стали куда заметнее. – А для меня реальность – это Лес, Холмы и Святилище, и я брожу тут в поисках своей памяти и жизни. Видишь, какие мы разные, Бетти Бойл?

Бетти притихла. С такой точки зрения ей ещё не доводилось смотреть на её нынешнюю ситуацию. На самом деле, когда она посмотрела на всё вот так, ей ещё сильнее захотелось домой. Дома, конечно, совсем безрадостно, но, кажется, жизнь была не так уж и плоха. По сравнению с мрачным миром Теней – определённо. Ей хотелось домой.

Мысль о том, что придётся вечно блуждать в тщетных попытках найти саму себя, казалась выматывающе жестокой.

Но была ли она сама по себе кому-то нужна? Маме вечно не было до неё дела… Заметила ли она уже, что Бетти нет? Или ей всё равно?..

– Тени – отражение настоящего мира, конечно же, – продолжал тем временем Рубашечник. – Как в зеркале, это место отражает и искажает пространство и время, поэтому всё здесь совсем другое. Я не старею, например, – не изменился ни на миг с тех пор, как открыл здесь глаза. Волосы поседели ещё при жизни… Для кого-то Тени стали местом лучшим, чем твой настоящий мир. Для кого-то – чудовищным проклятием.

– Я совсем запуталась… – пробормотала Бетти.

– Это я уже заговариваюсь, – вздохнул Рубашечник и покачал головой. – Важно вот что: старинные баллады, о которых мы говорили, конечно же, были написаны в твоей реальности. Только здесь они сложились заново из воспоминаний Расплетённых, и истории в них рассказываются уже об этом месте, о Тенях. Теперь понимаешь?

– Понимаю, – кивнула Бетти. Впрочем, уверенности в её голосе было мало. – Так мы встретим… ещё кого-нибудь? – Бетти внезапно испугалась. Рубашечник внушал ей доверие, но при мысли о том, чтобы познакомиться с кем-то ещё из местных жителей, по спине пробежал неприятный холодок. Хотя она же сама ещё недавно хотела найти проводника!

– Конечно. Здесь очень много Расплетённых. Будет сложно добраться до Святилища и при этом ни с кем не столкнуться. – Рубашечник опустил свою длинную руку на плечо Бетти. – Не бойся, с тобой ничего не случится. Я этого не допущу. Ты же мне доверяешь?

– Я вам доверяю. – Бетти попыталась улыбнуться. – Вы были ко мне добры и обещали помочь. Просто я… растеряна.

Растеряна… Это ещё мягко сказано.

– Тебя можно понять. – Рубашечник широко улыбнулся и остановился. – Видишь, как посветлел лес? Вот там уже опушка. Скажи, ты не устала? Если хочешь поспать, то сейчас самое подходящее время. В Холмах будет небезопасно.

Бетти хотела было отказаться, но вдруг усталость тяжело навалилась на неё, камнем прижимая к земле. Бетти села под широкое дерево на мягкую хвою и бесстыдно зевнула.

– Отличный план, мистер Рубашечник, – сказала она.

Глаза девочки нещадно слипались.

– Пока ты будешь спать, я постараюсь собрать ягод и сделать нам ужин, – пообещал Рубашечник. – Впереди непростой путь, и нам понадобится много сил.

Он быстро и явно привычно сложил для Бетти подстилку из мягкого зелёного мха и упругой хвои. И того, и другого под ногами было предостаточно. Бетти ощутила себя птенцом в гнезде. От мха исходил сладковатый аромат, ей показалось, что так должна пахнуть лесная земля – дождём и воздухом. И листьями… Бетти провалилась в сон почти мгновенно. Только и успела увидеть, как красно-чёрный силуэт Рубашечника мелькнул в воздухе над ней – и пропал.

Ей не снилось ничего. Не было Ткачихи, Теней и тонких паучьих нитей, и дома на улице Высоких Осин, и старого бродячего цирка… Ничего не было. Её сознание парило в блаженной пустоте, возвращая силы и уверенность в завтрашнем дне. Проснувшись, она подумала, что времени как будто прошло немного: сквозь слипшиеся ото сна ресницы она увидела всё тот же свет.

Бетти хмыкнула про себя. Вот что за жизнь – сплошные «если бы» да «как будто». Ни о чём нельзя сказать с уверенностью! Её мама пришла бы в ужас, окажись она в подобных условиях. Ведь она-то всегда и во всём была уверена и продумывала каждый свой день до мельчайших деталей. Она называла это «стилем жизни элегантной леди». Впрочем, Бетти элегантной леди вовсе не была и становиться не хотела, а у настоящих искателей приключений всё решается в последний момент.

Может быть, если бы мама умела решать что-то в последний момент или хотя бы прислушиваться к желаниям Бетти хоть иногда… Планы мамы всегда были важнее того, что хотела Бетти – неважно, касалось дело прогулки, её дня рождения или выбора одежды в магазине, – впрочем, с последним Бетти ещё как-то удавалось бороться.

В глубине души она ещё не могла поверить, что всё всерьёз. Рано или поздно придётся признать: это происходит на самом деле, но пока легче было отнестись к путешествию как к увлекательной прогулке. Неплохой способ отметить двенадцатилетие: в лесу, с ягодами…

Ягоды!

Бетти села в своём гнезде из мха и хвои и огляделась. Она вспомнила, что Рубашечник собирался нарвать ягод на ужин. Рядом на подстилке из листьев в самом деле лежала большая горсть земляники, а ещё изогнутый кусок коры, в котором искрилась на солнце чистейшая ключевая вода. Но самого Рубашечника видно не было.

– Рубашечник! – позвала Бетти, но никто не откликнулся.

По спине снова пробежал холодок. А если Рубашечник испугался собственного обещания и бросил её, пока она спала? Да она в жизни не отыщет его в этом Лесу! А без его помощи ещё неизвестно, сможет ли она преодолеть Холмы. Она даже примерно не представляет, где находится это… Святилище! Вот если бы здесь был Артур Ним, он бы наверняка не позволил им оказаться в такой ситуации, у него уже были бы готовы план и подробная карта. Но Бетти не была Артуром Нимом, а была просто Бетти Бойл, поэтому она решила поесть ягод и выпить воды: кто знает, когда ещё ей доведётся подкрепиться в этом странном мире? Ягоды и вода всё ещё были очень вкусными, и она с наслаждением поужинала. Потом нехотя поднялась из хвойного гнезда и осторожно пошла вперёд по тропинке.

– Рубашечник говорил, что вот здесь заканчивается Лес, – сказала она вслух. – Значит, если я пойду вперёд, то выйду к Холмам. Может быть, он просто ищет больше ягод или задержался по каким-то ещё причинам?

Или его поймали охотники, добавил пробудившийся на задворках сознания внутренний голос. Бетти вздрогнула. Она совсем забыла, что здесь бродят страшные слуги Ткачихи и ищут Расплетённых мятежников… И Бетти боялась даже думать о том, что они делают с ними!

Бетти уже собралась было снова окликнуть Рубашечника по имени, когда услышала приглушённые голоса, и один из них принадлежал её проводнику. Первым порывом Бетти было броситься к нему, но что-то её остановило, заставило затаиться и осторожно выглянуть из-за дерева.

Там, за последним живым заслоном из деревьев и высоких кустов, была широкая равнина. Наверное, это и был конец Леса – по крайней мере, больше не было видно ни деревьев, ни тропинок, только зелёное травяное море. Бетти заставила себя отвести взгляд от Холмов (а очевидно, это были именно они) и посмотреть левее, туда, где стояли два человека.

Одним из них был Рубашечник. Он опирался спиной на широкое ветвистое дерево, скрестив на груди свои длинные руки. Лицо его было мрачно и серьёзно. Над ним нависал плечистый человек с чёрными волосами, собранными в тугую косу на затылке, и второй голос явно принадлежал ему. Бетти невольно засмотрелась: раньше ей доводилось видеть людей с настолько квадратными челюстями только на картинках и в кино. А этот человек был весь словно высечен из камня. Прямой нос, резкие линии бровей и губ, большие руки: внушительная мускулатура легко угадывалась под чёрной курткой с мехом. На поясе он держал топор, а за спиной изгибался чёрным деревом огромный лук.

«Это Охотник!» – осенило вдруг Бетти, и она прижала ладонь ко рту, чтобы не выдать себя случайным восклицанием. Но непохоже было, что Охотник поймал Рубашечника или намеревался причинить ему вред. С того места, где стояла Бетти, нельзя было различить ни слова, но по поведению Рубашечника сложно было сказать, был ли он напуган или нервничал. Скорее он выглядел раздражённым. Он вытянул руку, упёрся ладонью в грудь Охотника и оттолкнул его. Охотник нахмурился и резко что-то произнёс.

Бетти осторожно переместилась ближе.

– Я сказал, не приближайся ко мне, – с незнакомым холодом в голосе сказал Рубашечник, словно в продолжение спора. – И не мешай мне в моих делах. Вмешаешься – я разозлюсь. Тебе это не понравится.

– Я не буду вмешиваться, – помедлив, ответил Охотник. – Пока не буду. Твори что хочешь, но не забывай, что с этого момента я стану твоей тенью на этом пути.

– Тенью в Тенях? Не заговаривайся, Охотник, – Рубашечник собрал в горсть тугую шнуровку на его кожаной куртке и приблизил лицо к его лицу. – Если ты помешаешь мне, то никогда не получишь того, чего хочешь.

– Если ты сдохнешь, не дойдя до Святилища, я тем более ничего не получу, – рыкнул Охотник и сбросил руку Рубашечника со своей груди. – Я своё слово сказал.

– Уходи отсюда, пока нас никто не увидел. Мы здесь как на ладони.

– Не волнуйся об этом.

Охотник вышел из-под дерева и исчез. Бетти только моргнула – а его уже нигде не было. Как сквозь землю провалился! Но удивляться было некогда: мгновением позже пришло осознание, что Рубашечник сейчас вернётся к тому месту, где её оставил. Бетти поспешила уйти, благо убрести ей удалось совсем недалеко. Она села на ещё тёплый мох и наконец шумно выдохнула.

Рубашечник – и общие дела с охотниками? В это верилось с трудом, и во рту было горько, несмотря на привкус земляники.

* * *

Охотник надвинул капюшон на лицо и пошёл прочь.

Проклятый Рубашечник! Ни в чём ему нет веры. Что он задумал сделать с этой девчонкой? И чего теперь стоят их договорённости?

Охотник остановился и запустил руку за ворот кожаной куртки. Они были там. Сияющие нити, которые медленно, постепенно насыщали его жизнью.

Они были там, но без Рубашечника и Святилища не представляли никакой ценности, только увеличивали риски.

Охотник решил, что последует за ними, что будет наблюдать издалека, что не спустит с них глаз.

Глава 7

Когда Бетти и Рубашечник вышли в Холмы, солнце пропало. Хотя Бетти только что своими глазами видела, как солнечные лучи падают на протоптанную тропинку, стоило выйти из-за деревьев и сделать шаг в сторону, как они исчезли. Небо заволокли тяжёлые свинцовые тучи, превратив небосвод в сплошной серый монолит. Как будто огромная гранитная плита накрыла пространство над бескрайними Холмами. Вид этого неба заставил Бетти вспомнить о сооружениях древних – каменных дольменах, которые были настолько же массивны, насколько пугающи.

Сами Холмы поразили воображение Бетти. Повсюду, куда только падал её взгляд, вздымались сизые груды земли, покрытые редкой зелёной травой. В воздухе медленно плыли серебристые нити. Земля бугрилась, словно перед извержением вулкана. К горизонту пролегла серая пепельная пустошь. Клоки тумана бродили между Холмами, как неприкаянные призраки. Это сумрачные сгустки пугали, пожалуй, даже больше внезапно изменившейся погоды.

А ещё больше её теперь пугало то, что рядом Рубашечник. Человек, который должен был стать ей верным другом, – мысль была детская и капризная, но ведь в сказках всегда так? Героиня попадает в неприятности, и ей на помощь приходит добрый и благородный рыцарь, спасая из передряг. Рубашечник и без того не сильно напоминал рыцаря. А теперь Бетти не знала, как находиться с ним рядом.

Он лгал ей и явно использовал для каких-то своих целей – был бы он честен, так рассказал бы всё с самого начала! А то, что он ведёт какие-то тайные дела с одним из слуг Ткачихи, вообще оставалось за гранью понимания Бетти.

Девочка чувствовала, что ещё немного, и все те чувства, что сейчас бурлили в ней – разочарование, отчаяние, тоска, недоверие, – просто выплеснутся некрасивыми слезами. Она не хотела выглядеть слабой перед Рубашечником.

Поэтому она подняла голову и открыла уже рот, чтобы сообщить ему: ей всё известно! Или он расскажет всю правду, или она идёт одна! – но встретилась с ним взглядом и замерла. У него было озабоченное лицо. И он смотрел куда-то за спину Бетти.

– Что… такое? – напряжённо спросила Бетти.

Взгляд Рубашечника стал печален.

– Всё хуже, чем казалось, – прошептал он. – Я было порадовался, что она не расплела тебя и ты можешь спокойно пройти сквозь Тени. Но… Она продолжает это делать прямо сейчас. Я вижу нити, что идут прямо из твоей спины.

Бетти, извернувшись, посмотрела через плечо. И правда! Почти незаметная нить тянулась от её спины, теряясь в Лесу. Было не сложно догадаться, куда она убегала. В беспроглядную тьму, в логово жадной Ткачихи.

– Вы… можете что-нибудь с ними сделать?

– Знаешь…. Я никогда не встречал здесь такую, как ты, – он не сказал «живую», но Бетти услышала. Рубашечник потёр подбородок. – С обычными Расплетёнными ничего не получилось бы: сюда попадает только их оболочка, остатки, которые Ткачихе уже не очень-то нужны. Вот они и бродят по Холмам, точно отчаявшиеся призраки. Но ты… Ты борешься с ней. Сопротивляешься её чарам. Я попробую.

Бетти поёжилась: вокруг ощутимо похолодало. В лесу было тепло и солнечно. В Холмах же налетел холодный ветер и пробрал до самых костей, заставив дрожать. Как хорошо, что она догадалась захватить толстовку.

Рубашечник неожиданно провёл ладонью по её спине, и Бетти чудом удержалась от вскрика – таким внезапным оказалось прикосновение.

– Что вы делаете?!

– Я подумал вот о чём. Ты же настоящая девочка. Значит, у неё уходит много сил. Даже в этом мире, где она так сильна, жизнь преобладает над ней. Нить совсем тоненькая. Что, если просто её оторвать? – спросил он.

– Думаете, получится? – опасливо спросила Бетти.

– Мы никогда не узнаем, если не попробуем.

Бетти глубоко вздохнула и зажмурилась.

– Давайте. Давайте попробуем.

Рубашечник медлил. Он обошёл её со спины, положил руку на плечо и крепко сжал. Другая его рука легла девочке между лопаток.

– Готова?

– Да! – Бетти судорожно кивнула.

Она почувствовала лёгкий рывок, как будто от её спины оторвали что-то, что приклеилось, словно паутина, и дало корни, – а потом наступило облегчение.

Бетти осторожно обернулась. В руке Рубашечника блестела серебряная нить, исчезая в ближайшем туманном облаке. Рубашечник разжал кулак, и нить медленно поплыла по ветру.

Спина болела в том месте, где нить только что касалась её. Но то была боль облегчения. Такая остаётся после вынутой занозы или вправленного вывиха. Бетти словно стало легче дышать. Она расправила спину и выдохнула.

– Спасибо! Я и не знала… Что можно от них освободиться.

– Я делал это первый раз. Но, как видишь, моя теория сработала, – усмехнулся Рубашечник. – Как ты?

– Намного лучше. Полна сил! – Бетти даже подпрыгнула на месте в подтверждение своих слов. – Надо идти!

А то мама точно заметит, что её нет! Такое поднимется! Гости наверняка уже собрались!

– Мы должны поспешить. Здесь мы как на ладони.

– Ты говорил, что в Холмах много нитей… – Бетти не заметила, как перешла с Рубашечником на «ты». Словно он вдруг перестал быть для неё незнакомцем, ведь она знала о нём больше, чем он думал.

Она решила пока помедлить с тем, чтобы всё ему высказать. Да, он странный тип и доверять ему небезопасно, но ведь он только что избавил её от нитей! Освободил от Ткачихи.

Пока она будет держаться к нему поближе – до тех пор, пока сама не разберётся, что к чему.

– Много нитей и много Расплетённых. И охотников. Холмы – это очень небезопасное место.

Теперь, когда Рубашечник оборвал нить, Бетти почувствовала себя легче. Но она понимала, что это ненадолго. Ткачиха видит её, Ткачиха знает, где она. Следит за каждым шагом.

Бетти обернулась.

Свет в Лесу померк.

Стало темно и очень холодно.

Из темноты на неё смотрели сотни глаз. Ей показалось, что она различает зрачки гигантского паука.

Бетти повернулась к Лесу спиной и бросилась прочь – догонять Рубашечника.

Да, она приняла верное решение. Правильно папа всегда говорил: «Поспешишь – людей насмешишь». Прежде чем сделать какую-то опрометчивую глупость, её стоило со всех сторон обдумать. Вот она едва не поссорилась с Рубашечником! А ведь тогда она бы так и осталась с нитью один на один, и что бы тогда было? Ткачиха бы сожрала её на ужин, и даже ниточки воспоминания о ней не осталось бы. И уж точно Рубашечник не стал бы после такого собирать её обратно.

В конце концов, Рубашечник – взрослый человек. Даже очень взрослый, если вспомнить, что он пробыл в Тенях долгое время. А у взрослых людей – это Бетти знала уже очень хорошо – постоянно были какие-то тайны. При этом взрослые умудрялись делать тайны из совершенно безобидных, на взгляд девочки, вещей. Она это знала потому, что у мамы вечно были секреты от папы, вроде счёта из косметического салона; а у папы какие-то свои тайны от мамы – о них Бетти никак не удавалось узнать, разве что иногда он возвращался с работы позже обычного, когда мамы не было дома; а у мисс Сюзи Гвинн в конторке хранились шоколадные конфеты, которые она ела втайне не только от учеников, но и от других учителей. Только Артур Ним всё равно это заметил и рассказал Бетти. Они подумали, что можно как-то воздействовать на мисс Сюзи, но до сих пор не решили как.

Бетти никому не рассказывала свои секреты – зачем, если взрослым на неё по большому счёту плевать? Они-то с ней ничем не делятся!

Поэтому Бетти не сильно удивилась, поняв, что Рубашечник не всё ей рассказывал. Просто взяла на заметку, что с ним стоит быть начеку. Но Рубашечник всё ещё оставался её единственным союзником в этом опасном мире, и только он знал, куда и зачем они идут.

Вот здесь, кстати, тоже был интересный момент. Бетти удивилась, как это она не подумала сразу – Рубашечник не говорил, что именно они должны делать у Святилища! Только то, что она должна туда дойти. И что так сказано в старинных балладах, которые он отказался цитировать. Это было очень подозрительно.

Но подозревать единственное знакомое живое существо, стоя посреди туманной пустоши, было бы очень глупым поступком, а Бетти не была воспитана как девочка, которая совершает глупые поступки. Её папа был очень рациональным человеком и всегда требовал от неё думать, прежде чем делать, и не поддаваться импульсам. Поэтому Бетти решила, что не будет слепо доверять Рубашечнику. Она знает теперь, что он обманщик, и надо быть хитрее него, чтобы не попасть в беду. А сейчас ей надо идти следом за ним и ни в коем случае не потерять из виду его красно-чёрную клетчатую рубашку и длинные белые волосы.

– Бетти, не отставай! – Рубашечник оглянулся. – Тебе тяжело идти? Хочешь взять меня за руку?

– Нет, я справляюсь! – Бетти сцепила руки за спиной. К её ужасу, её собственная ладонь была влажной от пота. Ветер бил в лицо, и идти было не только холодно, но и трудно: приходилось преодолевать его напор, чтобы сделать следующий шаг.

Вдалеке замаячил какой-то небольшой огонёк. Он выглядел невероятно уютным. Словно это фонарь над крыльцом дома, где ждут к обеду и волнуются – где же Бетти? Почему она так задержалась?

Или же кто-то добрый и надёжный, вроде главы полицейского управления, бродил по Холмам с фонарём в руке – куда же подевалась Бетти? Где она так долго ходит? Не потерялась ли?

Бетти захотелось закричать: «Нет, я не потерялась, я здесь!»

Мягкий свет манил её.

Там было дом, там была надежда.

Её выведут отсюда, её спасут! Разве может быть такой тёплый свет в холодных и злых владениях Ткачихи? Нет, конечно же, нет!

Бетти повернулась и решительно пошла в сторону огонька.

– Я иду! – крикнула она и помахала рукой. – Подождите меня!

Огонёк качнулся вправо-влево, словно отвечая: Бетти, поторопись, тебя ждут, ждут!

Но чем быстрее Бетти шла, тем сильнее отдалялся огонёк.

– Подождите!!! – крикнула Бетти и побежала.

Огонёк вспыхнул дальше.

Чьи-то длинные руки обхватили её поперёк живота.

– Стой! – закричал Рубашечник ей в ухо. – Это обман! Они тебя заманивают!

– Нет! – Бетти вырывалась, не в силах оторвать взгляда от света, маячившего вдали.

Огоньков становилось больше.

Вспыхнул второй, третий, четвёртый…

Но Рубашечник держал крепко, и вырваться из его хватки было почти нереально.

– Они ждут меня, разве ты не видишь? – в отчаянии спросила Бетти. – Я должна идти.

– Конечно, ждут! – сердито ответил он. – Чтобы разобрать тебя по ниточкам. Эти существа ещё не знают, что ты живая! И я не хочу проверять, что будет, если ты им попадёшься.

– Я… То есть они не хотят меня спасти? – Бетти моргнула.

Наваждение начало спадать. Огоньки перестали манить, весело танцуя. В их призрачном танце появилось что-то зловещее. Они вспыхивали, и гасли, и трепетали, и идти за ними больше не хотелось – при взгляде на них в груди змейкой сворачивалась тревога.

– Умница. Нет, не хотят, – Рубашечник отпустил её и крепко взял за руку.

Потом повёл за собой.

– Вернись на тропу и не сходи с неё, – строго велел он. – В Холмах много опасностей, поэтому держись меня. Если что-то ещё подобное почувствуешь, закрывай глаза и говори мне. Поняла?

– Поняла, – кивнула Бетти.

Ей было жутко. Вот уж точно как в сказках…

Огоньки давно исчезли позади. Но Бетти всё равно то и дело оглядывалась, опасаясь, что огоньки вздумают её преследовать. Теперь она готова была дать им отпор. Гораздо проще сопротивляться чему-либо, когда уже знаешь, к чему быть готовым! Но огоньки медленно потухли вдали, и девочка вздохнула с облегчением.

Они зашагали по тропе.

– Ветра здесь дуют по часам! – объяснял Рубашечник, размашисто топая вперёд. – Это Татгэвит, он явно уже стихает. Самый злой из ветров! Но он приносит самые полезные нити, нити важных воспоминаний. Поэтому их сложнее всего достать.

– А что, есть и добрые ветра?

– Конечно, есть! Когда подует Диртгэвит, ты сразу поймёшь: он тёплый и мягкий, добрый, как улыбка матери или руки няни. Но берегись Гэвитанира: он похож на своего брата Диртгэвита, но лишь притворяется мягким. На самом деле он очень коварен.

– Как ветер может быть коварным?

– Он путает рисунок Холмов!

– Как это?

– Видишь тропинку, по которой мы идём? – Рубашечник показал вниз, и Бетти только сейчас обратила внимание на то, что они идут по узенькой, плотно вытоптанной дорожке. – Пока не задул Гэвитанир, мы можем спокойно идти вперёд. Но потом придётся делать передышку и изучать местность заново. Он приносит перемены и беспорядок. Холмы двигаются и могут скрыть тропинку, тогда придётся их обходить, но для этого надо помнить, где изначально вьётся тропа!

– Какой вредный ветер, – возмутилась Бетти.

– Просто он бунтарь, – улыбнулся Рубашечник, почему-то посмотрев при этом на Бетти.

– Ну а четвёртый ветер? Он есть?

– Конечно. Его зовут Таобсьер, и он самое равнодушное создание из всех, какие только водятся в Тенях. А равнодушие – это хуже, чем злоба и коварство, вместе взятые. От равнодушного существа можно ожидать чего угодно. Ведь оно не протянет руку помощи, не разделит твоих страданий – ему просто всё равно…

Бетти приоткрыла рот и тут же его закрыла. До этого дня ей в голову не приходило, что можно думать о ветре как о живом существе.

Рубашечник оказался прав: очень скоро злой Татгэвит умчался прочь, куда-то в сторону Леса. Наверняка у него было ещё много дел в Тенях. На несколько мгновений всё стихло. Бетти показалось, что время вокруг остановилось. Редкую траву на пустоши ничто не пригибало к земле, даже пыль не шевелилась под ногами. Они как раз взобрались на возвышенность, и оттуда открывался вид на бескрайнюю холмистую местность.

Бетти видела впереди смутные тёмные силуэты, одиноко бредущие в пустоте. Она подумала, что это, наверное, те Расплетённые, которым не повезло. Но она твёрдо намеревалась справиться. Дойти. Её больше не одолевали угрюмые мысли. Задача вернуться домой казалась вполне реальной.

А ещё над пустошью летели длинные серебряные нити. Бетти подумала, что это чья-то утраченная жизнь, и вздрогнула.

– Куда нам теперь? – тихо спросила она, опасливо подойдя поближе к Рубашечнику.

– Вперёд, – так же тихо и очень твёрдо ответил он.

Бетти заглянула снизу вверх в его лицо: на нём отражалась решимость идти до конца. Возможно, его тоже пугала неизвестность. Бетти зажмурилась на мгновение, а когда открыла глаза, то увидела, как меняется пейзаж. С Холмами словно кто-то играл в пятнашки: они менялись местами и наползали на тропинки так плавно, что глаз не мог уловить движения, только мгновенную смену пейзажа.

Словно дрейфуют – вспомнила Бетти слова Рубашечника.

– Плохо дело, – изменившимся голосом сказал Рубашечник. – Порядок не тот. Коварный Гэвитанир выходит на дежурство. А я надеялся, мы успеем к убежищу.

– Здесь есть убежище?!

– Да, некоторые холмы слишком стары и ленивы, и Гэвитанир обходит их стороной: ему совсем не хочется с ними связываться, даже он понимает, что это бесполезно.

– Что же делать? – заволновалась Бетти. – Бежать?

– Не успеем!

Бетти стало страшно. Неужели они в ловушке?

– Если Гэвитанир нас зацепит, что с нами будет? – спросила она.

Рубашечник покачал головой.

– Он может спутать всё: все мысли и воспоминания, с таким трудом обретённые. Я всегда успевал спрятаться и переждать, пока не сменится ветер. А ты… живая девочка, здесь… Страшно представить, что он сделает с тобой. Может, и вовсе сотрёт тебе память!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.