Весы Правосудия Божиего
Книга вторая
Андрис Юрьевич Лочмелис

Данная книга является художественным произведением, не пропагандирует и не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя и сигарет. Книга содержит изобразительные описания противоправных действий, но такие описания являются художественным, образным, и творческим замыслом, не являются призывом к совершению запрещенных действий. Автор осуждает употребление наркотиков, алкоголя и сигарет. Пожалуйста, обратитесь к врачу для получения помощи и борьбы с зависимостью.

© Андрис Юрьевич Лочмелис, 2023

ISBN 978-5-0060-0844-1 (т. 2)

ISBN 978-5-0059-8649-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Шарж от Художника Веселина Василиева

Быть может, птица тень свою теряет,

Чего о человеке я б не смел сказать,

Ведь наша-тo – она навеки с нами…

Пусть, возгордившись, и пытаемся летать.

Ко всем вам, мои дорогие сочеловеки.

Ко всем добрым и не столь добрым, с кем довелось-таки стать мне знакомым, шагая не совсем ровным путем своей жизни, а также и к тем, с кем встреча еще предстоит.

Бесспорно, есть место быть добру, а также и злу среди нас, ведь согласитесь, друзья мои дорогие, «Стать первым без второго нельзя, так вместе шагают дружно».

Некий созидать послан, другой крушить, что, по-видимому, и есть самая элементарная закономерность бытия.

Всех искренне благодарю, ибо без кого-то из Вас не сложился бы пасьянс этой, наверно, уж не очень-то веселой истории, что смею повествовать всему миру.

А повесть – она, собственно говоря, о том, что раз уж родился человек, повторюсь, будь он плох или хорош, то, видимо, для некой цели он все-таки был, или все еще есть, нужен тут, на планете Земля.

Об авторе

На свет по милости Господней он появился в середине шестидесятых лет двадцатого века, первым же пронзительным криком смело заявив о своей непростой личности акушерке, матери, а потом и всей многочисленной, но благо относительно интеллигентной семье крестьян среднего достатка.

Дело было на бескрайних просторах Советского Союза, и не станет лишним, если заметить, что при весьма сложных бытовых условиях, но он, несмотря ни на что, благополучно вырос телом и духом, получил сносное среднее образование под громкими лозунгами коммунистов вроде: «Будь готов – всегда готов» и прочих в том же духе, которые неустанно раздавались из вечно шипящего репродуктора-радиоточки, в обязательном порядке имеющегося практически повсеместно, так что ему и понаслышке, и на суровой практике удалось-таки испытать все прелести тех теперь уже в лету канувших и, надо сказать, эпических ныне времен. В начале девяностых, когда разыгралась агония, а потом и стихийное бедствие коммунистического безумия и без малого воцарился хаос в бескрайней, по гланды настрадавшийся стране, началось такое, что и в сказке не рассказать…

Так давайте не стану трогать старое перо, ни тем более кисть, а обращусь-ка я к клавиатуре ноутбука, и вот она-то мне и поможет в той немалой работе, что предстоит по пути к изложению мыслей, которые воистину назрели уже до того, что сами ну попросту просятся на бумагу. Десятками лет монотонно существовавшее общество билось в предсмертных конвульсиях привычной апатии и корчилось, словно роженица в схватках, мучительно выбираясь из-застойных оков советского строя. Тогда повсюду творилось чудовищное бесправие, выходящее за всякие рамки здравого рассудка, и до такой степени, что навеки будет помнить история, а люди будущего, наверно, аж содрогаться от пересказов кровавых легенд о той воистину безумной эпохе. Он, к тому времени будучи уже взрослым мужчиной, разумеется, тоже оказался в круговороте того кошмарного танца.

Те порой шквальные веяния ветров свободы обратили в бегство десятки, нет, сотни тысяч настрадавшихся вдоволь творческих личностей, «граждан-узников страны светлого будущего», с ошеломляющим треском лопнувшего в мелкие клочья мыльного пузыря большевицкого строя. Вряд ли поддалось бы статистике, сколько же все-таки душ тех или иных социальных групп унесло за кордон той первой волной, отхлынувшей из лагеря разваленного Социализма, но он точно был среди них.

Будучи еще молодым, в те годы конца двадцатого века, ему довелось побывать аж везде, от востока до запада, и наоборот, и накрест, если вам будет угодно. Трудиться в поте лица, когда была работа, а нет, то даже красть себе хлеба кусок, дабы поесть, набрать сил и дальше идти в сражение с невзгодами жизни да повидать в ней, похоже, немало, чтобы однажды решиться и сесть за письменный стол и, не имея особого к этому образования, начать-таки, начать писать свою повесть о тех временах, переживаниях народных и личных, повесть, которую Вы, мой милый друг, теперь и начали честь.

По вечерам, после работы на «евростройках», положив чуть ли не до бритвы стертый свой мастерок в мозолистую руку, он брал авторучку и порой набрасывал на страницы блокнота пару-тройку строк на ум пришедших стихов, некоторые мысли, события дня или нечто из личного рассказа коллеги во время обеденного перерыва, такого же бродяги, но с высшим образованием, инженера-механика, потерявшего работу и в отчаянии подавшегося куда глаза глядят на поиски новой жизни, бывшего милиционера, кто так же убежал от беспредела, или летчика, кто покинул свой лайнер прям на взлетной полосе одного из европейских аэропортов, пожертвовав всем, лишь бы не вернуться в то месиво, что мололо жизни людские. Человек, сбросив китель милиционера, пилота, военного, волею судеб превратился в подмастерья, за мизерную зарплату выполняя физически тяжкую работу вроде «принеси-подай»… а дальше вы сами знаете, на стройке очередного отеля где-то на знойным солнцем испепеленном побережье Средиземного моря.

Сквозь годы далеко не легкой жизни он нет-нет, а писал, создавая нечто подобное рукописи-черновику, и назвал эту работу свою «Весы Правосудия».

Спустя десятилетие с лишним, в конце 2010 года, когда грянул на свет финансовый кризис и работы для мастера попросту не стало, он положил свои инструменты в долгий ящик и, пользуясь временем, всерьез принялся за строительство словом, что, кстати, тоже неплохой, если не лучший, материал для созидания вечного.

Так вот, он сел за компьютер с намерением воплотить-таки в жизнь давно уж зачатую мысль.

По ходу работы над книгой, исходя из немалого опыта прожитых лет, вдруг твердо решил, что в названии повести ну не хватает вот одного, но главного слова, а добавив его, получил как раз то, что искал, и, найдя, не колеблясь назвал свою повесть именно так, как, наверно, уж пожелал сам Господь, дав ему такую идею и убеждение – «Весы Правосудия Божиего», а потому, милый друг, что только Господний будет праведным суд, и вот он-то рассудит нас всех, исключив роковую ошибку…

Конечно, это всего лишь его личная точка зрения, а выбор разделять ее с ним или нет, безусловно, друзья, остается за Вами.

О книге

Имея возможность путешествовать не только по всей России, а также по Азии и Европе, я всегда старался общаться с людьми, ну и вы ведь знаете, как оно зачастую бывает, когда уже выпито за знакомство, дорогу и будущее… человек, найдя «свежие уши», чужака-слушателя, открывает ему свою душу, дабы случайному спутнику излить все за жизнь накопившееся горе, ибо на подсознательном уровне, все же зная о том, что разделенная с кем-либо боль уже становится меньше, вот он и говорит неустанно в незыблемой надежде, что незнакомец, выходя на своем полустанке, унесет на себе хоть какую-то часть непомерного груза его жизненных бед.

Так вот, все накопленные рассказы плюс мой личный опыт и заставили написать эту повесть, то ли роман, решите вы сами…

Имена героев, места, события и времена, разумеется, не соответствуют действительности, а некоторые из них даже полностью мною вымышлены, то есть субреальны, так что любые совпадения с когда-то жившими, нынче живущими людьми или событиями попросту случайны, и уж извините за нечаянное сходство с кем-либо из Вас, если что…

Базируясь на весьма интересных, а иногда даже невероятных, когда-то слыханных житейских историях и моем, скорей всего, что слишком раскрепощенном мировоззрении, получилось так, что эта книга содержит в себе, наверно, уж разные жанры бескрайнего поля брани литературного искусства.

Тут, конечно, присутствует лирическая проза, поэзия, романтика любви и все, что с ней связано, самая малость сарказма, драматические моменты, местами, наверно, робкий сатиры пристук и даже, быть может, похоже, порой, что данное чтиво проведет-таки вас сквозь гранитные жернова философической мукомольни, но преждевременно беспокоиться Вам стоит едва ли. Мысли мои не слишком уж тонкого помола, и посему полагаю, что будут понятны Вам всем.

Ну, а если листание этих страниц Вам все же доставит некую минутку удовольствия, а еще лучше, если заставит задуматься о мирском или вечном, то значит, что годы беспутной жизни моей были растрачены вовсе не зря.

С уважением, всегда ваш – Лочмелис Андрис

Часть 1

Глава 1

Словно волной смыло романтическое настроение, когда он увидел, как, раскрыв свою весьма опасную пасть, навстречу ему галопом несся устрашающего вида пес-бультерьер.

При нападении собаки с репутацией страшного зверя не испугаться мог бы, наверно, только лишь ненормальный, ну или на самом деле отчаянный атлет, который уже неоднократно смотрел смерти прямо в глаза.

Животное быстро приближалось, и мужчине оставалось только приготовиться к смертельному поединку, так как бежать и скрыться было некуда, он успел взором окинуть поляну, но даже самые ближайшие деревья, куда, по сути, можно было бы забраться при серьезном желании спасти свою задницу, стояли на слишком большом расстоянии…

Пытаться попросту убежать было бессмысленно, к сожалению, он не входил в ряды выдающихся спринтеров, чтобы вот так вот дать ногам волю, как шутят в народе, мол, знаю два лучших приема карате, а то есть быстро бегать и хорошо прятаться… ну а вот некоторыми другими видами единоборств наш герой владел вполне серьезно, так что оставалось лишь собраться духом и за секунды приготовиться к схватке.

Он, словно тореро, смахнул кожаный плащ с правого плеча, тем же движением намотав на предплечье левой руки, в надежде подсунуть таким образом защищенную конечность под клыки атакующего животного, ну а там уже как карта ляжет, единственный вариант победить этого монстра – захват в области трахеи и удушье.

Мужчина сгруппировал мышцы, словно робот, за доли секунды, проверяя все узлы, системы и программы, благодаря по жизни натасканным нервам, он моментально получил выброс адреналина и был готов к схватке со смертоносными клыками, но подбежав на расстояние в четыре шага, собака вдруг остановилась, завиляла хвостом и, чуть ли не улыбаясь, всем своим видом давала понять, что желания напасть на человека у нее и в помыслах-то нету.

Убедившись в миролюбивых намерениях четвероногого друга людского, Гарри машинально вытер вспотевший лоб и, как бы аплодируя слюнявой морде, захлопал в ладони, таким образом сбрасывая свой стресс, полученный в ожидании неизбежной схватки.

Устрашающего вида кобель играясь запрыгал вокруг него, вскоре из-за поворота дорожки появился хозяин опасного животного и, что-то крикнув по-английски, подозвал собаку к себе, дружески помахав рукой в сторону остолбеневшего человека, надел ошейник на страшного зверя и преспокойно, на самом деле «в английском спокойствии» зашагал рядом со своим питомцем, как ни в чем не бывало прогуливаясь дальше по ухоженной дорожке Гайд-парка.

«Вот это да, никак я прилетел сюда только для того, чтобы в первый же день английские собаки меня разорвали бы на сувениры».

Это была его первая мысль, когда только увидел несущегося на него зверя. Но, черт побери, сон ли это или галлюцинация, он, еще не веря в благополучный исход встречи с псом, продолжил свой путь безо всякой заранее выбранной цели, да и какую же цель он мог выбрать, не имея ни идеи о том, что с ним будет в ближайшее время, чего еще ожидать от судьбы-злодейки.

Даже не заметил, как попал на Тауэр-бридж, зашагал по чудо-мосту, пересекая мутноводную Темзу, а на том берегу Биг-Бен как раз отбил десятый час вечера, он просто шел не спеша, гуляя куда глаза глядят в совершенно чужом городе, стране, по острову, куда его сегодня волею судеб принес в своем чреве иностранный самолет.

Поступил ли он правильно, покинув Родину, да кто знает, сам себе на этот вопрос он ответить не мог – как ни пытался оправдать свой поступок, он снова и снова терзал себя мыслью, что не давала покоя: «Да какого дьявола было надо всему этому случиться и именно со мной…»

Но в те годы середины девяностых прошлого века жизни людские ломались пригоршнями ежеминутно: Советский Союз распался с оглушительным треском, повергая в хаос привычное течение времени, страсти бурлили – свобода слова и действия… большими кусками делился за семьдесят лет испеченный Страной Советов пирог… Более чем двухсотпятидесятимиллионной стране пришел конец, и ее граждане теперь разбегались кто куда, многих своей холодной рукой забрала костлявая, мол, лес рубят – щепки летят, некоторым повезло больше, и они стали выкарабкиваться из грязи в князи, ну а неким пришлось-таки спасаться за рухнувшими кордонами железного занавеса своей необъятной родины, которая когда-то обещала золотые горы в коммунистическом будущем… но не тут-то было, за слова отвечать стало некому, как это и водится испокон веков… и не только на Руси святой.

Погруженный в мысли примерно такого рода, человек неприкаянно бродил по совершенно чужому городу, даже не задумываясь о будущем, не радуясь обретенной свободе, чудом спасенной жизни, в конце-то концов, надо бы благодарить Бога за то, что не лег костями еще там, за Уралом, но радости не было, да и чему тут радоваться, когда вся жизнь ушла коту под хвост, семья, дом, даже имя – и то чужое, вот попробуй, брат, поживи-ка теперь… не к кому зайти, даже поздороваться не с кем…

Солнце уже спустилось на западе и скрылось из виду где-то между крышами бескрайнего города, а он все еще бесцельно бродил по затихающему Лондону, оказываясь то на Пикадилли с ее Королевской академией художеств, на Оксфорд-стрит с оживленным движением потоков людей и рекламными огнями множества фешенебельных торговых точек и развлекательных заведений.

Было уже около полуночи, когда, присев на гранитную лавочку Трафальгарской площади, созерцал черные статичные скульптуры гигантских львов, замысловато расположенных по всем четырем углам-краям света, и статую адмирала Нельсона в центре, установленную там на колонне высотой чуть ли не пятидесяти метров в честь победы над Наполеоном в 1805 году в битве при Трафальгаре – гордость Англии.

Была относительно теплая и сухая погода, так что спешить под крышу не приходилось, и он предавался течению времени и мыслей обо всем или ни о чем, так и не решив пока, где ночевать первую ночь в этом, судя по всему, восхитительном мегаполисе Туманного Альбиона.

Почему-то никак не хотелось заходить вовнутрь зданий, ни в отель, ни даже в бар на пинту пива, ни вообще с кем-либо общаться, и какое могло тут получиться общение, когда он на английском языке еще пока не имел ни малейшей практики, хотя и учил этот язык в последние недели по интенсивной программе, но теперь, будучи в Лондоне и прислушиваясь к окружающей его речи, ну не понимал, черт побери, вот ни слова.

Такое состояние души, ну, как будто он на самом деле умер, а теперь вроде призрака бродит в чудесном потустороннем мире, где только и слышно как: «пожалуйста», «спасибо», «добро пожаловать», но стоит лишь к кому-то обратиться да просто заговорить, как магия исчезнет и он опять окажется в суровой, ужасающей реальности, в той страшной действительности, откуда всего несколько часов назад чудом, но как-то все же удалось унести свою задницу.

Оказывается, тут даже собаки не кусаются, они улыбаются незнакомцам.

Не мог он поверить, что вот такая вот разница между Россией и Англией.

«Это как же мы жили все годы, глядя друг на друга из-под бровей, готовые всякий момент броситься в драку, а теперь-то и вообще ходим вооруженные до зубов и не просто носим оружие, а частенько используем именно по предназначению… словно с ума посходили все в одночасье».

С такими мыслями в душе шаг до депрессии – скажет психолог, но ему-то было не до таких расслаблений, чтобы поддаться навязчиво подступающей меланхолии, закрыться в квартире, завалиться на диван со своими тяжеловесными мыслями о вечном и никого не впускать – да уж… надо эту квартиру иметь, во-первых, а таковой у него в тот момент еще не было, да и благо молодость подсобляла, все же делая свое неугомонное дело.

Тридцать лет всего-то, расцвет сил, мужчина только как подступил к пику своей сексуальной энергии, тем более что он по своей натуре вовсе не был из робких по отношению к представительницам прекрасного пола.

Две девчонки присели неподалеку от него, через скамейку в том же сквере, и, озорно поглядывая на светловолосого гиганта в роскошном кожаном плаще и несессером через плечо, о чем-то перешептывались, проказницы.

Интуитивно поняв, что тут речь идет о его выдающемся теле, Гарри Блейд мгновенно прогнал дурные мысли и, не теряя ни минуты, помахал им сначала рукой, а получив веселый ответ, тут же перешел в наступление.

Он, не отрывая взгляда от смуглянок, встал со своей скамейки, за пару-тройку секунд пересек их разделяющее пространство и, не спросив на то разрешения, беспардонно присел к девицам.

– Привет, леди, – он произнес первые слова за все время с тех пор, как покинул аэропорт.

Смуглокожие красавицы что-то прощебетали в ответ, он хоть ничего и не понял, но не растерялся, а весьма артистичным языком жестов дал им понять, что «с разговором пока трудновато, дорогие дамы», и, сделав, наверно, всем народам понятный знак ладонью, мол, спокойно, девушки, я сей же час попытаюсь хоть что-нибудь, да изречь, – и как ни странно, а замысел удался.

– No problem, is only solutions.¹

Эта фундаментальная фраза прозвучала словно магический код к сложнейшему замку ворот в новую жизнь иммигранта.

То ли он высказал что-то совершенно непонятное, то ли фраза была истолкована превратно, или же они смеялись над его русским акцентом – неизвестно, но юные дамы шоколадного цвета так сладко хихихали, что его смурное настроение сняло, словно заботливой рукой сестры милосердия.

Вдруг куда-то пропали барьеры между прошлым и будущим, в коих он как раз и провел весь этот день, одиноко бродя по незнакомому городу, а включилось настоящее, как и должно оно быть при нормальном раскладе жизни, в тридцать-то лет, когда тот путь, что идешь ты, человек, тебе еще на самом деле кажется бескрайним…

Спустя полчаса они уже дружно шли к метро, на ходу жуя пиццы и донер-кебабы, что каждый заказывал по личному вкусу, при этом Гарри непонятным ему самому образом, но умудрялся-таки оставаться интересным собеседником для этих нимф из невероятного, как бы потустороннего мира.

Самобичевание, быть может, и полезное занятие, но только порой и желательно в разумных дозах, благо эту доктрину наш герой познал еще в ранней молодости, и посему излишним самоедством, надо признаться, вовсе не страдал.

Так вот, благодаря завязавшемуся удивительно легкому и, несомненно, скоротечному знакомству, словно заново родившись, он совершенно не беспокоился больше о том, что было вчера или может его ожидать завтра, а вдруг на удивление самому себе зажил сегодняшним днем, в настоящем времени, как говорят англичане, live in the present indefinite tense, впрочем, как и развеселые девчонки, которые любезно подсказали, откуда ему взять свой билет, и, дружески щебеча, они втроем спустились в подземку, чтобы через три четверти часа оказаться в районе Хакни, что на восточной стороне Лондона.

Как выяснилось позже, что это особый район, дескать, тут и Джек-потрошитель орудовал в свое эпическое время, и, мол, вообще через восточный Лондон должен пройти каждый себя уважающий эмигрант.

Из метро пересели на автобус, и, сидя на переднем сидении второго этажа, сложив ноги на подрамник ветрового стекла, они помчались сквозь хлынувший дождь по ночному городу, летя на крыльях приключений, в предвкушении еще и развития событий…

Гарри, не веря в это чудо, сидел между девчонками, которые к нему прижимались как будто от холода, а ведь и к колдунье не ходи, а было ясно без слов, что он попал в страстные ручки, и не в одни, а с ходу аж в две пары, как в сказке…

И на самом деле для женщин чужак всегда был и будет интересней, нежели соплеменник, не просто так, а ведь у них это заложено на генетическом уровне, то есть с целью такой, чтобы смешивать разные крови, ведь мешанец всегда будет здоровей, нежели породистый, где всегда остается возможной родственная связь, пусть даже на двадцать седьмом колене, но все же.

Гипотеза, конечно, но опыт жизни невольно сам собой подтверждает эту временем проверенную теорию.

От автобусной остановки до дома пришлось бежать под дождем, так что все трое были до ниточки мокрыми, когда зашли в квартиру.

Девчонки стали сбрасывать с себя одежды, и представление началось…

Ими созданный клубок из трех тел катился по полу жилой, ванной и лестнице, что вела на второй этаж в спальню, при этом принимая самые причудливые формы.

То, что там чувства взяли верх над всякими лимитами общепринятых мер приличий и дедушкиных нравоучений, любому было бы ясно, наверно, с первого взгляда, и уж что наверняка, так дай только шанс, ведь всякий желал бы принять участие в том занятии, щедро делясь своими флюидами эротического аспекта и фантазией исполнения пируэтов таких, что Камасутра отдыхает.

Все мы уныло живем, окутавшись вуалью предрассудков, глупых запретов, придуманных некими нравоучителями прошлых веков, и личных комплексов, но ведь только полностью отбросив эти фальшивые ограничения, можем добраться до вершин испытания, пусть не то что настоящего счастья, так хоть максимально приблизиться к человеку доступным вершинам удовольствий.

Не каждому это под силу, надо сказать, редким из нас удастся хотя бы раз в жизни раскрепоститься вот так вот полностью, но наверняка каждый хотя бы раз мечтал об этом… да и ладно, ведь всякому свое.

Наутро он проснулся в постели один, хотя отчетливо помнил все события ночи и то, как засыпали все втроем, дружно обнимаясь. Девчонок вообще не было дома, а он вовсе и не беспокоился об этом, видимо, выпорхнули птички куда-то по делам или магазинам, хотя, судя по содержимому холодильника, набитого разными полуфабрикатами, кока-колой, фантой и, к его великому удивлению, даже пивом, в продуктовую лавочку они точно не пошли.

Но куда бы они ни отлучились, ведь вернутся рано или поздно.

Гарри щелкнул крышкой пивной банки и, открыв заднюю дверь, вышел во внутренний дворик.

Классический вариант проекта спального квартала в Англии не так-то и плох, весь он состоит из идентичных двухэтажных домиков, прижатых друг к другу вплотную.

Таким образом, из нескольких десятков зданий, выстроенных в квадрат, получается квартал, внутри которого зеленая зона, разделенная на равные части заборами так, что каждый сосед имеет свой участочек сада.

Присев за столик, он не спеша попивал светлое пивко и размышлял над своим возможным будущим.

А будущее было окутано непроглядной пеленой Туманного Альбиона.

Денег на первое время хватало, но надо задуматься о возможности подзаработать, ибо проживание тут казалось штукой не дешевой, эту несложную теорему он вывел еще вчера, отведав первую чашечку кофе, ступивши на землю Ее Величества Королевы Елизаветы Второй.

Пусть и задумавшись, но не расслаблен, ведь все же пил не свое пиво и к тому же в совершенно чужом саду.

Мужская рука серьезных размеров легла на его правое плечо, Гарри, не ожидая ни секунды, перехватил запястье неизвестного и, применив немудреный, но великолепно отточенный еще в армии прием, перекинул чернокожее тело незнакомца через себя и отпустил его в свободное падение, таким образом выиграв момент для занятия оборонительной позиции, отскочив в сторону на безопасное расстояние.

Чернокожий гигант вовсе не оказался из робкого десятка и, быстро сгруппировавшись, попытался удивить соперника ударом ноги с вертушки, но не дорассчитал своей ловкости, попался сначала на блок, а потом и в захват Гарри, который, используя инерцию самого нападавшего, направил его в очередной полет кувырками практически через весь огород.

– Ок, ок, ты выиграл, – чернокожий англичанин затараторил и, встав, протянул ему руку для знакомства.

– Билл.

– А я Гарри.

Пожимая руки, они глядели друг на друга с нескрываемым интересом.

– Мой английский не очень-то хорош, – поспешил объяснить Гарри, – русский я, браток, и прилетел только вчера.

– Ну а как ты оказался здесь, мне кажется, ясно.

Как раз заходили девчонки и без всяких комплексов обнимали и чмокали Гарри в обе щеки.

Красавицы верещали без остановки, а Билл принес из холодильника целую упаковку пива, предложив Гарри, уселся, видимо, на свое постоянное место.

– Мы из Манчестера, та малая моя сестра, а другая, кто побольше, ее близкая подружка, говорят, что учатся в университете тут в Лондоне, в чем я лично не совсем-то уверен.

– Да, учимся на подготовительных курсах перед вступлением. Сузанна, сестра Билли, – прощебетала, усаживаясь поудобней на колени Гарри.

Эта малышка не имела ни малейшего респекта к явно старшему своему родному братцу.

Венди, ее верная подружка, вела себя чуть скромнее, присев отдельно на скамеечку-качалку, подвешенную на специальном устройстве под здоровенным в размерах зонтом. В непринужденной обстановке неторопливой беседы за баночкой пива хоть и с трудом, но выяснилось, что Билли работает в Манчестере, стоя на дверях одного из лучших ночных клубов города вышибалой с неплохой по тем временам зарплатой, что составляет сто фунтов чистой прибыли за всего-то четыре часа «работы», практически ничего не делая, а коротая дни, ходит в спортзал подкачивать мышечную массу – как он сам над собой подшучивал, мол, для устрашения клиентов.

Теперь-то он понял, что эти горы стероидной массы мышц, оказывается, не дают практически никакого эффекта в случае, например, сегодняшнем, когда встречается такой чудак, как Гарри, который хоть и не такой раздутый, но очень и очень опасный противник.

Билли с полным респектом относился к своему победителю и интересовался, мол, где же ты так натаскался премудростям рукопашного боя?

После краткого, но исчерпывающего ответа Гарри: дескать, в русской армии, а где же еще, – Билл стал смотреть на него с глубочайшим уважением, наверно, уж фильмов насмотрелся про страшных русских или где-то наслушался глупостей о нелюдях из той страны, где все ходят в красных штанах, ну или, по крайней мере, рубахах.

– Таке it easy, I’ll give you few lessons as well.²

Гарри постучал по плечу нового знакомого, мол, не бойся, научу и тебя, и попытался объяснить, что хотел бы тоже иметь такую суперработу, как он.

Тот, видимо, понял, так как очень обрадовался и, уточнив, что Гарри с удовольствием пошел бы с ним вместе работать вышибалой, позвал его завтра же ехать с ним в Манчестер, где гарантировал работу, так как по его «сегодняшнему личному опыту» и рекомендации менеджер должен принять русского медведя безо всяких промедлений, а теперь он откланялся, объяснив, что имеет дела в центре города и вернется только под утро.

– Значит, заметано, завтра едешь со мной в Манчестер, – и указав недвусмысленными движениями бедер на девчонок, которые о чем-то щебетали в глубине сада, вышел по своим ну наверняка уж уголовным делам.

Шоколадки не заставили себя ждать ни секунды, целуя по очереди, они затащили его в жилую, и началось заново все то, что нравится нам всем.

Девушки не жадничая передавали мужские достоинства на дегустацию поочередно друг дружке и, насладившись его вкусовыми качествами, стали испытывать на физическую прочность, всеми вообразимыми способами пытаясь тереть об него свои нежные местечки, повизгивая от получаемого удовольствия благодаря крепости испытуемого ими полового инструмента счастливчика Гарри.

Они его уложили на софу как бы отдыхать и, запретив делать что-либо ему самому, как кошечки мурлыча, занимались им до тех пор, пока и не выбрызнулось все то, чего они и добивались, хотя выбрызгивать-то вроде и нечего уже было после вчерашней ночи, когда эти чудачки, добравшись до его тела, выдавили из него аж четыре выстрела, перед тем как успокоиться и уснуть.

Начинающие студентки обещали приехать в Манчестер и разорвать его на части через пару недель, за которые им предстоит поступить в университет, а пока, наласкавшись вдоволь, махали своими лапками ему в дорогу.

Английский Гарри Блейда развивался прямо на глазах, он сам порой, удивляясь, выговаривал аж целые монологи, и поражало то, что его понимали.

Это заслуга Ивана и его плеера со спецпрограммой, которую Гарри успел послушать несколько недель подряд, видимо, и на самом деле старая система комитетчиков работала будь здоров.

После того как Билл изложил менеджеру клуба рассказ о моменте знакомства с Гарри, не скупясь, конечно же, на приукрашение поединка, нашему герою было тут же предложено место работы, конечно, пока без официального контракта, но с той же зарплатой, что и у всех остальных восьми коллег по непыльному цеху.

Дескать, берем на испытательный срок в четыре недели, а там посмотрим, сказала привлекательная женщина-менеджер лет этак под сорок, но очень и очень ничего…

Гарри попросту машинально, так сказать, но глазом специалиста заценил ее прекрасные формы, похоже, и она не осталась полностью равнодушна к блондину высокого роста, глазами раздевшему ее прям там на месте.

Женщина даже невольно потрогала свое платье, невольно проведя кистью руки по тонкой талии и весьма внушительных размеров груди, явно чтобы убедиться, на месте ли оно, ибо на самом деле почувствовала себя полностью голой перед этим двухметровым русым красавцем с серо-голубыми глазами, способными на дистанции передать даме самые смелые мысли.

Остановиться ему Билли предложил пока у него, имея в жилой большую софу, на чем перекантоваться ночь-другую.

Вечерами с восьми до одиннадцати они стояли на дверях не то что в одном из лучших, а в самом лучшем клубе Манчестера, что на Спринг-Гарденс, а днями активно занимались спортом.

Девицы не появились ни через пару недель, ни через три, и Гарри, истосковавшись по женской ласке, стал серьезно посматривать в сторону менеджерки, которая, похоже, в нем уже души-то не чаяла.

После работы все вышибалы клуба, всего их работало девять конкретных мужиков, садились за круглый стол в центре зала и, ожидая выдачу зарплаты, были вправе выпить по паре пива за счет заведения. Пока шустрые официантки, бармены и диджеи убирали помещение после шумной вечеринки.

Менеджер приносила и раздавала почему-то поименно расписанные конверты с деньгами.

Видимо, гонорары все-таки не были точно одинаковыми, но кто сколько получал, друг у друга мужики не справлялись, Гарри находил в конверте свою сотку и был более чем доволен, а на этот раз, помимо денег, скромная менеджерка вложила еще и записочку, благоухающую великолепным ароматом, скорее всего, французских духов.

«Гарри, приходи завтра в час дня к клубу, нам надо серьезно поговорить».

Ох уж эти женщины, вот подавай им романтику, и все тут…

Она ждала его в кафе совершенно преображенная, даже в рутинной, вечерней, чуть не форменной одежде клуба она с ног сшибала любого, а теперь на нее не сглотнув и глянуть-то было невозможно.

Легкий макияж, прическа и воздушное платье – от нее было глаз не оторвать.

Практически не разговаривая от стеснения, а то есть и влюбленности, они выпили свои напитки и с целью не вызвать подозрений у персонала, а посему держась довольно официально, она предложила ему пройти в офис для оформления контракта.

А там, там она со страстью отдалась в его крепкие руки, и, посадив ее на бюро, он отдал этой женщине все три недели копленные силы.

В том, что хотела его уже с первого взгляда, она созналась в порыве страсти.

Когда возбуждение улеглось, бизнес-дама и на самом деле перешла к деловой части свидания.

– Гарри, теперь ты принят на работу официально.

Она улыбалась бескорыстной улыбкой влюбленной женщины.

– Ты принят, и мы сможем быть вместе, если ты этого хочешь. Остается лишь оформить договор, и для этого мне потребуется твой национальный страховой номер. А потом тебе надо пойти в полицейский участок, там зарегистрироваться и пройти краткий курс инструкций, чтобы получить корочки с правом работы в качестве вышибалы.

Заметив красноречивую задумчивость на его лице, она, даже не допуская мысли о том, что у него нету шансов получить все эти блага, прильнула к нему и, не поняв причины его печального облика, шуточно спросила:

– Не успел ли молодой джентльмен за свое краткое пребывание в Соединенном Королевстве чего-то такого наворотить, что слово «полиция» его повергло в заметную озадаченность?

Он, внимательно и нежно целуя пальцы своей новой возлюбленной, быстро прогонял мысли через мозг, анализируя, стоит ли говорить ей о том, что это невозможно, или сказать какую-то наскоро придуманную версию.

Бронка Климов, он же Гарри Блейд, прекрасно знал, что тот заветный национального страхования номер он не может получить по той простой причине, что, во-первых, он не имеет права на работу в Англии. Да во-вторых, он ведь живет-то вообще по фальшивому паспорту, в который записана вымышленная фамилия, или, если точней, то фамилия двойника… но это-то ей знать не обязательно.

– Дорогая, я очень рад и благодарен за предложение мне контракта на постоянную работу, но тебе надо знать о том, что я русский, и у нас, граждан России, нету права на работу в Соединенном Королевстве, к великому сожалению, а работа, конечно, чудесная, мечта любого бездельника.

– Но тот любой бездельник, как ты говоришь, должен обладать немалыми достоинствами, заметьте.

– Согласен с тобой, и лестно слышать, несомненно, но я нахожусь здесь по туристической визе, на три месяца всего-то.

– Это не проблема, в случае если ты не женат, то тогда мы можем заключить брак, и с этим все твои проблемы будут решены в одночасье.

«Вот это да», – смекнул Гарри и озадачился еще больше, ведь такого поворота дел он не ожидал, что бы мужчина ни делал, а отказать женщине, первой подающей тебе руку и сердце, это уже преступление против себя самого, она, которая тебя только что так страстно любила, за считанные секунды может стать тебе злейшим врагом…

– Но ты ведь меня вовсе не знаешь, милая.

– А мне и не надо знать о тебе больше, чем я уже знаю, у нас очень хорошая сексуальная гармония, и это главное, я тебя люблю, и ты, похоже, любишь меня, я говорю тебе, судя по тому, как ты на меня смотрел начиная с первого момента нашего знакомства, не так ли?

– Полагаю, что ты права, нам надо жениться, – он говорил одно, но думал совершенно другое.

«Да, вариант самый идеальный, но невозможный, – говорил это он сам себе, – ведь для женитьбы опять-таки надо будет обращаться в миграционную службу, а там уж выявится, что у Гарри Блейда паспортишко-то фальшивый, ну и потом прямая дорожка обратно на Родину-матушку, а там наверняка тюрьма по мне плачет и встреча с господином Светловским обеспечена, ну, в общем, полный фарш неприятностей со смертельным исходом через неизвестный вариант пыток, истязаний и не только…»

Ему стало неловко перед женщиной, которая на самом деле шла ему, бродяге, навстречу, предлагая свою руку и сердце, а он даже не нашелся толком объясниться в причинах отказа от стольких благ при его-то ситуации, но дело в том-то и было, что его истинную ситуацию знать кому-либо лучше бы не надо.

– Давайте пойдем-ка мы в парк погуляем, – предложил ей Гарри и, разумеется, получил положительный ответ.

Они молча шли по длинной аллее, она, похоже, была счастлива, а он не решался, с чего начать разговор и о чем вообще разговаривать с этой, по ходу дела, влюбленной в него женщиной, которой возраст, похоже, мог быть около сорока, но поскольку, как везде, так и в Англии, женщинам не задают сей вопрос, то точного возраста Шейлы он так и не узнал.

– Вот видишь, нам навстречу бежит вон та большая собака, – он решил зайти издалека.

– Да, это ньюфаундленд.

– Ну очень большой пес, так вот он, похоже, добрый, и никто его не боится.

– А что, ты боишься собак?

Она не то что задала вопрос, нет, она удивилась, мол, вон какой воин, а собак почему-то боится.

– Да нет, тут уже не боюсь, а приехала бы ты к нам в Россию… Там даже небольшого пуделя будешь бояться, там даже люди злые, а что до собак, то и подавно. В городах столько бродячих «друзей человека», что они сбиваются в своры, и на самом деле нередко бывает, что загрызают людей насмерть, а покалеченных-то не сосчитать, статисты сбиваются с ног.

Не зря говорят тут у вас, что, мол, русские крейзи, а ведь на самом деле так оно и есть.

– Вот как ты думаешь, Шейла, почему я уехал из своей страны?

– Ну не из-за бродячих собак ведь, должно быть, была какая-то веская причина.

– Да, ты права, причина есть серьезная, и возвращаться я не намерен, но и жениться не могу, поскольку я давно как женат, моя милая, прости.

Есть и жена, и дети.

То есть были…

Это он сказал уже сам себе.

Она не отреагировала на монолог Гарри, но, остановившись, долго смотрела в его глаза, а спустя несколько секунд улыбнулась, искренне сказав:

– Спасибо, что не врешь, как я могу тебе помочь?

– Полагаю, что помочь мне не может никто, разве что, может быть, время, долгое время.

– Но Гарри, я не вправе держать тебя на работе без соответственно оформленных документов, это немалый риск. При малейшей проблеме, а работа все же рисковая, за нелегального рабочего, чуть коснись, возможно потерять работу мне самой, а потом другую не найдешь, поскольку мое имя занесут в черный лист, а такого резюме даже врагу не пожелаю.

– Да нету проблем, Шейла, ты добрая фея, но чудес не бывает, я попробую как-то выжить, а решение проблемы – оно само придет со временем, надеюсь.

«И придет время, когда у каждого будет свой номер, а без номера сего никто не сможет ни купить, ни продать» – цитата из Священных Писаний, но ведь и чистая правда, ибо это время уже пришло.

Видишь, у меня нету страхового номера, и вот вам результат, я не имею права на работу, хотя и сама менеджер клуба меня любит и мужем стать предлагает, так вот, даже Святые Писания вроде дополнить возможно, там не говорится о том, что не имея номера, люди не смогут даже жениться… не то что купить и продать.

– Эту неделю ты вполне можешь доработать, лишних семьсот фунтов тебе не помешают.

– Ну, конечно, не помешают, еще бы.

– А после работы поедем ко мне, я хочу тебя, русский медведь.

Ну как он мог отказать такой даме в небольшом капризе…

Вечером новость о том, что Гарри не остается в клубе надолго, стала известна его восьмерым коллегам, которые уже к нему привязались, и в особенности его ровесник Билли.

Ведь этот русский «коммандос» ему давал мастер-класс по боевому самбо, рукопашному бою с элементами использования ножа, палки, цепи да и вообще всего, что может попасться под руку и решить порой исход даже безнадежного боя.

Ребята в спортзале им восхищались на самом деле, и на работе новость о его проблеме затронула всех.

– Ну раз уж нету шанса оформиться здесь, то я могу похлопотать в моем городе Шеффилде, – говорил Ден, темнокожий мужик высокого роста, в возрасте около пятидесяти.

В прошлом многократный чемпион по карате теперь стоял на двери клуба, но не из-за нехватки денег, а чисто для пребывания среди молодежи и спортивных ребят, шутил, что, дескать, будет вечно молодым, пока работает вышибалой.

– Ну конечно, поинтересуйся, старина Ден, буду тебе благодарен.

– Пока что не обольщайся, это не такая работа, как тут, а совсем другого направления, ты еще молодой, так что можешь и физически потрудиться, пока что суть да дело, перекантуешься, а о бумагах там уж точно не спросят. Грузчиком на оптовой базе пойдешь работать? У меня там знакомый хозяин, было дело, сам там трудился пару лет по молодости. Главное такую работу считать просто тренировкой, понимаешь, физические нагрузки, надо аккуратно, если следить будешь за движениями, то спину не сорвешь, а наоборот, натренируешь лучше, чем в спортзале.

Ден давал ценные указания, но он-то откуда мог знать, что этот парень даже из сугробов снежных гусеничный трактор доставал, блин, и то в тридцатиградусный мороз.

– Да ради бога, я и мясником, и трактористом работал, тут, брат, выбирать не придется, а трудиться-то надо, чтобы жить.

«Вот же судьбинушка подсуетилась, ну что делать, видимо, так ей угодно, Гарри, то ли Броня, какая разница, все тот же хрен, он про себя задумался и улетел в мыслях куда-то в прошлое, все, вот все как будто было еще вчера, но прошло и теперь, теперь он стоит там, где и в мыслях-то не бывал, разве ты, человек, можешь быть уверенным в завтрашнем дне?

Ну да, многие скажут, что могут, а я… я не могу, вот так дожил, ну полный болван, а был бы полный болван, так все-таки тут-то не стоял бы, по-английски не заговорил бы за считанные недели, видно, так было Богу угодно, но сам я этого не хотел уж точно…

Землю хотел пахать свою, черт побери, да не дали, отняли, знать, виноват все-таки был, да дьявол ногу сломит, давай лучше не думать о том, что да как было или могло бы быть, если бы… да кабы… хватит, сколько ни анализируй, яснее не станет, вот и весь развал, теперь тебе, мистер Гарри Блейд, надо выжить, это самое главное в данный момент, а там время покажет, сколько времени… хватит, остановись, вернись в реальность и в ней, в ней одной живи, и будет тебе, бродяга, легче тащить свою ношу.

Ведь правильно, и не зря же братва говорит – не грузись…»

– Эй, Гарри, ты меня слышишь?

– Да слышу, слышу.

– Нет, ты не слышишь, ты где-то летаешь, я тебе что говорил?

– Нечто об оптовом складе, я согласен.

– Что согласен?

– Брать согласен, чего еще с ним делать.

– Так ты о чем это.

– О складе, ты же говорил.

– Ясно, тебе надо выспаться, выпить аспирина и выспаться.

– Да здоров я, чего ты.

– Ты забыл, о чем мы говорили буквально пару минут назад, и говоришь, что здоров, надо у Шейлы спросить градусник, у тебя наверняка температура.

– Сам себе померь, Ден, я попросту забылся, ты и знать не знаешь, сколько свалилось на мою голову за последние пару лет, тут любой съехал бы с пути прямого по направлению в дурдом, а я, как видишь, еще тут стою, да пошутил я про склад, все в порядке, едем, как только скажешь, так и поедем. Мне теперь выбирать не приходится.

– Успокойся, мужик, живой, а значит, у тебя смерть еще впереди.

– Да, блин, вот это утешил так утешил, а все-таки прав, бесспорно, ты прав. Смерть у нас у всех еще впереди, блин, буду, как же все ловко устроено в этом мире, смерть неизбежна, а жаль.

– Да ни черта не жаль, это пока молодой, а потом как постареешь, все на свете заболит, и сам проситься будешь, к Петру чтобы поскорей отправиться, так что же про склад, берем?

– Теперь уже ты заговорил из оперы не той, а может, все же было такое желание, ну где-то в самой глубине души, а, старина?

– Да нет, брать так банк или прямо национальное хранилище, вот бы оттянулись на слитках золотых.

– Вижу, Ден, в тебе затаился настоящий гангстер.

– Да ну, куда мне под старость.

– Я не таких стариков видал, чудо природы прям, ему семьдесят, а ювелирную лавочку обчистить все же рискнул, да камер не заметил, он даже о существовании такого новшества не знал, а, кстати, интересный был старик.

– Хорошо с тобой поболтать, Гарри, делаешь успехи. Мне бы так по-русски научиться, как ты на нашем затрещал.

– Так это нужно попасть в мою ситуацию, но только в России, и тебя научат, там вообще всему быстро учить умеют.

– Ну нет, спасибочки, я уж лучше без русского языка как-нибудь тут на месте в старой доброй Англии состарюсь, поскольку, судя по твоей судьбе, хорошего там мало.

– Тебе такое и присниться-то не может, поверь мне, брат, по сравнению с Англией, там самый настоящий потусторонний мир, это я тебе говорю как эксперт, а знаешь, почему себя смею так назвать, да потому что был я там везде и всюду, и проглядел ее, и проглядел… Давай вернемся-ка мы лучше к складу, так как, брать его будем или все же работать там мне придется?

– Да, похоже, придется, поскольку у тебя другого выхода пока что ведь нет, а кушать хочется всегда.

– О да, что есть, то есть, а поговорки, наверно, по всему миру одинаковые.

– Ну, может, и не совсем чтобы одинаковые, а клонят-то в ту же сторону, к добру да мудрости.

– Народное, чего еще сказать, короче, так: «Ты, работа, нас не бойся, мы тебя не тронем», – слышал такое, это из самых недр русского народа.

– Ясно, работать ты не хочешь.

– А то ты прям так и рвешься.

– Да никто не хочет трудом зарабатывать, ну, по крайней мере, редкий кто, найдя прям-таки себя, радуется тому, что он делает ради хлеба насущного.

– Чего, я когда свою землю пахал, радовался, а вот на складе для дяди мешки таскать как-то не очень хочется, а надо, судьба, блин, буду, судьба.

– Тогда давай достоим эти дни, что Шейла согласна, а потом я организую тебе занятия, не тужи, в конце каждой недели будешь давать нашим ребятам уроки твоего боевого искусства, там пару сот урвешь и выходные пацанам посменно, если, конечно, захочешь подрабатывать по воскресным вечерам тут на двери, например.

– О чем ты, Ден, тут и базара быть не должно, я буду рад за всякую возможность подзаработать, ведь чем-то человеку надо питаться и во что-то одеваться, где-то спать и за все это чем-то платить, вот же попадалово, человек живет, пока имеет деньги, а чтобы их иметь, надо двигаться, получается вечный двигатель, да куда ни глянь, вся природа и есть тот самый мистический, всеми искомый перпетуум мобиле.

Вот же, блин, получается, мы и живем только за счет того, что зарабатываем деньги, тратим их и зарабатываем по новой, как белки в колесе, ни отнять, ни добавить.

– Да так оно и есть, но некуда деться, раз не родились мы гениями или сразу миллионерами, не судьба.

– Так вот, в это воскресенье поедешь со мной в Шеффилд, там, как и говорил, устрою тебя на работу, а дальше все по нашему плану, человеку надо быть занятым постоянно, иначе он живет просто зря.

– Мир не без добрых людей, – вздохнул бедолага Гарри и, заметив, как Шейла на него смотрит из кабины диджея, где на высоте она любила часто бывать, улыбнулся ей и заодно всему миру. «Не пропаду, где наша не пропадала…»

Были бы бумаги у него в порядке, то жизнь могла быть устроена за считанные дни, он стал бы уважаемым мистером с английским видом на жительство в кармане, стоял бы на двери хоть до пенсии, ничего не делая, получал бы свой смольник фунтов за четыре часа, будучи всегда при параде, и в ус не дул бы, а там старость и пенсия от Ее Величества Елизаветы, но, к сожалению, не судьба…

Да и на самом деле, мой дорогой читатель, неужели был бы наш герой достойным вашего внимания, останься он стоять на двери ночного клуба остаток своей жизни?

Банально по одной да той же дорожке ходил бы в спортзал, накачивая мышцы, по вечерам стоял бы на дверях клуба и прожил бы свою жизнь с менеджером Шейлой, не зная ни переживаний бродяги, ни философии отшельников, которых ему еще суждено встретить и не раз, а разных, десятилетиями черпая понемногу крохи мудрости из бытия человечного.

Ведь на то он и вышел из дома однажды, чтобы провести нас за собой по разным местам земного шара и ознакомить со всякого рода приключениями, которые его ждут на этом пути. Попадать в передряги и находить выходы из разных порой и на самом деле парадоксальных ситуаций, чтобы на исходе своих лет было бы на что глянуть и удивиться самому себе – вот же судьбинушка-то выпала, но не жалеть ни о чем.

А посему, мной уважаемый читатель, давай-ка снова на ты, ведь не зря же народная мудрость гласит, мол, будь попроще, и люди к тебе потянутся.

Легко сказать… не жалеть ни о чем…

Как это не жалеть ни о чем, вы наверняка возмутитесь, ведь он совершил почти, нет, не почти, а все грехи вплоть до смертного: крал, прелюбодействовал и порою даже чуть ли не подло лгал, но все это делал выживания ради, а не корыстных намерений для.

И все равно некто скажет: разве такой вот человек может спокойно умереть, не жалея ни о чем, им содеянном за всю свою жизнь. То, значит, это нелюдь какой-то, бесчувственная тварь, и как же его земля-то носила.

Как он это может не сожалеть ни о чем?

Может.

Да, да, может.

А потому что он уже сожалел, каялся, неистово молился и пережил достаточно, чтобы в итоге обрести покой и только благодаря тем знаниям, что он приобрел в университете жизни. Не прожив ее совсем-таки бесполезно, а на протяжении долгих лет скитаний стремясь познавать путем своего личного опыта и сравнений все новых и новых испытаний на прочность, пройдя это все, в конце-то концов все же познав весомость моральных, духовных и физических ценностей.

Раз уж человек получил душевный покой, то наверняка он его достойно заслужил, настало время, и однажды был награжден этой бесценной наградой свыше, наградой, что называется, брат, душевный покой…

Спокойствие, мой дорогой читатель, то есть высшая награда человеку грешному, который уверен, что придя однажды к Господу своему, не станет стыдиться или корчиться в муках о том, что сотворил да и скрыл, нет, он, раскаявшись, выкупил грех перед своей личной совестью, это во-первых, а посему, во-вторых, сможет встать и, чистой душой положившись на справедливость весов правосудия Божиего, смело выслушать свой приговор, каковым бы он ни был.

Все это домыслы об идеале, мой дорогой друг, а как оно будет на самом-то деле, не знает никто, а посему давайте вернемся к нашему герою Гарри, которому до душевного спокойствия еще долгий и не только тернистый путь предстоит.

Пусть все уйдя уйдут, я сам с собой останусь
Да разберусь, куда чего и как расположить,
Покаяться в неистовой молитве, преклоняясь
Пред собою, свою душу загрязненную отмыть.

Глава 2

Всю последнюю неделю в Манчестере он прожил у менеджерки на правах любовника, и надо сказать, ему это почти что понравилось, такое вроде безоблачное существование… но вот именно что существование.

О да, она, безусловно, была женщина-вамп, несомненно, секси, но жить в таких условиях вроде мальчика-игрушки его душа ну просто не соглашалась.

Кроме что нескольких дней и исключительно ради уважения к чувствам женщины, как бы расплачиваясь за все ее предложения: и бракосочетание, и на работу устроить, так ведь, к сожалению, это невозможно, да уж если и было бы все это реально да имей он нужные документы, так и тем более не жил бы в клетке, не скитался бы где попало и не искал бы случайной работы, а устроился бы сам, Гарри любил свободу, да и кто же ее не любит…

Зная о том, что в конце недели уезжает в Шеффилд и будет тут появляться уже только по выходным или вообще не приедет, попав на новую волну приключений, которыми веяло не на шутку, его душа снова трепетала в предвкушении радикальных перемен.

Благодаря этой оптимистической ноте ветра скорых перемен он выкинул из головы все дурные мысли и делал Шейлу счастливой снова и снова…

Ну не может ведь себя уважающий джентльмен обидеть настоящую леди отказом… тем более когда она столь хороша и жаждет прям-таки брутального секса, а он, словно застоявшийся жеребец, готов был к старту безумной скачки со всякого места и в любое время суток…

Этот котел феерической страсти кипел, бурлил целую неделю, выкачивая все возможные соки из обоих партнеров, ибо на каком-то интуитивном уровне, что ли, они оба все-таки знали, что их роман обречен на печальный конец и уже не продолжится, им стоит лишь только расстаться.

Они не ошибались.

Ден вел машину за гранью риска, на опасной скорости по дороге из Манчестера в Шеффилд, название которой, буквально переведенное на русский язык, звучало бы как «Змеиная тропа», что красноречиво говорило само о себе.

На самом деле по траверсу горного ландшафта еще в древние времена построенная автодорога и вправду напоминает путь змеи, там поворот на повороте аж до трехсот градусов, заворачивая, петляет черной лентой неширокого, но идеального асфальтного покрытия, собой соединяя два совершенно разных по своей структуре города.

Если Манчестер является индустриальным урбан-мегаполисом, то Шеффилд в наши дни прослыл спокойным живописным студенческим городком, еще в восьмом веке от рождения Христова расположившимся на семи холмах Йоркширского графства.

Будучи когда-то высоко развитым центром металлургической индустрии, город славился своими сталеварами, первыми на планете, как гласит местная легенда, благодаря его величеству случаю изготовившими сплав, позже названный нержавейкой, а то есть Stainles steel Sheffield.

Говорят, что чисто случайно, по ошибочке некоего подмастерья, в кипящее железо было добавлено небольшое количество хрома, ну и осознав свой промах, горе-юноша втихаря вывез уже отлитую консоль на свалку брака, ну и время само собой пошло своим ходом, а выкинутая на улицу чурка пролежала под открытым небом несколько лет, но когда решили переплавить бракованные слитки, то по ходу дела и нашли ту самую «бракованную деталь», а та среди других полностью ржавых железяк лежала, играя бликами солнца на своей не тронутой окислением поверхности.

Так вот, судя по преданию, именно так, мол, и родилась на белый свет нержавеющая сталь, чем гордился город Шеффилд на протяжении вот уже столетия.

О нержавейке, может быть, и правда, но во второй половине двадцатого века работы по добыче железной руды в тех краях были свернуты, шахты закрыты, и похоже, что навсегда, а с тем же сами по себе позакрывались и металлургические предприятия.

Шеффилду привычная тяжелая индустрия была обречена, и из-за этого, конечно, пострадало немало народу, поколениями занятого исключительно кузнечным ремеслом, но зато вскоре там развернулся крупный университет, так что теперь вместо вечно угрюмых и чумазых сталеваров по ухоженным улицам города гуляют веселые студенты да серьезные профессора, потирая линзы очков по утрам, смирно стоят на остановках местного трамвая, который практически беззвучно доставляет их в расположение учебного заведения, чтобы те могли бы сеять семя науки на бескрайние поля свежего мозгового потенциала подрастающего поколения разношерстных иммигрантов, коими буквально кишит все Соединенное Королевство.

Об этом всем Гарри пока что, конечно же, не знал, да и какое отношение он мог бы иметь к высшим учебным заведениям, располагая фальшивым паспортом в кармане, да еще и на чужое имя, какое, к черту, учение, когда надо то и дело думать о выживании в столь экстремальных условиях.

Ягуар вырвался из змеиного пути и, на финишной прямой показывая свои полные достоинства, положил-таки стрелку спидометра аж на последнюю отметку, что довольно серьезно превышало разрешенный лимит, дающий о себе знать с мимо мелькающих табло дорожных знаков, на скорости две с половиной сотни километров в час.

Сразу заметив, что Ден водит машину не понаслышке, а сугубо по опыту, он спокойно сидел на пассажирском сидении, невольно признаваясь себе, что все-таки не для слабонервных вот такая вот езда по ночной извилистой дороге, да еще сидя, по россиянину привычным нормам вроде и на сидении водителя, но безо всяких возможностей управления транспортным средством.

– Слышь, ты так ездишь каждую ночь с работы домой или только ради меня, так сказать, понты колотишь, исключительно этот раз устроив, блин буду, «Формулу-1», пусть я и сам водитель, но черт возьми, это был конкретный полет, – Гарри, полный адреналина, не смог воздержаться от оценки поездки.

– Ну как тебе сказать, если ехать по знакам, то это займет один час, а я проезжаю то же расстояние за сорок пять, бывает, сорок минут, как вот этот раз, например. Учитывая одну немаловажную деталь, что езжу я по этой дорожке уже восемь с лишним лет, ежедневно туда и еженощно обратно, наверно, можно меня понять, но пробовать побить мои рекорды, не имея опыта, не советую, – он добродушно засмеялся, – пошли в дом, чаю попьем.

– Семья, две дочки на выданье – невесты уже, ну вот так и живу, понемногу старея, жизнь – она супербыстрая штука, не знаю, заметил ли ты уже этот нюанс или, может, пока еще и нет, об этом начинаешь задумываться, когда начинают появляться морщины и портиться зубы, черт, завтра снова к зубнику подаваться.

– Да уж, у меня было, дело прошлое, но повезло, еще недавно дантистка в качестве любовницы была, какая женщина, мечта бродяги, честно говорю, а как работала-то – это не передать. Доктор от Бога, да я и не почувствовал, как целых девять зубов отремонтировались словно по мановению палочки доброй феи.

– Да, но разницы, наверно, уж мало, кто бы тебе зубы ни сверлил, все равно неприятно иметь с этим дело.

– Ну не скажи, я на том кресле сидел бы остаток своей жизни, лишь бы она ковырялась в зубах.

– Гарри, ты неисправимый романтик, вот, располагай свои вещи, сам ложись и подумай о том, что потерял, я тебе, брат, уж точно не завидую, не дай бог попасть в такую ситуацию.

– Еще бы завидовал, да я сам не понимаю, как так карта легла, что оказался за бортом корабля под названием «Жизнь», вроде и начиналось все как у людей, хотя по большему счету так и не помню, чтобы у меня все было бы как у всех, я же нет-нет, а хоть что-нибудь да напортачу, и далеко не по мелочам.

– Да, но не думай только, что ты один страдалец на свете, тебе можно еще и позавидовать: молодой, сильный, красавец, ты не пропадешь, выше нос, ковбой. Пора на боковую, вот твоя софа, одеяло, там туалет, располагайся, давай до утра, завтра много дел – понедельник.

– Спокойной ночи, старина Ден.

Он уважал большого, с его самого ростом, чернокожего добряка.

«Надо же, несколькократный обладатель чемпионских титулов по карате, а стоит на дверях клуба, вот и пойми их, ну да, а меня кто-то мог бы понять…

Да вообще-то чего бы и не стоять, за четыре часа сто фунтов платят, при галстуке, и народ туда собирается солидный, чудо, не работа, но не судьба ведь, ну что ты будешь делать.

Очередной чужой дом, софа и где-то тикают часы, идет наше время», – задумался, погружаясь в сон, Гарри.

«Как много чужих домов еще надо будет пройти, бродя вот так по белу свету… практически без цели, не имея определенного плана наперед, а то есть просто существуя день ото дня как придется, так и будет – бродяга… чего тут добавить, и вправду мне не позавидуешь, так, может, это и хорошо, завистников не будет… благо в отличие от некоторых, пусть и в чужой стране, доме и не в своей постели, но все же могу еще посмеяться сам над собой».

Проснулся он спозаранку с затекшей шеей от неудобного ложе и, одевшись в спортивный костюм, вышел на улицу с целью пробежки по свежему воздуху.

Не зная, не ведая вообще, в какую сторону лучше податься в этом совершенно чужом ему городе, выбрал направление на восток, где уже появлялась заря, размеренным бегом он углубился в парк, что начинался в конце улицы еще спящего квартала.

Пробежав минут десять по тропинке, вьющейся между вековыми деревьями, он оказался за парком и за городом, у подножья похожего на заповедник холма, из-за которого как раз и собиралось показаться солнце.

Продолжая бежать по той же тропинке, что привела его к подножию горы, а потом, виляя между кустарником, потянулась к вершине, он задумался о том, что место вполне интересное и неплохо бы остаться да пожить где-то неподалеку, чтобы вот так бегать по утрам на свежем воздухе через старинный парк навстречу рассвету.

Подъем до плато общей сложностью занял не более четверти часа, последних метров двадцать из пологого переходя в достаточно крутой взлет, тропинка виляла сквозь густые заросли можжевельника, а когда его взору открылось поле, на плоской, словно гигантским ножом специально срезанной вершине холма, он опешил.

Высокогорный луг, покрытый густой травкой, скошенной вроде той, что на футбольной площадке, но размером не менее четырех стадионов, перед его глазами паслись тысячи кроликов, спокойно завтракая сочными побегами, видимо, ими любимой зелени, он замер от сюрприза, дарованного ему природой.

Там были все поколения ушастых, от мала до велика, наверно, тысячи особей.

Тихо стоя на крутой тропинке так, что глаза его были как раз на уровне поля, ему удалось не спугнуть диких кролей.

Простояв пару минут любуясь видом дивной природы, он тихонько уселся в позу лотоса так, чтобы, наблюдая, не потревожить длинноухих хозяев этого луга, и, повернувшись лицом к востоку, ушел в медитацию, встречая восходящее солнце, что медленно выползало из-за горизонта с той стороны, где остались все его любимые: от детей до женщин, родного дома, матери и вообще им недавно покинутой Родины.

По мере восхождения дневного светила над линией горизонта за его спиной пробуждался и город, наполняясь звуками буднего дня.

Кролики не спеша удалились со своего пастбища в норки, коих, по всей видимости, должно было быть целыми лабиринтами под покровом густо поросших кустов, для человека непроходимого можжевельника, которым были покрыты полностью все склоны данной горы-холма, и стали появляться дневные обитатели этого рая.

Первыми заявили о себе пчелы, отметив свой вылет на работу специфическим жужжанием – чуть ли не гулом, встречая солнечные лучи, запели разноголосые птички, потом в чуть прогретое небо из укрытий ночлега взмыли стрекозы, бабочки и все другие бесчисленные виды разноцветных насекомых, хоть крошечных, но также полноправных хозяев сей обители природной, все до единого вступили в свои дневные труды и заботы.

Гарри тоже встал из своей позиции лотоса и, размяв мышцы прыжками на месте и отжиманиями, переполненный, несомненно, положительной энергией, почерпнутой из щедрого лона природы, двинулся в обратный путь к дому Дена.

Старина также не лентяйничал, а, стоя во дворе, выполнял какие-то замысловатые движения руками и ногами.

Когда подбежал к нему Гарри, глубоко дыша от быстрого движения по тропе вниз с горы, Ден к нему обратился, полный спокойствия:

– Рискуешь наступить на змею, там полно ядовитых змей, – было первое, что он высказал после пожелания доброго дня.

– Как это змей, да брось, разве это серьезно?

– Еще как серьезно, мой друг, там живут кролики и, конечно же, змеи, которые на них охотятся, разве ты не в курсе, что вся природа создана так, что все поедают друг друга, а вот то место даже и называется Змеиным холмом.

– Вот так у вас названия, то Змеиная дорога, то холм опять-таки Змеиный, сдается, гадов да прочих опасностей тут на каждом шагу.

– Не так все страшно, теперь уж давненько не слышно, чтобы кого-то змея укусила, а вообще-то в народе не зря говорят, мол, место не из лучших для прогулок, к тому полю, где ты был, есть автодорога с другой стороны, туда по воскресеньям люди собираются погонять футбол, отдохнуть на природе, но официально Змеиный холм тут на самом деле есть, только на нем теперь расположен центр города.

– Какой я, блин, молодец, надо же отправиться куда глаза глядят, но не жалею, поверь, при возможности бегал бы туда каждое утро, знаешь, как будто дома побывал, ведь солнце-то с той стороны как раз и встает, откуда я родом.

– Ностальжи… похоже, ты на самом деле романтик, мой друг Гарри, и это вовсе не плохо, а теперь давай поехали, по дороге где-то попьем утреннего чаю.

Прокатившись почти вокруг всего Шеффилда, они попали в индустриальную зону, где в громадных ангарах располагались фирмы оптовой торговли, там жизнь кипела вулканом, ведь надо же накормить полумиллионный городок, одеть, помыть, убрать и вообще бесконечное число всяких других хозяйственных вопросов и функций решать постоянно.

Владелец фирмы, явно восточного происхождения, самодовольный карапуз с лысиной и очками на носу, не скрывая удивления визиту двоих разноцветных гигантов в его царство, воскликнул от радости встречи.

Видимо, Ден был близким ему человеком, и по этой причине не мог он отказать в просьбе старого друга, приняв Гарри на работу грузчиком, шофером и экспедитором в одном лице с завтрашнего вечера.

– Значит так, работа начинается с четырех после обеда и до победного конца, что обычно получается к полуночи, а заключается в том, что развозятся товары по пиццериям и кебабным харчевням. Кататься придется аж по всему городу и также пригородам, небольшим деревушкам, в окружении Шеффилда включительно, но не печалься, там масса хорошеньких блондинок работают по всем заведениям, так что скучать тут не придется.

Хозяин весельчак, хоть и не молодой карапуз, но на самом деле выглядел ловеласом высшего сорта, зато золотой души человек.

Езды много и адресов еще больше, в те времена автомобильного навигатора пока не изобрели, так что было надо гонять по бумажной карте, ну, в общем, не так-то уж сложно, имея опыт, человек осваивается быстро, и к английскому движению, что по другой стороне, и шеффилдскому акценту со срезанными окончаниями слов, что более чем сложно понять поначалу, особенно если и знания английского не так-то и обширны.

Гарри снял небольшую квартирку вблизи от рабочего места, и началась самостоятельная жизнь нелегального иммигранта.

По совету Дена он записался на курсы водителя и, экспромтом сдав, получил английские шоферские права буквально за пару недель, а это уже документ, удостоверяющий личность и вполне легально полученный по данным фальшивого паспорта, в котором стояла тогда еще действующая виза на три месяца, а учиться и сдавать на шофера закон, конечно же, не запрещал.

Уложившись в срок визы и получив пластиковую карту водительского удостоверения, он, словно ребенок, радовался не на шутку.

Изучая правила дорожного движения, его английский продвинулся еще на одну ступень выше, и практически через полгода он уже почти свободно разговаривал на любую тему.

Постоянно общаясь с коллегами по работе, по выходным отправляясь в Манчестер вместе с Деном, там занимаясь спортом с другими – опять-таки коллегами из клуба и, конечно же, Шейлой, он быстро развил знание языка и не только, ведь тут были совершенно другие нравственные ценности, нежели в дикой России, радикально отличающийся уклад жизни, человеческой этики, да что там говорить, общей культуры народа, хотя и народом-то трудно назвать, ведь людей там вперемешку со всех краев света, «понаехавши», но отношения друг к другу – все равно: черный, белый, индус, пакистанец, да кто бы он ни был – тут соблюдалось уважительное. Хотя, как на Руси говорят, «семья не без урода», всякой твари по паре можно было встретить и там.

Карапуз платил не много, всего-то пятьдесят фунтов за рабочий вечер длиной в восемь, а иногда и десять часов, но на жизнь хватало, и он, может быть, мог бы существовать так же и дальше, но, как и положено, в судьбе бродяги перемены грядут непременно.

Хозяин предприятия уехал на неизвестное время, судя по его словам, отправился в паломничество к священной Мекке, в место, где на протяжении своей жизни каждый себя уважающий мусульманин должен побывать.

Да все и было бы хорошо, но он оставил свой бизнес в руках некоего преемника, родственничка, что ли.

Тот недоносок, всего-то метр с кепкой, оказался более чем отвратительной личностью, он, видимо, с первого взгляда невзлюбил великана-Гарри из-за вполне понятных причин.

Когда он, шеф, подходил к своему рабочему для разговора, то голову ему надо было задирать так, как будто глядя на звезды, чего маленькая душонка ну просто терпеть не могла.

Девчонки из офиса, четыре из четырех, все влюбленные в русского богатыря, бесили нового начальника, и он решил любыми путями, но вскоре избавиться от этого красавца.

Зарплата выдавалась раз в неделю в конвертах, работали нелегально все пять водителей, все «понаехали», так что полученные денежки совали в карманы и были счастливы за возможность зарабатывать вообще.

Недосчитавшись двадцатки в своем конверте, но уже после того, как побывал в баре по дороге домой, где пропустил пару пинт пива, Гарри, он же Бронька, даже и не задумался, что это вина мелкого подонка, ну мало ли в пивнушке сдачу недодали или выронил, хотя пьяным от двух пинт пива он быть-то не мог, ну никак, по крайней мере не настолько, чтобы швыряться своими кровными.

В конце следующей недели произошла та же история, но только тот раз он не зашел в бар, а посчитал деньги, заказывая себе еду в харчевне на углу.

– Ну, блин, мелкая сволочь, – Гарри выругался вслух уже по-английски, – я тебе дам, тварь ты низенькая.

Дело в том, что мелкий исполнитель роли хозяина его и так уже донял по работе, давая постоянно самые неудобные направления развозки товаров и заставляя то холодильники почистить, что раньше делал другой, специально обученный и оплаченный человек, то фуру подставит так, чтобы загружая свой бус, Гарри намучился, обходя метров двадцать, в общем, за несколько недель этот мальчиш-плохиш его уже довел до кипения, а тут мало того, так стал бабки отщипывать понемногу, этим явно провоцируя его к действию.

У Гарри невольно зачесался кулак, и он пошел не прямо домой, а все-таки в бар, где, пропустив несколько пинт пива, значительно успокоился и решил подождать до конца следующей недели, а то вот так без доказулечек какой смысл возникать.

Так и случилось, душонка мелкого не унималась, а хотела кровушки, ну не мог человечек-недоросток жить себе спокойно.

На следующий конец недели против негласного обычая консервативной Англии, получив конверт с зарплатой, он взял да и пересчитал ее при всех, пока мелкий раздавал конверты и, важно расхаживая по складу, о чем-то умничал на тему беспорядка в его королевстве.

Снова не досчитавшись той же двадцатки в своей зарплате, он подошел к мелкому подонку и, резким движением схватив его за поясницу, буквально закинул на полку стеллажа, где на высоте двух с половиной метров стояли штабеля из коробок для пиццы.

Мелкий страдалец своими комплексами малоценности и при этом ненавидящий людей, одаренных более высокими достоинствами, сидел словно персонаж из мультфильма, что с пропеллером на спине, вот только бы банку варенья в руку, и был бы полный отпад, мизансцена что надо, чудак на полке среди цветных коробок, свесив свои короткие ножки, энергично размахивал ручонками и, срываясь на фальцет, голосил что было сил.

– Ты уволен, русский ублюдок, и это еще не все, – кричал мелкий человечек, явно носящий душу большого злодея.

Введенный в состояние ярости, Гарри, одним ударом ноги с разворота выбил опору деревянного стеллажа, и ящики пиццы посыпались вместе с мелким заместителем хозяина вниз, накрывая его грудой разноцветного картона. Видно, приземлился он не больно, так как через несколько секунд выбрался из свалки, и как будто у него было еще много неотложных дел до конца дня, засеменил ножками в сторону офиса, откуда тут же донеслись крики маленькой, но весьма отвратительной твари в облике человека.

Теперь он переключился на девчонок, а мужики, коллеги Гарри, смеялись, чуть ли не валяясь по полу.

То, что надо искать другую работу, было более чем ясно, но сделать это в переполненной эмигрантами Англии, разумеется, не представлялось легкой задачей, а тут остаться в любом случае уже не было ни малейшего шанса.

Раз уж эта мерзкая тварь решила его выжить, то рано или поздно, с дракой или без, но уйти ему предстояло.

А посему, не дожидаясь, какую же еще подлость выкинет мелкий человек, он зашел в офис, где недоросший моральный урод петушился перед бухгалтершами, и, снова подняв его за грудки, потребовал те шестьдесят фунтов, что эта мразь выкрала из его конвертов за три недели.

Тот, наверно, наделав в штаны при виде своей беспомощности и стыда перед всем коллективом, истерическим криком приказал быстро выдать русскому монстру требуемую сумму, чтобы тот его опустил-таки на грешную землю.

После чего Гарри бросил подонка на пол, отшвырнув его в дальний угол, где мелкая нечисть приземлилась на мусорное ведро, и, вежливо попрощавшись с испуганными дамами, вышел из офиса, чтобы больше туда не вернуться.

«Ну надо же, такую вот тварь судьба подсунула, и как его земля-то носит, работаешь, человек, стараешься, а тут на тебе, вот такое вот испытание посылается свыше, и с какой это целью?

Ну разве что ради движения вперед, дескать, тут побыл, опыт приобрел и давай дальше, к новым откровениям, а то получается, что время только попусту теряешь, а тебе еще столько надо успеть познать, а с какого рожна?

Да, чтобы мудрости набираться, чтобы расти, поступить и учиться на следующем курсе института жизни твоей».

Вот какими мыслями переполнен, он ехал домой общественным транспортом, да и вовсе не жалел о случившемся, нет, даже как-то интригующе было познать то новое, что его ожидает там впереди на пути…

Глава 3

Пару дней отдохнув, побродив по барам, пока надоело пиво и безделье, Гарри собрал немногочисленные вещички и на такси поехал навестить старину Дена, перед тем как покинуть этот исторический город.

Его звал какой-то внутренний голос, что ли, им было принято решение вернуться в Лондон. Ден сидел в своей мастерской, что оборудовал в арендованном у соседа гараже, он чисто по увлечению ремонтировал старую мебель для друзей или принимал какой-то специфический заказ на изготовление новой, но попросту ради проведения свободного времени, как говорил он сам: «Это хобби, мой друг, человеку хоть что-то делать надо, даже пусть он будет и престарелым каратистом».

– Привет, старина Ден, – Гарри отпустил такси, и они присели, чтобы поболтать за чашечкой черного чая. – Мило тут у тебя в мастерской, настоящий рай краснодеревщика.

– Ну не у телевизора же сидеть, следя за десятитысячной серией всем надоевшей мыльной оперы о «Коронейшн-стрит». А ты куда с саквояжем собрался? – Ден сдвинул очки на бритую голову.

– Да, черт, видимо, время пришло менять образ жизни. Не стану же я обрастать мхом на этом, пусть и чудесном, месте.

– Конечно, брат, если чувствуешь, что надо идти, то сам себе не сопротивляйся, тем более что ничего тебя тут не держит.

– О да, я по крайней мере свободен, вроде как птица, – Гарри рассказал свои новые приключения, а Ден не смог воздержатся от смеха.

– Комедия и только, вот же русская душа, нет чтобы спокойно поговорить, ты сразу приступаешь к радикальным действиям. Хотя в этом случае ты, наверно, прав, таких ублюдков надо учить сразу физически и максимально жестко, чтобы урок на всю жизнь запомнился.

– Поверь, это учение от Гарри Блейда он не забудет вовеки, ты только представь, ему за короткий отрезок времени удалось взлететь на высоты стеллажа и тут же бахнуться вниз, бедолага впечатлений урвал выше крыши.

– Далеко так пойдешь, конечно, надо за себя постоять, но лучше, чтобы такие ублюдки на твоем пути больше не появлялись, а то прикинь, он ведь мог приземлиться и не столь удачно, и сидел бы тогда старина Гарри много-много лет под чуткой охраной бездушных констеблей в казематах Ее Величества Королевы Елизаветы Второй, пока и душу Богу не отдал, заметь, здесь, в Англии, за жизнь без вариантов дают только пожизненный срок. Будь осторожен, братуха, тут тебе не Россия, где откупиться можно, были бы деньги.

– Но ведь и не сажают за просто так, как в России.

– Да черт возьми, твоя история и вправду говорит о том, как у вас там живется, тут в твоем случае сидеть не пришлось бы, а в случае, если продержали бы по ошибочке пару лет, как тебя, то и моральный ущерб заплатили бы немалый, надо же держать вот так вот невинного человека полтора года в тюрьме, да ты богатым бы стал в одночасье.

– Россиянам такая роскошь попросту не грозит, там о компенсациях речи пока что не ведется, а будешь много вякать, чего-то требуя, так найдут вариант, как в психушку запрятать, а там уж после пары укольчиков любой «буйный» успокоится и навеки забудет, о чем вообще была речь в его деле, вот примерно так обставляли любые дела товарищи коммунисты. Теперь они же демократы, но я бы не желал еще раз посетить те места не столь отдаленные, воскресни там хоть сам монарх из подвала дома Ипатьевых.

– Вот же дерьма наворотили у вас коммунисты, ведь целый свет над ними смеялся, а теперь черт знает сколько лет России отмываться от зловония красной химеры.

– Да ладно, Ден, не мне это знать, сколько времени потребуется России для восстановления из руин светлого коммунизма, но в одном я уверен: уж эта страна и ее народ видали и не такое, а ведь живы пока что, да кто знает, будет и там однажды праздник жизни…

– Ну, значит, ты все-таки патриот своей Родины, Гарри Блейд.

– Наверно, так получается, раз уж даже после всего все же не теряю надежды на «светлое будущее», или это заслуга той идеологии, что нам успела привить машина коммунистического фанатизма. Прикинь, ведь со скамьи детского сада долбили нам в головы одно и то же: «Слава КПСС, Ленин – идеал человека, Партия – оплот Мира, Будь готов – Всегда готов» – и тысячи других подобных лозунгов под красным знаменем, серпом и молотом, хотя при том, пусть и безумном, строе советов простому трудяге все-таки было лучше, чем при наступившей эпохе капиталистического демократизма, когда все рвут страну, да и друг друга, на части, потеряв всякое чувство меры, боязнь к закону, человеческие нравы, мораль и этику, но зато пооткрывали заколоченные церкви и прикидываются набожными, аж жуть… Не знаю, старина, имеет ли смысл на что-либо еще надеяться в моем-то положении, но в глубине души еще пока таится искорка веры в благополучный конец.

– Человек с надеждой неразлучны, это вечный альянс, мой дружище, иначе не было бы смысла для продолжения жизни.

– Слышь, старина, я-то зашел, чтобы тебя поблагодарить за то, что помог мне на ноги встать, ведь иногда толковый совет помогает больше, чем куча денег. Что бы я делал без английских прав в кармане, а теперь даже и не беспокоюсь о будущем.

– Ну что же, совет, ты прав, дело хорошее, но если его давать дураку, то толку не будет. Я, браток, заметил в тебе человека, вот и помог самую малость. Так что благодарности не стоит. Захочешь – заезжай, или, не ровен час, худо станет, звони, – он дал ему домашний и мобильный телефон, как раз в то время уже стали появляться мобильники, впоследствии намного изменившие скорость и качество житейского бытия.

– Значит, на связи, давай подкину до вокзала, раз уж собрался на Лондон. А как же Манчестер и Шейла твоя?

– Посмотрим, к ней я особых чувств почему-то не испытываю, как-то и не странно, дама она, конечно, достойная, но мне хочется, чтобы это происходило как-то иначе, не объяснить, хотя при желании и это возможно. Знаешь, Ден, я привык быть сам себе хозяином по жизни, а с ней, получается, вроде как подневольный, не могу смириться с тем, что дама решает все за меня, и притом она готова командовать во всем, и даже в постели, да ладно, это личное. Ты, брат, не в курсе, тут у вас в Англии уже давно как матриархат, они просто еще не говорят об этом официально, а иначе англичанами, по сути, командуют бабы.

– Ну посмотри хотя бы на… да вон на саму королеву, и тебе все станет ясно, мой юный друг из России.

– Но нет, сэр, я привык быть в семье головой, а не иначе.

– Походу, ты не задумывался о том, что всякая голова стоит на какой-нибудь шее, так вот без нее от головы-то толку не будет.

– О чем это ты, старина Ден?

– А о том, что шея – это есть женщина, на которой держится голова.

– Ну ясно, без шеи нам никуда.

– Именно, это так же как первому без второго не быть…

– Вот сию мысль, наверно, надо прям сей же час записать, это уже глубокая философия, Ден, ты чуть ли не гений, походу, сей же час признайся, сам ли это изрек, старина, или где-то подслушал?

– Да ладно, будет уже, не обзывайся, это так, экспромт, мыслишка вслух.

– Из Лондона не поездишь на работу в Манчестер, но в конце этой недели обещаю быть, посмотрю, что и как там дела пойдут в столице.

Ден подвез его до автовокзала, и через четыре часа Гарри уже был на Victoria Coach Station, а еще через час он стучал в дверь девчонок на улице Еvering Road, но открыть было некому, видимо, дамы были на лекциях в университете.

Он прошел пару кварталов дальше и, заметив в окне объявление, позвонил по указанному телефону.

Договорившись о встрече и спустя всего час, он уже снял небольшую студию, однокомнатную квартирку на втором этаже, что для одинокого бродяги вполне достаточно.

На углу квартала набрел на пиццерию-кебабную, где можно было недорого перекусить, любезный хозяин-иранец предложил великолепную еду, в тонкий вроде блина хлеб завернутый куриный кебаб со специями, богатым соусом и острым перцем. Ожидая заказ, Гарри познакомился с этим мастером гастрономического искусства.

– Фарук Абдул Али, – так ему представился на вид счастливый и с первого взгляда всесторонне положительный человек.

– А ты, судя по комплекции, военный, – попытался угадать род занятия Гарри иранец.

– Да, был им, но теперь работаю как вышибала, стою на дверях ночного клуба, – Гарри слегка приврал, и поскольку его заказ был уже готов, то он забрал аккуратно в коробочку упакованную еду и, откланявшись, вышел, отправляясь в сторону своего нового жилища.

По дороге прикупив бутылочку старого доброго виски и большую упаковку воды, он вскоре открыл дверь маленькой квартирки, где ему предстояло провести не один только год и немало ценностей жизни переоценить, ночами сидя у окна своей каморки отшельника.

Плеснув хорошую дозу бурбона, он уселся в кресло, пододвинув его к окну, вытянул ноги, сложив их на низкий подоконник французского стиля, нелегкая рама которого поднималась вверх, скользя по салазкам словно гильотина, закурил сигару «Гамлет» и, никуда уже не спеша, углубился в размышления ни о чем и в то же время обо всем вместе взятом.

Вспомнив уговор с Инной о том, что как только он устроится и будет иметь постоянный адрес, то обязательно напишет ей письмо, но, разумеется, не на домашнюю почту.

Они условились, что в целях конспирации письма получать она будет через его друга Игорька, который живет в другом, соседнем районе.

Приняв решение чиркнуть пару строк, он снова вышел на улицу и в поисках магазина письменных принадлежностей не спеша побрел в сторону станции метро, где заметил ларек с журналами и газетами, а значит, там, вполне возможно, доступны и им искомые вещи.

Разглядывая витрину, вдруг заметил газету «Аргументы и факты», вот так новость, значит, тут должна быть немалая русскоязычная диаспора, раз уж даже газеты в наличии.

Покупая газету, канцелярские принадлежности, ручки, упаковку бумаги, конверты, марки и большую папку для хранения всего этого, Гарри полюбопытствовал у пожилого продавца-индуса:

– Будьте любезны, а кто вам поставляет эту русскую газету?

– Ну, конечно же, русский, один русский молодой человек, недавно начавший свой век, – престарелый индус, обладавший неплохим чувством юмора, весело ответил.

– А вы не могли бы ему передать весточку, когда он приедет в следующий раз?

– Он привозит свою бумагу раз в месяц, а то и реже, да и те слабо раскупаются, русских тут немного, но весточку вон туда закрепим к газете, пишите, молодой человек, смело пишите. Вы тут недавно, и ностальгия вас мучает, наверно, а я свой век уж прожил, вот под старость теперь имею свою лавочку, так-таки заработал, всю жизнь тут же отстояв, босс оставил мне этот киоск по наследству, вот уже три года с лишним, с тех пор как скончался старик. Хороший был человек, но сидеть на рабочем месте не позволял, так вот, теперь себе я хозяин и имею право сидеть на своем кресле.

Индус, весело приговаривая, степлером закрепил его послание к газете, что, скорее всего, ради экономии занимаемого ею места, вчетверо сложенной стояла за стеклом витрины, и прочесть с нее было возможно лишь часть заглавия… «Аргументы».

А содержание записки было нехитрым: Гарри просто написал свой телефонный номер и три слова по-русски «Ищу любую работу». Вернувшись домой, он лег на диван и в положении лежа на животе, подложив жесткую папку под лист А4, начал свое первое письмо из чужбины, и поскольку оно адресовалось Игорьку, так вот ему он и писал свое послание.

Привет из Соединенного Королевства!

Игорь, здравствуй, мой дорогой друг!

Добрый вечер, и не удивляйся, что пишу Тебе из-за границы. Спокойно, я не продавшийся шпион и не диссидент, ведь помимо предательства и отступничества масса других неприятностей может случиться со всяким из нас, никто не знает, что с нами станет завтра или даже сегодня, так что прошу, не расстраивайся, а присядь и прочти мое послание.

Вопросы, требуемые классическим этикетом письма, задавать не стану, ибо то, что я к Тебе, братуха, всегда относился с уважением, нам обоим известно и без лишнего марания бумаги.

Не задаю тебе вопросов по той простой причине, что вряд ли получу на них ответы, так как мое место проживания пока не так чтобы постоянное, поскольку мой социальный статус «перекати-поле» мне не позволяет долго оставаться на одном месте, но время покажет, вполне возможно, что однажды докачусь, упрусь во что-нибудь, где-нибудь и остановлюсь, но пока что такой тенденции за собой не наблюдаю, да сам знаешь, что не так чтобы полностью все в этой жизни зависит от наших желаний.

Видишь, брат, дело в том, что пару лет назад произошло трагическое событие, о котором ты знаешь, так вот, застрелив того парня, я свою жизнь обрек на развал, агонию, или как это еще в сто крат можно назвать, благодаря богатому запасу слов нашего многострадального русского языка.

Стоило или нет это делать, рассуждать поздно, а бедолагу Кирилла уж точно не вернуть, конечно, сожалею и каюсь, но от этого пока что не легче.

Хотя… а слышал ли ты вот такой вот каламбур.

«Как сказал сам Сократ да подтвердил его мысль Платон, любая говняшка имеет резон…» из этой исчерпывающей цитаты народного творчества можно вывести очередное доказательство той теоремы, которая гласит о том, что на свете белом все до малейших частиц все-таки взаимосвязано.

Тот роковой выстрел изменил мое социальное положение из амплуа прекрасно ситуированного фермера на… представь, затрудняюсь сам себя классифицировать, походу, в натуре нету даже в нашем русском словаре достойного моей глупости слова.

О, безмозглый выродок среди недостойнейших моральных уродов, или что-то в этом роде я бы сказал сам про себя, но это совершенно ничего не меняет в печальной действительности.

Актуально для меня теперь только одно – выжить, и не из-за того, чтобы дорожил я своей шкурой, а просто хочется чем-то, каким-нибудь благим действием, что ли, оправдать свое пребывание на этой чудесной планете Земля.

Представь, не верится, ну неужели я был рожден только для выполнения мелкой роли из весьма банального сценария, который, судя по прожитому времени и делам моим, только таким и можно назвать.

Жажду верить, что это не так, все еще лелею надежду, что есть у меня еще шанс доказать, если не всему свету, то хотя бы не разочароваться самому в себе, в своей судьбе, в конце-то концов, чтобы при смерти будучи однажды, знать, что я все же стоил хоть чего-то, то ли сам себя обрек на вот такой вот образ беженца, изгоя, или это написано в книге моей судьбы уже с рождения, и если это так, то почему, чем мог провиниться молодой человек, чтобы его судьба пошла по столь кривой наклонной, за что именно на мою долю выпали все эти невероятные испытания. Но не жалуюсь, а попросту интересно было бы знать истину, вот и все.

Кто знает, братуха, кому может такая судьба быть угодной, но даже врагу не пожелал бы я участи подобной.

Да, хотя бы ты постарайся… а, впрочем, это, наверно, невозможно понять, прикинь, сам себе простить не могу, пусть суд и оправдал меня спустя полтора года, но все же на душе муторно до сих пор, да и как же, ведь «не убей» это написано в самой Библии.

Ну что же, что было, то было, прошло… но не забывается, оно со мной постоянно, поверь.

Отсидел, зазря все хозяйство прахом пошло, да и с семей, видишь сам, непорядок, все черту под хвост улетело.

Ладно, меняю пластинку, а то посчитаешь, что жаловаться надумал большой человек Бронька Климов, нет, я не жалуюсь, а попросту верифицирую факты, ну и, разумеется, ищу логические аргументы на возникновение таковых.

Как кажется, на эти поиски мне и придется потратить остаток своих дней, ну и ничего, уж лучше позже понять истину смысла жизни, чем никогда…

Полагаю, твоя фамилия здорова, и, как всегда это было у вас, совет да любовь.

Помнишь, как мы в последний раз с тобой ездили на лосося, это, кажется, была самая удачная рыбалка из всех, что припоминаю.

Какую икорку Мишка готовил за пару часов, с черным хлебом да маслицем закусывали самогоночку-то, на зверобойчике настоянную, производства твоей мамы, чистейший продукт, вот же мастерица была, земля будь ей пухом.

У Кольки должны быть фотографии, тогда он здоровенного жереха на спиннинг выволок, килограмма под три, а у меня на донку соменок в четыре с половиной кило попался, чудеса – и только.

Так вот, помню, Колян и снимал нас вместе с уловом, вот же обложились мы в тот раз, как никогда, да, брат, видимо, как никогда…

Похоже, надолго я тут, а то и навсегда, все это не в моих, да уж, наверно, теперь уже разве что в Божьих руках, ну несомненно, то, что от меня потребуется, я, конечно же, сделаю, только, походу, от нас самих в этой жизни вообще-то мало чего зависит.

Вчетвером мы тогда были, еще до моей подсидки, с тех пор так больше и не собрались вместе на рыбу, будет вдруг по пути, то ты заедь как-нибудь, спроси за фотографии, может, и получились, вот было бы здорово посмотреть на ваши кривые рожи, эх ты жизнь-жестянка… Тоже на твой день рождения было, как сегодня помню, тебе тридцать шесть стукнуло, вот, блин, время-то бежит, следующей весной уже сорок один, походу, стукнуть должно, если доживу, поздравлю.

Да, брат, тебе уже к сорока подошло, походу, вот дела, да хранит тебя Господь с твоей работой дальнобойщика. Эти времена непростые, самому приходилось отстреливаться не на шутку, и не раз, за что и решил уехать из того ада, пока не поздно.

Видишь, как все сложилось за время, что на киче чалился, не поверишь, нехотя, но попал под опеку дядек из мира уголовного, а оттуда есть только две дороги: в мир иной или вот так встать на лыжи вроде меня.

Да черт побери, не моя это среда, понимаешь, я ведь крестьянин-земледелец, и стать конченым уголовником у меня, наверно, кишка тонка, или еще все же осталась хоть какая-то часть здравого рассудка, да пропади пропадом все, ведь попросту жить хочется, вот я и рванул за Ла-Манш.

Тут уклад бытия человечного совершенно другой, невероятно, но даже собаки улыбаются, не поверишь, как в сказке.

Ездил за рулем, работал почти полгода, на микроавтобусе товары возил, так мусора пока что еще ни разу не остановили, представь ты себе, рай для шоферюги вроде тебя, дороги как паркет в Зимнем дворце, тут нету разницы, проселочная или автобан, все они идеальны, разметка, информация, знаки – мечта водилы, короче, ну разве что дожди да туманы, так это нам не привыкать, все же не гололеды, снега, российские ухабы да стрельба, жуть берет, как вспомню…

Поверь, мы в России находимся на постоянном экстриме, по сравнению с тем, как тут живут люди. Хотя, конечно, Родина есть Родина, и тут, безусловно, разговор краток, я ее люблю, а все то, что описал про Англию, так это ради анализа, ну и урока, что ли, ведь было бы неплохо, если Россия когда-то смогла бы измениться в лучшую, ну вот примерно в такую вот сторону, хотя и тут не идеал наверняка.

Братка, истину тебе говорю, еще не слышал пока, чтобы кто-то хоть голос повысил, ну было тут недавно дело, так это один душевнобольной человек случайно управляющим временно попал на фирму, где я работал шофером-экспедитором и грузчиком в одном лице.

На полку его посадить пришлось, да и потом, конечно, ушел я оттуда от греха подальше, то было в Шеффилде, а теперь я уже по Лондону гуляю, тут между городами по паре верст, не то что мы отваливаем по тысяче, чтобы друг к другу на рыбалку добраться.

Конечно, наша Россия велика и красива, богата и многонациональна, но мы и за сотню лет не смогли бы все вот так убрать и построить, как тут, изменить мировоззрение народов, живущих в одной и той же стране, но, к сожалению, на столь разных уровнях материального достатка, а что о морали, так вообще и речи не ведется в последние-то годы.

Столько сырья продаем, а дорог построить не можем, частное, понимаете ли, да как это может быть частным, если оно из недр земли русской берется? Ты ведь часто бывал в Москве, так это же центр Вселенной, по-ихнему, ходят важные как павлины, а над тем, кто им хлеб выращивает, горбясь за мизерные гроши, посмеиваются, это нормально ли? Так вот, брат, пока мы сами друг друга не станем за людей считать, бардак был и будет.

В натуре говорю, тут цветной не цветной, да хоть русский – все имеют респект друг к другу, тут запросто миллионер пьет пиво рядом с тобой и не петушится, хозяин ресторана сам месит тесто, да, короче, стереотипы наши глупые тут не канают и близко.

Здесь не важно, я русский и говорю по-ихнему с трудом, так рядом вон иранец хлебом торгует, и сам англичанин, у него покупая, спасибо говорит с уважением.

Здесь, брат, такой микс народов, что в глазах рябит, но живут в сто раз лучше, дружнее нас, уважают каждый сам себя, себе подобных и даже собак.

Обо всем этом пишу тебе не потому, чтобы заманить тебя сюда, нет, если бы не моя дурная голова, то Родину и семью я бы ни за что не покинул, то моей судьбе, видимо, так было угодно. Ведь еще недавно о таком повороте дел и помыслить не мог бы, знаешь, до тех пор, пока мать свою навестить приехал, а она и говорит:

– Сынок, до колдунки я ходила, а та возьми да нагадай, дескать, старший твой за границу надолго уедет, – и еще много другого ей наплела. Не верил, конечно, даже посмеялся над старушками, мол, от делать нечего трали-вали, сапоги-сандалии разводят, лишь бы лясы поточить, время коротая.

Так вот, глянь, а я уже тут как тут, по-английски базарю, будь он неладен, и знаешь, не так-то и сложно, можешь, когда надо, так просто выхода нет, а значит, сел и учи, мистер иммигрант…

Мы, русские, гордимся своими полетами в космос, но элементарных вещей для народа сделать не хотим, дорог нету, так кто же жить на селе захочет? Ладно, я уж чуть ли не политикой увлекся, лучше давай о себе.

Моя эмиграция с первого дня, могу сказать, вовсе не кажется совсем безнадежной, хоть и живу под чужим именем и без права на работу, но, несмотря ни на что, мир не без добрых людей, так что есть приятели и занятие. Стоял вышибалой на дверях – работа, надо сказать, праздник, но контракт, что предлагали, из-за отсутствия документов заключить не смог, теперь приглашают по выходным в Манчестер, далековато от Лондона, не наездишь, а меня дурного сюда занесло, ну как… там получается, мне как из жалости по выходным сотку заработать дают, да неловко стало, честно скажу, чего у людей на шее сидеть, они ведь рискуют, держа на работе человека без разрешения, короче, надо подыскать какое-то другое дело, да ладно, посмотрим.

В общем, я в порядке, как говорится тут, всяк и всюду.

Инне передай мой привет, люблю вас всех до единого, мои дорогие, и смею надеяться обнять вас когда-то, если только пожелает того наш Создатель.

Сколько же воды должно утечь по рекам,
Березы вырастут, их спилят без тебя.
А можем ли распоряжаться своим веком,
Нет, но радуйтесь, что носит вас земля.

Ну вот, брат, на этой не очень-то веселой нотке я и закончу свое первое послание из страны великого Шекспира, надеюсь, у тебя найдутся дела в моих краях и привет с адресом ты передашь моим дорогим. Наверно, моя просьба тебе покажется странной, но на это есть довольно веские причины, позволь воспользоваться нашей дружбой и держать инкогнито связь со своими через тебя. Как будут развиваться события, оно в руках Господних, но сам я не думаю, чтобы особо стремительно. Так что надо набраться терпения, жить и ждать, может быть, и дождусь того счастливого дня, кто знает.

С уважением к тебе и семье твоей, мой дорогой друг.

Всегда твой Гарри Блейд, он же Бронька Климов, бродяга международного класса

07. 09.1995 Подпись

Заклеив конверт, он вышел на вечернюю улицу в поисках почтового ящика и нашел его буквально через пару минут.

Классика жанра, смекнул он, открывая забрало фундаментального монумента всей почтовой системе. Скоро они войдут в историю вместе с рукописными письмами и почтовыми марками заодно, но пока еще выполняют свою функцию, связывая людей способом, придуманным прадедами, а ими позаимствованным у загадочной цивилизации майя…

На испанский «почта» переводится как correos, а если взять корень этого слова corre, то на русском это означает «бежит». Так вот, почтальоны майя бежали по тропам с им одним понятными письмами, состоящими из узелков, содержащих в них закодированную информацию. Испанцы прозвали их бегунами, уничтожили целую цивилизацию бедолаг, но привезли идею почты вообще как таковой на старый континент.

Какие великие были времена, пока не затарахтел телеграф, пронзительным свистом не оповестил о своем появлении паровой двигатель, не зарычал первый мотор внутреннего сгорания, потом электроника… а теперь уже понеслась… покорили космические дали, информация со скоростью света летит-передается через пространство, создавая собой плотную мировую паутину, компьютерная зависимость нас уже постигла, ну чудеса и только, чего достиг человек, но владея всем этим, стало ли легче жить человеку на плане Земля?

Глава 4

Не так-то много воды утекло с тех пор, когда люди еще торговали людьми, работорговля процветала вовсю, всего каких-то сто лет назад на мировом рынке была установлена цена живого человека.

Ну а теперь, теперь мы в современном мире боремся за право на работу и, даже имея его, зачастую нету возможности получить хоть какое-то сносно оплаченное занятие, чтобы существовать по-человечьи.

Вот так, а представьте, как должно повезти человеку, который, не имея такого разрешения, нелегально, но все-таки должен найти и пока что каким-то чудом таки находит себе проживание несущий доход.

Он бродил по необъятному мегаполису – Лондону, заглядывая на каждую стройку, во всякий бар, харчевню, ресторан, и даже пытался устроится садовником Ее Высочества Королевы Елизаветы Второй, а случилось это вот как…

Уставший бегать по городу в поисках работы, Гарри нечаянно завернул в ворота Гайд-парка в глубоких размышлениях о невеселом грядущем, не спеша гуляя ухоженными аллеями, он невольно присмотрелся к тому, как без особого напряжения работали садовники – мастера своего дела, они обрезали и окучивали розы, коих там видимо не видимо, некоторые катались на мини-технике, искусно подрезая кусты, и газонокосилки, очень напоминающие гигантских жуков, свирепо, но, негромко жужжа, суетились на лужайках.

Эта идиллия чуть ли не райского сада прям-таки провоцировала к романтическим занятиям вроде знакомства с какой-нибудь дамой, но Гарри Блейду было не до них, его сущность вдруг озарило мыслью, а затем и желанием…

«Вот почему бы и мне не посветить свою оставшуюся жизнь садам и паркам Ее Величества? Розы обрезать да на газонокосилке рассекать по паркам королевства».

Искушение было велико, ведь лучше уж нюхать розы Ее Величества, нежели дышать пылью да плесенью где-то на стройках реставрации старой доброй той же Великобритании.

Недолго поколебавшись на весах раздумий и сделав, надо откровенно сказать, скоропостижный выбор «между быть или не быть», он решительно подошел к садовнику в зеленой униформе и после весьма лаконичного обряда знакомства без особых там английских вступлений заявил, что, мол, ищет работу и, похоже, именно такого рода занятие было бы как раз по его романтической душе и крепкому плечу.

Пожилой пакистанец, не скупясь на информацию, дал ему адрес офиса, который, как оказалось, находился вовсе не во дворце, а аж на другой стороне Лондона по неизвестным старику причинам, ибо Гарри, заподозрив подвох, переспросил седого мастера по обрезанию роз, не подшучивает ли тот над ним по поводу адресочка-то заветного отдела кадров садоводческой конторы центра Соединенного Королевства.

Старик поспешил уверить его в правдивости им данной информации.

– Ну стоит ли мне тебе врать, вон такому верзиле, я, представь себе, не хотел бы плавать в пруду заодно вон с теми лебедями и утками Ее Величества, заметьте, молодой человек, тут все принадлежит именно ей. Пробуй, мне-то что, но лучше иди прямо в телохранители Елизаветы, туда тебя ну просто должны принять только из-за ширины твоих плеч.

Садовник шутил, однако знал бы он, бедолага, что за пассажир стоит перед ним, то наверняка сам бы позвал охранников государыни по его душу.

Бродя по городу, к тому времени Гарри уже успел познакомиться и с мелкими уголовничками, которые могли при надобности раздобыть много чего. Он обратился к этой братве и тут же получил положительный ответ о том, что за разумное вознаграждение без проблем возможно прикупить заветное разрешение на работу и с успехом устроиться хоть дворником Букингемского дворца, да хоть помощником самого министра финансов.

Ребята, разумеется, шутили, да и сам он не промах, понимал, как это предприятие может завершиться, но попытка не пытка.

С новеньким документом, отпечатанным на суперсовременной тогда технике Hewlett Packard, он с зыбкой надеждой на удачу отправился в далекий офис садоводов королевы.

Сам над своей глупостью подшучивая, Гарри все-таки открыл дверь конторы, и когда пришла его очередь аудита, то он с вдохновением изложил смазливой менеджерше по садовникам все то, что знал о сельском хозяйстве и розах в частности, она внимательно выслушала его рассказ и в глубине своей женской души, гипотетически приняв его своим начальником, потупив глазки, стеснительно заявила, что нету проблем и остается лишь та маленькая формальность, которую она за считаные минуты уладит, введя его данные в только что как полученную чудо-технику под названием «компьютер».

Так что практически уже завтра о розах Ее Величества русский фермер, посетивший королевство с целью почерпнуть как можно больше опыта из аграрной индустрии старой доброй Англии, сможет получить максимум из доступной информации, сам лично приступив к неоценимой практике сего тонкого дела.

Женщина протянула изящную ручку к документу Гарри, который он, было дело, выложил на стол для общего обозрения еще в начале беседы, но, благо уже наслышан о возможностях вычислительной машинки будущего под названием «компьютер», опередив даму в действии, ловко перехватив ее правую ручку своей правой и нежно ее целуя, левой уверенно забрал свой документ, еще раз поцеловал протянутую за документом кисть леди и после всем нам хорошо известной фразы, что издавна бродит в народных анекдотах: «Вы что, джентльмену на слово уже не доверяете…» – не ожидая ответа из приоткрытых секси уст не на шутку удивленной красавицы бальзаковского возраста, немедленно ретировался за входную дверь, а потом ради пущего душевного спокойствия даже проделал небольшую дистанцию спринтом, чтобы поскорей скрыться за угол фундаментального здания времен королевы Виктории, как это он сам успел заценить со знанием дела, поскольку в поисках себя ему уже неоднократно доводилось объясняться с менеджерами не только цветочных, а и многочисленных строительных контор, но тоже пока безрезультатно.

Вот приблизительно в такие истории приходилось ему попадать в поиске своей ниши в этом столь досконально разделенном мире в середине последней декады конца двадцатого века.

В Манчестер он ездить не стал, ибо Шейла не оставила бы его в покое, а связываться с этой женщиной-вамп ему не так-то и хотелось, да и на самом деле далековато все-таки.

За пару месяцев бесплодных поисков работы сбережения стали потихоньку иссякать, и настало время серьезней отнестись к поискам дохода.

Гарри очередной раз покупал еду у доброго с виду иранца и, наверно, выглядел не важно, раз уж тот сам обратился к нему с той же протертой ежеминутной фразой, которой и пользуется весь англоговорящий мир:

– Как ты?

– Я в порядке, – Гарри тоже ответил шаблоном и собирался выйти, но иранец, видимо, будучи неплохим психологом, задержал его.

– Слышь, брат, зайди-ка ко мне на кухню, есть разговор.

Ну он и зашел, как зашел, так и остался надолго, хозяин харчевни предложил ему устный контракт буквально спустя минуту после того, как Гарри, наточив нож, профессионально порезал всем нам известный овощ на ровные полукружки в стиле под названием «Валентина», а то есть предварительно очищенную головку разрезаешь напополам вдоль и потом, пользуясь здоровенным тесаком, быстро шинкуешь на идеальные дольки поперек толщиной не более двух миллиметров, этот чудо-овощ в кухнях используется практически во всех: американских, азиатских, индо-европейских, а также… да чего уж там, лук кушают все на свете…

Благо, будучи в советской армии, пользуясь нередкими случаями нарядов на кухню, приобрел навыки владения не только штык-ножом, но и кухонными тесаками включительно.

Шинкуя саблевидным режущим инструментом все, что только можно представить в меню быстрого питания, он даже не задумывался о том, что зарплата его вовсе не из великих, но зато при деле и уж сыт он был точно, а это для бродяги уже большой плюс.

Вручную месил тесто для пиццы и катал донер-кебабы, познавая секреты иранской кухни со всевозможными наворотами соусов и подливок.

По четыре мешка картошки начищая еженощно «после работы», мол, на следующий день, и на самом деле Англия во множестве потребляет картофельные чипсы… Fish and chips, please, если вам выпала честь работать в харчевне, то эту фразу там можно услышать практически ежеминутно.

Тут жизнь, как говорят, потекла сама собой…

Домой заходил только поспать, а все остальное время, то есть по четырнадцать часов в сутки шесть дней в неделю, за тридцать фунтов в день он просто вроде машины – кухонного комбайна – трудился не покладая рук.

Ничего страшного, то просто стало привычкой, и только по понедельникам, когда был его выходной, он садился в метро, чтобы добраться до Грин-парка, а там погулять, любуясь розами, доступа к которым так и не получил, утками и королевскими лебедями в прудах, да и, в общем, подышать природой в целом.

Поразмышлять о том, как быстро летит его время, он присаживался на ту же скамеечку и ради тренировки английского потрещать со стариком, кто, наверно, жил где-то в пределах видимости возле парка, поскольку, когда бы ни присел он на свое место, тот появлялся буквально что из-под земли.

– Ну и как твое ничего, мой юный собеседник, надеюсь, узнал, что значит General Purpose Interface Bus?

– А то как же, это компьютерный кабель, если простыми словами, а точней, многопроводной магистральный канал общего пользования.

– Ну вот другое дело, молодец, что поинтересовался, да, сынок, это мое дитя, еще в начале шестидесятых я его разработал, и с тех пор моя жизнь круто изменилась, теперь я стар и немощен, а тогда тратил свои миллионы налево и направо, Бог мне даровал великолепную жизнь, и я даже мог бы гордо сказать, что для мира кое-что мне удалось сделать и оставить, но на самом деле это не так. Информацию я получил не из мозга своего, ее мне вложили в голову, ну не было кабеля такого, и вдруг он появился буквально за один миг, я его просто взял и начертил. Так что, по моему убеждению, все, что бы ни рождалось на планете нового, это подарок оттуда, – старик указал на небо.

– Охотно верю, все, что делается, оно под контролем.

– Ну вот, так что не напрягайся, и ты получишь свою долю, которая суждена.

– Да, несомненно, что получу, чего уж тут сомневаться, я с каждым днем убеждаюсь в этом все больше, хотя пока что шинкую салаты.

– Так кто знает, когда придет идея, вон я знаю одного турка, так он в сорок лет изобрел электрический нож для резки донер-кебаба, радикально изменил индустрию, можно сказать. Где раньше резали громадным кинжалом и было надо сильному мужчине специально этому учиться, теперь, словно играючи, даже девчонки шинкуют донер-кебаб маленькой машинкой.

– Вот так и уходят в небытие традиционные навыки быта людского.

– Что делать, времена высоких технологий, а ты думай, может, чего и придумаешь, удачи, до следующего понедельника, мой юный друг.

– Не все мы технократы, я предпочитаю философию, поэзию, в общем, искусство.

– Так и флаг бери в руки, твори, находи свой жанр и действуй.

– Похвастать пока особо нечем, но пару строк всегда могу накропать, конечно, на своем родном языке.

– Достойное произведение всегда находило переводчика, так что язык, на каком создан шедевр, не барьер тому, чтобы о нем узнал и весь мир, есть авторы, чьи произведения знают даже на краю света, я имею в виду классиков, переведенных на десятки языков.

– Ну так высоко замахиваться я смею едва ли.

– А ты пробуй, и только тогда узнаешь, стоишь ли ты чего в этом мире, надо поверить в то, что ты делаешь, и оно получится.

– Благодарю вас, отец, за добрый совет, вечереет, мне надо идти, а завтра на кухню по новой.

– Так и хорошо, там тебе никто не мешает философствовать.

– О да, мысли мои свободны были и есть.

– Так вот и прекрасно, удачи, мыслитель, записывай свои мысли, записывай.

– Писать постараюсь, быть может, это и есть моя дорога жизни.

– Ну, судя по твоим рассказам, склонность к этому у тебя есть, повидал и испытал ты уже разного, так что сравнить уже можешь, а значит, что, может, и стоит уже остановиться на чем-то одном.

– Посмотрю, а вообще-то считаю, что время покажет само, что и когда мне делать.

– Ну смотри, не опоздай, время не идет, оно летит.

– Спасибо за совет.

– С Богом, сынок, с Богом.

Больше они не встретились, то ли старик захворал, а может, и умер, но уже не приходил он на берег пруда кормить королевских гусей.

Бронька, он же Гарри, продолжал приезжать в то же время, еще несколько понедельников подряд там же гулял, после обеда он заходил в один и тот же бар, чтобы вечером этого своего дня выпить пару пинт доброго ирландского «Гиннесса» и шлифануть состояние души одним, ну или двумя виски «Джек Дэниелс», погонять пару партий бильярда-пула, и уже поздно ночью, как обычно, он возвращался из центра Оксфорд Циркус всегда одним и тем же ночным автобусом, сидя на переднем кресле второго этажа в одиночку, последним рейсом, в два часа после полуночи, мало кто ездит по Лондону в ночь с понедельника на вторник…

Его душевное состояние погрузилось в некую форму апатии, где не существовало ни интересов, ни даже секса, он вроде зомбированного мертвеца исполнял одни и те же рутинные функции – да и всего.

Мужик в лучших годах своих физических сил, тот, кто недавно еще имел свою ферму немалых размеров, здоровый бугай, кто знал и пахать, сеять и жать, успешный в своего рода деятельности на агрокультурном поприще, умелый торговец своей продукцией, теперь стоял на чужой малюсенькой кухоньке и без конца шинковал… ящики овощей, с помощью ножей и умелых рук конвертируя в тазики салата, чистил мешки картошки, превращая их в чипсы, готовя фастфуд по двенадцать, а то и четырнадцать часов в сутки, и даже особо ни о чем не мечтая.

Несколько недель спустя он обнаружил письмо из России лежащим на полу в прихожей. То английский вариант почтового ящика – просто прорезь в двери, прикрытая классическим забралом, куда почтальон бросает корреспонденцию.

Душа содрогнулась при виде знакомого конверта с сине-красно-белыми полосками цвета российского флага по периметру.

Он, не подняв письма с пола, прошел прямо в душ, чтобы смыть по привычке пот и запахи кухни с себя, переоделся, налил себе порцию виски, взял сигару и только тогда подошел обратно к конверту.

С трепетом в сердце подняв его с пола, невольно понюхал, пахло Родиной…

Уселся на свое место в кресле, где он всегда отдыхал, перед сном погружаясь в размышления, глядя на ночной город.

Свет включать было не обязательно, ведь уличный фонарь висел прямо против его глаз в метре от рамы окна.

Руки заметно дрожали от возбуждения, когда он открывал это первое письмо, после всех событий последних месяцев с момента расставания он, конечно же, думал о них всех и теперь вот-вот узнает первые новости за более чем полгода. Каких полгода, ведь скоро год с тех пор, как он не слышал родной речи.

В натуре, как оно летит, это незыблемое время.

Он достал письмо из конверта, а читать казалось страшно, ведь оно могло нести в себе новости всех мастей, да ничего доброго, если честно сказать, он и не ожидал.

Добрый вечер, мой, дорогой муж!

Дети спят и, наверно, видят сны с твоим участием, на самом деле наша доченька, одно утро мной разбуженная, протирая глаза, выдала новость, мол, папа вовсе не уехал, так как только что он гладил ей волосы и держал ее за руку.

Наш сын, он мне напоминает тебя, да, копия твоего характера и, наверно, тела уж тоже, растет по дням, не по годам.

Теперь уже оба наших сорванца ходят в школу.

Полученное от тебя письмо принесло спокойствие в мою душу.

Слава Господу, ты жив, и это известие дает мне силы на дальнейшую борьбу.

Тот день, когда ты улетел, наверно, был самим тяжелым в моей жизни.

Ты забрал с собой мое сердце, оставляя пустое место вокруг меня, правду говоря, только наши дети, кто держат меня на этом свете, иначе я бы не видела смысла жить дальше.

Пару месяцев спустя после твоего отъезда у нас дома были незваные гости.

Господин Василий Петрович с двумя ментами явились перед нашей дверью.

Главный бандит города и менты в одной компании, два в одном, мать их.

Представь, якобы они были на месте вашего с Иваном захоронения и весьма серьезно убеждены, что, судя по останкам тел, вполне возможно, что ты подменил себя на некого пока что не установленного несчастного.

Я затребовала у них заключение экспертов, решение прокуратуры об эксгумации, но таких документов они предъявить мне не смогли, сославшись на непредвиденные обстоятельства, дальность дороги, погодные условия и неспокойную политэкономическую ситуацию в данном регионе.

Конечно, мною сыгранная роль безутешной вдовы, в чье раздробленное сердце вдруг вселилась надежда на чудесное воскрешение во веки утерянного и уже сотни раз оплаканного супруга на незваных гостей произвела достойное впечатление.

Смахнув скупую мужскую слезу, растроганный Василий Петрович обещал мне всячески помогать по быту и даже в воспитании детей, а в случае если их гипотеза о твоей подмене все-таки окажется ошибочной и в могиле лежит именно твое тело, то тогда он даже готов кремировать ваши с Иваном останки на Урале и доставить мне урну с прахом любимого спутника жизни.

Вот же тварь… глаголит обещания и прям под юбку смотрит, кобель да похотливая сволочь.

Я была готова последовать за ними, бросить все, но отправиться в, наверно, опасную экспедицию на Урал, чтобы своими руками достать из-под земли тело моего драгоценного мужа и опознать его даже по косточкам пальцев или же провести экспертизу ДНК, дав эпителий наших детей, но узнать пусть и самую страшную, но истину ради успокоения моей гнетущейся души.

Визитанты вскоре убрались восвояси, так как мои душераздирающие монологи вперемешку со слезами да соплями, что я, без устали причитая, наматывала на кулаки, им, видимо, очень уж действовали на нервную систему, мать их так.

Что только мне не довелось пережить с тобой и даже без тебя, мой болотный бродяга… но все равно люблю я тебя, безумец ты мой.

Какие бы ни принесла наша судьба испытания, я верю, что Господь даст нам те силы, что потребуются на нашем пути к счастливому завершению жизни.

Дети спят, так сладко сопя, что я им невольно завидую, а на самом деле так хотелось бы мне, чтобы ты хоть на часик пришел бы ко мне под одеяло…

Аня уже родила твоего второго сына, подлец ты этакий.

Мы с ней стали хорошими подругами, с тех пор как ты улетел. Не имею ничего против, пусть малый вырастит хорошим человеком.

Она утверждает, что любит тебя бескорыстно, так ведь этого ей не запретить.

Знаю точно, пока в нас есть эти добрые чувства, то как бы трудно ни было, а жизнь определенно имеет смысл.

Простишь ли ты меня, но тут за мной ухаживает один мужчина, и похоже, что мать-природа скоро возьмет верх над моралью моей. Предполагаю, что скоро вступлю с ним в половую связь. Ну что мне делать, жизнь всю я ждать не смогу, это, наверно, просто глупо было бы, Бронька, если любишь, то поймешь.

Наверняка это больно для мужчины, но поверь, для женщины также не сладко было узнать о твоих похождениях, но все же я тебя люблю, так давай договоримся о свободе сексуальных отношений, а любовь нашу закроем на крепкий замок. Будем жить, пока живется, а там уж время покажет, будет нам суждено встретиться снова или уже ничего не вернуть, да будь оно что будет.

Мы с тобой непростые люди, нам, Бронька, выпали особые судьбы прожить, и надо достойно выдержать все испытания, что ниспосланы на проверку наших душ. Нам, видимо, надо пройти через преисподнюю и ад еще при жизни, чтобы оказаться во смерти в раю.

У нас не все так плохо, а вот Игорька, кто передал мне весточку твою и этот адрес, Господь уже взывает к себе, он, бедолага, сохнет прямо на глазах, рак у него, да такой формы, что доктора не обещают и месяца времени жизни. Так что поспеши написать ему поскорей, и, быть может, твое письмо еще застанет его в живых.

Человек он очень хороший, сам знаешь, но видишь, какая судьбинушка, остаются жена с дочерью, они прям почернели, глядя, как уходит из жизни их муж и отец.

Я была у них, ведь это он мне позвонил, получив от тебя письмо.

Он держится, пока что шутит, но шутки его уже о вечном…

Поспеши застать его письмом еще хотя бы раз.

Береги себя и помни, что я твоя жена и мое место на твоем плече.

Больше мне не пиши, это просто опасно, Бронька, тебя ищут не на шутку, так что будь осторожен.

Предпочитаю знать, что ты живой, нежели получить пару писем и потом тебя похоронить навсегда. Полагаю, что за мной следят их люди, не так чтоб прям ходят сзади, как в кино, а держат на поводке, то уж точно.

Тебе надо пропасть на долгое время, на годы, и даже вдруг я куда-то уеду, поменяв адрес, а тебя судьба забросит неизвестно куда, то в мире будущего, когда настанет время, мы легко найдем друг друга.

Ты, наверно, еще не пользуешься, а вскоре в любом случае будешь.

Новые разработки в информатике-компьютерном мире идут с такой скоростью, что через пару тройку лет у каждого будет свой ноутбук и мировая сеть свяжет каждого, кто только захочет подключиться к ней.

Ты же знаешь, что я как раз и училась информатике, и строению аппаратов, так что теперь уже работаю за компьютером ежедневно, не пропадем, будь уверен.

Ты, когда сможешь, то зарегистрируйся в интернете под именем Гарри Шадов Блейк, и я тебя найду, но через годы, не теперь, не надо.

Пойду-ка и я спатеньки, ты береги себя, чтобы один день мы смогли бы встретится где-то на нашей планете Земля.

С Богом, мой Бронислав.

28.11.1995

РS. Доброе утро, приходится дополнить мое письмо с печальной новостью.

Только что позвонила жена Игорька, он тихонько скончался, ушел сегодня ночью, очень жаль этого человека прекрасной души. Видимо, и вправду, что лучших Бог забирает молодыми. Нам надо быть сильней наших бед, видишь, как прав был тот, кто сказал, что «Никогда не может быть так плохо, чтобы не могло быть еще хуже».

Береги себя, мы не хотим потерять тебя навсегда.

Новости из письма не были из приятных, а впрочем, он ничего приятного и не ожидал.

«Беда приходит не одна» – это, наверно, не просто пословица, а натурально проверенная истина жизни.

Друг умер, бандиты и мусора рыщут его след, жена спит с другим, вот это да, полный фарш, блин буду, неплохая коллекция новостей для тренировки самообладания. Возможно, именно вот таким жестким путем на самом-то деле человек и взрослеет, в конце-то концов. Ведь у каждого свой путь к достижению истин жизни. Не валянием, так катанием.

Все возможно, а вдруг если у него есть еще и философическая жилка в руке, так потянув за нее, он находит пути к успокоению бурлящих чувств и продолжает терпеливо познавать искусство владения волнами собственных эмоций.

Чего доброго он бы добился, если, получив вот такие вот не совсем веселые новости, стал бы заливать горе водкой, этим наяривая сам свои нервы вплоть до потери самообладания?

Ничего хорошего, лишь бессмысленную утрату несметной массы нервных клеток, кои, по мнению медицины, не имеют свойства быстрого восстановления, так не лучше ли прибегнуть к трезвому анализу ситуации и прийти к приемлемому решению, а то есть к банальному соглашению с самим собой, ибо вариантов-то у него попросту не было.

Будучи вдали от полигона происходящих событий и притом не имея возможности материализоваться там для принятия физического участия в разыгравшемся спектакле, он благо понял то, что бессмысленно заниматься самоедством, а посему надо жить сегодняшним днем, и все пройдет, ну или по крайней мере стараться так думать…

Надо же подбанджила судьбинушка в одночасье, даже не знаешь, как же ее, родимую, и отблагодарить-то…

Во-первых.

Скоропостижная смерть друга от раковой опухоли не могла не оставить глубокой скорби о его потере, но только одно, что немного как бы облегчало мысли, что для Игорька было лучше уйти поскорей в мир иной, нежели терпеть агонию, находясь под постоянно нарастающей адской мукой физической и наверняка душевной боли.

И надо поблагодарить Господа за то, что он принял своего сына, не затягивая его страдания на долгие месяцы, а не дай бог – годы…

Прощай, мой друг, в загробном мире встретимся, как знать,
Да вряд ли, брат, меня наверняка не в райский сад отправят.
Нет права выбора, но почему, приятель, все ж не помечтать,
Ведь выстоим, и пусть посмертно нас, но все-таки прославят.

Во-вторых.

Бандиты вместе с мусорами рыщут утерянный след, и вряд ли у них есть шанс его найти, уже теперь профессионального бродягу Гарри, где-то в бескрайнем мире, а у него еще и камушки прикопаны в надежном местечке, да пусть они будут, не до них и не из-за них он Родину покинул, а дело в том, что надо было тому случиться вот так вот, да и весь тут развал.

Он победил, от прадеда я сказку эту слышал,
Сам меч сковал Иван, на поле брани вышел,
Где вольничал трехглавый злостный змей,
Не допускал старик, что выжил тот злодей.

Так вот, поныне змей, среди людей слоняясь,
И не до сказок, хоть им не верим, обольщаясь,
Он облик человека принял, глаз не отличит,
Бомбами дракон трехглавый нынче воротит.

В-третьих.

Жена пошла с другим, и это, хоть и вполне ожидаемо и как бы даже нормально, но, наверно, только полный болван, ну или, может быть, святой смог бы простить и даже не волнуясь понять.

Гарри искренне пытался добиться столь высокого уровня душевного состояния, но больно все-таки было. В конце-то концов, он просто человек, а чувство собственника в нем, как и в любом мужчине, все же было, и он, конечно, страдал, понимая всю истину своего нелепого положения.

О да, то жжет, но ты ведь сам, браток,
Ты разве не ходил по селам, как бычок,
Ты сколько девок перепортить смел,
Так пострадай, раз был ты столь умел.

Ты похоти своей давал разгул полнейший,
Поздно осознал, да каешься, милейший,
На счастье шанс ты упустил, братишка,
Один остался, как прочитанная книжка.

И четвертая, но благоприятная новость: радовало то, что Аня сына родила и женщины подружились, а не вели вековую войну, как это в таких случаях нередко бывает.

Для всех нас места хватит на планете,
Молитесь Господу, когда родятся дети,
Дай Боже, чтоб судьба его сложилась,
Самобранкою удача перед ним стелилась.

Здоров, умен, красив и честен, добр и силен,
И чтоб талантом светлым не был обделен,
Для всех нас места хватит на планете,
Молитесь Господу, когда родятся дети.

Глава 5

Теперь он и на самом деле остался один, без связи с тем миром, что за проливом Ла-Манша, без имени, без друга, без жены…

Вот это подвалило… он долго сидел в своем кресле, не то чтобы оплакивая сам себя, но на душе было достаточно паршиво, чтобы без угрызений совести приложиться к старому доброму бурбону – «Джек Дэниелс», который на самом деле помогает смыть с души нечистоты страданий, но только в умеренных дозах…

Харчевня открывалась с десяти, выйдя из дому в девять, по дороге к месту работы он спокойно позавтракал двумя пинтами светлого пива, таким образом разогнав дурные мысли и осадок от ночного возлияния виски, в голове просветлело, и начался рутинный день повара-овощереза на иранской кухне.

«Так, значит, начинаю новую одинокую жизнь. Раз уж я сам себя обрек на это, то пусть так оно и будет, ничего страшного, зато живой, в отличие от многих и многих других, будь оно не ладно.

Живой – то первое, и молод пока что, здоров, есть работа и жилье, о стольких достоинствах одновременно многие и мечтать-то не смеют».

Вдруг он сам себя поймал на том, что все свои мысли, находясь в полном одиночестве, сам для себя излагает вслух…

«Да, брат, тебе бы отдохнуть, забыться надо, успокоиться, блин, жаль, что выходной не в субботу, как у людей, а в понедельник. Театры, оперы, концерты, всевозможные мероприятия в конце недели, даже церковь – и та в понедельник не работает. Вот и выбирай, а иранец выходной не перенесет, в конце недели самый клиент валит… а значит, как раз надо пахать».

Так что культурная программа развлечений сама собой исключилась из его жизни на долгое время. Работа-дом, по выходным понедельникам поездка в центр, и то все реже. Он понемногу даже вес стал набирать, спорт куда-то пропал совсем из его рутины, и только картошка на чипсы, шампиньоны, перцы, морковь да лук, что шинковал он все ловчее, порой насвистывая сам себе родную мелодию композитора Александры Пахмутовой на стихи поэта Николая Добронравова старой песни в исполнении гениальной польской певицы Анны Герман, что с виниловых грампластинок на старом проигрывателе слушала еще его мать, мелодию детства, и не так мелодию, как именно слова… «Надежда, мой компас земной, а удача – награда за смелость… а песни довольно одной, чтобы только о доме в ней пелось…»

Те небольшие средства, что собирались благодаря экономическому образу жизни, он не мог хранить в банке по той простой причине, что паспорт-то фальшивый, и вообще в любой момент его могли проверить, арестовать и выслать вовсе не домой, а в те не столь отдаленные места, с которыми он уже имел честь быть знакомым.

Так что деньги он сам хранил, как предполагал, «в надежном месте», прямо под своим рабочим столом на кухне, что уже давно стала его царством, и хозяин туда входил разве что поболтать про погоду, что в зимние месяцы вовсе не была из приятных.

По сравнению с Россией, где зима так зима, всеми ожидаема и мила, снег, мороз и все забавы, что связаны с этим чудом природы, а тут не то зима, не то нескончаемая осень, продроглая сырость, нескончаемые дожди, свинцовое небо и североморский ветер, что чуть не выдувает душу.

В такую погоду хороший хозяин и собаку вон не выгоняет, а сам-то и подавно не очень-то выходит из дома… так что в зимние месяцы харчевня существовала в основном на заказы по телефону, что развозил молодой чернокожий пацан на малолитражной машинке.

Летом, конечно, было веселей, но и намного больше работы, шеф даже расщедрился и поднял его зарплату аж на целых десять фунтов в неделю, что не особо-то делало разницу, да и для Гарри-то было не самым важным, сколько получать, он попросту никуда не спешил.

Недели, собираясь по четыре, как и прежде, делали месяцы, а те, в свою очередь, перерастали в годы, в те годы, что в натуре летят, как перелетные птицы.

Согласишься ли, мой уважаемый читатель, на самом деле время – оно как бы проносится мимо нас незаметно аж целыми годами, а иногда останавливается на час или даже несколько минут, тогда, когда по каким-то причинам приходится ждать чего-то или кого-то, такие минуты кажутся порою целой вечностью, а годы, десятилетия – они на самом деле летят, пролетают незамеченными. Так, наверно, может пролететь и вся жизнь, если только не предпринимать никаких решений и не изменять направление этого полета.

Вам кажется скучной такая рутинная жизнь, да, я согласен, но полный штиль в море всегда за собой кроет близкий шторм, который, пусть и ненадолго налетает, но очень опасен.

Стихия способна разрушать все на своем пути, изменяя даже ландшафты, ломая вековые стволы самых крепких деревьев словно спички, не говоря о том, что способны сотворить землетрясения, цунами, половодья, оползни и сели.

Потом, когда все это прекратится, вокруг будут лишь руины, что теоретически не подлежат восстановлению, а не тронуты останутся только духовные-моральные ценности, честь и любовь.

Все сметет с лица земли стихия,
Смоет копотью покрытые поля,
Земляне, братья, далеко заходим,
Мы больше гадим, нежели едим.

Часть 2

Глава 1

Прошел год после той румынской аварии со смертельным исходом для цыганки.

Янка исправно платила по счетам, гоняя машины в Стамбул и обратно до Вены раз в два месяца по рейсу. Между тем возила клиентов в ту же Австрию на своем девятиместном микроавтобусе «Тойота».

Назад в Болгарию, возвращаясь всегда груженная под завязку бывшими в употреблении деталями автомашин, товар для своего магазинчика запчастей, вела за собой колонну из девяти шоферов-новичков, строго проинструктировав перед выездом зачастую только что купивших свои первые транспортные средства молодых пацанов, за которыми глаз да глаз, то некий отстанет с поломкой, то, не дай Господь, начинает вилять по дороге, заснувши за рулем.

Старший сын женился и жил «своей жизнью», младший уже дослуживал в армии на срочной службе. Дочка еще маленькая, училась в школе, а муж как раз и годился для присмотра за растущей девчонкой, пока она выполняла свою изнурительную работу.

Однажды дома убираясь, ей случайно попал под руку дневник дочери, она как бы опешила от однообразия записей.

– Мама уехала. Точное время и дата.

Спустя неделю другая запись.

– Мама приехала. Точное время и дата.

Маленькая девочка вела дневник, фиксируя точное время и числа отъездов и приездов своей мамы, так что практически все годы, с тех пор как только она научилась писать, календарь движения Янки был фиксирован аж поминутно.

Эта особенность ведения записи в дневнике удивила ее и насторожила не на шутку. С другой стороны, это дало информацию к размышлению о том, что у нее растет непростая девчонка, ведь далеко не всякий ребенок вообще ведет дневник, а тут такое.

А может, я в погоне за деньгами нечто теряю, может быть, надо остановиться, но что потом делать, как прожить без привычного дела и чем зарабатывать на хлеб?

Явно, что девушке не хватало матери, вот она и записывала поминутно ее передвижения, а того времени, пока она отсутствовала, как бы и не существовало вовсе.

Ребенку всего-то двенадцать лет, а вон какая умница, уже четыре года с тех пор, как дневник завела, и притом какой – далеко не простой.

В ней явно что-то есть, Янка задумалась, положив записную книжку дочери на место.

Этой девчонке надо дать шанс на образование, вот о чем задумалась Янка в тот вечер, хватит, что сыновья остались неучами, но тут всякому свое, главное, чтобы не стали бандитами, старший вроде толковый парень, работяга, он не пропадет – толковый, а вот младший – сорванец, любит технику, то и дело по локти в автомобильном масле, любой мотор разберет, переберет и ведь заводит, молод еще, в армии дослуживает, вернется, вот тогда и поговорим.

Надо серьезно заняться и создать уже серьезный бизнес на месте, хватит, а то и на самом деле время идет, пацаны выросли, пока я по дорогам гоняла, надо хоть дочку не проморгать.

Человек полагает, а Бог располагает, ее задумкам не было суждено исполниться в точности, но кое-что все-таки сбылось, только не сразу, а многие годы спустя, а пока… пока время шло своим чередом, неся за собой все то, что ей предстояло еще пережить.

Сын приехал домой из армии в отпуск коротко перед завершением службы, ему на самом деле-то и оставалось, как отгулять десять дней дома, а потом вернуться в часть, чтобы спустя несколько дней уволиться в запас.

Странное решение начальства, и какой, к черту, отпуск впрямь перед демобилизацией, но, видимо, солдат это заслужил, а значит, вправе отгулять по чести и совести заслуженный отдых… ну какой служивый не мечтает о гражданке…

Конечно, что молодежь гуляла, а у Янки как раз собралась компания – полный бус клиентов, и ей настало время очередной раз отправиться в Австрию за машинами.

Ее же фирма делала визы для поездки, и когда вся документация была готова, то она, забрав своих пассажиров с места встречи и мысленно перекрестившись перед дорогой да нажав своей изящной ножкой на педаль акселератора, прям с места дала нешуточный газ двигателю «Тойоты», лихо выезжая на автостраду.

Вела она свой бус на полной скорости не ради понтов, а чисто по профессиональной привычке, чего рассусоливать, ведь две тысячи километров мотать как-никак, да еще эти – энный раз – проклятые границы, где хочешь не хочешь, а торчать в очередях приходилось по-любому.

Бус летел на всех газах, да так, что поначалу дороги все девять пассажиров-мужиков, не привыкших к тому, что женщина-водитель их везет, во-первых, да еще и так гонит, во-вторых… клиенты, вцепившись в поручни сидений, молчали с начала пути километров этак сто.

Для нее это было привычно и уже давно знакомо, даже вызывало веселое настроение.

Как же вы все-таки слабы, ребятки, а сильный пол считается.

Вроде и мужики, едут на покупку машин, то есть не без денег в кармане, а сидят все, чуть ли не потеряв дар речи от страха быть разбитыми женщиной-водителем, и только со временем поняв, что их везет профессионалка, каких среди них и в помине-то нету, начинают понемногу болтать, а через еще пару часов езды даже проявлять свои достоинства, вот, мол, я такой да растакой, но не то один, чтобы посмел хоть как-то ее задеть или обидеть, уважали мужички женщину, которая делала мужскую работу.

Не доезжая до первой границы, что с Румынией, «Тойота» вдруг на ходу заглохла сама по себе.

Дизельный двигатель, что может быть вдруг с надежной машиной, которая пока что ни разу ей не отказала.

Из ее пассажиров двое механики, что, постоянно рывшись в моторах, и уж опытные по роду своих профессий, но осмотрев подачу топлива и не найдя в системе ни малейшей проблемы, разводили руками.

– Дьявол побери, мистика какая-то, никак ремень привода газораспределительного механизма полетел или что-то с электроникой, – мужики выводили разные гипотезы всевозможных повреждений.

Как вдруг ни с того ни с сего с очередной попытки… да вот она и завелась.

– А ну по местам, погнали дальше, – Янка, скомандовав мужикам, прыгнула за руль.

Прошли таможенный пункт без проблем, поехали дальше, и уже следующую остановку по привычке она сделала за Бухарестом в придорожном ресторанчике, где обычно останавливалась на чашечку кофе.

Мужики пропустили по парочке цуйки – румынского национального спиртного, изготовленного из отходов винограда, выжатого при винном производстве. Путем дистилляции ферментировавшего жмыха полученный напиток, содержащий процентов под тридцать алкоголя, мягко пился, но весьма крепко действовал, так что ее клиенты после пары возлияний, впрочем как и всегда, продолжили путь в приподнятом настроении. Годами проверенный метод и самопроизвольно сложившийся традиции, так сказать…

Вырулив на автобан, Янка снова разогнала свой бус до ста семидесяти километров в час и, не обращая внимания на мужиками травленные анекдоты, сосредоточенно вела транспортное средство.

– Мы куда едем? – вдруг кто-то из впереди сидящих задал странный вопрос, что вызвал шквал шуток и смеха.

– Ты что, лишнего хапнул, в Австрию, стало быть, едем, – другой, прервав свой веселый рассказ о теще и зяте, нашелся ответить подвыпившему приятелю.

– Да нет, мы едем обратно в Болгарию, я не настолько накачался цуйкой, чтобы глюки ловить, да расшибусь я об задницу твоей тещи, мы только что как миновали знак на Бухарест, а ведь этот город мы уже давненько проехали.

Дело было уже после полуночи, ориентиры давно знакомой местности, скрывшись в ночи, не могли помочь в спорной ситуации, да и в любом случае с автобана не свернешь.

Буквально через пару километров спор разрешился, стали мелькать дублирующие указатели, да, на самом деле она вела свой бус в обратном направлении.

– Ну ладно, мы поддатые, а ты-то сама вроде лишь кофейком баловалась, в чем дело, мадам, вы заблудились?

– Давайте Сусанину вывернем ноги, – некто, видимо знаток мировой истории, выкинул старую шутку.

– Не надо, ребята, я вспомнил дорогу.

Янка тоже знала эту обшарпанную присказку.

Она и вправду не могла понять, с какого рожна выехала на автобан в обратную сторону, с ней пока что такого не случалось, да и выезд-то с парковки ресторанчика именно в сторону Болгарии сам по себе был весьма сложный.

– Ошибочка, это вы мне голову вскружили, мальчики, вот, наверно, и потянуло влево вашу вожатую. Ничего, потеряли километров двадцать, а случай интересный, – она вроде как бы шутила, а на сердце что-то екнуло: неужто снова предупреждение о беде?

На разъезде повернув обратно, дальше ехала не спеша: «Пусть и на пару часов попозже приеду, но зато приеду». После той жуткой катастрофы она стала немного суеверной, что ли, не могла забыть того громадного оленя, кто перед аварией ее пытался как бы остановить еще в Венгрии.

Да ладно, успокоилась, и бус, вроде сам произвольно набрав привычную скорость, помчался сквозь ночь, рассекая осеннюю мглу, что в низинах стелилась, накрывая дорогу тонкой пеленой вроде пухового пледа.

Мужики позасыпали давно, и разный храп, раздававшийся из салона, как раз не то что мешал, а как бы подбадривал женское ухо, прогоняя усталость и сон.

К тому времени она уже погнала по второму миллиону километров, так что опыта у этой дамы хватало на всех сзади храпящих мужиков.

Хоть и под напряжением угнетающего предчувствия беды, но доехала до Вены без происшествий, торги прошли, как обычно, без проблем, Вернер, ее как бы «шеф и по совместительству приятель», отсутствовал, подавшись в очередную экспедицию, в этот раз в компании таких же толстосумов он отправился в недешевую прогулку на южный полюс, так что она была свободна как птица.

Гостиница, где обычно останавливалась с группами своих клиентов, уже давно стала чуть не вторым домом, ее тут знали и уважали, хотя обычно не более чем на пару-тройку дней она задерживалась на месте, но зато уже более десяти лет, и частенько с целой группой, так что хозяева всегда были весьма рады приезду шустрой болгарки.

Оформление документов на купленные машины было налажено так, что время практически не занимало, и, выдав привычные инструкции мужикам, она, как обычно, заняла свое место в голове кавалькады престарелых автомашин и на не столь высокой скорости под сто двадцать километров в час двинулась в обратную дорогу.

Этот раз как никогда ломались машины, то на одной порвался ремень генератора, у другой лопнуло колесо на автобане, третья стала перегреваться, и пока устранялись все эти поломки, время текло, те, кто были в порядке и горели нетерпением скорей вернуться домой, поехали дальше сами по себе, а она, она не могла же бросить клиентов на дороге, людей, которые в первый раз в жизни выехали за границу и при том всем еще и не говорили ни на каком другом языке, кроме родного.

Со дня отъезда из дому прошла уже точно неделя, когда она со своими бедоклиентами в конце концов подъехала к границе Болгарии.

Пока велась бумажная волокита на погранзаставе, она вышла покурить, а навстречу ей, буквально стукнувшись лбом в проеме дверей, спешил ее сосед по улице.

– Привет, Янка.

Сосед как бы шугнулся ее.

– Здоров, куда на этот раз спешишь, сосед?

Она знала его как вечно занятого и опаздывавшего растяпу.

– Да так, надо в Румынию сгонять по делишкам, а ты снова из Австрии возвращаешься? Ты, может быть, и не знаешь, Янка, я слышал на днях, ну, в общем, знаешь, люди говорят, мол, твой младший на мотоцикле разбился.

Ее как водой облили, земля из-под ног ушла, и сознание само собой выключилось на пару секунд, а когда пришла в себя, то нашлась там же, где при получении страшной вести, только не стояла, а сидела на корточках, спиной упершись о стену, а сам оповестивший ее сосед куда-то испарился, бездарь, ну надо быть настолько отмороженным, чтобы вот так вот сообщить матери трагическую весть о ее сыне и побежать дальше, даже не задержавшись ни на секунду, не поинтересовавшись ее реакцией, да она его и не пыталась найти, он ведь не от злого намерения, таким вот он был, да и все тут, что с него возьмешь, рассеянный человек.

Дальше она ехала как во сне, ее мальчик разбился, как это надо понять…

Мобильников еще не было, их время наступало, но еще пока не было широко распространено это чудо электроники.

Она могла позвонить домой из того же погранпоста, но ошеломленная трагической новостью женщина просто двигалась в сторону дома, где, конечно, узнает детали происшедшего тет-а-тет.

В мозгу мелькал лик убитой цыганки, она ведь более недели не была дома, сосед сказал, что на днях, а в Болгарии хоронят буквально через сутки после смерти, значит, она и на похороны уже опоздала, Господи…

Затормозив у подъезда дома, она увидела, что свет в ее квартире на первом этаже не горит… впервые ее не встречают.

Физические силы попросту покинули тело, и при попытке выйти из машины она еле удержалась, не свалившись на землю, женские руки уцепились за дверь и стойку кузова буса, чтобы удержать равновесие, но ноги не слушались вообще.

Она с трудом забралась обратно в салон на свое место и в бессилии так и сидела пару минут. Потом достала из бардачка бутылку виски, что всегда возила с собой на всякий случай, и, откупорив ее, отпила пару глотков, все равно что лимонада или воды.

И кто знает, сколько бы времени она так сидела, если не муж, вернувшись из больницы, подошел к ее бусу и, открыв дверь, не помог бы ей выйти.

– Живой пока.

Это было все, что он смог вымолвить, человек, горем убитый, постарел на десяток лет за неделю.

– Точно в ту ночь, когда ты выехала в Австрию, разбились с дружком на мотоцикле. Не в городе, нет, они неслись на всех парах по деревенской дороге ночью и без света. У соседского пацана, помнишь, был какой-то старый хлам, так вот на нем-то они и поехали по девкам… На обочине дороги днем ремонтировали канал, работу не закончили, ну и люк не закрыли мерзавцы, а пацаны прям туда передним колесом… Наш сзади сидел, так представь, он, перелетев через переднего, лицом об асфальт, страшное дело, в коме уже неделю…

Соседний пацан при сознании, но врачи говорят, мол, инвалид на всю жизнь, чудом спасли, у него все мужские причиндалы оторваны и позвоночник сломан, вряд ли ходить будет, наверно, лучше пусть Господь забрал бы, чем таким всю жизнь мучиться, кроме шуток, жаль обоих парней. Вот что надо сделать с таким обормотом, кто люк дорожный на ночь открытым оставить способен?

Янка, теперь спать иди, на тебе лица нету, устала ведь, а к нему все равно ночью никто нас не пустит. Да и что там ходить, без сознания ведь, будем молиться, дорогая.

Она легла, но заснуть от переутомления было попросту невозможно.

Двойной виски и сигарета на кухне, сидя в одиночку, приняла таких пару доз, до того пока почувствовала, что надо идти отдыхать – все-таки живой, и то хорошо, но в коме ведь уже неделю.

– Как тебе помочь, мой мальчик.

Она уснула с неистовой молитвой в самой глубине материнской души.

Что должна чувствовать мать, не узнав своего сына, голова распухшая в полтора раза, а на месте лица был один целый синяк, глаза, нос, даже рот не были видны. Только трубы подачи воздуха торчали из черного месива запекшейся крови. Лицо, ударенное об асфальт, казалось, никогда не сможет принять натуральные формы.

Цыганка ей вдруг померещилась вместо сына на больничной койке, но при чем же мой сын виноват в твоей смерти…

– Дышит сам, а значит, жить будет.

Нейрохирург и сосед по дому Янки, стоя рядом с ней, обнадеживал женщину, чудом державшуюся при сознании.

– Ну будет уже волосы рвать, жить будет, это почти что точно, а дальше как Бог даст… я для вас, соседка, сделаю все, что в моих силах, и вовсе не потому что мы соседи, это просто моя работа. Давид, твой супруг, забежал ко мне рано утром и, без слов схватив за шиворот, посадил в машину. Поехали в морг, говорит, дескать, сына моего туда определили. Деться некуда, поехали, а там, смотрю, простыней накрытый лежит на кафельном столе и жетон на пальце ноги, как это всякому мертвецу положено.

Как и характерно при такой смерти, все содержимое кишечного тракта в штанах, пульс не прощупывался, дыхания не было или почти не было, но я словно спинным мозгом почувствовал, что этот мертвец все же живой.

Знаешь, что его спасло, не угадаешь, милая.

У него лопнула тимпаническая перепонка в правом ухе, и посему, несмотря на то что при ударе были повреждены четыре мозговых центра, а следовательно, оттуда из самого мозга было обильное внутричерепное кровотечение, твой пацан должен был умереть, но именно благодаря травме уха он остался в живых.

Если бы не открылось то отверстие в перепонке, он бы неизбежно скончался от внутричерепного давления крови на мозг буквально за считанные часы, если не трепанировать череп, ну а поскольку его посчитали мертвым и привезли не в реанимацию, а прямо в морг, то, сама понимаешь… в общем, чудо, чудо его спасло – и только.

Когда я откинул простынь с головы предполагаемого мертвеца, то на столе морга обнаружилась обширная лужа крови, вытекшей из правого уха. Увидев это, я вздохнул свободней, из мертвецов кровь не течет.

Так что радуйся Янка, я подниму твоего сына и попытаюсь сделать из него еще и человека.

Понимаешь, четыре мозговых центра повреждены, у медицины, к сожалению, пока что есть только гипотезы о функциях серого вещества, ну, так сказать, в общих чертах, а посему, когда он оправится от сотрясения в целом и прочих мелких травм, то только тогда мы увидим, что с ним и как. А пока покой, витамины, и молись, дорогая, чтобы он вообще сначала вернулся на землю.

Она осталась одна, сидя у смертного ложе своего сына, и, чего греха таить, была практически без надежды.

Четыре мозговых центра разрушены, и неизвестно, за какие функции организма именно они отвечают, вот так вот.

Благо нету, пока что нету доступа человеку во святая святых организма людского, какими бы методами и ни пытался.

Ну да, дай нам, людям, еще и в мозгу человеческом разобраться, то мы сами себя станем богами называть, хотя некоторые и так уже считают себя чуть ли не за небожителей, да и пусть, человеку красиво жить ведь не запретишь.

Вон ядро атома расщепили, так тут же бомбочек понаделали и испытали ведь прям-таки в действии да по назначению, но как можно забыть Хиросиму и Нагасаки, а сколько раз в недрах планеты испытывали, производя колоссальные взрывы, это каким же змеем трехглавым должен быть человек, чтобы такое творить на своей планете, да хоть на чужой – и то здравым рассудком недопустимы такие разрушения, какие мы, господа, творим по сей день на планете своей.

Первым делом бомбу им подавай, нет чтобы думать, как в мирных целях употребить такую колоссальную энергию, вот же безумцы. Ну да, потом уже стали параллельно массовому строительству атомных бомб и электростанции ставить на ядерном топливе и кое-где еще употреблять, но это ведь мизер против того, сколько было понаделано бомб, абсурд и только, а умничаем… политика, мол, экономика, а сколько людей на планете от голода пухнут, сколько войн ведутся с щедрой руки богатого брата? Одни интриги мирового масштаба, стыд человека, позор «развитого» разума.

Нет, нет, некую новую, еще не известную нам, людям, энергию, с помощью которой мы могли бы преодолевать пространства галактики, нам в руки давать ни в коем разе нельзя, поскольку ведь долетим, переместимся туда и не без корыстных намерений, а то и вовсе точно как пять сотен лет назад Кортес поступил, ступив на чужую землю, ему инка руку протянул для приветствия, а тот, позарившись на украшения, взял да отрубил миролюбивому человеку конечность аж по плечо, ну а что творилось потом по обоим континентам Америки, напоминать уж наверняка излишне, да просто вырезали целые цивилизации, как бы во имя креста да не креста ради, а золота для земель чужих, добришка чужого…

Так как, можно нам давать в руки некую энергию? Нет нельзя, мы опасны для окружающих нас, других цивилизаций, а они наверняка где-то есть, да мы сами у себя дома, на своей планете, разобраться не в силах, а всему беда алчность наша человечья.

Да хватит нравоучений, все равно без толку все это, лучше давайте вернемся-ка мы на грешную землю, на которой нам с тобой, мой уважаемый читатель, суждено проживать этот век, и проследим-ка мы с тобой за героями повести этой, наверно, уж печальной…

Спустя несколько часов ее сын пришел в себя, и начался долгий трехлетний срок реабилитации…

Первое, так это лекарство для уха.

Процесс заживания барабанной перепонки оказался очень медленным, требующим длительного периода лечения, а то есть с интервалом в пятнадцать минут ему было необходимо закапывать лекарство в слуховой проход для предотвращения проникновения инфекции в практически открытый мозг, что привело бы к летальному исходу.

Бесконечные рецепты супердорогого лекарства с надеждой на восстановление функций мозга, но благо нейрохирург был ее соседом, и ему хотя бы можно было доверять, что не просто с целью наживы он это делает, а на самом деле из гуманитарных побуждений, что уже и в те времена было большой редкостью.

Янка, с удвоенной нагрузкой работая, появлялась дома лишь на несколько часов – и заново в путь, теперь ей надо было спасать сына вдобавок ко всем остальным заботам.

С первого дня, как он вернулся в тело после семидневной комы, ему требовался морфий, ибо головные боли были такими, что был риск потерять его просто от болевого шока.

Так что процесс выздоровления вел за собой еще и зависимость от сильного наркотика, но без него он был не жилец.

Через четыре месяца пацан встал на ноги и тут же потребовал, чтобы его отвезли домой, иначе грозил покончить с собой, выбросившись с четвертого этажа военного госпиталя, где проходило лечение, поскольку во время аварии он был пусть и в отпуску, но на срочной службе.

Врач нехотя согласился, прописав содержать больного в не полной, но темноте, ибо солнечный свет мог бы зло подействовать на восстанавливающиеся мозговые центры, и, конечно, был прав.

Приняв успокоительное, а то есть дозу морфия и еще целую горсть прописанных врачом лекарств, он спал целыми днями в затемненной комнате и только ночью выходил погулять по городу, возвращаясь перед восходом солнца, принимал заново свою дозу пилюль и, очередной раз закапав сам себе больное ухо, ложился отдыхать.

Травма и вправду не прошла так, чтобы совсем бесследно, хотя вроде и не были утеряны физические функции тела, и ментально не проявлялось пока никаких недостатков, но иногда он, вступив в диалог, вдруг начинал повторяться, вроде испорченной грампластинки, одним словом, его заедало до тех пор, пока кто-то не перебивал его монолог. Агрессии при этом не проявлялось или каких-либо других отклонений, вот только многократные повторения своей же речи.

Тут доктор мог ее обнадежить лишь одной простой фразой:

– Держись, время должно излечить и это, а иначе радуйся, парень живой и вовсе не инвалид, а представь, если он остался бы невменяемым или неподвижным.

В кашу разбитое лицо через несколько месяцев и повторных операций по удалению кусков асфальта, крошкой которого было буквально нашпиговано, практически восстановилось, парень обрел свой нормальный внешний вид, и только головные боли его мучали постоянно, все никак не заживала перепонка, а может, так было надо для мозга, ведь там также шел процесс восстановления, и возможно, что именно это отверстие было необходимо организму для дренажа при рекуперации мозговых клеток, кто знает…

Во всяком случае доктор давал утешительные прогнозы, и один день после осмотра он объявил, что отверстие в перепонке полностью зарубцевалось.

– Поздравляю вас с выздоровлением, – он воскликнул, не веря своим глазам, – ваше ухо как новенькое.

– Да, Деян ответил, вполне нормально ведя разговор, я сам уже пару дней как это почувствовал, в одночасье изменилось восприятие звуков, да я и лекарство перестал закапывать.

Янка, словно родив сына заново, испытала волну счастья, и чувству благодарности к доктору в ее душе не было границ, они и до катастрофы были близкими друзьями, соседями, а теперь спасший ее сына человек, нейрохирург, был уже практически членом семьи.

Да если бы не было доктора-соседа, то Деяну уже три года назад был бы поставлен памятник, ибо так он и остался бы в морге, вовремя не получив реанимационную помощь уже практически покинутому душой организму.

Да уж, ситуация тогда была достаточно курьезна, ведь скорая помощь с места аварии забрала только одного, а Деяна, посчитав мертвым, брать не стали медики, мать вашу. Так вот, в морг его тело привезли друзья, загрузив на заднее сидение частной автомашины.

Странно, что ни фельдшера скорой, ни друзья не заметили в нем признаков жизни. Так же и в морге, благо еще хоть не стали с ходу делать вскрытие, ведь зарезали бы заживо. Как видите, и такое в жизни бывает, но ведь не суждено было уйти насовсем, хотя и отсутствовал он целых семеро суток.

– Вы поверите или нет, то для меня не важно, но там я был и знаю теперь, что в смерти ничего страшного нету. Хорошо и спокойно там было, светло и безмятежно, но встретил я деда, поговорили, так вот это он меня назад сюда в жизнь отправил, говорит, мол, тебе еще рано, хоть тут и лучше, чем там при жизни, а возвращаться придется. «За мамой смотри, сынок», – дед приказал, ну я и согласился.

Деян говорил без задоринки, на то, что три года страдал повторами своих же слов, не было даже и намека.

При этом он улыбался так добродушно, что не поверить его рассказу было попросту ну невозможно.

В новом свете вдруг показалась жизнь, душа Янки ликовала, но эмоции сдерживать она умела как никто. Годы научили на все смотреть спокойно, да и устала она уже порядком, прожив более десяти лет за рулем, ведь все, что она видела, это дорожная лента навстречу, ее характер стал закаленным, но есть лимит выдержки у любого человека.

Все да ничего, теперь предстоял еще один достаточно сложный период, ведь за три года у Деяна доза морфия выросла на порядок выше, нежели начальная. Он был практически наркоманом, сам того не осознавая. Без вовремя не принятой дозы он страдал от головной боли, теперь уже не по поводу травмы, а просто из-за физической зависимости от наркотика, и это, друзья мои, вовсе не шутки.

Как только приходило время приема морфия, он просто физически не мог воздержаться, кололась голова, нервы сдавали – человек попросту страдал от переносимых им болей, и, глядя на это, она понимала, что без ее активного вмешательства однажды после катастрофы спасенный сын теперь может пропасть по причине наркотической зависимости.

Шофером он был отличным, служа в армии, аж генерала возил, ну, чья школа, сама ведь натаскивала чуть ли не с детства, так что теперь они ездили вдвоем, посменно крутя баранку, постоянно общаясь вроде как коллеги-дальнобойщики.

Выход был только один: всегда держать его при себе и, контролируя прием наркотика, понемножку снижать дозу.

Разумеется, по рекомендации и рецепту того же доктора, имея право на покупку морфия в виде пилюль, она, взяв на себя ответственность, за один, но очень непростой год все же вытащила парня из опасной пропасти.

Поначалу было особенно трудно, он очень страдал и умолял ее дать поскорей ему дозу, и она, внимая советам врача, строго по часам выдавала ему успокоительное зелье, раз за разом увеличивая отрезок времени между приемами и уменьшая дозу лекарства.

Благо он любил и уважал свою мать, понимал важность того, что надо перетерпеть, а она, железной дисциплиной держа, нет, не держа, а помогая ему морально и занимая парня физически, справилась и с этой задачей.

– Мы победили, сынок, – один день она не без слез радости на глазах смогла уверенно произнести это вслух.

Вот уже сорок восемь часов прошло с тех пор, как он не попросил у нее новую дозу наркотика.

Морфий может помочь, и он, конечно же, не зря создан самой природой в виде мака, из молочного сока которого и производится этот природный болеутоляющий препарат как раз для облегчения физических страданий, но не надо употреблять его без причины на это.

Благо Деян оказался сильным душой и с помощью матери смог вырваться из очень и очень опасных объятий наркотической нирваны.

Янка была закаленной бизнес-дамой, хотя и шоферила сама, но обделывала все дела. Тут и там у нее был порядок, в то же время будучи секси и веселой компанейской девкой со своей поговоркой: «Ну, если это угодно науке…»

Невероятно для тебя, мой уважаемый читатель, но на самом деле проверено, что если следовать своей интуиции, вот, мол, куда захочу, то туда и подамся, не важно какими путями, то порой, конечно, если судьба к вам благосклонна, можно оказаться в самых неожиданных местах и ситуациях. Ну вот, например, на Канарских островах, если хотите, конечно. Вовсе не мечтав об этом раньше, а просто раз в книге судьбы написано, то так оно и будет.

Все возможно, только слушайте свое сердце и не отказывайтесь от внутреннего зова, ведь именно первая мысль часто оказывается самой верной.

Да, все возможно, а вы знаете почему, да просто у каждого из нас своя дорога, и если идти по ней вперед, то обязательно встретишь тех, с кем твоя линия жизни должна таки пересечься в нужное время и месте. Но только при одном условии: надо двигаться вперед, хоть что-нибудь делать для достижения цели, а не сидеть на месте, ожидая манны небесной.

Часть 3

Глава 1

Всему есть начало и обязательно будет конец, то не мудрость вовсе, а ведь, бесспорно, печальная истина жизни.

Так и наш герой Гарри, трудясь на иранской кухне в Лондоне, прекрасно понимал, что рано или поздно, но с места этого он, конечно же, сдвинется, хотя казалось, как будто чуть ли не тут и родился, среди кастрюль, овощей и с завязанным передником да колпаком повара на голове.

Три года миновали как один день, он кое-что собрал за это время в своей «Нескафе» банке под кухонным столом, держать сбережения тут было, по ходу, безопасней, все-таки сигнализация ночью, да и вообще сам он тут практически жил. Ну мало ли, по четырнадцать часов в сутки стругал то грибы, то чипсы.

Теперь уже после трех лет опыта работа чуть ли не сама исполнялась, попросту образ жизни, да и все.

Невероятно, но даже про женщин как-то само по себе позабылось, а он их почти и не видел, постоянно будучи на кухне, домой приходя поздно ночью, переспал – и снова на работу, что-то вроде монаха. «Надо же, и это я, у кого сразу аж по три любовницы бывало».

Гарри перебирал мысли, сидя на своем кресле вечером как раз за неделю до Рождества, когда город уже зажег праздничные огни всех цветов радуги, елки, коробки с подарками, счастливые лица тут и там…

Ветром перемен повеяло, он, сам себе усмехнувшись, плеснул порцию старого «Грант» виски и, поздоровавшись со своим отражением в окне, что, покрытое струйками нескончаемого лондонского дождя, призрачно отражало его невеселый фас. Отхлебнув немного напитка, он долго гонял его по полости рта, не спеша дегустируя вкус и задумываясь о том, что вроде надо бы как-то менять свою унылую жизнь.

Тут же отвечая себе: «А какого черта, и можешь ли ты ее изменить, ведь фальшивый паспорт – и тот давненько как недействителен по признаку истечения разрешения пребывания в Королевстве, виза была всего-то на три месяца, а почти четыре года уже проскочили аж вот прям молнией».

Годы проскочили, но в его ситуации ничего не изменилось.

Знать бы прикуп, жил бы в Сочи, вот, братцы, что однажды выдал некто из великих юмористов.

Свет он не включал никогда, да и зачем, его каморку достаточно хорошо освещал уличный фонарь, не смотрел телевизор, без надобности знать новости, когда не живешь, а существуешь.

Достаточно долго просидев в своем кресле с выставленными на подоконник ногами, он собрался уж встать, чтобы размять кости, как пожарная машина, завывая сиреной, проскочила мимо и тут же стала тормозить.

«Наверно, где-то елочку подпалили, вот тебе и Рождество Христово».

На квартале началась оживленная возня.

Забегали пожарники, и пара-тройка зевак появились на противоположной стороне улицы.

Гарри приоткрыл окно и тут же понял, что горит иранская харчевня, что как раз на углу в конце улочки.

«Ну черт возьми, вот же баран, там ведь все фунты за три года лежат», – он прыгнул в обувь и, не прихватив даже зонт, выскочил на улицу.

Куда там, было как минимум на полчаса поздно.

Вот так вот, пожар начался из кухни, конечно, проводочка электрическая старенькая была, а холодильников да плит-то хоть отбавляй.

В общем, анализировать тут было нечего, сгорело добришко, и ветер пепелище развеял по кварталу, как будто и не было «Нескафе» банки, набитой фунтами стерлингов, заработанными за три года беспорочного шинкования овощей и мешания теста для пицц по четырнадцать часиков в сутки.

Глянув на пепелище, Гарри, словно освободившись от груза рабства, пошел обратно в свою квартирку, чтобы завалиться на боковую да выспаться раз по-человечьи, завтра уж точно выходной, и надо подумать, как же начинать ту новую жизнь, что неожиданно пришла сама собой. Свободен от изнуряющей работы и бремени денег, накопленных адским трудом… свободен, да и то хорошо.

Вот так, ну надо же, и стоило всего-то задуматься о переменах, как взяло, да и свершилось.

«Значит, что-то вроде сигнала интуиции все ж таки у меня было перед пожаром, пошел бы да забрал свою кофейную банку домой, черт возьми, там, если посчитать, немало было напихано, за три с лишним-то года».

Тысяч двадцать пять, по ходу, собралось, что он тратил, так это пару сотен в месяц за апартамент-то, и всего, питался на работе, десятку-другую на выпивку по понедельникам да бутылку виски раз в месяц покупал, пару джинсов в год, да к черту все эти пересчеты, все равно ничего не вернуть.

Дома наскреб по сусекам сто двадцать фунтов монетами из кувшина, куда все годы бросал мелочь из карманов, по понедельникам вернувшись домой после выходного, в центр он давно уже не ездил, а буквально через улицу ходил посидеть в баре за кружкой пива да пару партий шаров бильярда погонять со случайным соперником.

«В кого я превратился, стоя на кухне», – он вдруг понял, что оброс слоем жирочка, не так чтоб висело, но уже не рельефный молодец, что был раньше, и это всего-то в тридцать три от роду, в возрасте Христовом.

«Ну вот, теперь-то точно высохну как осенний лист, жизнь меняется».

С утра рано к нему неожиданно завалился полупьяный Фарук – хозяин сгоревшей лавки, он не сетовал, что вот, мол, все сгорело, а наоборот, был навеселе, мол, хватит тут сохнуть. Надо переезжать вглубь Англии, там покруче место можно снять за бесценок, а за сгоревшее имущество страховку не сегодня, так завтра выплатят, и не малую, так что все, что делается, все к лучшему.

– Слышь, Гарри, я у тебя своего пса оставлю, ну Кару нашего, вы же старые приятели, пусть у тебя поживет с недельку, а то мы с семьей на самом деле в Йорк собрались, а животное только намучается с нами в путешествии. Присмотрю там пару местечек подходящих, у моих земляков есть варианты, и как что найду, так сразу вернусь за вещичками. Ты не горюй, заберу и твою бродячую душу, конечно, если ты сам этого захочешь, или, может, желаешь уже свое дело открыть, ведь подсобрал-то деньжат за три года?

– Да нет, брат, я лучше в поварах еще похожу, так мне проще живется, да и в бизнесе я не очень-то разбираюсь… для меня проще работать на кухне, так вот давай-ка будем всяк делать то, что каждый из нас лучше умеет, ты шеф, я повар, и дело с концом.

«Знал бы ты, приятель, с кем дело имеешь, во-первых, нелегал, практически без документов, которому не то что дело свое открыть, а вообще тут находиться-то права не имеется, да еще и денежки сгорели, то ли ты сам их подрезал, как знать, да чего уж там, все в руках Господних».

Но вслух, конечно, он этого не произнес, попросту промолчав, пусть лучше он думает, что имеет дело с недалеким чудаком, чем с бывалым и сверхтертым пройдохой, чья биография заставила бы задуматься иранца, а стоит ли вообще иметь дело с этим особого склада судьбы и неординарного ума русским медведем…

– Так что, будем и дальше вместе кашеварить, что по мне, так я вполне доволен тобою как шефом.

– Как знаешь, я бы вместо тебя сам снял бы некую забегаловку, но раз уж не желаешь, работай на меня дальше, я тоже тобой вполне доволен, у каждого своя голова на плечах и место в жизни.

– Ну вот и договорились, заберешь с собой – поеду. А почему бы и нет.

– Заметано, так что давай зайду завтра, пса приведу с утречка, окей?

«Ну конечно, окей, а что, поеду и я с ним, все же человек он нормальный, да, блин, за три года проблем не было, а то, что сгорели сбережения, то ведь не он виноват, хотя, может, и он, ведь проводочку-то надо было поменять заблаговременно.

Ладно, после драки, дескать, кулаками не машут. А может ведь быть, что иранец чисто случайно его «Нескафе» банку нашел, скрал и кухоньку подпалил, вон заодно и страховочку получит.

Да нет, этот человек на такое не был способен, и зачем ему поджигать свою харчевню, ведь риск быть заподозренным в поджоге остается, и еще дело не то чтобы процветало, что там может особо процветать в деле такого рода, как харчевня в спальном районе, но все-таки доход был стабильно постоянный, так что нормальный человек не стал бы сам свою жизнь разрушать ради пары десятков тысяч фунтов стерлингов, хотя чужая душа ведь потемки».

Поутру рано привел Фарук своего пса, оставил мешок бисквитов и целый пакет банок собачьих консервов.

– Ну, не скучайте, вам вдвоем будет веселей, а я метнусь на разведку, пару дней, ну, может, как максимум неделю.

Так у Гарри появился приятель, с кем надо было гулять по два раза в день, а поскольку делать было нечего, то они с утра как выходили с псом, так до вечера и гуляли по паркам.

Собачее обоняние тибетского терьера уже давно к нему привязалось по той простой причине, что он ведь на кухне его хозяина работал, так вот, у этого большого русского добряка кусок ветчины всегда был под рукой.

– Ну что, собачий, в какой парк сегодня мы отправимся?

Пес, как будто и на самом деле понимая, вилял своим хвостом, чуть ли не теряя рассудок от счастья, ну какому кобелю гулять не нравится, а тем более в парках, где полно красавиц бегает, да еще и разных мастей.

Знакомство на каждом шагу, так они и отбегали почти неделю, но ни пес, ни его спутник так и не нашли себе достойных подруг. Ну что же, бывают и такие периоды в жизни кобелиной, когда попросту ну ни одна сучка не клюет, да и все тут, как хвостом ни виляй и какие слюни ни пускай, блин…

Иранец приехал с веселой вестью, нашел новое место и даже оформил документы на длительную аренду приличного заведения, так что работа была обеспечена для Гарри аж до пенсии, если только он сам согласен на это.

– Кухня, поверь на слово, по сравнению со старой, что сгорела, раза в четыре больше и машинами набита, так что картошку чистить уже не будешь и чипсы тоже нарежутся сами, тестомешалка, прокатка, а какая печь, Гарри, это будет твое царство, и жилье там же на верхнем этаже.

– Судя по твоему рассказу, Фарук, мы уезжаем на другую планету?

– И надо сказать, что по сравнению с Лондоном, это рай.

– Ну прямо в рай-то спешить пока что не стоит, нам и тут ничего как нравится, но раз уж там такие чудесные условия, то давай грузиться и едем.

Несомненно, он был согласен, но когда собрались, то в машине, конечно же, не осталось места для большого человека, да еще и с вещами.

Поскольку иранцев уже и так было четверо, сам с женой, двое подростков-детей плюс пес еще в придачу.

Гарри вызвался доехать до места автобусом, но иранец отклонил его идею.

Масса вещей, загрузили в багажник, даже на крышу, ну и «опелек» практически сидел на мостах.

– Слышь, Гарри, ну сам видишь, просто некуда тебя запихнуть, но ты не горюй и автобусом тоже не мучайся, все же багаж имеешь, да и вообще ведь через пару дней я вернусь еще раз, надо забрать остальные вещички, разобраться со страховкой, и тогда-то мы и поедем вдвоем, тебе-то какая разница, этим рейсом поехать или следующим.

– Да что ты, брат, я тут перекантуюсь, без проблем, поезжайте вы с семьей, а как буду нужен, то позвони, и я сяду на автобус в тот же день.

– Ведь вещи остаются, мне по-любому надо еще раз метнуться. Тут часа четыре езды как максимум, не беспокойся, я, может быть, даже завтра вернусь.

Они особо-то и не прощались, чего там, до завтра… послезавтра.

Пришло завтра и послезавтра, имея телефон иранца, Гарри мог бы и позвонить, но чего названивать, раз человек сам не желает общаться.

Странно все же казалось, ведь они практически и жили все вместе эти годы, дети и супруга Фарука-иранца его принимали за близкого человека, да с самим хозяином они и вовсе вроде как побратались, а у этих людей с востока такие дела как братство – серьезно почитаются.

Особо он бы и не напрягался, ну уехал человек, решил новую жизнь начать, так ну и пусть, но почему бы не позвонить и объясниться, ведь ожидая своего благодетеля, у него уже кончились и последние пенсы.

В конце концов Гарри решил отбросить скромность и на третье сутки все-таки набрал номер, но абонент был недоступен.

Вторая и третья попытки дозвониться не принесли результата. «Да ну его», – Гарри, махнув рукой на странный поступок «побратима», борясь со странным осадком на душе, то ли кинули, то ли беда с человеком стряслась, он подпоясался и пошел искать хоть какую-то работу, а то ведь в холодильнике не стало уже почти ничего.

На общественный транспорт денег не было, да и куда же ехать, по сути, надо идти пешком и спрашивать везде и всюду за шанс заработать любым путем, ибо голод не брат.

С утречка собравшись, он побрел по ресторанам, харчевням и прочим заведениям общественного питания, но, похоже, черная линия в этот раз попалась шире, чем обычно.

Несмотря на солидный опыт кухонной работы и на самом деле уже хороший английский, в эти послерождественские дни его шансы были равны нулю.

На стройках спрашивали за национальный страховой номер, а этого чудо-номера у него попросту быть не могло, ну, значит, и шансы работу легальную найти равнялись не то что почти, а прямо нулю.

Пошли уже третьи сутки с тех пор, как он просрочил арендную плату за квартиру, и в случае нерешения вопроса по поводу заработка буквально через четыре дня, а то есть как раз на новогоднюю ночь, ему именем договора по найму пришлось бы покинуть апартамент и спать на улице. В случае отказа выйти вон из неоплаченной квартиры хозяин вправе вызвать стражей порядка, и тогда проверки документов не избежать, а это конец странствиям, и вообще лучше уж ему самому предпринять некие меры, перед тем как на пороге окажется констебль.

Альтернативный вариант был нисколько не более привлекателен, а то есть, не дожидаясь прихода хозяина с полицейским, добровольно покинуть квартиру, не ропща стать бомжом и пойти да пристроиться где-то под мостом, ибо в те зимние месяцы дождь в старой доброй Англии практически не прекращался.

Разумеется, что бомжевание лишь продлило бы агонию на какое-то время, жилами скрипя, оттянув развязку драматического сценария, но также не сулило лучшего окончания скитаний, а получилась бы пьеса в пяти действиях с исчерпывающими названиями отдельных сцен примерно такого вот рода, как «Бронька Климов, он же Гарри Блейд… нашелся», «Бродяга международного класса… или?», «Позорное фиаско авантюриста», «Не суйся в воду, не зная броду», трогательная сцена «Возвращение блудного сына», а также последняя и самая печальная часть драматической истории «Под крышей родного казенного дома», да до полной сцены сей трагикомедии эпилог с досадным, но тем не менее прозаичным названием «Бери ношу по плечу, а то никто не узнает, где могилка твоя…»

Ведь дураку – и то понятно: будешь вести бродячий образ жизни, так, конечно же, что рано или поздно полиция потребует документы, и как же их не спросить у бомжующего мужчины с нескрываемыми приметами атлетического тела отставного морпеха. Столь подозрительного типа разоблачили бы в несколько минут, приняв для проверки Скотленд-Ярдом, а в его хоть и не далеко идущие планы, но такой исход текущего дела входить ну попросту не мог.

Так что любыми путями, если он хотел остаться вольным орлом, надо было срочнейшим образом искать третий, то есть положительный вариант выхода из сей более чем курьезной ситуации, иначе можно готовить петлю, ибо чего же самому тянуть свою же агонию…

Ранним утром четверга, когда до прихода хозяина квартиры оставалось всего-то два дня, измучившись размышлениями такого вот рода, бессонницей и голодом, он пошел еще раз прошмонать кухню в надежде найти там хотя бы какой-нибудь пакетик чаю, что ли.

Перерыв все шкафчики, шуфлядки и полки, он наткнулся на банку консервов и, не задумываясь о том, что делает, машинально сорвал крышку, привычным движением достав из шуфлядки, и, вооружившись столовой ложкой, зачерпнул из содержимого конкретную дозу данного продукта, занес полную ложку продукта в полость рта и не спеша стал пережевывать эту немного странную массу, состоящую из кусков субстанции, очень похожей на довольно жесткого, как бы резинового мяса вперемешку с неким соусом в состоянии желе и одним из представителей великого семейства бобовых культур вдогонку.

Не так-то и плох на первый взгляд казался продукт, но, жуя, разглядел еще раз наклейку на борту жестяной банки с изображением «улыбающегося» на все тридцать два клыка бордер-колли, старейшей породы пастушьих собак и гордости англо-шотландских овцеводов.

Перед тем как проглотить данный продукт, переварив информацию с данной наклейки, он задумался о том, что пока еще себя все-таки считает человеком.

А посему спокойно, без особого отвращения, но и не сожалея о не принятых собачьих витаминах, Гарри выплюнул сей редкий деликатес в мусорный бак и, с презрением глядя на свое отражение в протертом временем зеркальце, закрепленном над мизерной по своим размерам раковиной умывальника, пару минут тщательно чистил зубы, вспоминая ту бесспорно народную мудрость, в которой говорится о том, что, дескать, волка ноги кормят…

И пусть я буду проклят, если это не так, а как нам уже известно, то народные мудрости – они безошибочно правы, так вот, подбодренный именно верой в эту элементарную доктрину, он побрился, надел свой лучший гардеробчик, состоящий из джинсов, подпоясанных все тем же ремнем, что дарила ему сестра на освобождение из тюрьмы еще в девяносто четвертом году, натурально шерстяного водолазного свитера ручной работы его же жены Инны, редкой мастерицы вязального искусства, кожаного плаща, что ему посоветовала купить еще та самая королева «Уральских пельменей» в Екатеринбурге с присказкой, мол, ты должен выглядеть лучше, чем отставной прапорщик: кто бредет без цента в кармане, на ноги обул пару ну очень серьезных горных ботинок, в которых, наверно, можно было бы обойти весь земной шар, что он, кстати, и продолжал неустанно делать, и, сам себе подмигнув в то самое старое зеркальце, вышел на улицу просыпающегося мегаполиса Туманного Альбиона, седого и весьма уважаемого в целом мире старого доброго Лондона.

«Если в этом городе нету всего того, что мне нужно, то один из нас не стоит и ломаного цента, и черт возьми меня, в таком случае со всеми моими тупыми мозгами… ну надо же хранить свои кровные гроши на чужой кухне, и не баран ли я после такого?»

На этой бодрящей ноте он двинулся к станции метро, где, легко перескочив через турникеты, оказался в трубе, по которой мчатся подземные поезда, доставляя законопослушных граждан, и без разбора, даже таких как он, выскочивших из колеи жизни, искателей приключений, чудаков к местам их боевой славы.

Куда ехать, он сам не ведал пока, но то, что по направлению к центру города, оно было решено точно, а там как карта ляжет, без средств на проживание вернуться он попросту не имел больше права…

Предновогоднее настроение царило везде, уже с раннего утра люди устремлялись на распродажи с новогодними скидками, так что центр Лондона был так переполнен, что и плюнуть точно было некуда.

Странно, но его внимание почему-то привязалось не к пестрым витринам многообещающих бутиков, а к тому, как рабочие электрики, забравшись на высокие столбы уличного освещения, развешивали гирлянды или их ремонтировали, что ли, как вдруг лестница одного из них, поставленная, видимо, слишком круто, отделилась от фонарного столба и, медленно миновав мертвую точку, откуда уже нету возврата обратно, пошла крениться, набирая скорость падения.

Бедолага, видимо, неопытный юноша-электрик, размахивая руками, пытался вернуть равновесие, но Гарри, заметив, что пацан это делает тщетно, мгновенно рассчитав траекторию падения, подскочил к вероятному месту приземления и успел-таки сбить в сторону явного самоубийцу, этим своим действием спасая молодого человека от натыкания тела на острые, вроде старинных копей прутья кованого ограждения искусного палисадника.

Прохожие как спешили, так и продолжали свой путь, спасенный от явной героической смерти юный электрик, прокатившись кубарем по тротуару, отделался легким испугом, а второй, видимо, главный в этом рискованном деле верхолаз, быстренько спустился и, охлопав счастливчика, уверяясь, что тот не пострадал, обратился к рослому спасителю юноши с глубочайшей благодарностью в своих карих глазах индуса.

Пока молодой как ни в чем не бывало пристраивал свою лестницу-стремянку на исходное положение, старший мастер уже деловито разговаривал со случайным спасителем о стоимости его бесценной услуги.

Наверно, врожденная скромность, не позволявшая ему перегибать палку, заставляла Гарри только разводить руками после получения пятидесятифунтовой купюры, а Рафа, на самом деле индус по национальности, старший мастер, просто показывал пустой кошелек, объясняя, что вечером ему выплатят зарплату за прошлую неделю и плюс праздничную премию вдогонку.

Тут Гарри, благо уже хорошо говорящий на английском, нашелся предложить свою помощь, с тем укоротить выполнение задания индусу в этот предпраздничный рабочий день и заодно еще и подзаработать, конечно, если это возможно.

На что незамедлительно получил положительный ответ.

Теперь мелкий самоубивец исправно подавал лампочки, а серьезные мужики их меняли в местах, где оные перегорели за те пару недель, что уже радовали глаза ночным гостям центра города.

За пару часов на данном участке работы были успешно закончены, и мужики, теперь уже серьезные друзья и коллеги по цеху, отправились за зарплатой на служебной машине электриков на Ковент-Гарден, где индус, получив немалую пачку фунтов, охотно отсчитал в пользу бюджета Гарри еще две с половиной сотни, этим отблагодарив и заодно осчастливив бедолагу, нашего героя, на новогодний вечер. Пожелав друг другу больше так не падать в новом году и обменявшись телефонами, они расстались, чтобы податься по домам и встретить новый 1999 год.

Вот что значит оказаться в нужное время…

Надо же, столько разных совпадений должно произойти, чтобы вот так вот волей судьбы быть на месте в точно ту минуту, нет, секунду, когда кто-то с высоты падает на смертоносные штыки, это, друзья мои, вовсе не случайно, Гарри ехал домой в более чем прекрасном расположении духа… а значит, еще не все потеряно, говорил он сам себе, было такое ощущение, как будто он за день заработал намного больше, чем за три года.

Той же новогодней ночью, сидя на своем излюбленном месте, в кресле у окна, ему удалось понаблюдать, как маленький паучок в декоративном изгибе между стойкой и держаком уличного фонаря сосредоточенно плел свою паутину.

Чудо-членистоногий, закрепив конец своей нити к железу и безошибочно рассчитав силу ветра, раскачиваясь, словно акробат на страховочной лонже, свисающей из-под купола цирка, пустился в свой путь, протягивая первую стропу.

Гарри замер от магии момента, на самом деле тут было на что посмотреть, ветер дул с вовсе не слабой скоростью, а искусный мастер высотных трюков как раз и использовал его силу, чтобы практически по горизонтали пересечь пространство. Закрепив им самим производимую шелковую пряжу на свой же, человеку неизвестной формулы моментальный клей, он отправлялся на следующую точку.

Маленький маэстро напряженно трудился с точностью, наверно, до человеком не исчислимой доли йоктоньютона, натягивая каким-то мистическим образом производимую в его крошечном теле нескончаемую супертонкую, но ведь же относительно своему поперечному сечению исключительно крепкую нить.

Провозившись почти час, чудо-мастер-гуру текстильного дела по окончании строительства своего шедевра затаился в домике, что также сам сплел за считанные минуты в укромном углу из той же пряжи, и, запрятавшись внутрь, невзирая на прохладный ветер, терпеливо ждал последнюю свою жертву в этом году, стало быть, подарок природы на Новый год…

Шансы на удачу у него, наверно, уж не были велики, а посему Гарри, тщательно осмотрев свою комнату, все же увидел, поймал единственную муху и, лишив ее возможности летать, решил вмешаться в течение природного равнодушия и, открыв окно, бросил лакомый кусок угощения в сеть паучка.

Во мгновение ока еще живая жертва была усыплена ядовитым укусом членистоногого охотника, затем укутана паутиной и занесена в домик, что, судя по размерам, и был построен как раз на двоих, этой еды пауку должно было хватить уж, наверно, надолго, ведь он был всего-то на миллиметр побольше добычи.

Спустя еще несколько минут вход в домик был заплетен, похоже, что паучок, запасшись провизией, закрылся в своем коконе на зимнюю спячку. Ведь на холоде его гидравлические ножки застывают, и двигаться не представляется возможным, до тех пор пока солнышко снова не нагреет атмосферу до нужной температуры.

Вот надо же, сколько чудес все еще есть на нашей планете.

И после такого кто скажет, что нету Господа Бога?

Глава 2

Праздник, здоровье и деньги – эти три вещи несовместимы, то есть шагают вроде и в ногу, но идут все три в разные стороны.

Как правило, по мере продолжения веселья купюры имеют свойство исчезать из карманов гуляки, и чем выше волну бьет развлечение, тем быстрей происходит опустошительный, а также и разрушительный процесс.

Да и ладно, Новый год ведь, сколько той жизни осталось.

Он тоже принимал активное участие в празднике по случаю встречи последнего года тысячелетия, но далеко не ходил, ограничившись весельем в местном баре, куда спустился, просмотрев представление паучка.

Было, конечно же, веселей выпить кружку-другую свежего пива в окружении торжественно настроенных людей, чем сидеть у окна и сходить с ума от одиночества.

Наутро немного потрескивала голова, но после большой кружки чифира в одну глотку, чему позавидовал бы любой сиделец, ему значительно полегчало, а поскольку, попивая чай, он накатил и немного виски, прям из горла старого «Джека Дэниелса», то буквально через полчаса похмелье было забыто и Гарри пошел погулять уже в 1999 году.

То ли нос, то ли ноги его привели, но через полчаса как бы бесцельного брожения по району Хакни он в конце-то концов оказался у газетного ларька, что у станции метро.

Аргументы и факты были на том же месте, спустя четыре года ничего не изменилось. «Вот, блин, консервативная Англия», он уже ничему не удивлялся, и старик тот же на своем потертом, но все же кожаном стуле работы мастера ушедших времен, и та же замшевая жилеточка на его исхудалых плечах.

– Ну и как дела да здоровье? – Гарри обратился к нему вроде как к старому другу.

Старик просто не мог его вспомнить, это нереально, но после того, как он рассказал ему о своей записке, что однажды оставил для курьера, а старый сам степлером закрепил его послание на «Аргументы и Факты», газетчик вроде бы признал своего старинного клиента или был уж неплохим артистом.

– А то как же, отдал я ему твою записку, но безрезультатно, не так ли?

Практически уверенный в своей правоте старик задал ему не обязывающий вопрос.

Ну конечно, не надо обладать супердедуктивным умом, чтобы вытащить квадратный корень из такой ситуации.

Так раз уж человек пришел и спрашивает о своем послании, то, наверно же, не встретился с тем, кому он его адресовал.

– Ты прав, старина Хэнк, – Гарри усмехнулся.

– А я так с ходу понял, что за птица этот курьер русской газеты, ну раз уж человек другому в глаза вообще не смотрит, так вот, и пусть тебе будет известно, это первая примета недобрых людей, таких надо сторониться. А вон смотри, они теперь еще и другую издали, местного разлива… но уже не тот, другой, открытой души человек ее завозит.

– Спасибо за информацию, старина, с Новым годом, здоровья и успехов.

– Ты редкого сорта человек, у меня масса знакомых, сам понимаешь, по роду деятельности моей, но таких, как ты, может быть десяток из всех, кого видел вообще за время моей жизни торговца газетами… уж можешь представить, сколько народу проходит перед моими глазами ежедневно.

– И какой же я, по-твоему, раз уж заговорили мы обо мне?

– Так я и говорю, что редкий, глаза у тебя очень грустные, потерял ты много чего-то и не можешь найти.

– Ну да, ты, старина, прав, я все потерял, все, и, наверно, даже надежду.

– Так не говори и не смей даже думать о негативных явлениях, они могут стать материальны, мысль, сынок, это великая сила, иди и думай о счастье, как бы ни было худо, думай о счастье, мечтай, это бесплатно.

– Как же я рад быть знакомым с тобой, старина Хэнк, да будешь здоров ты еще долгие годы.

– Все в руках Господних, удачи, так как тебя хоть зовут, добрый молодец?

– Бронислав, Климов Бронислав Юрьевич.

Он даже не задумываясь сказал свое полное настоящее имя этому человеку.

Странно оно прозвучало на русском языке, вот уже четыре года, с тех пор как он его не слышал и даже привык быть Гарри Блейдом.

– Красивое имя, будь счастлив и заходи, если что.

Так они познакомились и расстались, но слова старого индуса ему, на самом деле, словно щедрый сосуд прохладной воды, что, оросив просохшее тело, прогнал мираж из души, возникший от жажды духовной, ведь жил он без близких, родных, без друзей, без мечты, без доброго слова, ни надежды, ни веры во что-либо…

«Оказывается, что я жил словно в пустыне, и силы мои уже были на исходе, ну да, лишь пару дней назад пережив близость крушения всяких надежд на благополучный конец, ведь мысли шли уже только о финише жизни, а тут – на тебе, спасающая меня и того пацана, кто падал на острые копья забора, встреча с электриками, теперь опять этот старик, все это никак не случайно, меня Бог бережет, это точно, и я благодарен ему».

Более четырех лет назад покинутая родина для него была просто какой-то запрещенной им самим для него самого темой, видимо, таким образом он спасал свою душу от лишних страданий и самоедства, хотя от себя, от своей тени прошлого, пусть как бы тебе этого ни хотелось, ведь никуда не уйдешь.

Именно по этой причине он не искал знакомств с кем-либо из бывшего Союза, а благодаря случаю закрывшись на кухне иранца, старался выжить чуть ли не физической силой, отталкивая дурные мысли о прошлом.

На самом деле Гарри не встретил ни одного русскоговорящего за вот уже четыре с половиной года, но ведь они должны где-то быть, раз уж даже газету тут издают.

Прикупив «Аргументы и Факты», а также и новую газетенку, он направился в сторону дома, чтобы, сев в свое кресло, прочитать, о чем идет речь в новой периодике, и глянуть через строки репортажей «Аргументов» на нетронутую за все это время Родину даже как тему размышлений.

Он не то что не имел телевизора, а попросту его не включал до сих пор. Так что знал о родине всего то, что сменились президенты, но этот факт в его ситуации погоды не делал, возможность вернуться, может быть, подвернется лишь под старость, и то вряд ли этому суждено свершиться, и ведь надо же было самому себя обречь на такую глупую участь.

Пока трудился в харчевне, то там голубой экран вообще не выключался, но был постоянно на арабских каналах, поскольку хозяин иранец, хотя и основную часть жизни проживши в Англии, но очень уж бдел свои национальные чувства и вероисповедание, так что Гарри, пусть даже не в значительной мере, а все-таки разобрался в языке фарси, что и есть одно из основных направлений в арабских наречиях.

Специально он не учился, конечно, но некоторые фразы стал понимать, разбираясь по крайней мере в сути разговора настолько, чтобы не быть беспомощным слушателем, а хоть на английском, но ответить на заданный вопрос.

Теперь, когда благодаря пожару в харчевне Гарри понемногу стал выходить из состояния прострации, начиная интересоваться об окружающем мире, двигаться и общаться с людьми, хотя бы в том самом пабе за пинтой пива гоняя бильярд, к нему стало возвращаться ощущение сексуального влечения, а с ним и все остальные чувства и мысли, так важные для нормального существования, без которых человек не то что не получает развития, он деградирует.

Пробыв столько времени в одном и том же, весьма ограниченном, рутинном круговороте, теперь он понял, что такой образ жизни не для него, ведь тупеет мозг и жиреет тело.

Благо не так чтобы совершенно без пользы для него прошли эти унылые годы на кухне, да, деньги сгорели, но остались духовные ценности, которых пожар отобрать все же не смог. Осознав это все, он чуть было не ликовал от счастья, вовсе не задумываясь о том, что принесет ему грядущее.

Этот теперь уже на самом деле взрослый человек был готов ко всему, что бы ни подала ему на своем блюде кухарка-судьба.

Главное, жить надо так, чтобы твои действия не приносили вреда другому, и будет все получаться. Эту гипотезу он, похоже, вычитал в Библии или, возможно, вывел сам из своих размышлений, то не важно, главное, что человек обрел надежду и уверенность в себе.

Новая эмигрантская газета не блистала скандальными репортажами, но одну важную для себя деталь Гарри в ней все же заметил. На последней строке первой страницы был лондонский адрес редакции, вот туда-то он и собрался поехать.

Совершенно в другой стороне города находящееся заведение располагалось в трехкомнатной квартире, где жилая была переоборудована в печатную, а кабинет единственного и главного редактора находился в одной из трех спален.

В момент знакомства редактор, похоже, и не догадался о том, что перед ним стоит русский человек, поскольку Гарри, назвав свое имя на английском языке, так быстро заговорил о том, что ищет работу, и хотя в журналистике не разбирается вовсе, но пару стихов он сложить вполне бы мог, и если господина заинтересовало его предложение, то у него нашлось бы пару строк, дескать, для пробы.

Но редактор, не изъявив интереса к предложению, уже открыл рот для объявления своего отрицательного ответа, как Гарри, переходя с английского на русский язык, перебил интеллигента в здоровенных очках, не дав ему высказать своего, видимо, субъективного мнения о предложенной поэзии на английском языке.

– Слышь, брат, на самом деле туго пришлось в последнее время, может, есть хоть какая-то работенка.

Редактор изменился в лице за долю секунды и тут же предложил присесть земляку.

– Какими судьбами в Лондоне? И, по-видимому, говоришь отлично, а значит, не в первый раз посещаешь Королевство.

– Да в первый, но живу тут уже четыре года, по ходу дела, да, блин, сгорело заведение, где работал, был у меня постоянный доходик, но вот пришло время, и все изменилось, как видишь, обиваю пороги.

– Как так получилось, что обиваешь пороги, ты производишь впечатление вроде неглупого человека. Но перед тем, как предложить работу, я должен знать, с кем имею дело. Надеюсь, ты водишь машину.

– А то как же, даже английские права вон имеются, – Гарри показал пластиковую карту удостоверения водителя.

– Верю на слово, а то, что сдал на английские права, так это прекрасно. Работа такая, что надо возить газеты по Лондону, и мы с коллегами думаем, что пора расширяться по всему острову, ведь хватает нашего брата теперь уже везде, я русскоговорящих имею в виду. А что ты там про стихи говорил, имеется при себе или прочитать что-то можешь?

– Да есть кое-что, иногда набрасываю по строчке, но не так чтобы профессионально.

– Ну-ка, ну-ка, изобрази, всегда интересно что-то новое, – заинтригованный папарацци уселся поудобней и, впившись очками в лицо Гарри, был готов на любую сенсацию.

Бродяга, кто идет по направленью к Богу,
Ни паспорта, ни карты не неся с собой,
Кто он такой, о том лишь сам он знает
И переспит там, где настигнет ночь.

Не помнит родины, ни дома и ни флага,
Сей жизни путь сквозь терни к звездам лег.
Остановись, ночлег, харчи вон предлагаю,
Спасибо, но я выбрал путь, свое несу с собой.

Да, мой халат протерт, но мысли мои крепки,
Не пересыщен, худ, зато мне нечего терять.
Конец пути, к чему иду я, смело приближаясь,
Примет, как сына блудного седой принял отец.

Внимательно выслушав его поэтический монолог, редактор вдруг тоже заговорил в стихотворной форме, что, в общем-то, и не удивительно для профессионала.

О да, земляк, то явно, что тебе досталось,
По не балуйся самые видать,
Ведь неспроста стихами белыми глаголешь,
Не ради шутки ты о Боге говоришь.

– Более чем исчерпывающий ответ, маэстро, да, довелось, уж малость повидал, так что же насчет работы, договоримся?

– Так договорились уже, контракт не предлагаю, а машину просто сей же час получишь, и газетами загрузим. Ты вообще бывал в других городах Королевства?

– Манчестер, Шеффилд, Донкастер, Йорк, дальше не довелось, а куда ехать-то надо?

– Полагаю, начнем с Эдинбурга и Глазго, а там по карте вниз. Один раз в месяц выпускаем номер, так что как раз по кругу, пока объедешь все города, и заново можно будет выезжать. Ну что, по рукам?

– С великим удовольствием.

– Машина малолитражная, так что много бензина не пьет, будем надеяться, что предприятие окупится. Расходы на топливо от фирмы, разумеется, ну а зарплата от проданных газет. Тут по Лондону я сам кручусь, и один пацан со мной, а тебе дальнобойку припишем. Насколько понял, тебе все равно, что в Лондоне, что Эдинбурге ночевать, имею в виду, ты сам один тут проживаешь, без семьи?

– Да, к сожалению, семья там осталась, так что я свободен как рыба в воде.

– Вот с этого и надо было начинать, как раз такой ты нам и нужен, жить придется в машине, но зато всю Великобританию исколесишь. Связь благо есть, раз в месяц будешь сдавать отчет, тебе, полагаю, двадцать пять центов с проданной газеты должно хватать. Много не набежит, но лучше, чем ничего. А стишок неплохой, давай-ка мы его в следующий номер воткнем, вроде актуальная тема – про эмигрантов, и вообще духовное направление, это хорошо. Если согласен, то вот твои пятьдесят фунтов за три четверостишия, наверно, не плохо для начала.

– В первый раз продал свои стихи, даже и не мечтая об этом.

– Ну, считай, что это хандикап, чисто рука взаимопомощи.

– Что же, попытаюсь чего-то еще накропать.

– Ты садись и записывай, как только муза придет, кто знает, в какой момент шедевр может родиться, искусство слова, оно ведь откуда-то оттуда идет, не каждый же день и далеко не всякому дается шанс написать что-то достойное печати, уж не будем говорить о классике.

– Да какие там музы, такие стихи в борьбе с депрессией пишутся.

– Искусство рождается в страдании и не без труда, тут задействован мозг, душа и еще многие факторы из более тонких материй, нежели материальный мир. Ведь не выстрадав, ты не написал бы ни строчки, поверь.

Не важно, чего бы ни творил человек, ему требуется на это талант и еще одна немаловажная деталь, а называется она состоянием души. Некий творит под влиянием любви, другой, ее потеряв, а тебя явно мучает нечто из прошлого, и не только любовная мука, тут, похоже, целый букет превратностей судьбы.

– Ты прав, маэстро, я и сам толком не знаю, что меня мучает больше или меньше, но материала для анализа у меня более чем достаточно, так что в сражении с гнетущей меланхолией писать есть о чем.

– Сейчас не до депрессий будет, пошли вон машину грузить. Вот тебе деньги на бензин, ну и аванс на проживание, конечно, так что можешь прямо сразу и отправляться.

Бумага – тяжелый материал, они загрузили три тысячи экземпляров, а «воксхолл» уже просел так, как будто в него наложили груду железа.

Гарри расположил кипы газет по сидениям так, чтобы получилось равновесие, и, подписав фактуру полученного товара, отправился в путь, конечно, заехав домой по дороге, и чтобы не выезжать на ночь глядя, остался переспать.

Сидя опять в своем кресле, он снова зафилософствовался на ту же обшарпанную тему, к которой принадлежал весь сам.

«Это сколько же людей убежало из бывшего Союза, раз уж только в Англии сотни тысяч кантуются, вон аж газету издали.

Сколько же их, перемолотых судеб, так что не стоит думать, дескать, твоя доля – она самая тяжкая выпала, бывает, наверно, и похуже. Людей вон болезни в могилу загоняют, как друга Игорька, например, а какой мужик был хороший».

Завтра рано выезжать, так что надо ложиться и пробовать заснуть, но силой сон не вызовешь и мысли не прогонишь, так что лишь глаза закрыл, как реки эмигрантов со стороны востока потекли на запад в поисках новой жизни на заветный, при коммунистах запретный чудо-Запад.

Туда, о чем грезил, словно о потустороннем мире, всякий подросток семидесятых, восьмидесятых, и вот в девяностых пал железный щит, теперь практически каждый пожелавший мог без особых проблем сесть и улететь куда глаза глядят. Многие не вернутся вообще никогда, некоторые, кому повезло и удалось заработать, измученные ностальгией, все-таки приедут на Родину, но пробыв пару недель, поймут, что тут им уже не жить, попрощаются и уедут обратно на запад, туда, где даже собаки – и те улыбаются.

На пороге тысячелетий началась пора великих перемен, эпоха, когда смешаются народы, вот только странно, сколько эмигрантов сможет принять старушка Европа, ведь реки переселенцев текут не только с востока, а еще и с юга, через всю Африку черными вереницами пешком идут люди, чтобы, преодолев целый континент, рискнуть пересечь Гибралтар на какой-нибудь лодочке, дабы попасть на заветную землю Европы, но ведь есть какой-то лимит возможностей этого не такого-то и большого Старого мира. Никто, об этом не задумываясь, вроде лунатиков тянутся к мечте о безоблачной жизни…

Пользуясь всеми средствами искушенных в своем деле перевозчиков нелегальных эмигрантов, рискуя задохнуться в морских контейнерах, пластами ложась в специально приготовленных для этой цели лодках, даже просто цепляясь под грузовики, люди бегут из своих стран как от чумы.

Наверняка когда-то в аудиториях университетов студенты будут изучать этот катарсис человечества, и вряд ли кто сможет дать исчерпывающий ответ на данный субъект: почему же народы смешались на пороге второго и третьего тысячелетий от рождения Христова и не стало в итоге национальностей, ни границ, когда-то разделяющих нас друг от друга, а остался просто хомо сапиенс, в конце-то концов – человек разумный, которому, слава Господи, не за что больше воевать… Да именно потому и надо смешаться, чтобы уже прекратились однажды междоусобицы и войны на почве религий, рас и национальностей, ну а корысть, из-за которой в основном-то и воюем, быть может, искоренилась бы благодаря росту нравственности человека разумного.

Наверно, вы скажете, это плод воспаленного мозга, не спорю, возможно, но такая гипотеза невольно приходит на ум, глядя, насколько разношерстно население Европы уже сегодня, а что будет через пять-десять поколений… когда все столь разные генетические коды смешаются, выводя один идеальный вариант, ну да, нам этого уже не узнать, но давайте будем верить, что будущие поколения наши точно уж разберутся, что и как делать, чтобы стать лучшими, нежели были их полудикие предки с компьютером уже в руках, но за пазухой все же еще с пистолетом и не только…

Насколько и не помнила бы цивилизация своей истории, всегда человек был с оружием в руках, но мы ведь растем, развиваемся и сами в том уверены, что c каждым поколением прогрессируем, так давайте надеяться, что придет тот день, когда только в музеях будут доступны для обозрения такие предметы, как доисторический, еще каменный клинок питекантропа, на следующей полке будет лежать меч, пистолет, пушка и атомная бомба как заключающий экспонат выставки с заглавной надписью «опасно для жизни»…

Это, наверно, невозможно, а что там гадать, все будет так, как оно должно быть, и не мне пытаться мир изменить, хотя искренне этого хотелось бы.

На этой лояльной мысли утомленный философ уснул, и его астральное тело снова подалось в путешествие на восток, чтобы уже по привычке навестить своих родных и любимых.

Без преувеличения ему так часто снился дом родной, дети, жена, родители, друзья, что, ложась спать, он уже знал, куда его по новой занесет.

Сон продолжался, словно многосерийный фильм с удивительной последовательностью развития событий, и ведь вполне возможно, что давались эти частые встречи с родными ему не просто так, а вроде лекарства, отдыха для переутомленного мозга, что-то вроде поощрений за страдания, то ли в виде заслуженных свиданий с близкими вместо зарплаты за пройденный путь…

Ну что же, хотя бы во снах он их видал, и то хорошо, после таких встреч настроение всегда поднималось, снова вселялась надежда на позитивный исход этой страшной каторги без точной даты окончания срока отбывания наказания, на который он практически сам себя и обрек.

Анализировать можем до бесконечности, философия все понесет, а нам пора вернуться обратно к приключениям, что переживает Гарри Блейд, и он же Бронислав Климов, которому еще немало путей надо пройти и дел переделать, перед тем как успокоится его еще пока что молодая, в поисках мечущаяся душа.

Глава 3

Уже пару раз объехав все крупнейшие города Англии и Шотландии, Гарри создал определенный график своей работы, куда, когда и по сколько газет должно быть доставлено, так что без особого напряжения он продолжал наматывать на колеса мили идеальных дорог Королевства, успешно справляясь со своим заданием.

Был конец марта 1999 года, когда он запарковал машину на стоянке небольшого отеля в портовом городе Халл, что уже с начала двенадцатого века стоит на одноименной реке всего в сорока километрах от берега Северного моря и является одним из больших среди многочисленных портов Соединенного Королевства, так что там жизнь попросту кипит.

Отельчик под названием «Кровать и завтрак», что из сети постоялых дворов, неким находчивым предпринимателем раскинутой по всей Великобритании, дешево и вполне комфортабельно для уставшего шоферюги-газетчика.

Но поскольку уснуть почему-то не удавалось, он встал, снова оделся и вышел с целью накатить пинту пива чисто для сна.

Паб напротив оказался достаточно людным, а он, по-видимому, вовсе и не искал уединения, уже месяцами жил практически в одиночестве, мотаясь по дорогам Туманного Альбиона.

Вечер пятницы, вот почему столько народу, видимо, популярное местечко, хозяин, сама любезность, со скоростью света умудрялся угодить каждому гостю, время подходило к десяти часам вечера, и к этому времени собралась даже капелла музыкантов, и подвыпившие зеваки, увлеченные ритмами блюза, стали лениво топтаться на танцплощадке, прижимая к груди своих пивом накачанных партнерш с, наверно, уж всем нам прекрасно понятной целью.

Третью пинту он заказывать не собирался и было уже двинулся к выходу, но заметив роскошной блондинки пристальный взгляд на себе, тут же изменил свое опрометчивое решение уйти и, взяв еще одну кружку «Гиннеса», встал обратно на свое прежнее место возле небольшой стоечки, что юбочкой обнимала декоративную колонну в глубине зала.

Их взгляды встречались все чаще, но, к сожалению, рядом с ней был широкоплечий спортсмен, который с фанатичным интересом следил за матчем футбола на экране за баром.

Красавица явно скучала, и Гарри, отбросив всякие сомнения, пересек зал, чтобы уверенно постучать по плечу футбольного фаната.

– Вот же молодцы, как они их лупят.

Он для начала обратился ко всем фанатам, заранее проследив за выигрывавшими «Манчестер Юнайтед» над «Ливерпулем».

– Так им и надо, их мало победить, а надо бы еще и побить до полного счастья.

Тот самый спортсмен, фанатик футбола, ответил как бы сам себе, но вслух.

– Слышь, мужик, я приглашу твою даму на танец.

А тот, даже не отрываясь от экрана, махнул, а жест был понятен, мол, делай с ней все что хочешь, но не мешай следить за игрой.

Под легким блюзом они начали прижиматься друг к другу, а набухший подлец в штанах так и терся о бедро незнакомки, которой его явно хотелось подержать и в руке, с такой целью она прильнула своим бедром к нему еще ближе, словно поглаживая все, что только можно ощутить через облегающие джинсы.

Он повел ее в сторону выхода, и поняв, в чем дело, женщина словно под влиянием гипноза сама поспешила выйти вперед него, а через пару секунд они оказались в дамской комнате туалета, заняв одну из кабин.

Поцелуй был настолько эмоциональным, что они оба практически без полового акта приблизились к оргазму, а когда он ее все же успел посадить на свой пах, то это произошло буквально через десяток секунд, спонтанно унося обоих любовников в высшие сферы наслаждения, где в спазматическом состоянии они впились друг в друга, при этом испытывая всю прелесть столь скоропостижного совокупления.

Эти двое даже не задумывались, что вся эйфория данного полового акта как раз и была в совершении его, находясь практически за гранью опасности разоблачения, именно это и переполнило их душевным трепетом, обдав волной сверхэмоций их похоти грех, покрывая вуалью физической дрожи, вызванной необузданным выполнением обоюдных желаний, так вот, благодаря отброшенным предрассудкам оба вместе они и получили право на достижение Эвереста любви буквально за считанные секунды.

Такое вряд ли повторимо, когда непродолжительность действия окупается неизмеримым объемом эмоционального взрыва, это миг, за который можно отдать и полжизни, нередко ведь говорят в народе, и поверьте, не ошибаются, а имеют вполне обоснованную подоплеку под этими весьма странными на первый взгляд словами.

Они не успели даже познакомиться, ну не до разговоров им было в те мгновения, и так рискуя быть замеченными кем-то из ее знакомых.

Когда страсть улеглась, она, еще раз его жадно расцеловав, румяная от ускоренного сердцебиения, потупив глазки, прощебетала:

– Приходи завтра в два к центральной библиотеке.

Они по одному вернулись в зал, и Гарри, допив свой «Гиннес», покинул заведение, где осталась его новая дива любви.

Вот вы какие, женщины… сладкие вы наши скромницы снаружи, а черти внутри вас танцуют, и это бесспорно.

За утренние часы он успел объездить немало точек, где на продаже были «Аргументы и Факты», а также и «Новая газета» с его самого стишками под загадочным и несменным заглавием «Весы Правосудия Божиего».

Я депутат, я жизни рад,
В кармане у меня мандат.
Я воровать могу в законе,
Спокойно сидя на балконе.

Внизу толпа голодных граждан,
У всех у них до власти жажда,
Не обольщайтесь вы пока,
Избранник ваш тут свысока

Укажет путь вам и стезю,
Закон вам даст и пенсию,
Но не большую, не чтобы жить,
Существовать, для цифры быть.

А счет мне нужен для отмазки,
Народ, мол, выбрал для огласки,
И бабки валят мне со всюду,
Как отказаться, гадом буду.

Лохи мне верят, я манаю…
Все, что ни ляпну, одобряют.
Так пусть мне хлопает народ,
Ему ведь нужен антипод.

Герой, воспетый во поэмах,
Я депутат, я брат, богема.
А вам, плебеям, землю рыть,
Чтоб свою кроху получить.

Обеденное время пришло само собой, а он, не задумываясь о еде, купил букет роз и, словно мальчишка, с трепещущим сердцем подался на свидание.

Чтобы не компрометировать замужнюю даму в глазах ее коллег, цветы он оставил в машине, а прихватив кипу газет, легким шагом зашел в библиотеку.

Пока с менеджером велся разговор о периодике, что Гарри предложил на реализацию, в проеме двери кабинета, неся несколько книг, вдруг появилась она.

Мужчина подскочил, чтобы даме помочь, их взгляды и руки встретились, тут, несомненно, было ясно со стороны, что эти люди вовсе не в первый раз соприкасались друг с другом.

Менеджер – пожилая женщина, и от ее опытного взгляда сей прекрасный факт, конечно же, не ускользнул. Она улыбнулась и, подмахнув размашистой подписью газетную фактуру, глянула на часы и, не скрывая своего восхищения молодыми людьми, жестом указала, мол, давайте уже, можете быть свободны как птицы.

Спустя пять минут они уже ехали за город, так пока еще толком и не познакомившись.

Первым тишину порвал Гарри, представившись в конце-то концов.

– Шарон, – она промолвила, на самом деле, с румянцем скромности на щечках.

Вскоре он остановил машину под дубом внушительных размеров на берегу озера, в котором плавали всевозможные водные птицы, но не птиц разглядывать они сюда ехали.

Одежды снялись без спешки в этот практически первый для них настоящий акт близости, и они гладили друг друга, наслаждаясь линиями тел, а когда сам собой начался безумный танец искусства любви, то даже дождь к ним подключился, своей пеленой закрывая творцов эйфории от постороннего глаза, и барабанная дробь частых капель по крыше машины ласкала возбужденные нервные клетки, внося спокойствие в души счастливых людей и, конечно же, усугубляя собой романтичность текущей, словно млечный поток, теплой неспешной любви.

Казалось, они слились в одно и это продлится навеки, но, к сожалению, все имеет начало и конец, так что через час они уставшие лежали в алых лепестках букета растрепанных роз и глубоко дышали теплым туманом, заползавшим вовнутрь салона сквозь приоткрытое окно автомашины, заодно с ними затих также и дождь.

– Ты, должно быть, колдун или, скорей всего, дьявол, кто прислан за мною из ада, ты искуситель развратный, не понимаю, как я могла вот так вот поступить, ведь у меня есть свой друг и мы с ним уже несколько лет как вместе, но когда увидела тебя за стойкой бара, то впрямь потеряла рассудок. Точно, ты мой падший ангел, и пусть даже в ад, но я готова пойти за тобой.

Она шептала ему в ухо под влиянием эйфории нахлынувших чувств того редкого состояния души, что мы называем рождением любви бескорыстной.

– Или просто русский бродяга, истосковавшийся по настоящей любви, – Гарри добавил свой вариант к ее размышлениям вслух. – Шарон, сладкая ты, как ты щебечешь, но, к сожалению, я не богоподобный, а всего-то человек, кто, однажды сбившись с пути, блуждает по свету в надежде снова найти свое счастье, и как бы ни желал, но слушая свой разум, не в силах забрать тебя с собой по той простой причине, что не смею сломать твою уравновешенную жизнь, к сожалению, мне нечего тебе предложить, поскольку живу в этом мире на птичьих правах, кроме шуток. Уеду я сегодня же, но вскоре вернусь к тебе снова, если только ты этого хочешь, буду завозить русские газеты в твою библиотеку не просто по работе, а чтобы любить…

– Да, я желаю того, чтобы ты приезжал как можно чаще или вообще не уезжал, – она шептала особым голосом, что исходил из глубин ее пышной груди.

– Ты прекрасна как сон, как цветы, как шелк твоя кожа нежна… О Шарон, – и он целовал ее груди, шею и губы, а дождь, словно следя за их действием, синхронно биенью сердец наращивая силу, старался не нарушить однажды сам собою создавшийся унисон ритма любви и природы…

Глава 4

В ту же ночь он выехал домой, газеты кончились, и конец месяца как раз подошел, время отчета и получения дивидендов, нового груза да сдачи на редакцию тех пары строк, что удалось накропать по пути, рассекая дорогами Соединенного Королевства за прошлых пару недель, нет, не недель, а за пару минут, они вдруг просто пришли в голову по дороге к Лондону, и не удивительно, ведь после того, как познал новые чувства любви, конечно же, его душа буквально вырвалась из клетки.

Люблю тебя, как ветер волны нагоняя,
Как солнца луч планету нежно обнимая,
Лаская всю, со всех сторон и согревая,
К ногам твоим я свое сердце возлагаю.

Прекрасна, ты сон и жасмина нектар,
Словно ткань из тончайшего шелка,
Искушаешь, и так, что я падаю в грех,
Прости меня, Бог, за порочный успех.

Неземная богиня, и ведь мне суждено
Ласкать твое тело, отныне во власти,
Каким дивным чудом мне право дано
Быть достойным купаться во страсти.

Душа его пела, дела шли не плохо, и даже денежки, пусть не очень большие, но водились, так что было все как бы на мази.

Вот только с бумагами ну попросту не порядок, и всякий момент он имел возможность быть проверенным полицией, ну а тогда… тогда уж точно прямая дорожка в Россию, где судьба его уже давненько как была предрешена.

Вон та же Шарон, что хотела с ним остаться навеки… но какое право имел он, мистер никто, морочить женщине голову.

Да и вообще в целях личной безопасности было разумно иметь паспорт какой-либо европейской страны, чтобы подтвердить свою личность, помимо водительских прав, еще и другим документом, удостоверяющим его идентификацию.

Дело в том, что под конец девяностых Англию попросту форсировало уже несметное количество переселенцев из Восточной Европы, бывшего СССР и его сателлитов, уж не считая китайцев, африканцев, индусов, пакистанцев, да и вообще ведь всякий божий день вереницами плыли, летели, одним словом, добирались как только могли «беженцы» со всех сторон света. Ну вот и начался более строгий контроль, хотя пока что полицейские на улицах документы не требовали, но среди приезжих уже бродил слушок о том, что бывали случаи арестов и даже депортаций таких персон, кто по каким-то причинам попадались-таки под руку правоохранительных органов.

Например, хотя бы его же работа, что постоянно связана с риском попасть в автоаварию, не дай бог, так в таком случае проверочки на вшивость уж было бы не избежать, а значит, надо задуматься о документах, и чем раньше, тем лучше.

Навязчивой ставшая идея, однажды пришедшая на ум, не давала больше покоя, и он решил поискать связей с уголовным миром, а уж как это сделать, Бронька Климов, и он же Гарри Блейд, знал лучше, чем сам Пифагор Самосский свою теорему.

Люди такого сорта встречаются в злачных местах – ну конечно. Дорогие рестораны, ночные клубы, казино, снукер-клубы – словом, те теневые заведения, где уголовный мир, «отдыхая» от непосильного труда деньского, тратит «свои» денежки шальные на роскошных дам сомнительной репутации, и не только там тяжелые наркотики и быстрые автомобили, астрономические ставки небрежно бросаются на сукно карточных столов, рулетку, лошадей и прочих всевозможных дух будоражащих развлечений, там ночи и дни пролетают запросто, как пробки из-под шампанского, на скорости за двести по нескончаемой магистрали кокаиновых линий… это мир фартовых, где учитываются только два варианта, а то есть все или ничего… программа максимум…

Выбор тех, кто идет против течения, купаясь в приятном, но очень опасном потоке адреналина, в котором не прощается не то малейшая ошибка, а риск – это болезнь, что, к сожалению, неизлечима…

Следующим рейсом выезжать ему предстояло только через три дня, а значит, выходные, и поскольку наше время имеет свойство порою лететь стрелою, то вот чтобы его не терять понапрасну, надо пытаться использовать всякий свободный от основного занятия момент, «с максимальной отдачей глядя в светлое будущее…»

Выведя для себя такой или приблизительно схожий с этим бодрящий, чуть ли не коммунистический призыв к действию, вечером прилично приодевшись, он вышел на улицы Лондона с целью отправиться прям в казино, но, к удивлению и сожалению, попасть туда с ходу ему не удалось, а может, и к лучшему, ведь нам надо быть в нужном месте именно в нужное время, так что, мой уважаемый читатель, не печалься, если куда-то опоздал или не успел, видимо, так оно должно было быть…

Пришлось записаться на официальную регистрацию в получении доступа к игре и даже сдать фотографию, благо карточки шоферских прав вполне хватало, так вот, через двадцать четыре часа Гарри Блейд успешно прошел во святая святых игорного заведения, получив пластиковую карту аж с фотографией, удостоверяющую личность члена, весьма престижного в определенных кругах общества, всемирной сети клуба-казино «Бонапарт».

О да, там уж и вправду была совершенно другая публика, нежели та, что слоняется по улицам и обычным, для простого обывателя ночным заведениям.

Лоск одежд и мерцание на самом деле драгоценных украшений с непривычки поначалу кружили вечными страданиями переутомленную голову бедного бродяги.

Он уселся в углу зала и, закурив сигару среднего класса, что привлекла его внимание своим названием Independence – «независимость», стал аккуратно присматриваться к гостям этого почти сказочного для него заведения.

Сам он был одет вовсе не плохо, поскольку на днях прикупил серый костюмчик от Пьера Кардена, черную водолазку и итальянского мастера туфли приятно коричневого цвета, хоть и не самые сверхдорогие, но ажурно гармонировали с темно-серым шелковым отворотом смокинга цвета золы, что посоветовала ему проворная, хотя и весьма пожилая леди-хозяйка французского бутика на Пикадилли.

Вот, мол, именно это и есть то, что подходит к вашим печальным глазам цвета морской волны, юный джентльмен, и если это не так, то мой две четверти века копленный опыт не годится ни к черту.

Конечно, он верил выбору опытной костюмерши, и та на самом деле одела его весьма и весьма достойно, так что с первого взгляда по нему никто бы не сказал, что, мол, вот он, газетный извозчик и почти что бездомный бродяга.

Да уж, ведь кого ни попадя туда и вовсе не подпускали, как нам это уже стало известно заранее. Теперь, судя по внешнему виду, глазом специалиста не затрудняясь было возможно разглядеть несомненную тенденцию авантюриста в этом колоритном, рослом и спортивного телосложения мужчине в расцвете своих физических сил, и как же могло быть иначе, если он и был как раз тот, кто волею судеб видал уже виды, разумеется, оставившие след в его душе и также во взгляде, да, походу, сей джентльмен был готов ко всему, к тому же, будучи в том самом прекрасном возрасте для мужчины, когда юность уже за плечами, а ноша годов еще не давит на них, он был всего парой лет старше возраста Христова.

Разумеется, что от глаза завсегдатаев не скрылось присутствие новичка, так что сидеть на месте, выставляя себя напоказ весь вечер, он просто не смел и, поставив на зеро, проиграл двадцать фунтов сначала на рулетке, имиджа ради поиграл полчаса в блек-джек с переменным успехом, откланявшись партнерам по столу и крупье, джентльмену в годах и уж очень серьезного вида, пошел в другие залы, ведомый любопытством и, конечно же, поставленной перед собою задачей.

Не спеша прогуливаясь между игровыми столами, можно было изрядно насмотреться на игроков разных сортов и мастей.

Некоторые и на самом деле больны, фанатически играя, спускают баснословные для простого обывателя суммы денег, при этом аж потея от испытуемых эмоций, увлекшись, забывают про всякий этикет и, прям ладонью стерев с лысины капли испарины, ставят новые фишки на загаданный, «теперь уж точно выигрышный номер рулетки»…

Есть сорт чудаков, кто однажды, может быть, и выиграв насколько-то значительную сумму и на этой почве окончательно сдвинувшись рассудком, теперь приходят в казино, по-видимому, как на работу, ну или вроде того, основное время вовсе не играют по причине отсутствия лишних денег, а занимаются тем, что стоя за столом рулетки, кто вслух, кто про себя делают ставки, при этом не играя, а после того как выпадает очередная цифра, ну хотя бы, скажем, двадцать восемь, тут же записывают или вслух что-то анализируют сами с собой, при этом делая мимику ну как минимум эксперта, если не доктора игорных наук.

Упаси Господь, если обратишь на такого хоть малейшее внимание, то это беда, он станет тебе рассказывать о своих весьма успешных методах дедукции на игорном поприще, которому на полном серьезе посвятил чуть ли не четверть своей ну исключительно интересной жизни…

Ради уважения к безумцу приходится выслушать его излияния, но терпение есть у всякого из нас, и посему надо не посылать бедолагу туда, куда на самом деле хотелось бы, а тонко подобрать момент, чтобы, не сыскав дурной славы сноба, откланяться от назойливого нарратора.

Другие пришли сюда совсем с иной целью: убить скуку и по случаю познакомиться с очередной жертвой, вот вроде той дамы в красном, буквально кричащем платье со смелым декольте и оголенной спиной аж до половины ягодиц, явно дающим понять, что эта особа ходит безо всякого намека на нижнее белье.

Такая вот женщина-вамп, ну, несомненно, присутствует здесь, словно на охоте за очередным мужчиной, чисто ради подъема настроения путем усмирения своих сексуальных фантазий.

Молодой араб с энергией, которой было бы достаточно и половины того, что он выплескивал. Чрезмерно высокого мнения о себе, хотя ростом-то не вышел, но, похоже, довольно высокого ранга хулиган, и скорей всего, что международного класса.

Они встретились у бара, где Гарри, оторвавшись от сумасшедшего анализатора рулетки и заказав себе виски, присел, обдумывая завтрашний день.

А он обещал быть той же рутиной, то есть бесконечной поездкой по острову Ее Высочества, что он уже исколесил и вдоль, и поперек.

Не так все было плохо или неинтересно, даже прекрасно казалось после встречи с Шарон, кто на самом деле была великолепной партнершей с первого взгляда… но что он мог ей предложить в перспективе…

Другой был бы доволен, он даже не мечтал бы о лучшем положении дел для его уровня и реальных возможностей, но понимая все это, ему все же хотелось чего-то другого, а как найти себя, не располагая даже свободой действий, что дает заветный документ под названием паспорт, легальность.

Пусть и не совсем легальность, ведь ее, заветной-то, не добьешься, имея фальшивый документ, так хотя бы относительное спокойствие при виде полицейского, ведь лучше уж показать хорошую подделку, нежели вообще ничего. На самом деле, с тех пор как сгорела харчевня иранца, где он чувствовался, наверно, вроде того паучка в самодельном хрупком, но все же защитном коконе, его жизнь радикально изменилась.

Те годы, стругая овощи, он и вправду позабыл об опасности, что ходила ему по пятам, ведь он практически не тусовался по улицам, за исключением тех ста метров ежедневно до работы и обратно, где шанс попасться на проверку документов был практически нулевым.

А теперь, когда он вынужден быть постоянно в пути, Броньке Климову с водительскими правами на имя Гарри Блейда в кармане жизнь представлялась все равно что будучи выпавшим за борт корабля посреди кишащего акулами бескрайнего океана. И сколько же могут вот так вот выдержать нервы человека, да будь он хоть трижды чемпионом мира по плаванью навстречу бурлящему потоку течения жизни…

«Держись, не все так плохо, ты еще молод и полон сил, Бронька Климов», – сказал он сам себе, то ли кто-то со стороны его поддержал, возвращая в красочную реальность, и она ему показалась вполне сносной.

Не матери ли это был голос, ровно как в тот раз, лет этак пять тому назад еще в России, когда он, уже зная о своем отъезде за границу, в глубоком раздумье лежал на плаще в парке под цветущей черемухой?

Странно, но точно такое же состояние души – не несет ли оно вести перемен, да, наверно, так ведь сам их ищешь этих перемен, не так ли, Гарри Блейд, не случайно же, а специально записался в казино в поиске новых знакомств, не так ли, Броня Климов, он же Гарри Блейд, мать твою так.

Кто-то пытался с ним заговорить.

Это молодой араб беспардонно стукнул его по плечу.

– Эй, приятель, что так раскис вдруг, черт побери. Меня зовут Шахин, и я вот, к примеру, хочу стать президентом Ирана.

– Ну да, ты молод и, похоже, вполне серьезен для такой высокой должности.

Гарри тут же утерял всякий интерес к чудаку с амбициями парламентария.

– А ты чем занимаешься? – юный кандидат в президенты не унялся, с восхищением глядя на дважды большего в размерах оппонента.

– Да так, просто живу свою жизнь, – безучастно ответил Гарри, не давая повода для продолжения диалога.

– Вон смотри, та супердама не сводит глаз с твоего тела, – Шахин не унимался, видимо, он искал себе друга вот таких вот внушительных физических данных.

– О да, об этом и я знаю, но, к сожалению, не за этим пришел в это эфирное заведение.

– Так что, ты пришел, чтобы выиграть в покер?

– Не совсем так, мой друг, я здесь с целью знакомства с серьезными людьми.

– Так именно со мной тогда и знакомься, тебе повезло.

Молодой араб смотрел на него с полными серьеза глазами, и пусть все то, что он говорил, казалось как-то по-детски, но тем не менее пацан этот, чем-то особенный, отличающийся от всей толпы по крайней мере, понравился Гарри, и он протянул ему руку для мужского знакомства.

А тот, на удивление сильно пожав его гигантскую, по сравнению со своей, ладонь, улыбаясь подмигнул в сторону дамы в красном платье и негромко добавил:

– Сегодня ты, судя по всему, будешь занят, а когда освободишься, то подходи к спортзалу «Грахамс», что на Ноттинг Хилл Гейтс, не пожалеешь, там встретишь много наших ребят.

В частности, я сам кикбоксингом занимаюсь, не поверишь, в Германии выиграл чемпионат в позапрошлом году среди юниоров. Так и родился там двадцать лет тому назад, но вот уже скоро год, как тут ошиваюсь из-за драки со скинхедами. Похоже, переборщил и кому-то челюсти поразламывал, но, шайтан их побери, ведь не я первый начал. Серьезное движение у этих демонов там развилось, нормальным людям жизни не дают, а как по голове получат, так в ментовку галопом бегут, а я-то пусть и гражданин Германии, но все равно эмигрантом остаюсь для них, как ты ни крути. Да ладно, мне и тут не плохо, кажется, что даже лучше, ты знаешь, спокойней. Представь, мой отец в молодости летчиком был, так вот, он военный самолет свернул с курса в Иране и в Германии приземлился, чемпион. Так я и появился на свет не у себя на родине, а там, где бритоголовые ходят с крестами на затылках.

– Да уж, тебе не повезло, надо же родиться не на родине, прям-таки метаморфоза.

– А это что значит?

– Это необъяснимое преобразование, ну вот ты, например, вроде иранец в душе, а по сути ты европеец, то есть превращенный в европейца, примерно так, что ли. Ну что, до встречи в спортзале, будущий король Ирана, носитель суперсмелого плана.

Шахин не обиделся на каламбур, а наоборот, как бы возгордился своим новым статусом.

Несомненно, странный пацан, но тем не менее интересный.

Гарри пересек зал, подходя к столу рулетки, где одной из игравших была та самая дама в красном.

Поставив на семь и на красное по двадцать, он выиграл с ходу на обоих ставках, этим вызвав повышенный интерес к своей персоне, но забрав фишки у любезного крупье, высыпал их в карман смокинга и, как бы собираясь уходить, легким движением головы попрощался с красавицей в суперсмелом платье.

По ее лицу скользнула тень сожаления, а заметив это, Гарри уже просто был бы полным бараном, чтобы вот так вот уйти, даже не попытавшись завести интригующее знакомство.

– А как вам везет в эту ночь, прекрасная леди в красном? – он особо не изыскивал варианты знакомства, раз уж дама смотрит на него целый вечер, то интеллигентный мужчина просто должен сам к ней подойти, пусть даже без особого повода.

– О да, не особо, но ваша, судя по всему, удалась, вам только что повезло с первого раза.

– Ну, не с первого, а со второго, и, впрочем, мне повезет еще больше, если дама в красном не откажется от предложения провести остаток этой удачной ночи в моей компании.

– Дерзости вам не занимать, – она сделала этот вывод, глядя ему прямо в глаза.

Женщина вовсе не оказалась из тех, кто на самом деле охотятся за свежими переживаниями сексуального плана, а вполне приличной дамой, пусть и в столь вызывающем туалете, но на самом деле из высшего общества.

– Я согласна, только это заведение давайте покинем.

– Ну, разумеется, может, поужинаем где-то на отшибе, если вам это угодно в сей час.

– Не поздно ли для ужина, хотя пару мест, куда можно заехать, мы должны найти и в это время, так что же, вперед, незнакомец.

И взяв его под локоть, она последовала за кавалером, как настоящей даме это и подобает, покидая злачное место.

– Так что, вызываем такси? – предложил Гарри, имея выигрыш свыше полутысячи фунтов в кармане. Не богат, но на ужин, ночлег и завтрак уж хватит.

– Зачем такси, я не употребляла пока что, вон тот «Мустанг» нам подойдет?

– «Мустанг» подойдет нам вполне.

– Ну тогда вот ключи, садись, поехали, – она передала вождение ему, что, разумеется, в корне меняло ситуацию, он все же не был везомый, а везущий, и то уже хорошо…

Машина завелась, и по гулу мотора он с легкостью определил, что не менее трехсот лошадей у этого «немолодого» кабриолета запрятано под капотом уж точно.

Не спеша выруливая из парковки, он бросил взгляд на партнершу, кто, присев боком так, чтобы формы ее бедер заставляли стыть кровь в жилах молодого мужчины, чуть ли не мурлыкала от удовольствия, сравнимого разве что с гордостью охотника, кто только что при большой толпе наблюдателей удачно подстрелил оленя с непомерно дорогими из-за своей редкой красоты рогами, и теперь готов чуть ли не вознестись на небо от испытываемого превосходства над всем миром.

– So, where are they going without any knowing the way?³

Гарри изрек цитату из песни, невольно переходя на стихотворную форму разговора.

– It is not important by now, let’s go just ahead without any care about the direction.⁴

– Ваши мысли совпадают с моими действиями, мадам, я как раз и еду без направления.

– Эвелин, так в нашем роду называли старших дочерей.

– А я, хоть и русский, но Гарри, так мой отец назвал меня в честь какого-то американского друга.

Что же, ему приходилось быть тем, кто он и был по документам, легенде, и на самом деле он уже давно свыкся со своей новой жизнью, так что даже случайно не прокололся бы, наверно, позови кто-либо его сейчас по настоящему имени, то вряд ли бы дрогнул и нерв.

Она гладила его левый бицепс и, придав голосу максимальную сексуальность, промурлыкала, что в сторону Оксфорда пока, а потом она с удовольствием укажет точный адрес места, где для них будет все, что только пожелают их души.

Гарри нажал педаль газа, и кони рванулись в галоп, «Мустанг» буквально вырывал из-под себя улицы пустынного Лондона, город задолго после полуночи воскресного дня крепко спал, собирая силы для близкого уже понедельника.

Они подъехали к старинными мастерами кованным воротам, что бесшумно отворились по сигналу пульта, и, прошуршав шинами о гравий односторонней грунтовой дорожки, не спеша подкатили к дому, граничащему с размерами замка, выстроенного явно пару веков тому назад из тесаного камня, похожего из-за своей точности чуть ли не на фабричные блоки.

Фундаментально, блин, Гарри успел заметить в умеренном освещении стен лучами бьющими из где-то в клумбах роз запрятанных сенсорных фонарей.

– Ну вот, выходи, приехали, это наш фамильный замочек, – она щебетала, открывая входную дверь. – Не поверишь, а живу тут одна, и нету даже прислуги, так что делать можем все что хотим.

Зал, куда они вошли, похоже, был заодно и жилой, судя по гигантскому камину, софам, коврам и массе других, несомненно, античных шедевров разных жанров и направлений искусств.

От штативных канделябров неопределимого на первый взгляд века до картин со строгими лицами предков, безучастно глядящих из увесистых рам в стиле рококо, наделенных несомненным изяществом лепнины начала восемнадцатого века.

– Виски, – она пошла к шикарному бару, встроенному в противоположной камину стене.

– Конечно, почему бы и нет, – он последовал за ней, с трепетом обнял за талию уже давно готовую к половому акту женщину, с тела которой, словно само собой, соскользнуло вечернее платье, и это началось.

Они имели друг друга везде и всюду, начиная с ковра и заканчивая софами возле камина.

Благодаря Шарон его пробужденная сексуальная энергия фонтанировала с феерической силой, вот что в нем безошибочно заметил опытный глаз одинокой женщины.

Тут ее не стоит обвинять в распутстве, просто у каждого из нас есть право на жизнь, а секс включается в норму здорового образа ее ведения.

Коитус заканчивали в позе латинской буквы Z, вот тут-то она и получила полное наслаждение, когда он дал ей почувствовать максимальную скорость и силу движений навстречу триумфу обоих начал, который вырвался из глубин его организма заодно со звериным рыком, что женщину заново бросило в жар длительного оргазма.

– Ты ошеломительна, – он смог изречь через пару минут, что потребовались на восстановление дыхания после секс-марафона.

– А ты вообще неописуем.

Она встала, чтобы пройти в душ, а когда вернулась, то Гарри уже дегустировал тот самый нетронутый виски.

– Что это за чудо-напиток в графине, ничего подобного я пока еще не пробовал, – он взял еще один глоток для пущей уверенности во вкусовых качествах обжигающей, но, несомненно, достойной восхищения жидкости.

– Это неразбавленный бурбон, там восемьдесят процентов алкоголя, вот что значит русский медведь, может пить даже огонь, мы обязательно разбавляем содовой или же льдом, – она достала из-под бара глыбу льда, что хранилась в специальном ящике-морозилке, и, вооружившись кинжалом, отколола себе кусочки льда.

– Говорят, что из айсберга тысячелетней давности, даже не знаю, стоит ли в это верить.

«Прям как в кино», – Гарри подумал про себя.

– Но все же хорош напиточек, нечего сказать.

– Наверняка хорош, ведь возраст его перестали считать уже давненько, когда умер тот, кто унаследовал этот дом вместе с винными бочками в подвалах, тот человек был моим дедом, а то есть сотни две с половиной лет, не меньше.

– Ну надо же, и как получилось, что ты теперь живешь тут одна, в этом доме-замке?

– Как случилось, уже четыре года, с тех пор как погиб мой муж в автокатастрофе, и я была с ним в той несчастной машине, была беременна, но врачи преимущество жить дали мне, нежели плоду, с тех пор вот так и живу одна сама. Есть у меня конный завод в Новой Зеландии, но там управляют люди по найму, тренера, ветврачи, в общем, бизнес процветает, только я вот до сегодняшней ночи находилась в каком-то состоянии, ну вроде пустоты душевной или нечто в этом роде. Уже несколько поколений, как наша семья страдает от напасти раковых заболеваний, гибели в автокатастрофах, бесплодия вроде сестры моей матери, так что, в случае если я не оставляю наследника, то все наше фамильное древо можно будет считать вымершим, печально, но факт. Этой ночью я в первый раз после той аварии решила выйти в люди и вот вернулась уже не одна.

Она целовала его со страстью влюбленной женщины, это было ясно, яснее ясного, она была уверена в том, что нашла себе партнера для дальнейшей жизни.

– А чем ты занимаешься? – она спросила, на секунду оторвавшись от разглядывания его тела.

– Не поверишь, пишу стишочки для русской газеты и сам же эту газету распространяю по всему острову, вот, например, сегодня мне надо бы выезжать, а я все еще у тебя, хотя уже шестой час утра на дворе.

– О, я виновата перед тобой.

– Да, ты виновата, но я прощаю, поскольку мое рабочее время не нормировано, твой партнер свободен как птица, так что любой себя мало-мальски уважающий поэт будет завидовать мне до нервного срыва.

– А как, на чем ты ездишь со своими газетами, можно и я отправлюсь с тобой? Хочу попутешествовать вместе с моим поэтом, это наверняка было бы здорово.

– Как хочешь, можем отправиться хоть сегодня, только моя машинка твоему «Мустангу» не ровня, так что особой скорости и комфорта не смею обещать.

– Да не важны мне ни скорость, ни комфорт.

– Ну тогда мы уже в пути, – он поднял ее на руки, осведомился о направлении в спальню, и опять начался теперь уже нескоротечный половой акт…

Проснулись к полудню, весенний дождь барабанил по крышам, что вовсе не редкость для Лондона да и вообще свей Англии с ее вроде умеренным, но уж точно сырым климатом.

Можно было бы затопить камин и валяться напротив огня, целый день занимаясь любовью, но план был сделан еще ночью, так что, быстро собравшись, они сели в «Мустанг» и поспешили на завтрак в ближайшее кафе.

Окрыленная Эвелина порхала бабочкой, и глядя на нее, он также находился в приподнятом настроении.

Они, словно давние коллеги, дружно перегрузили газеты в «Мустанг» и, налив полный бак, отправились вверх, прямо по главной магистрали Великобритании с номером М-1, что пересекает всю страну аж до самого Эдинбурга.

– Если бы ты знал, как я счастлива, – она, не сдержав эмоций, буквально прильнула к его плечу.

Он промолчал, лишь щетиной погладив ее светлые волосы.

Эх, девчонки, как я был бы рад остановиться с любой из вас, мои дорогие, но ведь не судьба, я бродяга, и с этим, похоже, не покончить, пока не восстановлю один день свое настоящее имя, о счастье в покое могу лишь мечтать.

А теперь Гарри Блейд живет сегодняшним днем, излишне не печалясь о прошлом и не задумываясь особо о будущем. Он вел машину на максимально допустимой законом скорости, но не нарушая, поскольку вся Англия под камерами ходила уже и тогда, так что стоило всего-то нажать на гашетку, как тут же был бы зафиксирован объективом радара, и наказания в виде немалого штрафа не избежать.

– Получается, что ты знаешь Соединенное Королевство от А до Z, и как давно катаешься по этим дорогам?

– Да не так уж и давно, дело случая, а до этого четыре с лишним года на дверях клуба малость постоял, потом поваром трудился, да что там обо мне, ничего интересного, сбежал из России, вот и весь сказ, а теперь вон выживаю как могу, там двое детей остались, жена и так далее, все было, но прошло благодаря голове отбитой, то ли судьбе моей ненастной.

– Ты винишь судьбу?

– Да нет, как можно, каждый ведь сам себе счастье кует, не такой ли гипотезы придерживаются те, кто были успешны в этой жизни, а те, кто неудачники, по каким-то причинам все сваливают на плечи судьбы, тут, милая, спорить можно до бесконечности, а истинную связь между мистическим словом «судьба» и физической жизнью ведь не доказать.

Тут все зависит от убеждений, например я сам верю в предписанную линию жизни и уверен, что являюсь всего-то физическим исполнителем своей строго определенной роли, ну и с Божией милостью имею свободу действия в духовном аспекте, ведь думать мы можем независимо от действия, и это великолепно, хотя бы в мыслях мы можем оставаться свободны, то есть не ограничены в плане духовного роста. Ну а уж если человек имеет тенденцию аккумулировать духовные ценности, то значит, по мере наращивания уровня спиритического, соответственно, должны ведь параллельно расти и другие его качества вроде физических действий, как созидание, творчество, несомненно, должен расти и интеллект.

Не знаю, как ты, а я, всякий раз анализируя свои поступки, нахожу в них массу ошибок, и вот таким путем у меня получается очистить себя от них, чтобы в дальнейшем уже не наступать на те же самые грабли, ведь идеального нету никого на этом свете, но стремиться стать лучше, безусловно, надо, и в первую очередь начиная именно с себя самого, с доброй мысли к делу, согласись, ведь так это просто.

Гарри, забывшись, говорил сам с собой, а она молча слушала, пока он и не исчерпал свою мысль, а потом оба долго молчали, пока и не показалась в поле их зрения кривая церковная башня города Честерфилда.

– Вон смотри, ты знаешь, почему верхушка этой башни вот так вот искривилась и к тому даже повернулась вокруг соей оси, дав отклонение на целых три метра?

– Да башня, на самом деле, тут особая, аналогов уж точно нет, хотя и не Пиза, но все же, надо сказать, любопытное творение мастеров, даже странно, как она стоит аж с четырнадцатого века.

– Вижу, ты не просто так газетки возишь по Англии, раз знаешь даже такие мало кого интересующие факты, как возраст Честерфилдского чуда. Про эту катедраль в народе ходят разные легенды и эпосы, то про местным кузнецом подкованного черта, то про невесту-девственницу и ее трагическую судьбу.

– Да уж, а на самом деле никто не знает, по какой такой странной причине архитектор сделал ошибку в расчетах, что башня дала сдвиг, и каким чудом до сих пор стоит, но однозначно то, что специально даже при всем желании не построишь, каким бы мастером ты ни был.

– Судя по твоим монологам, Гарри, ты философ, романтик и, на самом деле, похоже, немало учился или по крайней мере интересовался, раз уж имеешь склонность к рассуждениям.

– Дорогая Эвелина, я все еще учусь, и знаешь, в котором университете? Не гадай, мой вуз называется жизнь, вот тут-то и есть самый обширный спектр возможностей изучения самых разных направлений действительности и получения объективных знаний о ней. Срок обучения не ограничен, и науки можешь выбирать любые, по личным интересам и наклонностям, а бывает, и выбирать-то не приходится, поскольку выбора-то практически не остается…

Сами собой встают на пути задачи, да такие, что даже и не желал бы познать их решения, но приходится их искать, ибо не ответив на поставленные вопросы, дальше ты попросту не заглянешь, а хочется продолжить эту жизнь и учебу в ней одновременно, вот это и есть оно, то, что вынуждает идти на все ради решения вопроса, в поисках ответа на который доводится даже страдать, и не только тебе самому, а и многим другим, дабы всем вместе честно заработать удовлетворительную оценку труда да опять же получить новую, более сложную задачу, и так без конца, до самого конца, о котором нам знать не дано, вот что остается неразгаданной, вечной интригой для человека, ну а интрига и есть то, что побуждает к новым горизонтам познаний.

Ты знаешь, я полагаю, что заключительный экзамен и аттестат зрелости мы получаем посмертно там, стоя перед Весами Правосудия Божиего, нам всем дадут по заслугам… вот во что я непоколебимо верю.

– Даже приблизительно такого, как ты, я и мечтать не могла встретить, Гарри, должно быть, ты сам не знаешь, кто ты такой.

– Согласен, наверно, уж редкий человек смог бы сам себя оценить, но раз уж задан вопрос, насколько я понимаю, то попытаюсь ответить стихами.

Как знать, кто ты такой, навстречу мне идущий незнакомец,
За обликом, что кроется в глубоких закромах твоей души,
Помыслы, искания, убеждения, какое сердце носишь ты в груди?
Ты добрый, злой, ты гений или неуч, посланник Бога или Сатаны?

На все вопросы ваши я один ответ имею и скажу вам, люди:
Довольно слов, пустых полемик, страстных излияний голословя,
Так дайте ж человеку шанс, своим поступком слово чтобы доказал,
Засыпать вопросами его едва ли стоит, он вопросов вам не задавал.

– Так вот как, вопросов ты не задавал.

– Ну а что их задавать, раз человек захочет, то сам расскажет искренне. Представь, я спрашиваю тебя о чем-либо, малознакомый притом оппонент. Полученный вопрос тебя озадачивает, это во-первых, а потом тебе надо либо говорить правду, либо лгать, мне отвечая. Скажешь правду, потом будешь мучиться в сомнениях, а не использует ли он то, что знает, в каких-то своих целях, ведь мало ли, не обдумав, выдашь некую информацию, что не стоило бы открывать чужаку, ведь у всякого из нас есть хоть какой-нибудь да секрет, ну не святые же мы. Налжешь – так опять-таки будешь озадачена тем, что наврала, и будешь истязать себя потом за это, ну, конечно, если у тебя еще есть хоть какая-то совесть. Вот, собственно, поэтому я предпочитаю личных вопросов не задавать.

– Ну, кажется, ясно, тогда давайте говорить о чем-то нейтральном, расскажи мне о России, много разного было слыхано о коммунистическом безумии, но сталкиваться не случалось, ты вообще первый русский, кого я узнала в своей жизни.

– Ну и как, впечатляет?

– Вполне, но не все же вы там такие интеллектуалы, красавцы и так далее.

– Это надо рассчитывать как личный комплимент?

– Да, и как вопрос одновременно.

– О России можно говорить, наверно, годами, а в общем да, интеллектуалов там хватает и почище меня, да я себя к таким и не отношу, куда там мне, самоучке, бродяге и… да неважно. Сколько классиков дала Россия, ученых, художников, музыкантов…

Это великая страна, разумеется, вот только по какой-то чудовищной каре именно она попала под коммунистическое иго – так, наверно, надо сказать, и то, что там творилось, в двух словах не изложишь, а знаешь, давай об этом я тебе расскажу как-нибудь вечером у камина, а еще лучше вечерами, во всяком случае мы с тобой теперь в Англии, а не наоборот, вот и делай выводы. Теперь, когда произошел коллапс красного монстра, России нужны долгие годы, чтобы встать на ноги, да, надо подняться с колен, а то и вообще из грязи.

Кто знает, а возможно, это и хорошо, что пришлось пережить народам Советского Союза за время существования коммунистического лагеря, ведь это ни с одной другой страной мира не сравнимый опыт, тут можно анализировать без конца.

Эвелина, это богатейшая страна в мире, обладающая восхитительным интеллектуальным потенциалом и практически неисчерпаемым материальным ресурсом, по крайней мере на несколько веков вперед, но потеряно более полувека времени в развитии, ведь партия коммунистов, что безраздельно властвовала все это время, на самом деле бездействовала или действовала, но безрассудно, поверь, самые сильные аналитики, наверно, не в силах разобраться в том, что осталось после их хозяйствования.

Да ну, не для этого мы тут собрались, чтобы вести вот такие беседы, давай-ка сменим тему, а то я расплачусь, – он грустно посмеялся над своими словами, сворачивая с автобана в сторону Йорка.

Целую неделю они провели в путешествии, исколесив полкоролевства, объединяя приятное с необходимым, ночуя в недорогих придорожных мотелях.

Поездка удалась, и когда «Мустанг» их донес до двери дома Эвелины, им и мысль о расставании в голову не могла прийти.

Гарри растопил камин, и когда она, переодевшись, вышла к нему, сменив дорожные джинсы на домашний халат, неся шампанское в хрустальных бокалах, это ему показалось как минимум сказкой, что, не веря своим глазам, он просматривает в кинотеатре.

Небольшой замок, в зале пылает камин, напротив которого в кресле восседает он сам, и королева в воздушном платье опускается на тигровую шкуру у его кресла, подавая бокал с искрящим напитком, реальность ли это или же сон… наверно, именно так и травили монархов?

В полном молчании, как под воздействием волшебства, они ласкали друг друга перед открытым огнем, не зажигая других источников света, есть ли предел и что может быть красивее любви, когда чувства пылают заодно с натуральным огнем.

О Господи, как можешь быть ты щедр,
Даруя чувства, словно рвущийся из недр,
Сравнимые с полетом, вновь и вновь
Детям своим, кто падают в любовь.

Ну да, наверно, с полетом, поскольку человек, хоть и мечтал об этом во все времена, но все же не может летать, ну кроме как во сне или при высших достижениях йоги, в глубокой медитации, когда он достигает ни с чем не сравнимого уровня состояния души, и в итоге ему открываются нормально запретные для него астральные измерения.

– Гарри, я хочу, чтобы у нас с тобой был ребенок и мы остались вдвоем заодно навсегда.

Эти слова прозвучали как орган, музыка, какую еще не написал ни один композитор.

Забывшись, они в объятиях друг друга черпали счастье из времени, что им было щедро дано.

Уж наверняка, что в такие минуты у человека должна быть сильнейшая связь с теми другими мирами, откуда и приходят души вновь зачатых детей, иначе как можно объяснить то состояние, в котором находились те двое в ту ночь.

Утром они нашли себя на той же тигровой шкуре, напротив догорающего камина, среди подушек и пледов, чем накрылись перед рассветом, когда улеглись страсти любви заодно с жаром огня, а значит, все это было не сон.

Их счастью не было края, она на самом деле сияла, потягиваясь с ним рядом теплая и нежная, ласковая и безумно секси, такая, что вместо завтрака они по новой занялись любовью, конечно же, переходящей в то, что непременно приводит к оргазму, а после к водным процедурам и кухне.

– Ну что, похоже, пора и меру знать, дорогая, твое гостеприимство не знает границ, но однажды ведь надо нам отдохнуть, одуматься малость.

– Почему одуматься, я и не думаю останавливать свои чувства к тебе, даже и не помышляла, но если тебе надо побыть одному, то без проблем, надеюсь, не пропадешь насовсем.

– Так что ты, я бы остался у тебя навсегда, но есть ведь лимиты, честь мужчины и так далее, в конце концов, мне ведь надо работать, чтобы жить, не станешь же ты возиться, со мной вместе распространяя газеты.

– Ну, если это было бы необходимо, то возила бы и газеты, но нужды такой не имеется, так что одного круиза по Королевству с меня вполне достаточно, а ты тоже подумай, надо ли тебе тратить свое время на это занятие.

– Звучит, конечно, великолепно, но, дорогая, я из тех, кто обречены трудиться физически, и от этого уже не отмахнуться.

– Ладно, отчасти ты прав, поезжай, но знай, что я тебя жду уже сегодня.

– Ну сегодня-то не обещаю, давай в конце недели встретимся и займемся тем, что у нас так здорово получается, а время покажет, разложит все по полкам, как у нас говорят.

– Да уж, пословиц у тебя хватает, это точно.

– Они не мои – народные.

– Интересный вы народ, хотела бы я попутешествовать по России.

– Так без проблем, покупаешь тур – и вперед, но теперь не советую, в России пока что царит что-то вроде хаоса, надо подождать, лет через десять, в году этак две тысячи десятом-пятнадцатом можно будет задуматься о таком предприятии, кстати, у меня там тоже есть кое-какие делишки в незаконченном виде, а теперь Россия встает из положения разрухи, надо подождать.

Он вспомнил о детях, кто наверняка уже подросли, о сумке алмазов, оставленной им за Уралом, обо всех, кто уже годами о нем знать ничего не знали.

Ком к горлу подкатил не на шутку, он как-то вдруг отключился, ушел туда, где осталась часть, большая часть его жизни, Родина, в конце-то концов, даже не слышал, о чем щебетала Эвелин.

– Хелло, Гарри, ты куда опять улетел в своих мыслях?

Она махала кистью руки ему перед носом.

– Да, блин, и вправду улетел, прости, есть у меня недостатки, как видишь, что делать, прошлое не отпускает.

– Ну, прошлое есть у каждого из нас, я имею в виду всех на планете, так что ничего тут удивительного нет, мне даже нравится на тебя смотреть, когда ты в таком улетевшем состоянии. Особенный такой, из тебя получился бы неплохой артист кино, да тебе и играть-то не надо.

– Женщина, ты попросту влюблена, вот и смотришь на меня как на кумира, это пройдет.

– Влюблена, конечно, а то как же, но пройдет ли это, не знаю, я бы желала надолго остаться в таком состоянии духа, в конце-то концов, у меня есть любовь, я счастлива, Гарри, а теперь поезжай, побудем эту неделю наедине, подумаем, а потом и решим, чего же мы хотим на самом деле.

– Золотые слова, Эвелин, и я, кажется, влюблен, но давай-ка посмотрим, что из этого получится.

Они расставались с уверенностью, что это ненадолго, ну по крайней мере она была в таком состоянии духа, чего о Гарри сказать было бы нельзя.

Ему хотелось сбежать от этого патового состояния. Поскольку он со своей стороны предложить этой чудо-женщине ну ничего не мог, что может предложить человек без имени, а значит, еще и без документов – тотальный нелегал, пройдоха и так далее до бесконечности.

«И настанет время, когда тот, кто будет без номера…»

«О Господи, на что я себя обрек», – он в полной тишине в мыслях уж который раз обращался к Богу.

Глава 5

Так начался еще один этап его биографии и наверняка продолжился бы до глубокой старости, как в сказке, но, к сожалению, в жизни не все бывает так, как нам бы этого хотелось.

К счастью, он знал свои возможности, что ограничивались жесткими рамками им самим однажды созданной и теперь уже попросту нерешаемой проблемы, а то есть он ведь оставался мистером без вида на жительство, да что там, без перспективы, так что и тут ничего серьезного получиться не могло, а посему иллюзий насчет «из грязи в князи» он вовсе не строил, да что там, и строить не смел.

Он жил в режиме настоящего времени, пользуясь тем, что посылала подруга-судьба, как он сам себе частенько напоминал, ради того, чтобы не обольщаться насчет завтрашнего дня.

Еще и в тот день Гарри не решился ей рассказать о своей проблеме, ну зачем разрушать столь романтическое нечто, да он и сам увлекся эйфорическим чудом всей той вместе с Эвелин проведенной недели. Но как можно было ломать это для них обоих ниспосланное счастье.

Она из женщины-вамп в казино превратилась во влюбленную девушку у него на глазах, ну как можно было уничтожить это чудо природы одним грубым словом «проблема», и он решил тот момент, когда ей будет суждено узнать о нем горькую правду, оттянуть как можно дальше, не ради того чтобы самому покупаться в лучах любви, нет, мой дорогой читатель, он ведь знал, кто он такой, и иллюзий не строил, нет, а наоборот, для того чтобы как можно больше подарить ей того счастья, что она испытывала, будучи рядом с ним, дарила ему свою ласку, а значит, и заслуживала того же.

Вот в таких раздумьях она и застала его, когда по уговору они встретились в Грин-парке спустя неделю.

– Ты что-то не весел, дорогой, неприятности на работе или заболел?

– Да нет, все вроде в порядке, так, задумался о разном, хотя и не особо стараюсь строить планы на будущее, но оно все же крепко связано с настоящим, то есть зависит от настоящего, так, наверно, будет точней.

– Эх ты, философ мой ненаглядный, – она погладила его по руке и, набрав полную грудь воздуха, заявила: – У нас будет ребенок, какое счастье, Гарри.

– Ты молодец, Эвелин, нет больше слов.

Обняв ее за талию, он целовал счастливое лицо женщины, а она, буквально улетая в другие измерения, изогнулась назад, полностью доверяя свое тело его крепким рукам.

Отойдя от нахлынувшей волны любовной магии, она заговорила первой:

– Надеюсь, после того что сделал со мной, ты безусловно женишься на мне, как это подобает настоящему джентльмену.

– Ну конечно же, джентльмен, и непременно женюсь.

– Мы уедем в Новую Зеландию, там лучше климат и мой конный завод, если бы ты знал, какие скакуны и иноходцы там выращиваются, надеюсь, ты будешь там счастлив со мной, родится наш сын…

– О да, дорогая, это похоже на сон, ущипни меня на всякий случай.

– Нет, я тебя поцелую.

Она прильнула к нему в долгой ласке, в том парке везде целуются парочки, так что в их поведении ничего зазорного не было.

– Поедем к тебе, собираем твои вещи, и давай сегодня же заедем в редакцию, чтобы покончить с делами за раз, тебе больше не надо работать, эй ты, понимаешь? Отныне ты мой муж, отец нашего ребенка и вообще мой любимый мужчина.

– Эвелина, все как во сне, я могу сойти с ума от столь резких поворотов судьбы, давай-ка я тебе расскажу нечто очень важное, перед тем как спешить собирать мои немногочисленные вещи.

– Да что может быть важнее того, что уже происходит, а происходит моя беременность, я делала два теста, и оба положительные, у нас будет ребенок. Четыре года думала, что после потери мужа уже не найду достойного мужчину, с кем вообще лечь в постель, не то что родить наследника, но чудо свершилось, я нашла тебя.

Она даже и мысли не допускала о том, что Гарри попросту не может поехать с ней в Зеландию, ни жениться, ни вообще обещать что-либо, поскольку жил вне закона.

– Ну, о том, кто кого нашел, еще спорный вопрос, дорогая, это ведь я подошел к тебе, а не наоборот, но если хочешь, то пусть будет по-твоему, Эвелина, я не смогу поехать за тобой на край света, пусть даже и хочу этого всей душой, ну какой смертный откажется от такого предложения, как стать мужем дамы, которую любит, которая несет его ребенка, да еще и из высшего общества. Только в моем случае получается так, что надо отказаться.

– А ты что, все-таки не смертный, инопланетянин или женат, в чем проблема, не понимаю?

Удивительно, но женщина не показала ни малейших эмоций.

– Да уж, женат, но это была бы не проблема, ведь женатый может развестись и официально жениться сколько угодно раз, нет, к сожалению, на меня не распространяются такие элементарные законы, я попросту вне закона, понимаешь.

– Нет, не понимаю, можешь ли пояснить, что это значит?

Ему пришлось рассказать ей свою историю жизни, конечно, можно было попросту наврать, но как он мог лгать женщине, кто шла к нему навстречу, любила его, была даже беременна от него, уже дала ему руку и сердце, и только по стечению обстоятельств его изуродованной биографии они не могли остаться вместе, создав семейный союз, что, кстати, обещало ему все блага этой жизни, мыслимые и немыслимые.

Она слушала и вытирала слезы всевозможных переживаний, вызванные валом полученной информации.

Хотя рассказ и был долгим, но она не перебила его ни разу за полдня, что они провели вместе, гуляя по Грин-парку, обедая на Ковент Гарден, и только переехав на такси в Блумсбери-сквер, где вблизи Лондонского университета была ее девичья квартира еще со студенческих времен, Эвелин перебила его, пригласив зайти и провести с ней остаток их прощального дня.

– Надеюсь, простишь меня за то, что раньше не рассказал свою историю, но поверь, не из-за каких-то там корыстных побуждений. Сначала ведь не было необходимости в этом, ну какой мужчина прям с ходу возьмет и станет излагать даме свою биографию в деталях, причем не совсем-то и веселых по своей сути.

Ну а потом, когда покатилось колесо нашей скоропостижной любви, то как-то не хотелось его останавливать своим печальным рассказом, ведь я же не полный эгоист, чтобы не заметить, насколько ты была счастлива, был счастлив с тобою и я, так стоило ли отказаться от тех прекрасных дней, заодно лишив их и тебя, прости, на такое я не способен, ну вот и получилось все так, как получилось.

Даст Бог, вырастет наш сын или дочь, будет тебе наследник и радость всего остатка жизни. Благодаря моему молчанию, смотришь, и не пропадет твоя фамилия с лица земли, ведь сама говоришь, что нету больше никого кроме тебя, кто бы мог продлить родословную вашей семьи.

– Это так, Гарри, все хорошо, я ни о чем не жалею, кроме о тебе, а может, все-таки удастся однажды привести твои дела в порядок, тогда найди нас, я имею в виду меня и ребенка нашего.

– На это может уйти большая часть моей жизни, а может, и того недостаточно, не знаю пока, то время покажет, запутался я аж по самые не балуйся, так что не поминайте меня лихом, если и не появлюсь в вашей жизни вообще.

Он ушел рано утром не попрощавшись, ну кому эти прощальные сцены нужны.

«Вот так, ну надо же, мои детки в итоге будут, наверно, во всех краях света и социальных слоях, от воспитателя детского садика в России аж до высшего общества коневодов Новой Зеландии, интересно, грех ли это перед Господом или не грех, но будь что будет, изменить уже ничего нельзя, да и нужно ли изменять… зачем стараться идти против того, что случается по воле Божией».

Вечер опустился за окном, и все как раньше: кресло у окна, небольшая порция виски с сигарой «Кинг Эдвард», все это ради осязания вкусовых качеств и аромата, нет, не опьянения для. Дегустируя вкусы и запахи, человек, сам не зная того, заставляет работать свой мозг, а работа серого вещества – это, несомненно, прогресс, а прогресс – это новые интересные мысли, их анализ и в конце концов выводы из него.

Паучок так и сидел в своем коконе, не вылезая, для него, походу, было холодновато пока, ведь пусть и лондонская, но все же еще пока ранняя весна, сеть его уже давно как пропала бесследно, и только в памяти Гарри остался неизгладимый след от той паутины, что членистоногий сосед за окном столь искусно заплел в ажурном изгибе стойки фонаря в ту предновогоднюю ночь.

– Иди спать уже, – он изрек, глядя на свое отражение в мокром стекле окна.

Холодная кровать, и где вы, мои девчонки, кто греет вас в эту ночь?

Вот как человек все же может изуродовать сам свою жизнь…

Глава 6

Вспомнив о малом иранце, кто мечтал стать монархом своей страны, Гарри решил заехать в спортзал «Грахамс» по указанному адресу на Ноттинг Хилл Гейтс, а чем черт не шутит, может, и вправду малый чего-то стоит. Без особого труда он нашел нужный адрес и вовсе не удивился, застав Шахина прямо на ринге, где тот добивал сразу двоих противников.

Те изгибались как черви перед неумолимой машиной кикбоксинга, хотя и не выглядели так чтобы начинающие, благо все в щитках, как и положено, иначе свирепый малый, наверно, переломал бы им скулы и не только.

Когда поединок закончился, иранец, уже раньше заметивший своего нового приятеля из казино, не отдыхая, сразу подошел к нему и, поздоровавшись, снимая перчатки, не скрывал радости за неожиданный визит.

– Ну как, теперь ты мне веришь, что я лучший, да тут вообще не с кем поспарринговать, они меня попросту боятся.

– Кикбоксингом не занимался пока, а так-то могу сломать шею кому угодно, довелось, слава Господу, научили, как это делать. А ты на самом деле, походу, мастер своего дела.

– Ну как сказать, мастера я получил уже пару лет назад, еще в юношеской группе, но надо продолжать тренировки, а я сам тут за тренера, так что особо-то не разовьешься, сам видел, с кем дело имею.

– У меня в Манчестере есть ребята, хочешь, заедем.

– Да как пить дать, нам все равно в ту сторону катить, если, конечно, ты желаешь познакомиться с серьезными людьми, как сам в казино говорил.

– А так чего же я сюда приехал, на тебя посмотреть, что ли, мне попросту надо найти контакты с серьезными пацанами.

– Ну вот, я же говорил, что тебе повезло.

Они разговаривали на равных, как старые знакомые и спортсмены, кто на самом деле уважают друг друга за мастерство.

– Так чего тянуть, завтра я выезжаю вглубь страны по работе, если можешь, так давай поехали вместе, заодно и пообщаемся с твоими и моими ребятами да по пути заедем куда угодно, такая вот у меня свободная профессия.

– Ну давай с утра в десять подкати-ка сюда же и поедем.

На самом деле малый Шахин вовсе и не был таким малым, махался на ринге как зверь, Гарри сам это видел, так что, бесспорно, пацан он был что надо, почему бы и не пообщаться.

Наутро они выехали прямо в Донкастер, где их уже ждали знакомые Шахина.

Как раз пять часов в пути, движение было более чем сложным, всю дорогу шел буквально ливень, и по этой причине практически встала автомагистраль, но в Англии сухую погоду не ждут, впрочем, как и в России.

Добрались как раз к обеду и очень кстати, хозяин ресторана, кто и был приятель Шахина, как раз накрывал поляну для гостей из Лондона.

Весьма уважаемого вида мужик, среднего возраста, сам работал в своем семейном ресторанчике, человек с призванием повара и гостеприимного хозяина, с его лица не сходила доброжелательная улыбка, суетился, подавая блюда и при этом приговаривая приятным тембром голоса, что гостей тут же располагало к непринужденности, и домашний уют обстановки говорил сам о себе, мол, мой дом – ваш дом, ребята.

– Так это и есть твой русский приятель, представьте, ребята, в первый раз вижу русского человека. Файсал Гафур.

– Гарри Блейд.

Они пожали руки и, присев за вполне европейский стол, принялись за обед, сервированный иранскими изысками кулинарии.

– Да уж, Файсал, вы, похоже, мастер своего дела.

– Ну, не стоит меня хвалить, товарищ Гарри, какой мужчина не приготовит хорошего плова.

Похоже, старый все же врет о том, что впервые видит русского человека, а откуда же у него слово «товарищ» вдруг выскочило на чисто русском языке, похоже, этот старик и вправду не простой.

Такая мысль мигом проскользнула у Бронислава, ну а вслух он заговорил совсем о другом:

– Конечно, не каждый, вот я, например, три с лишним года работал в Лондоне поваром в харчевне твоего земляка, так ведь тот хозяин такого вообще не готовил, правда, и кухня у нас была не ресторанная, быстрая еда и только. Так, некоторые вещи, конечно, и я научился, но и близко не в курсе, как добиться такого чудо-блюда.

– Говоришь, в Лондоне у иранца работал, а как его зовут? – как бы без особого интереса спросил Файсал.

– Абдул Али Фарук, но в прошлом году под новый год его харчевня сгорела, и он с семьей уехал в Йорк. По крайней мере, мне он сказал, что направлялся именно туда.

– Не доехал Фарук до Йорка, вся семья погибла в автокатастрофе, был густой туман, и несколько машин превратились в кучу металлолома, в считанные секунды погибло более десятка человек, нету больше семьи Фарука.

– Очень жаль, он был хорошим человеком, да, я мог быть в той же машине, попросту не хватило места, и он пообещал заехать за мной на следующий день.

– Что делать, несчастный случай прервал их жизни, Аллах принял их.

– Иншаллах, иншаллах.

– Шахин, вас с Гарри приглашаю в мой кабинет на чай, там и поговорим о делах.

Видимо, Файсал-старина сначала присмотрелся к русскому гостю и только потом, когда остался им доволен, решил уже позвать на чашку чаю в свою личную комнату.

Ну да, это была настоящая чайхана по-ирански, все исключительно восточное, тут шелковые ковры покрывали топчаны, а шерстяные лежали на полах, замысловатыми кружевами вышитые подушки повсюду лежали во множестве, тут-то и была святая святых этой общины, место, куда допускались только избранные люди.

Курнув через кальян немного опиума, мужчины расслабились и, попивая высокосортный чай, завели разговор о бытии деньском, что вовсе не из легких, проживая тут, на чужбине.

Конечно, Броньке пришлось о себе рассказать именно столько, сколько и было прожито, ну, разумеется, за умолчанием таких деталей, как сумка алмазов за Уралом, и точных адресов семьи или родных, ну уехал и уехал из России, наследив там слегка, а Россия велика, да иранцы как бы и вообще не особо-то интересовались о таких вещах, как далекое прошлое, вопросов не задавали, но слушали внимательно.

– Так вот ты какой, аксакал, отныне ты не один, не беспокойся. Что насчет бумаг, то на решение таких вопросов потребуется время, но как только что-то будет, так тут же тебя, брат, оповестим, даже и не загружай этим мозги. Шоферские права раз имеешь, то и беспокоиться не стоит пока, езди себе спокойно, а по случаю будем знать о твоей нужде. Мы, братка, больше вон нашим зельем занимаемся, а с документами, да еще и европейскими, пока что не доводилось, но ничего, все однажды бывает в первый раз. Будем на связи, теперь ты уже наш офис знаешь, я тут прямо и живу, на втором этаже спальни, так что в любое время суток заезжай. Еще одна деталь, чисто для информации тебе говорю, вдруг найдешь выход на сигаретных торговцев, знай, тут можешь сдать любое количество, ну и опиум, как видишь, у нас имеется, только аккуратно, братуха, это очень и очень опасный товар. Ну мало ли, так что имей в виду.

Они еще покурили и пообщались, там же переспали на роскошных коврах по-ирански, а наутро Гарри, попрощавшись, поехал дальше по своим делам работы газетчика.

Шахин остался на месте, но номерами мобилок они уже поменялись, так что на связи с уголовным миром он уже был. Нет, эти люди никому зла не делали, они попросту вели свои торговые дела, помогали друг другу, да и только.

Против того, что некоторые делают бомбы и массово взрывают невинных, бизнес этих людей был попросту бизнес, способ нормального выживания, да и только. Арабы испокон веков торговали своим опиумом, пряностями и шелком, никого не трогая, вели свои караваны через пустыни от города к городу, но до тех пор, пока не была найдена нефть, а там уж началось то, что мы все прекрасно знаем из телевизионных новостей…

Да ладно, оставим политику для политиков, а мы давайте-ка вернемся к нашему герою, чья почти размеренная жизнь в старой доброй Англии уже скоро подойдет к счастливому концу, и его ждут неимоверные повороты судьбы, не лишенные романтики да душезахватывающих приключений.

Глава 7

Пулей пролетело пару месяцев, и уже лето властвовало над северным полушарием планеты, вся Англия зеленела, и цвели желтые поля рапса, маслянистого растения, что тут широко культивировалось с целью получения биотоплива.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Нету проблем, есть только решения.

Вернуться

2

Не беспокойся, дам тебе тоже пару уроков.

Вернуться

3

Так и куда же они идут, вовсе не зная пути?

Вернуться

4

Это не важно сейчас, давай только вперед, без всякого волнения о направлении.

Вернуться