Сны
Воскресения Давыдова

© Воскресения Давыдова, 2023

ISBN 978-5-0060-0845-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Иногда так случается, что чудо и реальность неразрывно связываются и врываются в нашу жизнь фонтаном бурных эмоций и событий. Так и случилось в жизни одной милой особы, которая, как и полагается простой девушке, ни о чем не догадывалась и ничего не ждала, жила себе, и посвящала все свое время работе.

Жизнь закрутилась и закрутила с собой времена и расстояния. Смешала сон и реальность.

Глава 1

Итак, ее звали Анна. Девушка двадцати одного года. Светлые, с едва заметным оттенком рыжего, волосы. Обычное, слегка атлетическое, телосложение. Она не жаловалась на жизнь, хоть та и была простой и неприметной. После учебы в институте, она занималась, по ее мнению, любимым делом. Работала в городском архиве, где, как она любила повторять, имела возможность прикоснуться к истории.

Однажды после обычного, но тяжелого рабочего дня, Анна, придя домой и накормив кота, просто рухнула на постель, даже не раздевшись. И уснула безмятежно и спокойно.

Проснувшись утром от пения птиц, лежа еще с закрытыми глазами, она удивилась, так как городские птицы, к которым она привыкла, так не пели. Анна настороженно открыла глаза и поняла, что находится не у себя в квартире. Испытывая шок, от которого было трудно пошевелиться, она стала медленно рассматривать место, в котором не знала, как очутилась.

Высокие, слегка подкопченные потолки с изящной, но простой лепниной, легкий балдахин над ее кроватью. Матрац как бы был и как бы не был: казалось, что она лежит на огромной пуховой подушке. Когда шок понемногу отошел, она не понимала, что ей чувствовать… Вроде ее охватывает жуткий испуг от того, что она, уснув в своей пыльной городской квартирке, проснулась, на первый взгляд, в музейном особняке, и в то же время какое-то подлое спокойствие сидело где-то в глубине оцепеневшей души.

Не успела она начать предаваться панике, как в комнату вбежала девочка, лет тринадцати.

– Барыня проснулась, – кричала она весело и беззаботно, – я все сама сделаю, Марьюшка…

«Барыня?.. Марьюшка»?.. несвязно проносилось все больше вопросов в голове Анны.

– Что-то вы сегодня рано проснуться изволили, – продолжала девчушка, – будем умываться… я водицы с колодца принесла, как вы любите, с зимним духом, – сказав это, она нырнула за ширму, где стоял чудный расписной таз и такой же высокий кувшин с красиво изгибающейся ручкой. Она лихо плеснула воду из ведра в этот кувшин, так, что полетели брызги в разные стороны, переливаясь на солнышке всеми цветами радуги, как алмазные бабочки.

Анна так и сидела, онемевши на постели, и молча наблюдала за девочкой.

– Что-то вы сегодня больно угрюмы с утра. Хотя, в такую рань проснуться…, – заметила девочка, продолжая хозяйничать за ширмой.

Анна чувствовала испуг и растерянность, и совершенно не знала, что с этим делать. Но любопытство, как хитрый зверек, живший в подсознании, решило высунуть свой носик из норки, и Аня начала с интересом оглядывать себя и все вокруг. На ней была белая длинная, каких она обычно не носила, ночная рубашка с высокой талией и очень красивой ручной вышивкой на подоле, рукавах и груди.

В отрытое окно теплый ветер заносил приятный, ни с чем несравнимый, аромат цветущего сада. Комната была настолько светлой, что глазам становилось больно, но Анна не могла удержаться от любопытного разглядывания этого простецкого великолепия. Льняные и ситцевые ткани были так гармоничны с полевыми цветами, которые стояли везде: и на окне, и на круглом столе перед ширмой, и на маленькой тумбочке возле двери.

Робко и несмело Аня решила встать с постели и, не успела она поставить обе ноги на пол, как девочка подскочила к ней с веселым криком: «Умываться…». Одним махом стянула с Анны ночную рубаху и потянула ее к тому тазу, который стоял за ширмой. Аня, подчинившись ей, встала в этот таз, и не успела она сказать еще ни слова, как девочка окатила ее с того самого кувшина водой с «зимним духом». Этот «дух» пробрал Анну до самых костей, она никогда не обливалась холодной водой, а тут еще и колодезная водица. Она громко вскрикнул, но девочка быстро схватила льняную простыню и не дав воде заморозить Анну окончательно, начала лихо растирать ее, приговаривая:

– Эх, водица, хороша водица, барыню нашу умыла, пробудила, от болезней и лени укрыла.

«От лени и сна точно пробудила», – подумала Анна.

Девочка же, с присущей ей веселостью, вприпрыжку пустилась к шкафу и достала оттуда несколько платьев с кружевами и вышивками, и предложила Анне выбрать, какое она хотела бы надеть сегодня. Сама же так и разглядывала платье небесно-голубого цвета с широким поясом из синей шелковой ленты. Аня понимала, что страх и непонимание – это не одежда, и нужно выбрать платье, в котором она сможет дальше выяснять, в чем тут все-таки дело. Долго не мучась, она указала на столь желанное платье девочке. Как же это ту обрадовало.

Как только Аня оделась, в комнату зашла женщина лет сорока. Невысокого роста, пышного, но не грузного телосложения, в платке, завязанном назад, в застиранном, но не грязном, с парой заплат на боку, фартуке, который закрывал грудь и весь перед большой юбки, доходящей до самого пола, так, что совсем не было видно ног. Еще на не ней была рубаха с пошарканными лентами на плечах, с широкими рукавами, закатанными до локтей, заправленная в юбку. Она строго, но с любовью посмотрела на девочку, потом улыбнулась, обращаясь к Анне:

– Ну что, Катенька смогла Вам помочь? А то ей все самой хочется, да ручонки еще не выросли. Все из них валится.

Аня, все еще пребывая в растерянности, робко ответила, что она всем довольна и все хорошо. Услышав от Анны ответ, женщина расплылась в улыбке, хлопнула легкий подзатыльник Кате, давая той понять, что пора уходить, и они вместе покинули Анину спальню.

Когда Аня осталась одна, она начала снова думать о том, что происходит с ней и где она находится. Какие только мысли не приходили в ее мечтательную голову: и что это волшебство, и что над ней подшутили ее институтские друзья, но решив, что первое не реально, а второе глупо и очень дорого, она приняла происходящее за просто очень реалистичный сон. Наконец успокоившись, Анна, увидев на столике с зеркалом голубую ленту, заплела волосы в косу и решилась выйти из комнаты. Уж больно интересно ей было знать, что за ее пределами.

Открыв высокую резную белую дверь, она оказалась в не менее светлом и просторном коридоре с деревянными панелями на стенах и зеленой с мелкими розовыми цветочками тканью, идущей от этих панелей до самого потолка. Она читала о том, что ткань использовали для отделки стен до появления обоев, но вживую могла видеть только сейчас. На стенах по всему коридору, в простых деревянных рамах, висели разного размера картины с зимними и летними пейзажами. На высоких столиках, похожих на табуретки, стояли вазы, в которых красовались полевые разнотравные цветы, аромат которых разливался на весь коридор и делал его еще уютней и теплей. Коридор заканчивался широкой белой лестницей, ведущей куда-то вниз, откуда так маняще доносились запахи готовящейся еды и пекущегося хлеба.

Анна, еще раз окинула взглядом, понравившийся ей коридор, и решилась спуститься вниз по лестнице, где из больших распахнутых дверей выбежали сначала три гончих собаки, счастливо виляя хвостами и прыгая возле нее выражая бесконечную преданность. За собаками следом, с не меньшей радостью вышел мужчина лет пятидесяти с почти седыми, но еще вполне густыми волосами, с небольшим животиком, в белой рубахе, в штанах цвета кофе с молоком и сапогах для верховой езды. Растолкав собак и пробравшись к Ане, раскинув руки в стороны, он почти крикнул: «Доча проснулась». И смял Аню в свои любящие объятья.

Своего отца Аня не знала. Он пропал, когда она еще была совсем маленькой. Вырастила ее мама и тетя, к которой они приезжали в деревню на все лето. Поэтому ей были не привычны такие объятья, но сопротивляться было бесполезно, уж очень они были могучие и крепкие.

– Пойдем, милая, скажем завтрак подать на террасу. Нельзя упускать такое утро – сказал он, ведя Аню, слегка и очень осторожно подпинывая собак, которые так и мешали своими радостными прыжками их ходьбе.

– Марья Петровна, подайте-ка на террасу, мы там с Анюнькой позавтракаем, – крикнул он в дверь за лестницей, из которой доносились побрякивания посудой, и так вкусно пахло горячим хлебом.

Аня не была в деревне с тех пор, как поступила в институт, и поэтому от свежести деревенского воздуха кружилась голова. Она со своим «сновидейным» отцом вышла на широкую террасу, прилегающую к дому крытым крыльцом. Здесь стоял круглый стол и широкие стулья с высокими спинками. Отец предложил ей сесть, отодвинув стул от стола, сделав галантный и в то же время шутливый поклон головой. Улыбнувшись, Аня приняла приглашение и села. Доброта исходила от него с той же силой, что и аромат от цветущих трав. Он много говорил про собак и охоту, про поездку в город для подписания хозяйственных бумаг, но Аня мало, чего из этого понимала и лишь одобряюще улыбалась в ответ. Ее все не отпускало непонятное чувство спокойствия под уже легким напылением страха. Все происходящее было каким-то потаенно знакомым и чужим одновременно…

Тут принесли завтрак. Та самая Марья Петровна принесла большой поднос, на котором стояли тарелочки с жареным мясом, вареными яйцами в затейливых стопочках из фарфора и молодой зеленью с заправкой, высокий бледно-голубой чайник с чаем из трав, чашечки, малюсенький кувшинчик с молоком и еще дышащий печным теплом настоящий домашний хлеб. Расставив все на стол, она сказала, обращаясь к отцу:

– Иван Гаврилыч, надобно еще чего? Или всего достаточно? – Он одобрительно кивнул головой. Та сделала ответный книксен, неуклюже присев, затем повернулась к Анне, улыбнувшись, погладила ее по плечу и пошла в дом.

– Ты сегодня молчаливая с утра. У тебя ничего не болит? – продолжал Иван Гаврилыч, – Чем сегодня будешь заниматься? Аня немного растерялась. Что ответить!? Если не знаешь, где находишься. Как знать, что делать?!

– Нет, чувствую себя хорошо, ничего не болит, – сказала она медленно, оттягивая время, чтобы подумать, как ответить на следующий вопрос. Единственное, что она смогла придумать, это общие слова: «„Погуляю“», «„поработаю“», «„поучусь“». На что отец разулыбался, развел руками и сказал сквозь умилительный смех:

– Но только, чтоб в таком порядке.

Он благословил еду и принялся есть. Аня, от свежести воздуха и холодного обливания, так хотела есть, но не знала с чего начать. Решила взять, так давно манящий ее хлеб, и не удержалась от желания прижать его к носу, чтобы запомнить этот аромат. Такого вкусного, да еще из настоящей русской печи, хлеба она не ела никогда в жизни.

– Мне тоже хлеб Марьи Петровны уж больно нравится. У нее талант прямо к этому. Кто бы не пробовал испечь, то же самое делал, но такого хлеба не выходило. Талант, душа, – протянув последнее слово с хрипотцой и нежностью, Иван Гаврилыч тоже прижал хлеб к носу и вдохнул, наслаждаясь как ребенок.

Аня ела и думала явь это все-таки или сон. Все относились к ней так, как будто она жила здесь всю свою жизнь. Да и у нее где-то очень глубоко было такое же ощущение. «Но так быть не должно куда тогда деть современный мир с работой, с городом, с…? Если это снится, то почему ощущения такие реалистичные?» – От паутины мыслей зашумело в голове, и она непроизвольно затрясла ей как будто освобождаясь от липких пут. Отец поднял на нее глаза от тарелки и, прищурившись, оценивающе посмотрел. Аня, опомнившись, что не одна вздрогнула, но нашлась и, махнув пару раз рукой перед лицом, сослалась на назойливую муху. На что отец улыбнулся и принялся дальше есть, то и дело ухмыляясь и с удовольствием крякая от еды.

Мимо террасы по двору иногда пробегали какие-то люди в простых крестьянских одеждах, кто с ведрами, кто с косами, кто еще с чем. «„Жизнь кипит, – подумала Аня, – но все равно с пыльным городом не сравнишь. Хорошо тут. Вот бы в лес“». Только подумала она, как тут же на террасу, с веселым хохотом вбежали три молоденькие девушки с корзинами и, перебивая друг друга, спрашивают: «„Можно мы Аннушку возьмем с собой в лес погулять, ягоды да травы пособирать“».

– Вот молодость – все веселье – ответил Иван Гаврилыч – Конечно, можно, даже нужно, а то Анюнька что-то совсем тихая сегодня, гуляйте девочки, плетите венки. Ступайте с Богом»» Сказав это, он сам встал со стула и, поцеловав в лоб Аню, пошел в дом напевая какую-то песенку. Девочки сразу же обступили Аню со всех сторон с расспросами: как спалось, что, а главное, кто снился, купит ли Тятенька ей то самое платье, про которое она рассказывала. Аня не успевала отделаться от одного вопроса, как следовал другой, а за ним и третий. Так и не заметили, как очутились на опушке леса. Аня поняла, что в таком лесу она еще не бывала, даже в своем деревенском детстве. Деревья высокие и красивые, мелкого кустарника почти не видно, только в небольших низинах виднелись редкие кусты калины и черемухи. А какой воздух, им просто не надышаться.

Остановившись на опушке, Аня разглядывала всю окружающую ее красоту, пытаясь отложить в памяти каждую мелочь лесного пейзажа. Все выглядело совсем не так как в городе: листочки такие свежие и зеленые, как будто только что прошел дождь. Березки беленькие, с редкими полосками черных поясков. И травка такая низенькая, что каждый грибочек осенью будет видно издалека.

Оглянувшись назад, она увидела дом, из которого они с девушками пришли. Бледно желтого цвета двухэтажное здание с белыми колоннами и большой белой террасой, пристроенной к нему. Рядом с этим домом, метрах в ста, справа стояла небольшая церквушка, выбеленная начисто, с одним большим центральным золотым куполом и маленьким на шпиле звонницы. Красота в простоте и величии растворялась в огромном количестве зелени всевозможных кустов и деревьев. И так гармонично природа сливалась с постройками, что не было чувства бесцеремонного вторжения человека в нее, все существовало вместе, неотъемлемо друг от друга. Деревенских построек не было видно отсюда совсем, потому что они были сокрыты в зеленой массе лесов и подлесков. На горизонте виднелись поля, где, словно акварельными красками на темную землю, были нанесены легкие мазки прорастающих посевов. И солнце будто обнимало все это пространство своими теплыми лучами, проходящими сквозь большие золотисто белые кучевые облака, которые редкими островами медленно плыли в безмятежном голубом пространстве неба.

Две девушки с корзинами побежали в лес, а третья, что с лентами, уселась на траву и предложила сделать Анне то же, что и она.

– Они любят ягоду собирать, могут надолго пропасть. Осенью, как грибы пойдут, их из леса вообще не вытащишь. А я нет, я больше люблю цветы и травы собирать да венки плести. Бери ленты, давай, у кого больше и красивее венок получится. Лихо вскочив и взяв корзину, она побежала в ложок неподалеку, хохоча так громко и звонко, что с деревьев у опушки взлетели птицы, спасаясь от внезапной шумной опасности. Аня встала и в растерянности побрела тоже в этот ложок, отметив для себя, как же ловко девушки чувствуют себя в столь длинных юбках. Поняв, что надо вспоминать, как когда-то в детстве она с тетей плела венки в деревне. Она решила положиться на интуицию. Стала рвать понравившуюся ей траву и цветы и пытаться их вплетать в венок. Поначалу дело шло совсем туго, но в очередной раз, разобрав начатый венок, Аня, наконец, поняла витиеватый принцип и дело пошло, как по маслу. Руки как будто сами знали, что делать. Она так увлеклась этим занятием, что не заметила, как пролетело время, и что она отдалилась от того места, на котором рассталась с девушками. Не успела она испугаться, как услышала, что ее кличут. Аня пошла на голос девушек и вернулась на то самое место, где уже с полными корзинами и готовым венком сидели и ждали ее девицы, похихикивая как обычно. Увидев Анну, девушка, которая решила соревноваться в плетении венков, подбежала к ней и попросила продемонстрировать ее рукоделие, Аня подняла венок над своей головой.

– Ну, а что ты ленты-то не привязала, смотри, как у меня сделано, – сказала, девушка, надев свой венок на голову и поворачивая ей, показывая свое произведение во всей красе. Она продолжала – правда чудно получилось? Сегодня я прям ух.

– Ну, будет тебе хвастаться перед барыней, у ней тоже красивый венок получился, – проговорила, жуя травинку девушка, выглядевшая старше всех, – ты лучше помоги ей ленты привязать.

– Я просто не успела их привязать, так увлеклась самим плетением, – сказала Аня и села рядом с корзинами. И так ей любопытно стало, что в них насобирали девушки. Не смогла она удержаться от разглядывания чудных ягод и маленьких свежих листочков разных трав и деревьев.

– Хочешь, барыня, пить? – вдруг спросила девушка с венком.

– Да, не отказалась бы от глотка свежей воды, – ответила Аня, не отрываясь от разглядывания корзин.

– Скоро буду, – продолжала девушка, – я тут такой родничок знаю, чистый, холодный, м-м-м.… – и убежала куда-то к лесу в ложок.

Аня, удовлетворив свое любопытство, прилегла на траву в ожидании воды, хорошо было лежать на опушке леса. Пенье птиц, стрекотанье кузнечиков, посвистывание сусликов, аромат леса. Все это так окутывало теплом и умилением, что большего и не хотелось для счастья.

Девушки молча, жевали травинки и обирали зацепившуюся за подолы сарафанов траву. На ногах у них были обычные лапти, но они так органично смотрелись, что представить себе другую обувь не было возможным.

Анна закрыла глаза и снова наслаждалась звуками природы, так сильно отличавшихся от раздражающих звуков города.

– Татьянка чего так долго? Мы от жажды уже преставимся скоро, – прикрикнул кто-то из девушек. Аня, вздрогнув, открыла глаза и увидела запыхавшуюся Татьянку с деревянным черпаком.

– Простите. Я долго не могла найти, куда сама же припрятала черпак. Вот Аннушка, испей родниковой водицы, – и протянула Ане черпак. Анна, сделав глоток, вспомнила утренний «„душ“» и вздрогнула от холода. Попив, отдала черпак, и его пустили по кругу.

– Сейчас отнесу обратно черпак, и можно уже домой будет идти, а то скоро уже и обед должон быть, нас потеряют там совсем, – сказала Татьяна и убежала с присущей ей веселостью.

«„Надо же какие здесь все веселые и легкие“» – подумала Анна и снова легла, ожидая Татьяну обратно.

По небу неторопливо плыли огромные кучевые облака, но их огромность была легкой и доброй. Безмятежность и спокойствие всего вокруг удивляло и радовало Аню, ей было так спокойно и легко, что она все больше забывала о своем утреннем испуге и о том, что это может быть всего лишь сон.

Когда пришла Татьяна, девушки взяли корзины и пошли обратно к дому, уже не так шумно и быстро, так как корзины были полны и тяжелы, а говорить было уже проще и спокойнее, потому что все, что интересовало, уже выяснили и расспросили. Теперь беседа велась больше на бытовые, хозяйственные темы. Аня слушала внимательно, удивляясь тому, как при такой детскости и несерьезности поведения, эти девушки в хозяйственных домашних вопросах были вполне взрослые и ответственные.

Время подходило к обеду. Аня удивилась, как быстро пролетело время, пока они были в лесу, и в то же время, как спокойно и медленно течет оно вдали от человеческой суеты.

Встретила ее на пороге Катенька с вопросом, не хочет ли она умыться с прогулки. Получив от Анны отказ, ускакала, как коза, на кухню и пропала из виду. Аня решила воспользоваться моментом, пока никого нет, и разглядеть дом получше. Зайдя в большие двери, из которых утром появился отец с собаками, она увидела большую столовую с дощечками разных оттенков сложенными в рисунок на полу и крашеными стенами, на которых висело большое количество картин и портретов в красивых золоченых рамах разного размера. У одной стены стоял большой классический буфет с сервизом из фарфора на большое количество персон и всевозможные фарфоровые статуэтки, чашечки, корзинки, баночки для специй, и все было подобранно с таким вкусом и знанием дела. Аня надолго застряла у этого буфета, так как не могла оторваться от этакой красоты: там были и лебеди, и человеческие, в основном детские, фигурки, а роспись на фарфоре была такой красивой, что глаза так и притягивались к всевозможным лилиям, розам и ромашкам.

На другой стене висели только чьи-то портреты, среди которых был и портрет седовласого мужчины, что встретил Аню объятьями утром и называл дочуркой и ее портреты. Тут она совсем маленькая сидит на руках приятной молодой женщины, так похожей на нее, тут она лет 14 сидит в мамином кресле, а рядом на столике огромный букет розовых пионов. Под портретами стоял консольный столик со стеклянной столешницей, под которой находились какие-то старинные вещи: кулоны с гравировкой и эмалевой росписью, кулоны с портретами, старые крестики, маленькие иконки и ладанки. Перед этим консольным столиком стоял маленький кофейный столик и два небольших креслица на изогнутых резных ножках, обтянутых красивой зеленой с золотым узором тканью.

В углу противоположной от консольного столика стене висели три писанных иконы в окладах с чеканкой и камнями, и в резных деревянных рамах. Над средней иконой висела горящая большая стеклянная лампада в ажурной металлической чашечке на цепочке. И видно было, что горела она либо часто, либо постоянно, потому что поплавок был уже замасленный, а лепнина на потолке над лампадой была слегка подкопченной.

В целом комната была очень светлой. Из четырех больших окон лился солнечный свет. Ткань занавесок была такой же, как и на креслах, что стояли у кофейного столика. Во всем чувствовался вкус и понимание стиля.

Обойдя всю комнату по периметру, разглядывая каждую мелочь с особой тщательностью, Аня, дойдя до двери, оглянулась и окинула взглядом все целиком, вздохнула в умилении от уюта бывшего здесь и отправилась в соседнюю комнату.

Это оказался небольшой кабинет, обставленный минималистично, в строгом английском стиле. Два больших окна обрамляли тяжелые темные портьеры, прихваченные по бокам и собранные к стенам. Слева от окон, от пола до потолка по всей стене был сделан стеллаж, на котором в несметном количестве стояли, лежали и были воткнуты, куда только можно, книги разных авторов на разных языках. Перед стеллажом стоял массивный письменный стол с чернильницей, пером, бумагами и какими-то еще, незнакомыми Ане, мелочами. У стола стоял широкий стул с высокой спинкой, потертыми деревянными подлокотниками и продавленным сидением, обтянутым такой же тканью, что и портьеры на окнах. По общей обстановке кабинета было видно, что его хозяин очень любил находиться в нем, сидеть в стуле, читать книги и работать за столом.

Напротив стола стояла на толстых резных ножках кушетка, обтянутая темно-зеленым бархатом. Она будто по-хозяйски развалилась и не переживала о своем неприбранном виде. Около нее ютился совсем маленький круглый столик на одной ножке. На нем была только небольшая Библия в красивом окладе из какого-то металла. На стене над кушеткой висела большая картина, на которой было изображено убранное поле с редко стоящими снопами и одинокой церквушкой вдали. Долго Аня смотрела на эту картину, которая так и говорила о вечном и насущном. Когда Анна повернулась, чтобы выйти из комнаты, над дверью она увидела икону Спасителя, Он был изображен в полный рост, в одной руке держал книгу, а другой благословлял. «„Глаза Его как будто смотрят глубоко внутрь тебя“», – подумала Аня, и решилась выйти из кабинета.

Выйдя, она встретила Марью Петровну, которая, решив, что Аня ищет отца, так все сразу и выложила о том, что барин уехал в деревню по хозяйским делам, сказал ждать его только к ужину, велел приготовить Анины любимые блюда, чтобы она не грустила, что обед готов, и она не знает куда его подать. Аня пожала плечами, а потом вспомнила, как хорошо было на террасе, и попросила накрыть стол там.

Хотела Анна попасть на кухню и уже было отправилась в эту дверь, но ей на встречу вихрем пронеслась, чуть не сбив с ног, Катерина с небольшим подносом с двумя тарелками разных салатов. За ней, ворча, чтоб та была осторожной, шла неторопливо сама Марья Петровна с большим подносом, на котором было шесть разных блюд, на небольших тарелочках. Проходя мимо Ани, она прервалась на улыбку, а потом снова начала ворчать на Катерину.

Аня так проголодалась, что манимая этими вкусными запахами, забыла про кухню и пошла за Марьей Петровной, верней за подносом в ее руках, уже мысленно поедая его содержимое. Когда на террасе все было поставлено на стол, Марья Петровна пожелала Ангела за трапезой Ане и пошла обратно в дом. Аня поблагодарила, села и начала есть. Вдруг она услышала, как Катеринка, смеясь, говорила Марье Петровне, что барыня не благословила еду, а стала, есть сразу. За что получила строгий выговор за обсуждение. Всего разговора Аня не слышала, но вспомнила, что утром отец перекрестил стол прежде, чем начать есть. Взяв это на заметку, Аня продолжила пробовать, что это за ее любимые блюда, которых она не знала, и которые должны «„поднять ей настроение“». Там было и мясо, и какие-то жареные овощи, и этот ароматный хлеб, от которого Анна теряла голову. Взяв кусочек хлеба, она долго нюхала его и не заметила, как съела целый кусок без всего. Такого наслаждения от еды она еще не испытывала. Настроение и вправду поднялось, и жизнь такая ей начинала нравиться и просыпаться уже не хотелось.

Сидя на террасе и дыша незабываемо чистым воздухом, Аня слушала раскаты птичьих песен и смотрела, как поместное хозяйство живет своей неторопливой – бурной жизнью. Рядом с церковью женщины занимались чисткой дорожек, неподалеку от них бегали дети в простых рубахах с босыми ногами, играли во что-то шумное с прутиком и старым колесом от телеги. «„Вот где счастье“», – подумала Аня, ей так и хотелось побежать и поиграть с ними, но, боясь непонимания, она осталась сидеть в кресле.

Вдруг из дома лихо и шумно выскочила Катеринка с какой-то небольшой корзинкой в руках. В корзинке, как оказалось, были вышивки и нитки с иголками.

– Барыня, милая, не скучно тебе? Я вот решила, ну меня Марьюшка послала к тебе с рукоделием, скуку праздную разгонять. Я вот ваш незаконченный рушник взяла да накидку аналойную. Вдруг ручками захотите во славу Божию. Аня не поняла, что такое аналойная, поэтому взяла рушник, посмотрев на него, она очень удивилась, что красоту такую, да еще и гладью, сама вышивала. Но только она решила начать вышивать, переживая, что не помнит, как руки, будто лучше ее знали, что и за чем делается и куда втыкается иголка, и как лучше стежок положить, и как без узелка шить. Удивленная сама себе, Аня с таким удовольствием стала вышивать, что почти не слышала, о чем рассуждала, сидящая рядом Катерина. Вышивала она какой-то интересный орнамент с розами, в приятных пастельных тонах. Розы обвивали деревянную решеточку, распускали свои розовые бутоны в разные стороны и цвели, как живые.

– Барыня, как же у вас хорошо получается. Отец Феофан будет очень доволен. Он так любит вашими рушниками иконы в алтаре украшать. Так и будет в этот раз, вот увидите, милая, так и будет.

Все остальное время за вышивкой они провели в молчании, Катеринина очень редко шептала на вздохе, что-то похожее на молитву. А Анна все думала о храме, о том, что она ничего не знает о церковной жизни. В храм она никогда не ходила, хотя ее всегда туда тянуло.

Незаметно за трудом рукодельным прошло около трех часов, и Катерину позвали помогать на кухне готовить к ужину приборы. Катя убежала и Аня, потянувшись, решила пройтись по двору, так не хотелось ей в дом. Спустившись с крыльца и пройдя метров пятьдесят по насыпанной дорожке, глядя на веселящихся босых детей, Ане тоже захотелось разуться и почувствовать мягкость дворовой травы ногами. Разулась, и пустилась по этой траве, а ножки…

– Ай!, – Не привыкли к таким испытаниям. Заохав, она замедлилась в своих движениях и на цыпочках, стала пробираться обратно к тропинке, где оставила свои туфельки. Женщины, которые чистили дорожки, умилительно засмеялись и, так искренно жалеючи Аню, воскликнули:

– Барыня, солнышко вы наше, зачем же вы так себя?

На что Анна не знала, что ответить и, только улыбнувшись, пожала плечами. Подойдя к ним из любопытства, она увидела, что они очищают дорожки от застывших каплей воска.

«Видимо, в храме идет генеральная уборка, не хорошо не помочь», – подумала Анна.

– А я могу чем-нибудь вам помочь, – спросила она, собирая в косу растрепавшиеся волосы.

– Нам незачем, барыня, а в храме поди спроси, там девушки окна и оклады моют.

Только Аня хотела войти в храм, как ее окликнул мужской голос. Это был ее отец, он вернулся из деревни и очень был рад видеть свою ненаглядную дочурку. Аню захлестнул поток радости и с чувством полной уверенности, что это ее папа, она со всех ног кинулась к нему навстречу. Обняв ее и поцеловав в лобик, Иван Гаврилыч со вздохом облегчения проговорил

– Ну вот, узнаю своего непоседливого ангелочка. Как твои дела? Чем занимала себя сегодня?

Аня начала свой рассказ о проведенном дне, и они пошли в дом в обнимку. Иван Гаврилыч слушал Аню с улыбкой, не переставая умиляться ее восклицаниям о красоте природы. Зайдя в дом и дойдя до кабинета, он открыл дверь перед Аней и сделал жест рукой, приглашая ее вовнутрь. Аня зашла в отцовский кабинет, прошла и села на кушетку. Отец сел за свой стол и, открыв какую-то тетрадь с какими-то цифрами, дождавшись окончания Аниного рассказа, сказал:

– Доволен я своей поездкой в деревню. Дела у нас идут хорошо. Посадки заканчивают, в срок укладываются. Хорошо, что Троица нынче поздняя, все успеваем.

– Это очень хорошо, – сказала Аня, улыбаясь отцу, и чтобы поддержать добрую беседу, добавила, – теперь главное, чтобы год был урожайным.

Так и прошло время в разговорах о делах, погоде, хозяйстве. Иван Гаврилыч иногда что-то записывал в свою тетрадь, Аня то сидела, то прохаживалась и разглядывала книги. Аня все больше чувствовала расслабление и спокойствие.

Увидев, что Аня внимательно разглядывает книги, Иван Гаврилыч, подпирая рукой подбородок, пробормотал:

– Дочунь, приглядела, чем займешь свою ясную головушку перед сном?

И Аня с хитрой улыбкой, кивая головой, выбрала себе книгу для чтения. Это был сборник стихов разных авторов, известных и не очень.

Взяв разрешение унести книгу в свою спальню, Аня вышла из кабинета и поднялась по лестнице на второй этаж. Она была немного удивлена своему восприятию окружающего. Ей не была обстановка в диковинку, как утором, она точно знала, что, где и зачем стоит, кто и когда это туда поставил или положил. И дверь в свою спальню ей не пришлось искать, она точно знала, какая из восьми дверей ее. И что находится за остальными, она тоже знала.

Этот мир будто существовал в ней давно, и она в нем знала себя. Все было живым и настоящим. И Аня уже не думала о том, чтобы скорей проснуться, ее не пугала неизвестность этой жизни. Она просто стала забывать о городе, с его шумными раздраженными людьми, о работе, потому что история сама прикоснулась к ней. И даже про кота она уже не вспоминала.

Зайдя в спальню, она положила книгу на прикроватный столик, который смирно стоял на трех своих изогнутых ножках, и подошла к окну. Закрыв глаза, она глубоко вдохнула и расплылась в улыбке. Алый свет ранней зари окутывал все вокруг, даже сквозь опущенные веки он был ярок. Аня открыла глаза и оглядела окрестности: двор, в котором бегала ребятня детсадовского возраста, храм, у которого женщины уже закончили чистить дорожки и подметали крыльцо, небольшой хозяйственный дворик, в котором куры бегали, как маленькие белые и рыжие пятнышки и часть конюшни, в которую шли двое мальчишек, неся в руках ведра.

Все занимались привычными делами и не обращали внимания как алый от заката воздух преображал дома, деревья, траву и их самих. Обычная жизнь в необычном свете. Привычное в невероятном…

Но тут постучали в дверь, заглянула Катеринка и сказала, что ужин подан и можно спускаться вниз.

– Скажи папеньке, я сейчас буду, – ответила Анна и подошла к зеркалу, чтобы причесать и собрать волосы под гребень, который папа привез ей из города в последний раз.

Спускаясь по лестнице, Аня встретила Татьянушку с кувшином в руках. Она шла налить чистой воды в кувшины для питья, что стоят на туалетных столиках.

– Ой, барыня, а вы не стали переодеваться к ужину, – вдруг сказала она, не останавливаясь, но тут же осекшись, добавила – простите. Ангела за трапезой, вам и барину.

Аня, не успев ничего ответить, просто кивнула головой и пошла дальше.

У двери в гостиную стояла Марья Петровна, вытирая руки о фартук. Она улыбнулась Ане и кивнула головой. В гостиной рядом с сервантом стоял небольшой обеденный стол, на котором уже было накрыто. Стояли разносолы, нарезки, графины с морсами и компотами, не было только основных блюд. Всего было, как всегда много, но помаленьку – на двоих. У стола ее уже ждал отец. Он стоял, слегка покачиваясь вперед-назад в глубоком раздумье, держа одну руку за спиной, а в другой маленькую рюмочку с наливкой.

– Ну вот и Анюнька пришла. Будем ужинать. Марья Петровна, прошу, неси горячее. Садись моя хорошая, – обратился он к Ане, – будем с тобой щи хлебать, – сказал он и одним махом рюмочку опустошил. Довольно крякнув от выпитого, он перекрестился, благословил еду и сел сам.

– Знаешь, через три дня Троица, – начал отец издалека, – я же тебя обещал после нее в город свезти, к тетке твоей Параскеве Семеновне погостить. Ты еще не передумала? А то дома останешься, тут же вон как хорошо – птички, лес.

– Как благословите, тятенька, – ответила Аня, уже во всей полноте ощущая себя дома.

– Да не слушай старика. Что тебе молодой в деревне киснуть. Я, конечно, скучать буду, но и в свете показаться надо, и платья модные поносить. Кому их тут показывать? Курам? – развел руками и сам засмеялся от своих слов. – Отвезу. Погостишь у тетки, она тоже рада будет.

Доев суп и принимаясь за студень, Иван Гаврилыч не упустил возможности задеть и тему замужества:

– Ты у меня уже девица сильно на выданье – начал он, – двадцать один годик малышке, – уже не шутки. Пора и о женихах подумать. Хотя, чего таить, не хочется тебя от себя отпускать, но с другой стороны внуков тоже хочется.

Аня не знала, что и сказать. Она только привыкла быть здесь, только почувствовала себя дома, как ее уже замуж выдать хотят. В общем, хоть Аня и чувствовала себя дома, но вопросов оставалось не разрешенных еще очень много. Густо покраснев в ответ на ухмылки отца, она не безуспешно сменила тему на хозяйственную и охотную. Те, что отец так любил и мог говорить упоительно часами, ничего не спрашивая и не ожидая ответов.

Доев ужин и помолившись с благодарением, Иван Гаврилыч подошел к Анне и, поцеловав ее в макушку, пожелал спокойной ночи. Выходя из гостиной и встретив Марью Петровну, поблагодарил за вкусности и сообщил ей, что со стола можно убирать. Аня, допив чай, встала из-за стола, перекрестилась и пожелала Марье Петровне спокойной ночи.

Поднимаясь в свою комнату, она думала, что спать еще не хочет, что приготовит наряд на завтра и прочтет, взятую у папы книжку. В спальне, умывшись и переодевшись ко сну, она уселась на мягкую кровать, и уж было взяла книгу в руки, но день, проведенный на чистейшем воздухе, дал о себе знать, и она не смогла сопротивляться сну. Заползла на подушку и уснула крепко, провалившись в мир снов.

Утром ее разбудил назойливый будильник и непрекращающийся гул машин за окном. «О нет, как же громко», – подумала она о машинах. Кот мурлыкал у подушки, ожидая ее пробуждения. Все было как обычно, как обычно до этого сна… И тут до Ани дошло, что она проснулась и поместная деревня была лишь сновидением. Она не знала, радоваться ли ей, что приснился чудный сон, в котором она отдохнула от рабочих будней, или печалиться, что это был всего лишь сон, и теперь ей снова нужно идти на работу, перехватывая бутерброд по дороге.

Взглянув на часы, она поняла, что лежать дольше нет возможности. Вскочив с постели, в обычной спешке поставила чайник на плиту, дала коту поесть и убежала в ванную комнату, где пыталась расчесаться и почистить зубы одновременно. Одевшись и перехватив чаю с бутербродом, вздохнув о Марьюшкином хлебе, Анна вышла из дома. Направляясь на остановку, она думала про свой странный, но такой реалистичный сон. О том, что ей понравилось в нем. О том, что он для нее был более реальный, чем то, что вокруг нее сейчас. Но шум современного мира мешал ей мечтать. Он звучал так грохочуще громко и назойливо. «Странно, – подумала Аня, – раньше я его не замечала совсем, а теперь город стал похож на муравейник или даже на пчелиный улей, в котором все несутся и жужжат. Бррр».

Не успела Аня прийти на остановку, как подошел ее автобус. Зайдя в него, она уселась поближе к окну, вспоминая прожитый чудный день в деревне. Ощущение было такое явственное и приятное, что улыбка не сходила с ее губ. Казалось, что она месяц жила в деревне, где «все включено».

На работе ее ждали, как всегда, бумаги, документы, дела. Разговаривать было не с кем, да и некогда. Один раз ей только сказал встретившийся в коридоре коллега, что она вся сияет, как будто вернулась из отпуска, на что она нелепо отшутилась, не имея сил сдержать счастья.

Больше событий за день не было, кроме скандальной женщины на кассе супермаркета, в который зашла Аня после работы, чтобы купить хлеб и молоко. Голова болела страшно от всех этих шумов современности: от шума моторов машин, от работы отбойных молотков дорожников, от щелканья счетчиков светофоров, от пищания кассовых аппаратов. Придя домой, она не стала включать телевизор, ее не интересовало, что происходит в мире, а музыку с ее грохочущими басами слушать не хотелось вовсе. Сварив лапшу с сосисками и, поужинав этим, она поймала себя на мысли, что уже скучает по разносолам Марьи Петровны. Кот не знал стряпни этой чудной женщины, поэтому уплетал сосиски за обе щеки.

Помыв посуду и закинув в стиральную машину белье, Анна зашла в спальню с острым желанием что-нибудь почитать. Что-нибудь легкое и романтическое. Взяв книгу с полки, она устроилась на кровати поудобней. Кот не упустил возможности получить свою вечернюю порцию ласки и, свернувшись клубочком, громко засопел в тихом сне.

Аня начала читать книгу и незаметно для себя уснула. Будильник был заведен, дела по дому сделаны и торопиться никуда не нужно, и надежда, что сон повторится, не отпускала Аню весь день.

Глава 2

Чудным солнечным утром щебетали прекрасные птицы, и нежный лесной воздух окутывал сонную Аню. Она поняла, что вернулась в свой сон и так обрадовалась этому, что не удержалась и воскликнула – ««Ура»!

На него-то и прибежали Татьянка с Катериной.

– Барыня, что случилось? – говорили они наперебой, запыхавшимися голосами. Аня знала, что они не поймут ее радости, и поэтому ей ничего не оставалось, как сказать, что приснился замечательный сон, и теперь она в наилучшем настроении.

– А-а-а…, – загадочно протянула Татьяна и, толкнув в бок Катерину, попросила ее помочь перелить воду в кувшин. От аккуратного переливания воды бабочки из радужных брызг так и не разлетелись по комнате, но Аня не расстроилась и уже сама с удовольствием нырнула за ширму, скинула с себя ночную рубаху и забралась в таз.

Водица была чудная. Взвизгнув от ледяной стужи, Аня взбодрилась и проснулась каждой клеточкой своего тела.

«Утро вышло замечательное», – думала Аня и поспешила к шкафу. На этот раз она уже знала, что в нем есть и что ей очень хочется сегодня надеть. Катеринка опередила ее на пути к шкафу, подскочив к нему, она достала оттуда три платья: синее и два белых с лентами и кружевами разного цвета. Но того, которое так хотела Аня, не было.

– Катюш, – сказала она, – а достань-ка мне то яркое светло-зеленое с мелкими цветочками, хочу его сегодня надеть. Настроение яркое, весеннее.

Катерина достала Анне желаемое платье и помогла ей одеться. Платье было хоть и яркое, но нежное. Круглый, не слишком глубокий, вырез обрамляли белые и светло-зелёные кружева в три ряда, сменяя друг друга по цвету. Пышные недлинные рукава с отделкой из лент и малюсеньких бантиков придавали ему особый шарм. Завышенная талия и двойной подол до самого пола, который заканчивался кружевами того же рисунка и качества, что и на декольте, только гораздо шире. На нижнем ярусе белые, а на верхнем, что выше как раз на ширину кружева, светло-зеленые. Все платье было усыпано мелкими белыми цветочками, что создавало ощущение воздушности и кружевности…

– Что-то ты сегодня тихая, – начала Аня вдруг, – у тебя все хорошо?

– Да не обращайте на нее внимания, – махнула рукой Татьяна, – ей от Марьи Петровны уже с утра попало, подносы барские пороняла. Ой, и шуму наделала, Марью Петровну чуть удар не хватил.

– Да ладно тебе, – чуть не плача, сказала Катерина, – Марьюшку больно жалко, перепугалась она сильно.

– Ох, наша Марья Петровна, – с нежностью покачала Аня головой, и, как бы встрепенувшись, продолжила, – Татьянушка, заплети мне в косу эти ленты, как ты умеешь. – Подошла к зеркалу и, взяв в руки светло-зеленую и темно-зеленую ленты, села перед зеркалом и начала сама себе волосы расчесывать. Татьяна, подойдя к ней и взяв ленты, стала от самой макушки как-то интересно переплетать волосы то одной лентой, то другой. И так это ловко у нее получалось, что, когда она закончила, получилась очень красивая коса: большая с рисунком из ленточек. Закончив работу, Татьяна взяла маленькое зеркало в красивом окладе с одной резной ручкой и поднесла его сзади, чтобы Аня смогла рассмотреть косу. Получив от Анны одобрение, она одним махом перелила из таза в ведро ту воду, которой окатили сонную Аню и пошла из комнаты. Катеринка прискоком побежала догонять Татьяну, прихватывая по пути полотенца и ночную рубаху Ани.

Когда они ушли, Аня, встав с пуфа, так потянулась руками вверх, что поднялась на цыпочки. Опустив резко руки вниз и громко и весело выдохнув, она подбежала к окну и подставила лицо яркому солнышку.

– Анюнька! – услышала она со двора радостный восклик, – спускайся, завтракать будем вместе. Открыв глаза, она увидела машущего руками отца и, как всегда, скачущих вокруг него трех гончих. Он к ним относился с особой отеческой теплотой, они это чувствовали и платили ему верной нежностью.

Аня весело выскочила из своей спальни, и почти вприпрыжку сбежала с лестницы вниз. На ее шумный бег уже собрались радостные собаки, встречая ее скулением и прыжками. Вошел в дом и не поспевающий отец. Чтобы прекратить баловство разыгравшихся собак, которые чуть не валили Аню с ног, ему было достаточно кашлянуть с недовольством, и они виновато разбрелись по сторонам.

Крепко обняв любимую дочурку и поцеловав ее в лобик, он спросил ее, как спалось и не приснилось ли ей чего страшного. «Надо же, как будто знает», – подумала Аня и не стала тянуть с ответом,

– Снилось, тятенька, какая-то неразбериха и суета одна, но, когда я проснулась, благодаря такому ласковому солнышку, настроение сразу стало великолепным.

– Ну и на том хорошо, – облегченно вздохнул Иван Гаврилыч и, обняв за плечо Аню, повел ее на террасу, – ты же не против опять позавтракать на улице? Там такая погода чудная. Не хочется упускать момент.

– Конечно же, не против, – сказала Анна и широко улыбнулась. В ответ отец прижал ее еще сильнее, и так они и вышли на террасу.

Выйдя на улицу, они остановись, чтобы полюбоваться видом. Все существовало как будто само по себе, и деревья росли так свободно, словно их никто не сажал, и хозяйственные постройки, сами выросли как грибы из ниоткуда, и люди, занимающиеся дворовыми работами, сами знали, куда им идти и что им делать. Но при этом во всем чувствовалась хозяйская волевая рука, которая была и указом, и помощью, и защитой.

– Барин, чего двери загородил, подносы сам хочешь таскать? – Вдруг прервала Марья Петровна Анины размышления о хозяйстве. Так с барином можно было разговаривать только ей.

– Прости, прости, хозяюшка, не подумал я, – стал оправдываться Иван Гаврилыч перед своей крестьянкой, будто нашаливший малец перед матерью. Марья Петровна в этот момент хладнокровно прошла до стола и поставила тяжелый поднос. Обернувшись и утерев лоб рукавом, она с открытой и нежной улыбкой ответила:

– Бог простит, Иван Гаврилыч. Все, можете садиться за стол, а я пока чай заварю из молодых трав, которые девушки вчера собрали, – сказав это, она пошла в дом, приложив руку тыльной стороной к пояснице. Это было ее обычное положение руки при ходьбе с пустыми руками.

Марья Петровна столько времени проводила на кухне, что придумала целую систему, как отдохнуть, не отдыхая. Если что-то взбивала венчиком в миске, она прикладывала локоть на стоящий рядом со столом шкаф и укладывала туда голову, резала все только сидя за столом, положив при этом ноги на маленький, стоящий под столом, табурет. В храме все знали, что левый угол проема в притвор занимать нельзя, там стоит Марья Петровна. Она прислонялась к углу спиной, подложив под поясницу руки, а иногда даже, когда совсем была уставшая, клала голову на этот угол и так молилась.

Марья Петровна была на особом счету у Ивана Гаврилыча, потому что после смерти Татьяны Семеновны, матери Анны, она помогала ему во всем, что касалось воспитания дочери.

Заморских учительниц Иван Гаврилыч не желал выписывать, чтобы те не испортили светлую голову ребёнка своими просветительскими штуками. Образованием Ани занималась тётка, а бытовым вещам училась Аня у рукодельницы Марии Петровны. Она была вдовой и снова замуж не собиралась, хоть и сватались к ней мужчины, даже не маленького достатка.

Ивану Гаврилычу тоже представлялись разные дамы, так как мужчина он был видный и без дурных наклонностей, имел чин приличествующий двору доходную усадьбу с 5 деревнями и просторную квартиру в Петербурге.

Птицы не переставали щебетать наперебой с разговорами людей, выполняющих работу на дворе и так же, как и люди бегали по нему с разными веточками и букашками. Было забавно видеть, как они обходят, друг друга, не боясь и не мешая.

– О, ветер влажный подул. – прервал своей фразой Анино наблюдение, почавкивающий Иван Гаврилыч, – знать, дождя надо будет ждать.

– Нужен уже дождик, – включилась в беседу Аня – деревьям умыться надо, полям всходы напоить. А какой воздух станет…

Аня завела от удовольствия глаза. На что Иван Гаврилыч рассмеялся и добавил

– Н-да, мечтатель ты знатный. Вон уже сколько насочиняла. Кабы ни твой возраст, сидеть бы тебе еще в девках. Мне сегодня надо будет со Стефаном к деду Филиппу заехать. Каких-то он трав по заказу Марьи Петровны уже заготовил. Тебе ничего у него спросить не надо?

Дед Филипп был местный травник. Никто не знал сколько ему лет. Жил он уже очень давно, но был бодрым и здоровым. Умудрялся даже с молодёжью в горелки играть. Слава о нем разнеслась на многие версты вокруг. Со всех соседних селений приходили к нему люди за целебными травами от разных недуг.

– Нет, тятенька, мне дедушка в прошлый раз много дал трав, а у меня почти ничего не болело, – ответила Аня, подбираясь к рыбному пирогу.

– Ооох, чаек знатный. Молодцы девоньки, вчера на славу листочков, цветочков насобирали, – продолжил тему трав Иван Гаврилыч. – Мне даже не нужно из города чай аглицкий везти, у нас тут вон какие плантации вкусностей, – сказал он это прихлебывая травяной чай из широкой чашки. – Хотя нет, – добавил он – там вкус другой, да и что скажет Пётр Лукич. И так меня «деревней» кличет, сам как будто в деревне не живёт, – ухмыльнувшись отвалился на стул Иван Гаврилыч.

– Да-а-а, Пётр Лукич знатный шутник. Как он тебе тогда лошадь ряженую прислал, – засмеялась Анна, – а кур крашеных на Пасху.

– Да помню, как дворовые бабы этих кур перепугались, – ответил Иван Гаврилыч, – поди знай чаво от него на Троицу ждать.

Усадьба Петра Лукича стояла совсем недалеко от усадьбы Ивана Гаврилыча. Они дружили ещё при жизни Татьяны Семёновны, а после её смерти Пётр Лукич все время старался подбодрить друга то шуткой, то розыгрышем. Это он подарил тех 3 гончих, что почти всегда вились возле Ивана Гаврилыча, и это он приучил его к охоте, так как сам был охотник заядлый. Жизни себе не представлял без неё, и разговоры все сводил к ней. На все всегда находилась история, которая случалась непременно на охоте.

Иван Гаврилыч же, хоть и увлекся этим занятием, но страсти убивать зверят, как он говорил, он не испытывал.

– Ну что ж, тятенька, хоть повеселишься, – продолжала Аня, – а то весь в трудах.

Тут пришел Стефан и сообщил, что коляска готова и можно ехать в деревню.

– Ну вот и ладненько…, – сказал Иван Гаврилыч, допил спешно чай, помолился, чмокнул Аню в лоб, пожелав ей добрейшего дня и отправился за Стефаном.

Стефан был очень образованным человеком. Барин позаботился дать ему образование в городе, так как увидел в нем способности. Стефан же, обучившись, не остался в городе, а решил всячески помогать Ивану Гаврилычу в ведении хозяйства. Он был человеком порядочным, добрым, но не словоохотливым. Всё про всех знал, но терпеть не мог сплетни и сам их не разносил. Его очень любили и уважали крестьяне.

Аня, доев, помолилась, взяла несколько тарелок и пошла на кухню, чтобы сказать, что можно убирать со стола. Зайдя на кухню, она увидела привычную картину: Марья Петровна у рабочего стола. В этот раз она увязывала принесённую с усадебного огородика зелень в пучки, а вокруг в присущей им суете скакали две, как будто помощницы – Катеринка и Татьянка. Одна набирала пучки из зелени, лежащей в корзинах, а другая вешала у двери на специальные крючки готовые связанные венички.

– Ой, барыня к нам заглянула, – сказала Татьяна, не отрываясь от процесса создания травяных веничков.

– Ох ты, ахоньки, – всплеснула руками Марья Петровна, – миленькая моя барынька, что-ж ты сама-то тарелки. Кликнула бы Катеринку…

– Я мигом, – бросила зелень Катерина и, утирая руки о подол, поскакала на террасу.

– Стой, подносы забыла, неугомонная. – остановила ее Марья Петровна. Та двумя прыжками подскочила к подносам, взяла средний по величине и умчалась из кухни.

– Вот егоза, – проводила ее взглядом Марья Петровна и обратилась к Анне, – можем чем помочь тебе Аннушка?

– Нет, нет, что Вы, милая Марьюшка Петровна, это я вам помощь свою должна предлагать.

– А что нам тут помогать? До осени горячки не будет. Да и в траве платье твоё красивое марать жалко. Фартук не спасёт его, – сказала Марья Петровна, оглядела Аню с ног до головы и добавила, – красивая у нас барыня выросла. Храни Господь тебя и твою красоту.

Аня улыбнулась и, пожелав Божией помощи, вышла из кухни. В коридоре остановилась в раздумьях, чем заняться и куда пойти. Тут с террасы, неся поднос, появилась Катеринка. Тяжёлый поднос остепенил её прыть, и она шла медленно и осторожно, чтоб не побить хозяйскую посуду.

– Барыня приуныла? – спросила она.

– Нет, – ответила Аня и спросила первое, что пришло ей в голову – а где мои вышивки?

– В кабинете вашей матушки, – сказала Катеринка, уже заходя в кухню.

Аня отправилась в мамин кабинет, эта комната была позади отцовского кабинета по коридору напротив библиотеки.

Когда мама Анны была жива, это была самая оживлённая комната. К маме часто приезжала сестра, приходили соседки. Они устраивали там чаепития и посиделки. С семьёй по вечерам собирались в этом кабинете, чтобы почитать и обсудить какую-нибудь книгу. Именно Татьяна Семёновна занималась усадебным хозяйством, поэтому к ней в кабинет приходили за поручениями и с отчётами о проделанной работе. В свободное время она вышивала или читала, сидя в большом кресле с высокой спинкой, оставшимся от её отца.

Вышивки лежали аккурат на любимом матушкином кресле. Из большого окна, выходившего на южную сторону, лился теплый и уютный солнечный свет, наполняя собой все пространство. Аня уселась в теплое, нагретое солнцем кресло, как в мамины объятья, взяла вышивку и, напевая что-то на французском, начала работу над созданием изящного узора… Время шло, из часов на большом комоде то и дело выплывали фигурки и танцевали свой танец под звонкую мелодию, а Аня вышивала.

Только Аня сделала последние стежки и закрепила нитку, как услышала лошадей и радостный лай собак, было понятно, что приехал папа. Освободив готовый рушник из пялец, она вышла встретить отца. С ним приехал отец Феофан. Он приехал из города, куда ездил в Епархиальное управление за бумагами перед Престольным. Батюшка был высокий, худощавый, с длинной, но аккуратной бородой и невероятно добрыми глазами. Они взглядом своим будто по-отцовски ласкали и утешали любые душевные раны. Он всегда ходил в подряснике, лишь пару раз его видели в штанах люди. Один из них на пожаре ночью, когда горела одна из хозних. Он прибежал в чем был и помогал подавать воду. Будучи бездетным вдовцом, он жил в гостевом доме при усадьбе. Иван Гаврилыч ему всячески помогал и заботился.

Поздоровавшись с Анной, они быстро прошли в отцовский кабинет и долго и живо что-то там обсуждали. Марья Петровна дважды носила им туда подносики с малюсенькими чашечками кофе.

В ожидании обеда Аня прошлась по коридорам и зашла в столовую. Там ее непреодолимо потянула за фортепиано стоявшее в углу комнаты. Сев за него и открыв крышку, она почувствовала невероятную тягу что-нибудь сыграть. Оказалось, что она вполне сносно владеет этим инструментом. Звуки музыки наполнили комнату и потекли реками изыска из дверей и окон, услаждая и наполняя каждого, кто их слышал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.