Монолог счастливой женщины
Елена Валериановна Гладкова

© Елена Валериановна Гладкова, 2023

ISBN 978-5-0060-0941-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Елена Гладкова

М О Н ОЛ О Г

СЧАСТЛИВОЙ Ж Е Н Щ И Н Ы

Помните, в фильме «Доживем до понедельника» один из школьников написал в сочинении: «Счастье – это когда тебя понимают».

Однако я считаю, что для счастья одного понимания недостаточно. Главное, как сам человек относится к самому себе, окружающим его вещам, людям, событиям. Для одних счастье купить шубу, машину, квартиру, дачу. Для других – выучить детей в престижной школе. Третьи считают за счастье высокую зарплату (по их меркам). Четвертые счастливы, если удалось вкусно поесть, а пятые – если просто удалось поесть. Счастье-понятие сугубо индивидуальное и далеко не материальное. Для того, чтобы быть счастливым неважно, в какой стране ты живешь, в какое время и сколько тебе лет, сколько ты зарабатываешь и на что тратишь.

Я родилась и живу в России, которую уже больше ста лет сотрясают всякие катаклизмы. Я родилась и живу в стране, где правители не любит свой народ и не заботятся о нем. В стране, где дети не уважают родителей, сослуживцы и соседи – друг друга. Водители транспорта не уважают пешеходов, а пешеходы – водителей, ученики – учителей. Молодые не уважают старость. И все вместе они не уважают законы государства. И тем ни менее даже живя в такой стране, можно быть счастливым человеком. Главное, в любых условиях оставаться Человеком.

В этом году мне исполнилось семьдесят лет. И, оглядываясь на прошлое, я могу с уверенностью сказать, что я – счастливая женщина. Я родилась и выросла в семье, где все любили друг друга. Я получила профессию, которую люблю. У меня есть правительственные награды. Меня любили мужчины, и я любила мужчин. У меня есть любимый сын и любимый внук. Я трижды избежала смерти. Я получаю достойную пенсию и живу в собственной квартире. Что еще нужно человеку, чтобы быть счастливым?

Глава 1. История семьи

Известные сведения о моей семье восходят к временам правления Екатерины Второй. Мой пращур, давший семейную фамилию, звался Макаром. В то время люди недворянского сословия не имели фамилий. А когда настало время офамиливания, то фамилии определялись по именам, по роду занятий, по присвоенным кличкам и так далее. Мой пращур носил имя Макар, и кличку Рваная ноздря. Почему у него была такая кличка? А потому что он был участником крестьянской войны под предводительством Емельяна Пугачева, и после поражения был приговорен к вырыванию ноздрей. В то время в России существовал и такой вид наказания. У его потомков кличка потерялась, а фамилия Макаровы осталась.

Сведений о следующих пятидесяти годах жизни семьи не сохранились в памяти потомков, не были положены на бумагу. Мой прапрадед Максим Макаров родился в 1840 году. Он был фельдшером, одним из четырех первых выпускников Харьковского медучилища. По окончании каждый из них получил должность уездного фельдшера, к которой прилагался дом, набор инструментов для проведения операций (удаление зубов, аппендицита, аборта и родов), комплект летней и зимней одежды и обуви и медицинский справочник. Максим получил направление в один из уездов нынешней Донецкой области, где прожил всю жизнь. У него было восемь сыновей и одна дочь – моя прабабушка Елена Максимовна.

В 1863 году к семье прибился Соломон Томашевский, поляк, сбежавший от репрессий польского правительства. О том, что он польский революционер знал только дед Максим, который до самой смерти прикрывал Соломона от царской охранки. Соломон был на все руки мастер: и охотник, и скорняк, и плотник, и портной. Он сшил жене Максима такую лисью шубу, что ей завидовали все окрестные купчихи.

Через некоторое время в семье появилась вторая дочь, но она была приемной (ее мать умерла молодой, а других родственников не было). Став взрослой, она вышла замуж за графа Мусина-Пушкина, однако тот добра ей не принес, поскольку был пьяницей, гулякой и картежником. Он пытался приобщить к картам и братьев Макаровых, но они были людьми серьезными и ответственными, и не поддались ему. В результате граф прогулял все свое состояние и обрек семью на лишения. Хотя однажды ему удалось уговорить на партию «виста» Петра Макарова, причем самым весовым аргументом явилось утверждение графа о том, что в эту игру нельзя проиграть более трех рублей. Петр проиграл десять. Он достал из кармана три рубля и вручил их графу. Тот стал настаивать на полном возврате суммы, убеждая Петра, что карточный долг- долг чести. Но Макаров, сославшись на слова самого графа, что больше трех рублей проиграть нельзя, остальные деньги не вернул. Сыновья Макаровы были трудягами. Самый старший Петр достиг определенного благополучия и даже заимел счет в банке. Но банк был немецкий и когда в 1914 году началась война, немцы закрыли банк, и все деньги Петра Максимовича пропали. Он очень тяжело переживал это и даже пытался задушить жену, пояснив при этом, что в случае его смерти она обречена на нищету.

Второй дочери повезло больше. Она вышла замуж за Прокофия Матяшина, который, как и ее отец, был фельдшером и прожила с ним до самой смерти в 1942 году. У Елены и Прокофия родились трое детей: сын – Михаил, дочери —Александра и Евгения. Александра в 19 лет попала на фронт. Там встретила врача – хирурга Виктора Александровича Плюща, и стала его женой. Сама она перед самой революцией окончила гимназию, и полученных там знаний хватило для того, чтобы обучать школьников четырех начальных классов. Когда началась Великая Отечественная война, Виктора Александровича отправили с госпиталем в Грузию. А перед самым приходом в Таганрог немцев и мой отец Валериан Викторович покинул город и уехал к отцу. Ему было шестнадцать лет, он окончил девять классов, был комсомольцем и оставаться в оккупированном городе было не безопасно. В Грузии отец окончил десятый класс, и в 1943 году был призван в армию. Попал он на Первый украинский фронт, в Третью танковую армию, с которой прошел до Берлина и Праги. В 1947 году, в Германии, выяснилось, что только два солдата из всей роты имели среднее образование, и это определило их дальнейшую жизнь и службу. Был издан приказ, и мой отец стал курсантом Проскуровского военного танкового училища, по окончании которого получил звание лейтенанта и направление на службу в город Калининград (немецкий Кенигсберг, полученный СССР, как победителем в войне). За два года пребывания на фронте отец был награжден двумя Орденами Красной Звезды, двумя медалями «За боевые заслуги», медалями «За взятие Берлина», «За освобождение Варшавы», «За освобождение Праги», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941—1945 г.г.» и медалью польского правительства. Но отец никогда не рассказывал, за какие заслуги он был награжден. Он вообще никогда не рассказывал о войне. Однажды он сказал, что правду сказать не может, а врать не хочет. И больше мы никогда его о войне не спрашивали. Его отец Виктор Александрович был дворянского происхождения, но в советское время об этом не было принято говорить. Он участвовал в Первой мировой войне, в гражданской, был награжден Георгиевскими Крестами и золотыми часами – хронометром марки Павла Буре. Военным врачом-хирургом он прослужил с 1914 по 1944 годы, окончил службу в звании майора медицинской службы. В 1944 году по достижении 60 лет он был уволен из армии и вернулся в Таганрог. От деда мой отец унаследовал практически академические знания, безграничное чувство юмора, умение играть в шахматы.

Брат моей бабушки Михаил Прокофьевич Матяшин тоже был врачом. Первая жена его была прокурором, и в 1919 году уехала в командировку из Харькова в Одессу. Но до Одессы не доехала. Михаил Прокофьевич пешком прошел этот маршрут, но следов жены не обнаружил. Время было лихое, много людей тогда кануло в неизвестность. Он женился снова. Жена его Елена Георгиевна была дочерью начальника Харьковской железной дороги. Его дети Игнат и Оксана тоже стали врачами, даже получили профессорские звания. Врачами были и их супруги и дети. Практически, в семье были врачи всех специализаций, начиная от акушеров и кончая паталогоанатомами.

А вот по материнской линии было больше разнообразия. Мой прадед Стегайло Митрофан Иванович до революции был предпринимателем. Он имел трактир, автомобиль и мельницу. Но наемных работников он привлекал лишь для помола зерна, а все остальные работы выполняли члены его семьи. У Митрофана было три сына и три дочери. Самая старшая дочь Раиса и стала моей бабушкой. Зажиточность моего прадеда в 1921 году стала причиной того, что его экспроприировали, то есть отобрали и трактир и мельницу и автомобиль. И если бы только отобрали, а то ведь и его и жену арестовали и отправили в тюрьму. И продержали там полгода. И никто не обеспокоился вопросом, как и на какие средства живут шестеро детей, из которых самому старшему было семнадцать лет, а младшему – восемь. И именно это событие определило дальнейшую судьбу моих родственников. Дорога в специальные учебные заведения им была закрыта, поэтому каждый из них выживал, как мог.

Брат Анатолий стал воздушным гимнастом, и выступал в Каунасском цирке. А когда упал из-под купола и чудом остался жив, перешел работать в администрацию цирка и закончил трудовую карьеру его директором. Он никогда не приезжал в гости и о его семье было известно, что у него был сын. Но кто он и что, не известно. Брат Виктор в течение всей жизни игнорировал работу по найму. Но он прекрасно играл в карты, и очень неплохо этим зарабатывал. И еще он был коллекционером – нумизматом, что тоже давало ему неплохой доход. Изменить его судьбу не могли даже награды, полученные им на войне. А брат Владимир во время войны поступил на службу к немцам. И более того, привлек туда и своего пятнадцатилетнего сына. В результате оба были расстреляны. Женщины семьи Раиса и Полина вышли замуж и стали домохозяйками, а Ольга оторвалась от семьи и где-то сгинула.

В семье моего прадеда по материнской линии – Ивана Трифоновича Мазурова было четверо детей. Мой дед Владимир Иванович, его брат Леонид и сестры Валентина и Антонина. Прадед был сапожником. И очень хорошим сапожником, поскольку его доход позволял ему содержать четверых детей, жену, домработницу, большой дом. Мой дед Владимир научился этому ремеслу, и оно давало ему заработок в течение всей жизни, поскольку должность бухгалтера оплачивалась не слишком щедро. А во время оккупации Таганрога немцами помогло его семье выжить.

Незадолго до революции прадед, проживающий в Юзовке (ныне город Донецк), в Таганроге приобрел дом для всех своих детей. В доме было десять комнат и три выхода. Но сложилось так, что в этом доме жил только мой дед Владимир с семьей. Брат его Леонид стал авиаинженером и жил и работал в Москве, у обеих дочерей браки оказались несчастливыми и они сначала жили с отцом, а потом переехали в семьи своих дочерей.

К началу войны в доме проживали мои дед и бабушка и их дети – моя мать Наталья и ее брат Евгений. Величина дома послужила тому, что немцы заняли восемь комнат, оставив хозяевам только две. Под прикрытием немцев мой дед и мать расклеивали листовки. Эта работа была поручена деду райкомом партии, поскольку по состоянию здоровья он не подлежал воинскому призыву. А дед привлек к этому делу дочь, которой было уже 10 лет. Однажды ночью девочка перепугала всех немцев города. Ночью она пошла в туалет, который был во дворе, но со сна перепутала двери и ввалилась в комнату немцев, упав на раскладушку с одним из них. Она, конечно, вскочила и убежала, а немцы подняли тревогу и стали с криком: «Партизанен», – стрелять из автоматов. В ним присоединились немцы из соседних домов, потом, с соседних улиц, а потом и дальних. Это событие послужило моему отцу поводом называть мать боевой подругой. Когда его приглашали в школу рассказать о войне, он всегда отшучивался и предлагал матери выступить за него. А однажды, зимой, при расклейке листовок началась облава, и дед сложил листовки за пазуху дочери, закопал ее в сугроб и ушел. Вернулся через два часа за ней. Потом они говорили, что маме очень повезло, что у немцев при облаве не было собак.

В 1949 году дед и пострадал из-за своей подпольной деятельности. Возвращаясь с работы, он зашел в пивнушку. А там какой-то очень пьяный ветеран рвал рубаху на груди и обзывал всех тыловыми крысами. Мой дед сделал ему замечание и намекнул, что он не один с немцами воевал. Уже ночью за ним приехал «черный ворон», деда обвинили в измене Родине и отправили на три года в Архангельскую тайгу. На весь лагерь он оказался единственным политическим заключенным. Три года он работал учетчиком, а когда пришло время освобождения, заключенные, уважая его честность при оформлении нарядов, обеспечили его новой одеждой и обувью и снабдили деньгами, которых ему и его семье хватило на целый год. Будучи сама юристом, я понимаю, что измена родине предусматривает определенные действия, направленные во вред стране. Но дед мой никаких действий не совершал. Впоследствии он был реабилитирован, но он уже об этом не узнал.

Когда я подросла, спросила у бабушки, почему она с семьей не эвакуировались? Она мне ответило, что было жалко дом бросать. Ведь могло случиться так, что возвращаться было бы некуда. А когда город бомбили, они все прятались под кроватями. И объяснила это тем, что если дом будет разрушен бомбой, то они погибнут, и тогда все вопросы отпадут. Им повезло. Самая ближняя бомба разорвалась на соседней улице.

Родители моего отца Виктор Александрович и Александра Прокофьевна тоже жили в Таганроге, недалеко от вокзала, который сейчас называется «Старым» и, как говорится, дружили семьями с родителями матери. Хотя что их объединяло, понять трудно, они были очень разные. Дед Владимир был рубаха-парень, добрый, бесхитростным, играл на скрипке, любил выпить и перекинуться в картишки. Баба Рая имела авторитарный характер и руководила всегда и всеми подряд. Баба Саша страдала снобизмом. Дед Виктор был широко образованным интеллигентным человеком, с безграничным чувством юмора, прекрасно играл в шахматы и преферанс.

Из-за войны моя мать Наталья Владимировна окончила среднюю школу вместо семнадцати лет в двадцать, в 1951 году. А мой отец в этом году приехал к родителям впервые за десять лет. И сразу сделал предложение моей матери. Тихо, без помпы, они оформили брак на следующий день после выпускного вечера в школе, и уехали в Калининград. Однако ее свекровь была очень недовольна этим браком, так как считала, что по социальному статусу моя мать не ровня моему отцу. Прохладные отношения существовали между ними всю жизнь. Но поскольку свекровь не могла влиять своим присутствием на отношения моих родителей, то они счастливо прожили сорок четыре года, до самой смерти отца.

Глава 2. Детство

Когда мне исполнился год, отец поступил в Московскую военную академию. Жить пришлось на арендованной квартире, а хозяйка была против квартирантов с детьми. Поэтому меня отправили жить к бабушке в Таганрог. За три года проживания у нее я совсем отвыкла от родителей, бабушку называла мамой, что очень огорчило мою мать, когда она приехала меня забирать. Но потом все потихоньку наладилось.

С какого возраста дети помнят себя? Я себя помню не с определенного возраста, а просто помню необычные события, которые происходили со мной или которым я была свидетелем. Когда мне было около пяти лет отца перевели служить в Эстонию, город Выру. На летние месяцы военных вывозили в лагеря вместе с семьями. Мы жили в деревянном домике. А домашним животным у нас был… ежик, пришедший из леса. Вместе с мамой я ходила в лес за грибами, и я полюбила «тихую охоту» на всю жизнь.

И однажды я ушла за грибами одна. Корзинкой мне служила папина фуражка, которую я с верхом заполнила грибами – мухоморами. Они были самые красивые и поэтому привлекли мое внимание. Кроме того, они росли вдоль дороги, и мне не нужно было углубляться в лес. В лесу было небезопасно, так как в тех местах проходили бои, было много окопов, блиндажей, оружия и боеприпасов. В поселке заметили мое отсутствие и отправили людей на поиски. А я, наполнив фуражку грибами, повернула назад, и меня благополучно нашли. Чтобы я снова не потерялась, отец привязывал к моей ноге длинную веревку, с которой я могла передвигаться по территории нашего двора. Перед глазами осталась картина: я сижу на качелях, к ноге привязана веревка, а вокруг стоят соседские ребятишки. Интересно то, что и тогда и позднее я переносила наказания родителей без всяких обид, понимая, что они любят меня, беспокоятся обо мне, что они – взрослые и знают, что и как надо делать, и если они поступают так или иначе, то это правильно. Такие отношения сохранились у меня с родителями на всю жизнь, и я могу похвалиться тем, что я ни разу не поссорилась с родителями, с моим братом и вообще ни с кем. И это было потому, что перед глазами был пример моих родителей, проживших вместе почти полвека и ни разу не повысивших друг на друга голос, не произнесших ни одного оскорбительного слова ни в адрес друг друга ни в адрес детей, соседей и сослуживце

Из жизни в Эстонии сохранились два воспоминания. По дороге едет мальчик на велосипеде, его догоняет грузовая машина, цепляет бортом мальчика, и тот падает на землю. Позднее мама рассказала мне, что мальчик- эстонец погиб, а водителя – русского по национальности чуть не разорвали на части. Уже тогда отношения между эстонцами и русскими были натянутые. Даже в магазине, при покупке продуктов, продавцы – эстонцы по – русски не говорили, хотя все язык знали. И маме пришлось выучить эстонский язык.

Второе воспоминание связано с нашим двором и зимой. Возле нашего дома была небольшая гора, поросшая деревьями, и зимой ребятишки катались с горы на лыжах. И какой-то дурак между двумя деревьями на уровне щиколоток протянул веревку, и соседский мальчик, спускаясь на лыжах с горки, зацепился на нее, упал и сломал обе ноги. Сама жизнь преподавала мне уроки добра и зла.

В этом же году отца перевели на службу в город Выборг Ленинградской области. Этот город достался нам от финнов. В нем тоже шли бои во время войны. Было много разрушенных домов. И ребятишки в развалинах играли в войну. Дети были послевоенных годов рождения, но отцы – офицеры были фронтовиками, и это накладывало отпечаток на наш быт и взаимоотношения.

Дом, в котором мы жили, был трехэтажный. Ранее в нем располагался штаб, а потом его приспособили под жилье. В нашей квартире было три больших комнаты, две кухни и два коридора. Проживало там три семьи: я с родителями, мой ровесник Витька с папой и мамой, и Сашка Неретин, моложе нас с Витькой на 3 года. Через год у меня появился брат Сережа. Но поскольку разница в возрасте у нас с ним была более шести лет, мы с ним играли в разных компаниях, но дружили и дружим до сих пор. Проживание в Выборге запомнилось празднованием Нового Года, когда мы сначала вешали на елку конфеты, орехи, мандарины, а потом подходили с ножницами и срезали лакомства. И еще большой деревянной бочкой, в которой мама и соседки квасили капусту на всех. Там были и яблоки и клюква и морковка. Эта бочка стояла на небольшом балкончике.. Самое интересное, что оказавшись в Выборге через сорок лет, я увидела на этом балкончике точно такую же бочку.

Вокруг нашего дома были руины домов, и мы с удовольствием играли в войну, прячась в развалинах. Недалеко от нашего дома находился порт, и многие ребятишки выпрашивали у иностранных моряков жвачку, которой у нас в стране не было. Я никогда не могла понять, как это у совершенно незнакомого человека что-то попросить. И сама никогда ничего ни у кого не просила, помня, как родители говорили, что если чего-то нет, то нужно обойтись без этого.

Главной достопримечательностью города был и является сейчас замок, построенный в средние века. Это единственный сохранившейся в России замок. Не помню, что там находилось в те годы, а сейчас – это музей и выставочный зал.

Помню, как отец привел меня в первый класс первого сентября. По широкой лестнице на второй этаж поднимается толпа детей и родителей, и я с отцом среди них. Помню, как принимали в октябрята. Мы всем классом стояли в ряд во дворе школы, а кто-то из учителей прикреплял на грудь октябрятские звезды. Для первоклассников это было торжественное событие. Мы искренне верили в то, что октябрята – помощники пионеров и комсомольцев. И если кого-то за плохое поведение или учебу не принимали в ряды октябрят или пионеров, это была трагедия.

Я сидела на первой парте, с удовольствием училась, много читала. Читала все подряд и даже ночью, под одеялом, подсвечивая фонариком. По окончании четвертого класса получила табель с одними пятерками и похвальную грамоту.

Свободное от учебы время детвора в те годы проводила на улице, играя в войну, прятки, пуговицы. Суть последней игры заключалась в том, что битой нужно было перевернуть пуговицу с тыльной стороны на лицевую. Для этой игры использовались только металлические пуговицы, на ножках. А у нас все соседи были офицеры, и у всех на форме были именно такие пуговицы. Сначала в ход пошли запасные пуговицы, потом – с парадной формы, а потом и с полевой. Как-то объявили учения, отцы кинулись надевать полевую форму, а на ней пуговиц не хватает. Многим моим соседским ребятишкам тогда досталось на орехи. Мне же в этой игре везло. Я выиграла столько пуговиц, что для них пришлось сшить мешочек. Когда я окончила четвертый класс, отец получил направление на Дальний Восток, и перед отъездом я торжественно подарила мешочек с пуговицами своим соседям. Больше в эту игру я никогда не играла.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.