Дмитрий Кириллов
Чертова дюжина

© Кириллов Д., текст, 2022

© «Геликон Плюс», макет, 2022

Посвящается Твери, городу,

где когда-то родился я и где

рождались мои фантастические

истории и сказки. Городу Волги

и множества мостов, городу

Афанасия Никитина и Михаила

Тверского. Городу, где так

трудно не стать писателем.

Две жизни Сержа Алёхина

Рассвет, белёсый, будто скисшее молоко, лениво пожирал ночную тьму. Наступал новый день. Новый день, новая история, по сути, новой Земли. Земли, где жалкие остатки некогда многочисленного биологического вида доживали свою историю. Вида великого в своих свершениях и бесконечно нелепого в своих ошибках. Вида под гордым названием «Человек разумный».

Сергей открыл глаза. В комнате царил привычный полумрак. Из-за плотно закрытых стальных ставней доносились обычные звуки просыпающегося города: голоса людей, гудение машин. С тяжёлым металлическим грохотом проехал труповоз: собирал останки тех, кому не довелось пережить эту ночь. Хрипло залаяла собака. Хлопнула дверь «магазина жизни», что располагался внизу, рядом с домом, в котором жил Сергей. Он не вставал какое-то время, прислушиваясь к мелодиям родного города, затем потянулся, последовательно напрягая все мышцы своего сильного, поджарого тела, и резко, одним движением встал с постели. Походил немного по комнате, разминая кисти рук и локти, затем упал вперёд на кулаки и сделал обычную свою утреннюю сотню отжиманий. Из положения «упор лёжа» Сергей плавно перешёл в положение «стойка на руках». Постояв попеременно то на левой, то на правой руке, не меняя позы, он отправился бродить по комнате, болтая в воздухе ногами и шлёпая ладонями по полу. Дойдя до висящего в углу боксёрского мешка, атлет вскочил на ноги. Приняв боевую стойку, он стал выбивать из мешка пыль ударами кулаков, отрабатывая боксёрские серии. После принялся нещадно лупить спортивный снаряд ногами. Завершал утреннюю гимнастику поперечный шпагат между двух стульев. Покачиваясь меж двух точек опоры вверх-вниз, дабы лучше растянуть связки, Сергей задумчиво прихлёбывал из пакета белково-витаминный коктейль.

После разминки мужчина наспех заправил кровать и достал из-под подушки внушительный автоматический пистолет модели «ВЛ-9». Проверив предохранитель и бережно протерев оружие краем майки цвета хаки, Сергей положил пистолет на тумбочку и отправился в душ.

Стоя под горячими, обжигающими струями воды, он смотрел в никуда, в пространство, будто прокручивая в голове предстоящий день. Во внешности Сергея будто странным образом соединились, дополняя друг друга, два человека. Сильное бугрящееся мускулатурой тело спортсмена и совершенно негероическое лицо: утиный, расширяющий книзу нос, небольшой и тонкогубый насмешливый рот… Только вот глаза. Светло-серые внимательные глаза. В них чувствовались уверенность и сила.

Выйдя из душа, Сергей до красноты растёрся жёстким полотенцем и быстро оделся. Уже спустя три минуты, проглатывая на ходу остатки белково-витаминного коктейля и застёгивая на груди защитный комбинезон, он грохотал каблуками вниз по лестнице. Сергей Алёхин, он же Серж, он же – старший стрелок ОИВ отряда истребителей вампиров.

ОИВ… От первого случая нападения, произошедшего в экваториальной Африке, на юге Камеруна, до создания отряда истребителей вампиров прошло шесть лет. Возможно, самых ужасных за всю историю человечества. Смерть несчастного камерунца, чей обескровленный труп с крупной колотой раной на шее обнаружили в лесу, неподалеку от родной деревни, стала первой в длинной череде смертей. Обрушивались режимы, бежали в ужасе целые армии, утопали в крови города. Зародившаяся однажды в Африке новая форма жизни, бесконечно мутируя и стремительно размножаясь, завоёвывала планету. Европа, Азия, Америка и, наконец, Австралия и Новая Зеландия – все уголки Земли поразила эта жуткая раковая опухоль. Малочувствительные к ядам и радиации, невероятно быстрые и сильные, вампиры неотвратимо приближали конец человечества. Вампиры зверовидные, птицевидные, насекомовидные. Ученые всего мира бились над созданием средства, которое если не истребит, то хотя бы остановит эту напасть. И вот, два года назад весь мир узнал о Иване Семёнове, кандидате биологических наук из Саратова…

Выйдя на улицу, Серж направился было в штаб отряда, чтобы получить маршрут патрулирования на день, узнать информацию по количеству нападений за ночь, а также пополнить запас патронов, но вдруг почувствовал, как отчаянно завибрировал датчик на левом плече, показывающий уровень содержания вещества «А» в крови. Уровень был критически низок. Сергей поморщился – очень не любил опаздывать, но делать было нечего: развернувшись, он пошёл прямиком в «магазин жизни». Толкнув тяжёлую скрипучую дверь с ручкой в форме львиной лапы, Серж вошёл внутрь. Два ряда столиков, тусклый свет люстры, обильно засиженной мухами… Все столики были заняты. За каждым сидели и пили, причём за каждым – разное: от виски до сухого вина, от портвейна до пива. Пили мужчины и женщины, седые старики и безусые подростки. Старший стрелок Серж подошёл к стойке и сухо произнёс:

– Водки. Сто граммов.

* * *

Водка была тёплой. Алёхин пил её через силу, словно противное, но полезное лекарство. Допив, он поморщился, подавил отрыжку, чей вкус был отвратительнее даже, чем у только что принятого «лекарства». Лекарства, именно лекарства! Лекарства от вампиров.

«Уважаемые зрители! Начинаем передачу „Интересные встречи“», – заговорил внезапно доселе молчавший телевизор, стоявший на внушительном холодильнике с пивом и прохладительными напитками. Сергей взглянул на экран: двое мужчин, оба в очках и бородатые. Один из бородачей, представляя второго, произнёс: «Сегодня у нас в гостях в студии известный публицист, автор нашумевшей книги „Спасённая Земля – горькая, хмельная судьба“ Леопольд Чёрный. Прежде чем Леопольд Иванович расскажет о том, как рождалась его книга, а вы зададите по телефону свои вопросы, наш всеми любимый артист Борис Мискин прочтёт отрывок из „Спасённой Земли“».

Алёхин читал эту книгу, и не раз, потому слушал поначалу вполуха, но потом невольно увлёкся.

«Суть концепции Семёнова, как назовут его идею позже, – чуть грассируя, нараспев, будто наслаждаясь звуком собственного голоса, ворковал с экрана Мискин, – сводится к следующему: Иван Петрович, изучая и анализируя особенности тех немногочисленных лиц, которым удалось остаться в живых после встречи с вампирами, пришёл к одному, совершенно революционному выводу. Все выжившие находились в разной стадии алкогольного опьянения. Уже на следующий день во всех городах Земли начали открываться пункты, где каждый совершенно бесплатно мог получить внутривенно инъекцию новейшего алкоголесодержащего препарата алкосин, именуемого ещё веществом «А». Или же специальные а-капсулы, принимаемые орально и не требующие запивания водой. Одновременно повсеместно распахнули свои двери «магазины жизни»: сети дешёвых магазинов, в которых за символическую сумму каждый, вне зависимости от пола и возраста, мог принять дозу алкоголя более традиционным способом. Согласно концепции Семёнова, уровень алкоголя в крови в размере всего одного промилле уже давал полную защиту от кровососов. Вампиры чуяли алкоголь, и обладатель такой «отравленной» крови становился им совершенно неинтересен…

Странные времена настали на Земле… Кровавую гладиаторскую арену, где каждый день в муках гибли сотни, сменило шапито, в котором все – от силачей до лилипутов – пребывают в состоянии вялотекущего пьяного безумия. Человечество спаслось, но… Цирроз печени, рак желудка и алкогольный психоз стали такой же частью жизни, как недавно – обычная простуда. Десятилетние дети-алкоголики, девятилетние, восьмилетние. Многие родители пытаются уберечь своих чад от пагубной привычки, держа в четырёх стенах, но такие дети не живут долго: оголодавшие вампиры всё чаще пробираются в дома. Относительно взрослых трезвенников ходят туманные слухи, что они где-то сохранились. Но слухи эти больше напоминают легенды.

Тотальное истребление человечеству уже не грозит, но вампиры все так же опасны. Длинная цепь мутаций привела к появлению формы, странным образом сочетающей в себе особенности внешнего и внутреннего строения рукокрылых и птиц. Эта гигантская клювоголовая летучая мышь с мощными когтистыми лапами, подобными орлиным, обладает всеми свойствами характерного вампира: быстротой реакции, способностью к эхолокации, как у обычных летучих мышей, колюще-сосущим типом ротового аппарата. Но главное – у этого кровососа в наличии все признаки зачатков разума: при выслеживании и преследовании жертвы новые вампиры проявляют большую изобретательность. Все чаще фиксируются случаи совместной охоты целой группы особей, причём группы очень организованной, подобно волчьей стае. Новая форма вампиров стала большой угрозой. Именно поэтому и возникла острая необходимость в службе, которая взяла бы на себя роль, с которой не могли справиться ни полиция, ни армия: роль квалифицированных, высокопрофессиональных защитников людей от вампиров всех видов и форм. Был объявлен первый в истории набор молодых сотрудников в ОИВ – отряд истребителей вампиров. Требования к кандидатам были следующие: высокая стрессоустойчивость, способность быстро принимать решения, хороший уровень физической подготовки, а также навыки владения огнестрельным и холодным оружием. Главное же – каждый сотрудник должен стрелять, преследовать вампиров бегом и на служебном транспорте, применять приёмы рукопашного боя в лёгкой степени алкогольного опьянения».

– Витя! – Серж оторвался от телевизора и обратился к «продавцу жизни» за стойкой. – Какой у тебя сок повкуснее?

– Грейпфрут, апельсин, зелёное яблоко. Рекомендую морковный. Ваши ребята его частенько заказывают, – заискивающе улыбнулся бармен Витюша, весь аккуратненький, прилизанный, с усиками бабочкой. Одет он был в розовую шёлковую рубашку, клетчатую жилетку и брючки исключительно актуального цвета «море перед грозой». Перстень на левом мизинце сверкал всеми алмазами вселенной. Бармен Витя был, возможно, последним человеком в городе, кто следил за модой.

– А капустного нет, часом? – неловко пошутил старший стрелок ОИВ. – Ладно, давай апельсиновый.

Сергей пил ярко-оранжевую прохладную жидкость, ощущая, как исчезает мерзкий вкус во рту, уступая место кисловатой оскомине.

– Отлично. – Серж поставил стакан на стойку. – Налей ещё, Вить.

Сегодня он, обычно крайне пунктуальный и болезненно требовательный к себе, будто специально выискивал повод, чтобы задержаться в «магазине жизни» подольше. Было в этом месте что-то уютное, полузабытое. И ни мухи на люстрах, ни грязноватые лужицы разлитого пойла на стойке, ни опухшие от беспробудного пьянства физиономии посетителей не могли испортить давних приятных ассоциаций…

«Ну как же!» – вспомнил Алёхин. Точно такие же стойка и люстры были в том баре, куда он захаживал в юности, будучи молодым, подтянутым и весьма спортивным студентом строительного техникума. Как давно это было. Лет десять уже прошло… Другой он, другая страна, другая Земля. И – никаких кровососов… «Так, отставить! – резко встряхнул головой Сергей, чтобы разом отогнать расслабляющие мысли. – Что это за вечер воспоминаний? Вернее – утро».

Чтобы отвлечься, Серж начал разглядывать посетителей, стараясь делать это незаметно. Хотя такая предосторожность была излишней: большинство из них пребывали уже не в том состоянии, чтобы обращать внимание на чьи-то взгляды. К тому же форма стрелка ОИВ вызывала у большинства граждан благоговение и лёгкий трепет: если бы кто-то и заметил на себе взгляд любопытствующего защитника человечества, то возмущаться и конфликтовать с ним не стал. Внимание Алёхина привлекли двое за крайним столиком: они сидели достаточно близко для того, чтобы Серж мог не только хорошо рассмотреть их, но и услышать, о чем они говорят.

Один – коренастый лысый мужчина лет сорока – громко рассказывал что-то своему соседу, активно жестикулируя грубыми, мозолистыми руками, широкими, будто лопаты.

– Ох и надоел мне ваш город этот, слушай… Содом с Гоморрой вместе взятые! Шумно, людно, и упыри эти поганые жрут народ не меньше, чем у нас. Чуть прохлопал время, стакан не принял – так и всё, утащили! Назад поеду, в деревню, – коренастый громко рыгнул и утёр рот тыльной стороной ладони. Рядом с коренастым стоял графин горькой настойки «Вырви глаз» и гранёный стакан. Графин был наполовину пуст.

Его сосед, бледный худощавый юноша в чёрном балахоне, по виду студент, сделал маленький глоток неразбавленного абсента и промолчал. Его определённо тяготило общество нечаянного собутыльника. Ценитель сельской жизни же не унимался. Панибратски хлопнув юношу по плечу, отчего тот едва не свалился со стула, коренастый заговорил, а вернее – заорал:

– Слушай… Я тут чо вспомнил! Я ж про упырей этих кино глядел. Давно, лет двадцать назад. Сразу после армии. Там, в кине этом, вампиры тоже людей грызли. Только так: некоторых – наглухо, насмерть, а других, баб красивых в основном – так нет, не насмерть. Укусит кровосос такую бабу за шею, кровушки попьёт. И, глядь, она тоже упырём становится. Не сразу, конечно. И я чо подумал… – коренастый на некоторое время замолчал, видимо, пытаясь облечь в некую словесную форму «чо он именно подумал». – Я чо подумал… Наши-то упыри нас просто жрут. Без всяких там. Никто ни в кого не превращается. Почему так?

– Потому что… – произнёс юноша тихим, меланхоличным голосом, – потому что нет никакой мистики. Есть нормальный естественный отбор. Есть эффективный хищник и удобная жертва. Вернее, даже не жертва. Жертва – это слишком высокий стиль… Есть хищник и его корм. И этот корм – мы. Мы… Просто… Корм. – И он вымученно, неестественно рассмеялся.

Коренастый дико вытаращил глаза, так, будто его неслыханно удивило словосочетание «естественный отбор». Затем рыгнул, ещё громче, чем в первый раз. Посидел минуты две тихо, будто напряжённо думая о чём-то… А затем резко согнулся пополам, опустив голову между коленей.

– Увэ-э-э-э-э… – в воздухе повис и медленно пополз над столами кислый, мерзкий запах рвоты.

– Чёрт тебя побери! Скотина! Скотина ты! – истерично заверещал за стойкой Витюша, поминутно поглядывая на Сергея, словно ища заступника и поддержку. – Я тебе сейчас тряпку дам, сам всё убирать будешь, хамло деревенское!!!

– Да пошёл ты, сопля в жилетке… – коренастый поднялся из-за стола, опрокинув стул и, пошатываясь, направился к выходу, весело и крайне немузыкально распевая:

А где же вы, девчонки, девчонки, девчонки!
Циррозные печёнки, печёнки, печёнки…

Через минуту с улицы донеслось уже знакомое «Увэ-э-э-э…».

Бармен Витя поглядел на старшего стрелка негодующе и жалобно одновременно, по-детски сопя носом, словно обиженный карапуз. Усики бабочкой при сопении комично шевелись.

– И не смотри на меня так, Виктор. Не надо на меня так смотреть, – проговорил Алёхин тоном, которым терпеливый учитель обращается к бестолковому ученику. – Ты пойми: моё дело – кровососы. С твоими пьяными фермерами пусть полиция разбирается. Какой ты говорил? Морковный? Ну пусть будет морковный.

Датчик на плече Сергея более не вибрировал, а светился спокойным зелёным светом, показывая, что вещество «А» в его крови пришло в абсолютную норму. Пора идти в штаб отряда. Там, помимо новостей, патронов и маршрута патрулирования, его ожидали два молодых стажёра, воспитание которых поручили ему как старшему стрелку. Неплохие ребята. Первый, Рустам, правда, все время лез на рожон. Во время первого выхода на улицы их группы, при нападении на пожилого мужчину зверовидного вампира, стажёр попытался разобраться с кровососом без помощи оружия, голыми руками, хотя ситуация вполне позволяла его просто пристрелить. Мощный парень, профессиональный борец, он, видимо, решил, что его силы и реакции вполне достаточно, чтобы вот так, в первом же бою опереться лишь на них. А не на оружие, не на своего товарища, а главное – не на непосредственного командира, старшего стрелка Сержа. Вампир легко вывернулся из железного, как казалось, захвата борца и попытался отгрызть ему руку. Подоспевший Алёхин не дал кровососу такой возможности: всадил ему в голову три пули.

Второй стажёр, Ваня, потомственный сибиряк, нравился Сержу больше: вёл себя скромнее, слушал объяснения старшего стрелка внимательнее. Да и стрелял просто отлично: спасибо отцу-охотнику, что с малолетства таскал сына всюду с собой и научил его обращаться со всеми видами охотничьего и боевого оружия.

– Помогите!!! – внезапно донёсся с улицы истошный женский вопль. Он перешёл в надрывный визг, который внезапно оборвался. Витюша выронил стакан, который секунду назад бережно протирал салфеткой. Посетители повскакивали с мест. Те, что были в состоянии, конечно. Алёхин бросился к выходу, на бегу вытаскивая из кобуры пистолет и вызывая по рации подкрепление.

Люди неслись по улице навстречу бегущему стрелку, словно стадо перепуганных оленей. Нет, скорее, подобно стаду перепуганных баранов: испуганно вытаращив глаза, сшибая друг друга, спотыкаясь, падая. Более удачливые продолжали бежать, топча ногами поверженных. Те же, в свою очередь, старались ухватить более удачливых за ноги. Они падали, моментально превращаясь в поверженных. Ситуацию усугубляло то, что все эти «бараны» были в той или иной степени пьяны.

– Кретины! – прорычал Серж, прорубаясь сквозь толпу. – С дороги!

Выскочив на Музейную площадь, он быстро осмотрелся: тумба с пожелтевшими афишами, несколько скамеек, засохшая цветочная клумба, а возле неё – высокое дерево. Некогда, до нашествия, тут располагался музей истории ХХ века. Музей закрыли, а название осталось. Посреди площади на асфальте лежала девушка – молодая блондинка в красном платье.

– Роскошная девица, – пронеслась в голове у старшего стрелка ОИВ вопиюще непрофессиональная мысль. – Грудь, ноги…

Кожа у девушки была нежная, будто лепесток. На щеках – юный румянец. Глаза широко открыты. В них не было ужаса. Скорее – изумление. Она определённо была не из тех, кто регулярно посещает «магазин жизни». Скорее всего, забыла вовремя сделать инъекцию алкосина или принять а-капсулу. На шее блондинки кровоточила открытая колотая рана. И тут Серж увидел вампиров. Их было двое. Один – ловко, будто обезьяна, спрыгнул с дерева, в кроне которого прятался. Второй – медленно вышел из-за афишной тумбы. Крупные, странно напоминающие гигантских летучих мышей и в то же время птицу твари. Тёмный мех, перепончатые крылья, острый клюв, а в маленьких глазках, помимо обычной жажды крови… Сергей мог поклясться чем угодно! В их глазах светились искры разума. Кровососы одновременно оттолкнулись от земли и беззвучно поднялись в воздух.

– Н-да, подкрепления мне, пожалуй, сегодня не дождаться… – подумал Алёхин, похлопывая по левому карману комбинезона. Запасная обойма была на месте.

Вампиры напали практически одновременно. Того, что спикировал слева, Сергей сразил с первого выстрела, прострелив ему голову. Второй оказался хитрее. Видя, какая участь постигла его собрата, сообразительный кровосос сделал вид, что готов улететь. Быстро махая крыльями, он поднимался все выше и выше. Алёхин выстрелил в него два раза. Мимо. Выстрелил третий раз. Щелчок, осечка. В ту же секунду вампир совершил стремительный разворот и ринулся вниз, будто коршун, атакующий цыплёнка. Времени менять обойму уже не было. Одним движением затолкнув в кобуру пистолет и выхватив из-за пояса боевой тесак, Серж приготовился к рукопашной. Когда между противниками оставалось не более метров двух, стрелок нырнул вперёд, перекувырнулся через голову, уйдя с линии атаки, и тут же вскочил на ноги, держа наизготове оружие. Вампир плюхнулся на то место, где секунду назад был человек, грузно и неловко, будто курица. И в тот же миг Сергей одним ударом тесака отсёк ему левое крыло. Кровосос завертелся на месте и заверещал истошно, будто целая дюжина поросят на бойне. Воспользовавшись этой заминкой врага, Серж вторым сильным и точным ударом сбоку отсёк кровососу голову. И тут случилось то, чего старший стрелок ОИВ не ожидал вовсе: со спины на него обрушился третий вампир, которого он, на свою беду, не заметил сразу. Вампир вонзил Сергею между лопаток острые, как ножи, когти, разрывая в клочья крепкую ткань комбинезона, будто кухонную салфетку. Превозмогая дикую боль, Алёхин попытался, изогнувшись, словно йог, дотянуться до вампира руками. Ему это не удалось. К тому же он выронил тесак, который, звонко ударившись об асфальт, отлетел далеко в сторону. Серж резко упал на спину, изо всех сил давя мерзкую тварь собственным весом. Вампир глухо хрюкнул, внутри него что-то щёлкнуло, и кровосос ослабил хватку. Тут же Алёхин рванулся изо всех сил, чувствуя, как когти-ножи нещадно полосуют мышцы на его спине, и, оставив в лапах хищника добрый кусок своей плоти, не давая врагу опомниться, насел на него сверху. Наступив коленом на перепончатое крыло, стрелок начал нещадно молотить кулаками вампира по голове. Хрустнул и повис на тонкой ниточке острый, будто стилет, клюв кровососа. Под нелепо повисшим клювом открывалась и закрывалась широкая, полная острых зубов пасть. Из пасти жутко смердело. Но Сергей не замечал этого. Истекая кровью, медленно теряя силы, он всё бил, бил, бил… И кричал, брызжа слюной пополам с кровью:

– Сдохни, тварь! Не сдавайся, воин! Живи и славься, народ Земли!

В этот момент рация зашипела, затрещала, а затем заговорила голосом одного из стажёров, Ивана, сына охотника.

– Первый, Первый, где вы? Вызывает Второй, вызывает Второй…

А Сергей, будто не слыша рацию, все бил и кричал:

– Сдохни, тварь! Не сдавайся, воин! Живи и славься, народ Земли!

* * *

Пациент Сергей Алёхин, алкоголик с пятнадцатилетним стажем, очнулся на больничной койке под капельницей. В наркологическое отделение областного психоневрологического диспансера Алёхин был доставлен три дня назад в состоянии первой стадии алкогольной комы. Медленно разлепив припухшие веки, Серёга осторожно осмотрелся. Казённая кровать, белые стены… Все знакомое, почти родное. На всякий случай Алёхин осмотрел и себя: впалая грудь, толстый, похожий на дряблый пузырь живот, подобно холму возвышающийся под одеялом, тощие руки. Внешний облик тоже вполне привычный. Из холла доносился звук работающего телевизора: судя по приглушённым воплям – визгам, пациенты смотрели второразрядную фантастику про нашествие вампиров, зомби или ещё каких-нибудь душегубов. Сергею вдруг стало грустно. Длинно, с оттяжкой шмыгнув своим утиным, расширяющимся книзу носом, покрытым целой сетью фиолетовых прожилок, он пробормотал:

– Это что? Это как? Просто сон, что ли?

Он снова огляделся по сторонам. Кровать, стены, капельница.

– Ну и… – добавил он матерно.

Алёхин отчаянно, до боли зажмурил глаза, словно пытаясь вернуться в этот свой сон, где он был отважным молодым героем-трезвенником среди беспробудно пьющего человечества. А когда он их снова открыл, то…

– Господи! Грехи мои тяжкие!!!

На полу посреди палаты сидело жуткое существо, похожее одновременно на летучую мышь и птицу. Беззвучно открывая широкую зубастую пасть, существо начало медленно, на четвереньках, опираясь на сложенные пополам кожистые крылья, приближаться к кровати, на которой лежал Алёхин.

– Не… Не… – заикаясь, затараторил Серёга. – Не надо!!!

И тут перед его глазами ясно встал тот странный алкогольный сон. А ещё – он сам, вернее – другой он, намного лучше его, настоящего. Сильный, быстрый, отважный.

Серёга вскочил с кровати, путаясь в одеяле, и истошно завопил:

– Сдохни, тварь! Не сдавайся, воин! Живи и славься, народ Земли!

Схватив штатив капельницы, будто копьё, Алёхин ринулся на врага.

И уж пал он на пол, придавленный навалившимися санитарами. И уж вырвали из слабеющих рук его фальшивое копьё. А он все кричал и кричал:

– Сдохни, тварь! Не сдавайся, воин! Живи и славься, народ Земли!

Странно, но в какую-то секунду перед глазами Серёги мелькнуло странное видение. Будто он видит себя со стороны и лежащим не на полу палаты, а посреди площади. Или не себя, а кого-то очень похожего, но куда более молодого и сильного, одетого в странную форму, то ли военную, то ли полицейскую. Того себя, из алкогольного сна. Неподалёку корчится, подыхая, крылатый монстр. Валяется окровавленный тесак.

Видение мелькнуло и растаяло.

– Живи и славься… – чуть слышно просипел Сергей Алёхин в последний раз и потерял сознание…

Злая, добрая и шутница

– А я вот… больше наши, русские, сериалы люблю! – с вызовом произнесла Генриетта Ильинична, гордо выпрямив спину, много лет мучимую жестоким радикулитом. – Чтоб про наших людей, чтоб всё понятно. Чтоб без развратов всяких там заморских! Наши, родные.

– Да ты у нас, дорогуша, патриотка… – хихикнула Роксолана Владленовна, встряхнув кудрявой шевелюрой, некогда огненно-рыжей. Но уловив в движении густых чёрных бровей подруги признаки надвигающейся бури, торопливо добавила: – Да я и сама такая, всё наше люблю, а не заморское! Хотя, конечно, иногда хочется на жизнь заморскую поглядеть. На пальмы, пляжи, дворцы. – Роксолана театрально закатила свои зелёные, с хитрым бесёнком в глубине, глаза. – На красивых мужчин. Загорелых, мускулистых… Ах!

– Не спорьте, девочки, – примирительно проворковала Матрёна Егоровна своим бархатистым контральто. – На вкус и цвет, как говорится… Каждому – своё. Вы лучше поглядите, вечер какой!

Вечер был расчудесным. В палисаднике благоухала буйно цветущая вишня. Лёгкий тёплый ветерок отгонял первых несмелых майских комаров. Три старушки, три верные подруги, сидели на лавочке у подъезда. Помимо сериалов, подружки успели обсудить цены в магазинах, неизменно растущие. Политиков, неизменно ворующих. А также дюжину других, не менее интересных, вопросов и тем. Пора было, кажется, и расходиться. Но, хотя Матрёну Егоровну ждали дома внуки, Генриетту Ильиничну – ленивый и голодный муж, а Роксолану Владленов-ну – три кота, старушки продолжали сидеть на скамейке как приклеенные.

– Ну, девчонки, похулиганим? – подмигнула некогда рыжая Роксолана подругам и принялась разминать кисти рук, словно фокусник перед выступлением.

– А похулиганим! Почему бы и нет? – энергично кивнула Матрёна Егоровна, и её полное румяное лицо озарила добродушная улыбка.

Генриетта же, напротив, сделала прекислую мину, ворча что-то про мужа, который даже пельмени в микроволновке сам себе разогреть не может. При этом тоже энергично разминала руки. Палец за пальцем.

Когда коллективная разминка закончилась, Роксолана Владленовна негромко произнесла, обращаясь к подругам:

– Ну, кто сегодня начинает? Кто первая колдует, злая, добрая или Шутница?

Старушки много лет состояли в колдовском ордене ЦФО на правах потомственных ведьм. Причём каждая имела своего рода особый рабочий почерк, напрямую связанный с характером колдуньи. Генриетта – классическая злая, или чёрная. Матрёна – добрая. Роксолана сочетала в себе черты обеих, любила дурить «клиентам» головы и устраивать различные каверзы. В колдовском сообществе Владленовну называли Шутницей.

– Как пойдёт, сестрица, как пойдёт… – проговорила Генриетта Ильинична, зорко вглядываясь в дымчатые весенние сумерки чёрными глазами, странно сочетающимися с седыми, почти белыми волосами. – О! Полная боевая готовность! Кто-то едет.

И правда, к подъезду, тихо шурша толстыми шинами, подъехал джип «Гранд Чероки». Немилосердно смяв маленькую вишню, автомобиль заехал передними колёсами прямиком на газон. Из припаркованного таким образом джипа вылез, подтягивая на ходу сползающие с упитанного зада джинсы, невысокий субъект. Проходя мимо сидящих на скамейке старушек, незнакомец выронил ключи, громко и грязно выругался.

– Мой клиент, – тихонько прошептала Роксолана Владленовна. – Будем учить матершинника.

Когда хозяин джипа нагнулся, чтобы подобрать ключи, джинсы с треском разошлись на его внушительной «пятой точке».

Субъект, даже не распрямляясь, разразился такой длинной нецензурной тирадой, что старушки невольно поёжились.

– Что же вы так некрасиво ругаетесь, молодой человек, – с мягким укором проговорила Матрёна Егоровна. – Порвались штаны – не беда. Я рядом тут живу. Хотите, зашью вам брюки.

– Да пошла ты, старая ведьма! – грубо отмахнулся хозяин джипа и, прикрывая ладонью дырку на штанах, поднялся по ступенькам подъезда и принялся набирать код на домофоне.

– Не только твой клиент, Владленовна, но и мой, – сквозь зубы проговорила Генриетта Ильинична, буравя широкую спину субъекта недобрым взглядом. – Это он к Катьке Хрупцовой приехал, не иначе. В девяносто восьмую квартиру.

– Что за Катька? – поинтересовалась Роксолана.

– Да та ещё… – неприязненно поёжилась Генриетта. – Клейма негде ставить. Не учится, не работает. Зато – глазки, губки. Ноги от ушей да дойки – ни в какой бюстгальтер не влазят. Модель, одним словом.

Домофон долго и назойливо пиликал, но никто так и не отозвался.

– Дома, что ли, нет, – процедил автомобилист сквозь зубы. – Вот коза! Договаривались ведь. Ладно, хрен с тобой. Тёлок в городе много.

И, громко сплюнув, хозяин джипа вразвалку пошёл к своему «железному коню».

– Только ты не очень его, ладно? – сказала Матрёна Егоровна. – Молодой ещё, глупый. Может, ещё изменится.

– Никто на этом свете не меняется, дорогая моя, – проговорила Генриетта, не сводя с парня, который уже успел сесть в машину, напряжённого взгляда. – Ничего с ним не случится с этим откормышем, не волнуйся.

Джип медленно съехал с газона, оставляя глубокие следы протекторов на помятой траве, и покатил к выезду со двора. Машина уже скрылась из виду, когда внезапно с улицы раздался скрип шин и душераздирающий грохот.

– Столб? – по-кошачьи жмурясь, спросила Роксолана Владленовна. – Как банально…

Но Генриетта будто и внимания не обратила на очередную «шпильку» подруги.

– Что там такое на улице, Виталик? – спросила старушка у проходящего мимо парня, студента, снимающего комнату на втором этаже.

– Добрый вечер! – вежливо поздоровался Виталий со всеми. – Да джип в столб врезался. Честно говоря, даже не понятно почему. Видно, водитель пьяный.

– Ох уж эти мне пьяные за рулём! – заохала Роксолана, слегка прикрыв глаза.

– Цел водитель-то, Виталь? – взволнованно спросила Матрёна Егоровна.

– Да, живой, – ответил студент. – Бегал вокруг машины и орал дико. Его, наверное, во всём квартале слышно было. Всё какую-то тёлку проклинал или козу. Я не разобрал.

– Из деревни, наверное, – без тени улыбки на худом, смугловатом лице сказала Генриетта Ильинична. – Фермер.

Парень засмеялся и уже готов был уйти, когда вдруг вспомнил:

– Ой, да! Что ещё спросить хотел: вы тут щенка во дворе не видели? Белый такой, с чёрными пятнами. Томом зовут. Соседка моя, Люська, потеряла. Плакала очень. Жалко…

– Нет, не видели, сынок, – покачала головой Матрёна Егоровна. – Найдётся щенок, найдётся. Побегает да вернётся.

– Не знаю. Они с матерью весь день щенка искали, да так и не нашли. Ну, будем надеяться на лучшее, – ответил студент и поспешил домой.

Матрёна Егоровна достала из кармана вязаной безразмерной розовой кофты щепотку сероватого, похожего на табак порошка и маленький пузырёк. Положив порошок на ладонь, добрая ведьма капнула на него каплю прозрачной жидкости из пузырька. Струйка синеватого, терпко пахнущего дыма заструилась вверх. А на ладони вместо странного порошка осталось несколько крошечных, как песчинки, угольков.

Прошло несколько минут.

– Может, ещё раз попробуешь? – спросила подругу Роксолана Владленовна.

В кустах неподалёку раздалось явственное шуршание.

– Тихо! – подняла палец к тонким, строгим губам Генриетта Ильинична. – Я что-то слышала.

Шуршание повторилось. Через секунду-другую из кустов на асфальт выкатился маленький чёрно-белый клубок.

– Том, Том, Томушка… – позвала Матрёна Егоровна. – Иди сюда!

Щенок, чумазый и весь в репьях, подкатился к ногам старушки, обутым в уютные синие с серебряным узором тапочки. Матрёна Егоровна осторожно взяла потеряшку на руки.

– Томушка… – добродушно ворковала добрая ведьма. – Намаялся, бедняжка?

Дверь подъезда распахнулась. Показались светловолосая девочка лет десяти и высокая женщина в очках. Несмотря на сгущающиеся сумерки, было видно, что глаза у девочки распухли от слёз.

– Мама, я понимаю, что уже поздно. Но я всё равно буду искать, – тихо, но твёрдо проговорила Люся. – Ты же меня бы не бросила! Вот и я Тома не брошу.

– Девочка Люся, не твоё сокровище? – окликнула Люську Роксолана.

– Ой, мама… – девочка слегка пошатнулась. От счастья у неё даже голова закружилась. – Томка!!! – звонко вскрикнула Люся и со всех ног бросилась к скамейке. Взяв из рук Матрёны Егоровны щенка, девочка крепко прижала его к груди. Поблагодарив добрых старушек, Люся с мамой отправились домой. Злая, добрая и Шутница остались сидеть на лавочке, на своём своеобразном посту.

– Вот, девочки! – сияя от удовольствия, будто медный самовар, сказала Матрёна Егоровна, победоносно поглядев на подруг. – Теперь вы понимаете, почему я выбрала сторону добра?

– Ну, дорогая моя! – немедленно отозвалась Генриетта Ильинична. – Твоя сторона добра потому и возможна, что существует моя сторона, противоположная. Хотя… Скажем, наказывая подлецов, зло ли я совершаю?

– Без моей стороны тоже никак, – вставила свои «пять копеек» неугомонная Роксолана Владленовна. – Как же без бесшабашного веселья-то? Со скуки помрёшь с вашими суровой справедливостью да доброй правильностью!

– Да уж, – тут же парировала Генриетта Ильинична, дабы подруга не слишком задавалась. – С тобой скорее со смеху помрёшь!

– Девочки, девочки… – затараторила вдруг Матрёна Егоровна. – Кто-то идёт!

На сей раз это была девушка. Полная, невысокая. С добрым, чуть печальным лицом.

– Здравствуйте! Какой вечер, правда?

– Вечер прекрасный, – отозвалась Генриетта Ильинична и, чуть подвинувшись, предложила: – Присаживайся, Соня.

– Правда, Сонечка, посиди с нами! – поддержала подружку Матрёна Егоровна. – Расскажи, как твои дела.

– Ну как могут быть мои дела? – грустновато улыбнулась девушка, присаживаясь на скамейку между двумя пожилыми ведьмами. – По-прежнему учусь заочно на педагогическом, работаю.

– Доброе дело – педагогический, – весомо и авторитетно молвила Генриетта Ильинична. – Из тебя отличная учительница получится! Начальная школа?

– Да, буду с малышами работать. Люблю я их.

– А с личным как? – осторожно спросила Матрёна Егоровна.

– Да, с личным как, расскажи, расскажи! – энергично подхватила Роксолана Владленовна и тут же получила незаметный, но очень болезненный тычок локтем от сидящей рядом Генриетты.

– Да ну вас, зануды старые! – прошипела сквозь зубы зеленоглазая ведьма, потирая ушибленный бок. – Ничего уж и спросить нельзя!

– Да никак с личным! – просто, безо всякого стеснения сказала Соня. – Не нравлюсь я парням. Им нравятся совсем другие.

– Ну да, – кивнула Генриетта. – Типа Катьки этой, из девяносто восьмой, да? Да дураки парни эти, вот что я тебе скажу! А ты ещё встретишь своего принца, вот… Ты меня слушай, Соня! Встретишь, точно!

Матрёна и Роксолана дружно закивали, подтверждая слова подруги.

– Обещаете? – улыбнулась девушка. – Тогда – ладно.

– Нехорошо смеяться над старыми женщинами, – нарочито скрипуче проговорила Роксолана Владленовна.

– Что вы! – замахала руками Соня. – Я не над вами совсем смеюсь! Я над собой скорей.

– А над собой – тем более не надо, – сказала Генриетта. – Спешишь уже?

– Да, мне ещё учить на завтра нужно кучу всего, – ответила девушка, порываясь встать.

– А ты подожди, – властно сказала Генриетта Ильинична, взяв девушку за руку. – Подожди.

Послышались шаги. Молодой худощавый парень в очках, держа в одной руке коробку с тортом, а в другой – цветы, приближался к подъезду. Поднявшись по ступенькам, он нажал на домофоне те же кнопки, что и упитанный хозяин джипа: «девять» и «восемь». Раздалось пиликанье.

– Аллё! – ответил недовольный голос.

– Катя, здравствуй, это Никита.

– Какой ещё Никита? – недовольства в голосе заметно прибавилось. – Никит – вагон.

Катя была права. Носить имя Никита для парня, рождённого в конце девяностых в обычном русском городе, значило практически не носить никакого. Худощавый очкарик вздохнул. Когда он оканчивал школу, в классе из десяти парней трое – были Никитами, ещё трое – Данилами. Остальным же повезло, они носили менее популярные имена.

– Ну… Мы с тобой по интернету переписывались, – робко пытался объяснить молодой человек. – Потом в кафе были ещё.

– А, этот… – в голосе зазвучало ещё и разочарование.

– Ты меня приглашала, Кать.

– А… Ну да. Но, понимаешь, тут такое дело. Короче, я не могу сегодня.

– Может, тогда на выходных.

– И на выходных – тоже. Слушай, занята я, короче. Давай, пока.

– Пока.

Молодой человек медленно спустился с крыльца. На его бледном лице бродила тень смятения. Казалось, парню очень хочется громко закричать, выругаться, но он не мог. Мешало присутствие Сони и трёх старух, сидящих в рядок на лавочке.

– Действуй, ну! – прошипела Генриетта, покосившись на Роксолану.

– Не командуй. Без тебя знаю, – ответила Шутница и щёлкнула пальцами.

Парень, взяв ненужные уже букет и торт в одну руку, полез другой в карман. Достав платок, он принялся вытирать пот со лба, не глядя под ноги. Споткнувшись об невесть откуда взявшийся на дороге камень, парень пошатнулся. Некоторое время он отчаянно размахивал руками, пытаясь сохранить равновесие. И ему это почти удалось, когда зеленоглазая ведьма щёлкнула пальцами второй раз. Бедняга рухнул на землю, угодив одним локтем прямиком в злосчастный торт.

– Ой, мамочки! – вскрикнула Соня. Вскочив со скамейки, она подбежала к лежащему на земле незнакомцу. – Вы целы? – взволнованно спросила девушка, помогая ему подняться. – Ничего себе не сломали?

– Не сломал, – проворчал парень, поднимаясь на ноги. – Раздавил только. Торт. – И невольно расплылся в простодушной, детской улыбке.

– Ой! – всплеснула руками Соня. – Да вы пиджак весь перепачкали и рубашку.

– А, ерунда! – ответил парень. – В темноте не видно.

– Какая же ерунда? – не согласилась девушка. – Никакая даже не ерунда! Вы такой красивый были в этом костюме, с цветами… А теперь – весь в торте. Пойдёмте, я застираю. Это недолго. А пока вещи сохнут, чаю попьём. Пойдёмте? Родители дома, но они у меня добрые и очень гостеприимные. Пойдёмте?

– Да неудобно как-то… – пробубнил молодой человек, критически оглядывая свою одежду.

– Вот это и правда – ерунда! – заявила Соня и, крепко взяв незнакомца за руку, повлекла за собой.

– Да, ладно, ладно… – усмехнулся парень. – Иду я уже сам, иду! – И, взглянув на чуть помятый букет роз, с поклоном протянул его девушке. – А это тогда – вам! Кстати, Никита.

– Кстати – Софья, – рассмеялась Соня.

И, взявшись за руки, молодые люди поспешили туда, где ждал горячий чай, а также – родители… Хоть и гостеприимные, но очень удивлённые.

– Так чья сторона, говорите, самая важная, а? – подбоченясь, изрекла Роксолана Владленовна, нарочито высокомерно взглянув на своих подруг. – Так чья, говорите?

Миновал год. На Землю снова пришла колдовская ночь, именуемая от седых веков Вальпургиевой. Три старые многоопытные ведьмы, оседлав метлы, летели сквозь звёздный мрак, спеша на шабаш. Лысая гора далека, долог путь. Следом за своими почтенными подругами, стараясь не отстать, летела четвёртая ведьма, совсем молодая.

– Слышь, Матрёна! – прокричала сквозь свист ветра Генриетта. – Бери-ка ты Софью себе в ученицы. Она прирождённая добрая ведьма.

– Возьму, с удовольствием! – отозвалась Матрёна Егоровна.

– Пусть учится! – весело крикнула Роксолана и демонически расхохоталась. Её седые с рыжиной волосы развевались на ветру, а глаза горели зелёным огнём. – Умение колдовать ей на кухне ой как пригодится! Мужа-то, Никитку, откармливать надо, а то вон какой худенький.

А ночь Вальпургиева, цвета давленой черники, всё больше и больше входила в свои права. На небосклоне звёзд – не счесть. Да таких ярких, что казалось – вот-вот, и тьма отступит. Но тьма не отступала, а напротив, топила в себе, словно в бездонном омуте, горы и долины, деревья и дома. Мир исчезал, остались лишь звёзды, рогатый полумесяц да четыре ведьмы, несущиеся на мётлах по небесам. Туда, где масляно поблёскивала во тьме каменной плешью Лысая гора.

Африканские сны Антона Чехова

Невероятная эта история началась в крошечной деревеньке на юго-востоке Эфиопии, близ границы Сомали. Главный герой нашего рассказа родился именно здесь и, вероятно, прожил бы в трудах и бедности здесь всю жизнь. Но госпожа Судьба распорядилась так, что его жизненный путь был иным, более насыщенным событиями и необычным.

Врач общей практики из представительства «Российского Красного Креста» Павел Иванович Чехов взял со столика стакан воды и залпом осушил.

– Тёплая! Гадость…

В радиусе километров ста, кажется, вообще не осталось ничего холодного и даже прохладного. Раскалённый песок, горячие камни, выцветшее от солнца, бледно-голубое, дышащее жаром небо. Стены хижины, в которой помещалось некое подобие смотрового кабинета, тоже были горячими. Чехов вёл приём с раннего утра, через его руки прошла уже добрая половина больных, причём не только из этой деревни, но и из окрестных. Прознав о приезде белого доктора, аборигены не могли упустить такого случая. Врач в этих краях – словно спустившийся на землю Бог. Ведь только Бог может вернуть мучимому хворью человеку жизнь и здоровье. Все пациенты принадлежали к племени хамер. Как, кстати, и средний медицинский персонал: в лице мужчины и женщины, Леона и Лиллу. Открытые и общительные, как и все местные, они с удовольствием рассказывали Чехову о себе. Оказалось, Леон и Лиллу женаты, вместе учились в медицинском колледже в Аддис-Абебе. Отучившись, они вернулись на малую родину, в деревню. У пары есть пятилетний сын Энтони.

– А ведь когда-то я любил солнце, жару… – Павел достал из стола бутылку с водой, смочил в тёплой жидкости платок и, чуть отжав, положил на голову. – Хотя это у нас, на Кубани – жара, а это уже не жара. Это – ад кромешный!

Вспомнив родную Кубань, станицу Екатерининскую, Чехов улыбнулся, закрыл глаза и погрузился в детские грёзы. Батя, знатный агроном и потомственный казак, говорящий густым басом и смолящий ядрёные самокрутки. Мама, фельдшер в районной больнице, спокойная, добрая. Но стоило маме нахмурить брови, по струнке ходили все: и знатный агроном, и маленький Пашка, и его старший брат Васька. С братом они любили совершать набеги на колхозную бахчу с оравой таких же босоногих казачат. Поймает сторож дед Тарас – терпи, хворостина крепка, да задница – крепче. Не беда, поболит да пройдёт. А не поймает… Сладкий арбуз, потрескивающий от напора внутренних медовых соков – да об свою голову! Тресь… И у тебя в руках – две арбузовы половины. Одна слаще другой. И ты откусываешь от обеих по очереди. А потом вместе с братом Васькой и со всей ватагой – на реку купаться. Бежишь, а рубашка – твёрдая от арбузного сока – фанерой постукивает по груди. Стук-стук. Стук-стук-стук. А на губах – вкус свежей, живой арбузной мякоти. Не открывая глаз, Павел Иванович облизал губы. Стук-стук… Стук-стук! Стук-стук! Недовольно морщась, Чехов открыл глаза. Ему так не хотелось возвращаться с Кубани в опостылевшую Африку.

– Стук-стук!

Леон и Лиллу, оба молодые, высокие, стройные, словно выточенные из чёрного дерева, стояли у входа в хижину. Деликатность помешала супругам зайти внутрь, пока русский доктор спал. Увидев, что Чехов проснулся, супруги засверкали белозубыми улыбками.

– Добрый день, мистер Пол! Извините, что разбудили, мистер Пол!

– Ничего, нормально всё… – скрипучим со сна голосом отозвался Павел Иванович.

Эфиопы так и не научились воспроизводить имя и отчество русского друга, хотя отчаянно старались. Незаметно к нему прилипло капиталистическое «мистер Пол». Чехов не препятствовал: стать тёзкой не кого-то, а одного из «битлов» – это же замечательно! Когда-то в молодости Чехов был изрядным битломаном.

Супруги пришли с «бесплатным приложением». Мальчонка лет пяти, испуганно тараща на Чехова чёрные смышлёные глазёнки, выглядывал из-за спины Лиллу.

– Мистер Пол, можно Энтони тут побудет? – извиняющимся тоном проговорил Леон.

– Ну пусть побудет… – помедлив, ответил Чехов. – Сын? Хороший хлопчик.

– Спасибо, мистер Пол. – Если бы чернокожие могли краснеть, Лиллу залилась бы краской до ушей. – Первенец наш.

Энтони оказался послушным, спокойным мальчиком. Чехов усадил его на свой стул и вручил журнал «Мир путешествий», целиком посвящённый знаменитым мореплавателям, который поглотил мальчугана с головой. Осторожно, почти трепетно перелистывая глянцевые страницы, Энтони увлечённо разглядывал корветы, фрегаты и бригантины. А его родители надели белые халаты и принялись возиться с препаратами и небогатым оборудованием. Внезапно в хижину вбежал, запыхавшись, какой-то парень. Леон тут же вышел с ним из хижины, извинившись предварительно перед «мистером Полом». Минуты две они о чём-то оживлённо шептались, потом незнакомый парень умчался, а Леон вернулся в «медицинский кабинет». На лице африканца не осталось и тени улыбки. Напротив, он был очень серьёзен.

– В чём дело, Леон? – спросил Чехов.

Африканец, не глядя в глазу врачу, тихо и словно нехотя произнёс:

– Террористы, мистер Пол. Исламисты.

– Откуда взялись? Из Сомали?

– Точно не знаю, мистер Пол. Может, и так…

Павел нахмурился. Тихая, солнечная жизнь на Кубани показалась ему сейчас не просто далёким воспоминанием, а чем-то сказочным, добрым и – абсолютно нереальным. А реальным было всё это: Африка, жара и – террористы.

* * *

Для потомственного казака, врача общей практики Павла Ивановича Чехова все события и явления в жизни делились на важные, значимые и пустяшные, сиюминутные. К последним он относил большинство событий и явлений подлунного мира. К значимым – совесть, честь и чувство долга. Незыблемыми были для Павла Ивановича эти понятия, железобетонными. Он – врач, и его дело – спасать жизни человеческие. И пусть в это время вокруг рвутся бомбы, извергаются вулканы, а инопланетный десант высаживается на Землю. Когда на улице раздались истошные крики, а затем – выстрелы, Чехов даже бровью не повёл. Закончив накладывать швы охотнику, которого сильно ранил лев-одиночка, Павел Иванович вымыл руки и спокойным голосом, не повышая тона, велел своим помощникам открыть задние двери медицинской хижины. Всего в десяти-пятнадцати метрах от чёрного входа начинался густой буш, высокие заросли кустарника, в которых можно было укрыться.

– Леон, посмотри, там чисто? – скомандовал Чехов.

Чернокожий помощник осторожно выглянул наружу и громко прошептал:

– Никого нет, мистер Пол!

– Хорошо. Первым ты пойдёшь, потом – твоя жена с сыном…

Чехов указал на дрожащую всем телом Лиллу, судорожно прижимающую к груди маленького Энтони.

– Мы с охотником – замыкающие. Не сможет идти, на себе его понесу. Вопросы?

– Нет, мистер Пол, – отозвался Леон.

– Тогда вперёд, ребятки. Тихо и быстро.

Внезапно у порога главного входа раздались тяжёлые шаги. Кто-то рванул брезентовый полог. В прямоугольном проёме возник силуэт человека, обрамлённый ярким светом африканского солнца. Лица было не разобрать. Одет по-военному, а в руках держит вездесущий АК. Человек без лица поднял автомат. Все в хижине: Чехов, Леон и даже с трудом держащийся на ногах охотник – одновременно инстинктивно повернулись к незнакомцу. И лишь Лиллу одним отчаянным движением развернулась спиной к нему, закрывая собой маленького сына. Раздалась автоматная очередь, короткая и злая. Русский доктор почувствовал, что падает куда-то далеко, далеко… Левый бок и грудь нещадно жгло. Чехову вдруг вспомнилось детство. Он с друзьями, такой же пацанвой, плавит свинец для биты, чтобы играть в пуговицы. Капля расплавленного металла случайно попала ему на чумазую ладошку и жжёт, жжёт… Павел Иванович медленно открыл глаза. Полумрак. Совсем рядом что-то гремело и взрывалось, кто-то надрывно кричал. Чехов осторожно коснулся груди: липко, кровь. Вокруг лежали люди, мёртвые. Ближе всего – Лиллу, с застывшей гримасой отчаяния на красивом лице. Маленький Энтони беззвучно плакал, вцепившись ручонками в залитый кровью ситцевый саронг матери.

– Энтони… – тихонько позвал Павел Иванович. – Слышишь, Антошка, эй!

Чернокожий мальчик поднял на русского врача заплаканные глаза. Чехов был первым белым человеком, которого видел Энтони за свою короткую жизнь. Странный пришелец. Почти марсианин. Но ребёнок медленно разжал кулачки и потянулся руками к Чехову.

– Ну иди ко мне, малыш. – Чехов прижал мальчонку к груди. – Ты поплачь, поплачь… По матери плакать не стыдно. Даже – мужику.

Выстрелы и крики снаружи внезапно стихли. Послышались шаги. В хижину, грохоча военными ботинками, вошли трое в форме. Старший, бегло осмотревшись и увидев на полу окровавленного русского врача с ребёнком на руках, громко крикнул, обращаясь к кому-то снаружи:

– Двое выживших, один – тяжелораненый. Медика и носилки, быстро.

Прошло два месяца. Вдоволь навалявшись по африканским военным госпиталям, Павел Иванович наконец вышел «на волю». Ему предстоял долгий путь на родину, в Россию. Но до этого – утомительная бумажная волокита, связанная с процедурой усыновления. Чехов решил забрать сироту-африканца с собой в далёкий Верхневолжск. Чехов уже успел и с женой Ириной обсудить этот вопрос по телефону. Разговор получился недолгий.

– Ну пойми, Ир! – горячился потомственный казак. – У хлопца ведь никого! Родителей на моих глазах убили, а больше – никого! Мы ж с тобой одни… Ну не получилось своих детей. Может, приёмный со временем своим станет, а?

– Может, и станет, – холодно и как-то безразлично отвечала супруга. – Для тебя. Развожусь я с тобой, Павел.

– Как… разводишься? Я не понял, почему?!

– Слушай, давай не будем мучить друг друга долгими объяснениями. Развожусь, и всё. А ты уж себе кого хочешь заводи. Хошь – негритёнка, а хошь – обезьянку.

– Дура! – вспылил в ответ Чехов.

– Это ты – идиот, – спокойно парировала Ирина. – Другие по заграницам за деньгами ездят. Только ты – за негритятами. Кретин!!!

Супруга швырнула трубку. Раздались гудки. Павел Иванович сидел в кабинке международного переговорного пункта, погрузившись в думы.

– Как странно… – размышлял про себя Чехов. – В одну минуту потерял жену и приобрёл сына. Странно.

Долгая бумажная волокита завершилась победой воли русского доктора над африканским бюрократизмом. Скоро самолёт «боинг» с Павлом Чеховым и его приёмным сыном Антоном Чеховым на борту, рассекая воздух серебристыми крыльями, летел в далёкую Россию.

* * *

Антошка оказался смышлёным мальчуганом, быстро и жадно учился, подобно губке впитывая всё, чем окружил его новый странный мир под названием Россия. В шесть лет маленький эфиоп свободно говорил по-русски, пробовал читать. Особенно полюбились мальчику волшебные истории о бесстрашных героях и необыкновенных путешествиях. В первый класс Антон Чехов пошёл, умея читать, писать и считать до ста. О школе мальчишка начал мечтать ещё летом: он, как и его ровесники, узнает много нового о планете Земля, людях, что живут на ней. Будет заниматься науками, станет взрослым и очень умным. А главное, у него появится много друзей, его ровесников, таких же мальчишек, как он сам. Пока единственными друзьями Антона были папа Павел и Кузя, рыжий щенок неопределённой породы, которого они с отцом купили весной на птичьем рынке. Потом, много лет спустя, Антон Чехов, вспоминая тот, самый первый год в России, скажет, что он был самым счастливым в жизни. А ещё – что это и было детство: истинное, беззаботное и солнечное, которое закончилось, когда Антон пошёл в школу.

С самого первого дня негритёнка приняли в штыки все: одноклассники, ребята постарше и даже – учителя. Вначале Антошка никак не мог понять, чем так не угодил всем вокруг. Не мог понять и принять тот факт, что дело всего лишь в цвете его кожи. Общаясь со своим приёмным отцом, Антон быстро перестал замечать, насколько по-разному они выглядят. Мальчик ощущал себя русским. Да и как иначе! Его отец – русский врач и русский казак. Он, Антон Чехов, говорит и даже думает по-русски. Кто он? Русский, конечно! Ну смугловат немного… Вот мальчишки из его двора, постарше Антона года на два-три, за лето загорели на речке так, что ничуть от негритят не отличались. И что с того? Антошка попытался объяснить это своим одноклассникам, но – тщетно. Никто его не захотел слушать. И через некоторое время тычки, пинки и обзывательства сделали своё дело. Из открытого, общительного и весёлого мальчика Чехов превратился в замкнутого и угрюмого. Отцу Антон не жаловался. Наоборот, гордый мальчишка отчаянно скрывал от Павла Ивановича, что в школе над ним издеваются. Что унижают и бьют каждый божий день.

Так продолжалось весь год. Начались летние каникулы. Но Антона не радовали ни тёплые деньки, ни игры во дворе. С тяжёлым сердцем мальчик ждал следующего учебного года. Снова пинки, обидные прозвища, плевки в спину. И сын жаркой Африки принял решение: он больше никому и никогда не позволит вытирать о себя ноги.

Утром в воскресенье отец и приёмный сын встали пораньше. В планах была поездка к Ивановым, давним друзьям Павла. На плите яростно шипела яичница, а чайник, подобно старинному паровозу, с пыхтением раздувал пары.

– Бать, просьба у меня к тебе, – по-взрослому серьёзно обратился Антон к отцу. – Запиши меня в секцию бокса.

Павел, склонный прислушиваться к мнению сына, а не навязывать своё, аккуратно спросил:

– А не рано, сынок, на бокс? Да и зачем тебе мордобой-то! Может, футбол, а? Я в твои годы вовсю гонял мяч.

– Нет, бокс, – твёрдо произнёс Антон. – Там справка нужна из поликлиники. Ты написать должен, что не возражаешь, всё такое…

– Ладно, сходим в поликлинику за справкой. И напишу тебе… «Всё такое!» – отец улыбнулся и слегка покачал головой. – Давай-ка ты, сынок, избавляйся от слов-паразитов. Цени мой родной, великий и могучий русский язык! Он ведь теперь и твой родной.

– О’кей… Ой, тьфу ты! В смысле ладно, бать! – пообещал Антон. – Буду ценить!

С того разговора минуло шесть лет. Юных, зелёных, а потому – стремительных. Чем они были наполнены, эти годы? Всё смешалось, словно яркие, разноцветные стёклышки в калейдоскопе. Антон старательно и упорно учился, особенно налегая на математику и физику. Выступал за свою, шестьдесят третью, школу на городских олимпиадах. Выступал успешно, как правило, входил в тройку лучших. Регулярно занимался боксом. Тренер Судариков, к которому десять лет назад русский врач привёл своего африканского сына, был очень доволен воспитанником. Антон Чехов участвовал в городских и областных турнирах по боксу. Заслужил звание кандидата в мастера спорта и уважение в спортивном мире. Но драться чернокожему парню приходилось, конечно, не только на ринге. Со второго по пятый класс Чехов дрался в школе. Вернее – за школой, после уроков. К шестому классу «русский Тайсон» твёрдо убедил всех, включая старшеклассников, что его нужно оставить в покое. Потом Антон перешёл на «районный уровень»: дрался с «фашиками», дрался с обычными, заурядными гопниками. Дрался, защищая своих друзей. А таковых у разборчивого африканца было только двое: Саша Рублёв и Майя Хлябич.

Саша, он же – Саня, он же – Шурик, худенький, бледный и очень болезненный мальчик, учился с Антоном в одном классе. В тот самый первый день в школе Рублёв был единственным, кто не смеялся над маленьким негритёнком, не дразнил его. Саша даже пытался робко, как мог, защищать Антона. У Сашки был талант: он был на ты с любой техникой, словно «чувствовал» механизмы. Мог с закрытыми глазами разобрать и собрать любой. Юный механик чинил часы, утюги и телевизоры не только дома, но и всему подъезду. Совершенно бесплатно. После школы Саня собирался поступать в политехнический. Помимо техники, Рублёв был страстным аквариумистом и шахматистом. Аквариумами с экзотическими рыбками у Рублёвых была заставлена вся квартира: отец Сашки тоже держал рыб и передал своё увлечение сыну. В шахматы же Саша играл несколько лет. Успешно выступал на первенстве района, города и даже области.

Майя жила в одном подъезде с Антоном, а училась в другой школе, двадцать первой. Кроме того, Хлябич посещала ещё и музыкальную. Антон не обращал на свою юную соседку ни малейшего внимания, даже имени её не знал. Но однажды произошёл случай, после которого русский эфиоп и еврейка стали лучшими друзьями…

* * *

Чехов возвращался с тренировки, выжатый словно лимон, думая лишь о том, как побыстрее добраться до дома, принять душ и завалиться спать, когда его внимание привлекли крики:

– Эй ты, жидовская морда! А ну, стоять!

Душ, сытный ужин и здоровый сон, похоже, откладывались. Антон поспешил на крики. Невысокая темноволосая девушка в очках, инстинктивно выставив вперёд нотную папку, пыталась заслониться от двух бритоголовых субъектов года на два старше Антона. Один, достав изо рта недокуренную сигарету, затушил её о нотную папку, потом вырвал её из хрупких, музыкальных рук девушки и швырнул в лужу. Антон перешёл с быстрого шага на энергичную рысь.

– Эй, бойцы! – крикнул он, подбегая. – Какие-то проблемы?

«Скины» обернулись. Один, пониже ростом, грузный, довольно оскалившись, изрёк:

– Гы… Глянь, Лысый, тут у нас ещё и ниггер!

– Негров на косухи! – крикнул второй, высокий и широкоплечий, потрясая в воздухе большими кулаками.

– Я к вам по какому вопросу, пацаны…

Чехов подошёл к «скинам» поближе, добродушно улыбаясь. Широкая спина чернокожего юноши заслонила собой миниатюрную еврейку.

– Я спросить хотел, пацаны! – продолжая улыбаться, проговорил юный боксёр. – Вопрос задам, ладно?

– Типа, это… Как пройти в библиотеку? – продемонстрировал знание советского кино высокий «скин».

– Да не… – протянул Антон. – Про библиотеку я и так в курсе. Другое: вот почему ты, – юноша ткнул пальцем в грузного, – его Лысым назвал? Вы ж оба лысые! Как отличить-то, блин! Не путаетесь сами?

Лица «фашей» посерьёзнели.

– Не, не путаемся, – глядя исподлобья на африканца, процедил грузный. – Потому что я – Череп. Он – Лысый, а я – Череп. Усёк, гнида черномазая? Ты с нами, типа, шутки пошутить решил? Клоуны мы, типа? Тогда ты у нас, ниггер, в нашем цирке обезьяной будешь!

Сказав это, Череп двинулся на Антона. Лысый последовал за товарищем.

– Дуй домой, пианистка! – тихонько прошипел Антон, чуть повернув голову. – Давай, только по-тихому, пока они не прочухали.

– Я вас не брошу с ними одного! – тоном героини-комсомолки заявила пианистка.

– Ну ты и… – Антон хотел сказать «дура», но не успел. Завязалась драка. Чехов, тогда ещё перворазрядник, действовал хладнокровно и жёстко. Джеб, финт левой, прямой правый в корпус, отскок назад, снова джеб…

Скрипнули тормоза. Метрах в ста от дерущихся остановился милицейский газик.

– Валим, Череп, валим! – хлюпая разбитым носом, заорал Лысый. И, рывком подняв с земли совершенно дезориентированного после коронной «двойки» Чехова второго скина, поволок его за собой в соседний проходной двор.

В милиции Майя долго и пылко говорила что-то о бандитах с большой дороги, о странствующих рыцарях, которых так не хватает в наши дни. Молодой лейтенант слушал Майю и откровенно скучал. Страж порядка постарше, седоватый, с капитанскими погонами, прихлёбывал горячий чай из стакана и девушку, кажется, не слушал вовсе. Когда потерпевшая пианистка наконец замолчала, лейтенант перевёл взгляд на Антона и спросил:

– Приметы особые у нападавших были?

– Лысые. Один повыше, другой пониже.

– Ты издеваешься? – вскипел лейтенант. – Особые, говорю, приметы!

– У одного нос, возможно, сломан, – добавил Чехов. – Мной.

Когда потерпевшая и свидетель ушли и стражи порядка остались в кабинете одни, молодой лейтенант посмотрел на своего старшего коллегу и проговорил:

– Не перестаю охреневать от этой жизни, Николаич. Всякое видел, но негра по фамилии Чехов, да ещё Антона Палыча – в первый раз.

– Александр Пушкин было бы круче, – ответил второй милиционер, видимо, более образованный. И, видя полнейшее непонимание в глазах коллеги, пояснил: – У Пушкина тоже предки из Африки были. По отцовской линии.

Антон провожал девушку в первый раз. Было странно и интересно. Чехов больше слушал, а Майя больше говорила. Рассказывала о музыке, о великих композиторах. О педагогах музыкальной школы.

– Они – удивительные люди! – восторженно говорила Майя, жестикулируя своими изящными, тонкими руками. Антон смотрел на эти руки и чувствовал, как у него отчего-то начинает кружиться голова. Как после нокдауна.

– Удивительные, знаешь… Наверное, если бы не Марина Петровна, мой педагог, я бы никогда не поняла, что скрипка – живая!

– Живая? – спросил Чехов, не переставая смотреть на руки Майи. – Как это?

– Она петь может. Как птица. И заставить её петь может лишь человек, обладающий особым талантом… А его, талант, ещё надо суметь раскрыть! Словно бутон, спящий бутон. Это и делают педагоги, раскрывают в нас бутоны.

– Интересно, – сказал Антон. – Я как-то раньше вот так, серьёзно, не задумывался…. О музыке.

– А ты сам что любишь? – спросила Майя. – Погоди, угадаю: наверное – джаз, да? Ну или что-то более современное. Рэп, да?

– А, ну да! Если чёрный, то сразу – рэп, – проворчал Чехов, бросив на девушку недобрый взгляд исподлобья.

– Антон, я совсем не в этом смысле… – затараторила Майя, густо покраснев до ушей. – Я в том смысле…

– Да ладно! Проехали, – буркнул Антон и махнул рукой так, будто муху отгонял. – Нормально всё. Рок я люблю. Наш, русский. Не новые группы, а стариков больше. Во время пробежек в наушниках «Арию» слушаю. Ну или просто, с утра, чтобы взбодриться. Она меня энергией заряжает. А вечерами – под настроение – «ДДТ».

Море смысла в их песнях. Шевчук – это просто… Толстой в музыке! Крутой человек. Настоящий философ.

Незаметно ребята дошли до своего дома. Антону отчего-то очень не хотелось расставаться.

– Май, может, ещё погуляем, а?

– Хорошо, давай. – И девушка улыбнулась Антону. У Чехова снова закружилась голова. Как после нокдауна.

Ночью Антону Чехову приснился странный сон. Он спал на раскладушке на балконе: вычитал о такой системе закаливания в интернете. Было прохладно, он откровенно мёрз под толстым шерстяным одеялом. И всё равно, несмотря на холод, подросток незаметно для себя заснул. Словно в омут нырнул. После свидания, самого первого в жизни, ему, наверное, должна была присниться Майя. Ну… или скрипка, музыка. А приснилось Антону, что он идёт по огромному, до самого горизонта, морю травы. Странные большие деревья подпирают макушками бледно-голубое небо. Вдали пасутся какие-то животные. Целые стада животных: рогатых, полосатых… Разных. И солнце… Много солнца. Им словно пропитано всё вокруг. Солнце греет кожу. Просто обжигает, как летом, на пляже.

– Уф, жарко! – Антон, не открывая глаз, отбросил одеяло. Холодный, пронизывающий русский ветерок быстро вернул Чехова в реальность. Недовольно морщась, парень встал. Подобрал с пола одеяло, завернулся в него с головой и отправился, зевая, досыпать в комнату.

* * *

– Сань, знаешь, а я в космонавты намылился после школы… Ну, вернее, хочу в училище лётное поступить, на факультет космодесанта.

С момента описанных событий, драки со скинхедами, минуло без малого три года. В июне – выпускные экзамены, и прощай, школа, каждый по своей дорожке. И Чехов выбрал, видимо, самую странную, ведущую прямиком в космос.

Саша Рублёв, услышав такую новость, даже чаем поперхнулся. Они с Антоном сидели на кухне у Чеховых и старались не шуметь, чтобы не разбудить отца.

– Чего?! – забыв о «режиме тишины», невольно вскрикнул Сашка. – На какой факультет?!

– Да тихо ты! – зашипел Антон. – Отец отдыхает после работы! На факультет космодесанта. Новый факультет. Говорят, его открыли в связи с обнаружением за последние пять лет большого количества землеподобных экзопланет. Ну… Не то чтобы большого. С десяток примерно. А к двум из них в 2033 году планируют отправить экспедиции.

– И что? Ты лететь туда собрался? – Александр задумался, почесал лоб. – Говорят, что во второй половине двадцатого века все школьники о космосе мечтали. Но тогда все романтиками были. На дворе – 2025 год, Тох, непрактично всё это как-то. Да и рискованно. На кого ты отца оставишь? Нет, что тебя примут в это самое училище, я даже не сомневаюсь! Ты – способный, начитанный. Учишься хорошо. Да и ФИЗО у тебя – на высшем уровне. А главное – упёртый как баран! Так что – поступишь…

Антон нахмурился. Он не раз думал о том, каково будет отцу без него. Вначале – учёба под Москвой, потом – полёты. Нет, отец поймёт! Он всегда его понимал, как никто. И всё равно кошки на душе скребли.

– Отец меня поймёт, – произнёс Чехов вслух.

– А Майка? – осторожно спросил Сашка. – С ней говорил?

– Нет ещё. Но и она поймёт, уверен. Да куда ей деваться, в конце концов!

Вот в том, что Майя Хлябич отнесётся к его решению посвятить себя космосу с пониманием, Антон уверен не был. Парень боялся себе в этом признаться, но он побаивался разговора с Майкой. Он! «Русский Тайсон», жёсткий рубака и стопроцентный нокаутёр! Боялся…

– Слушай, я это… – неуверенно, с трудом подбирая слова, пробубнил Антон. – Сань, ты со мной не сходишь, а?

– Куда это ещё? – приподнял бровь Рублёв. – Поступать? Нет уж, извини, я в космонавты не хочу! Меня ждёт с нетерпением родной политехнический.

– Да нет! – сердито, словно непонятливость друга его раздражала, сказал Чехов. – К Майке. У тебя подход к людям есть. Поможешь мне её убедить, а?

– Вот уж нет! – Сашка даже руками на Антона замахал. – Сами разбирайтесь!

Послышались шаркающие шаги. Заскрипела дверь. Взъерошенный, с помятым после сна лицом, на кухню вошёл Чехов-старший.

– Добрый вечер, Павел Иванович! – вежливо поздоровался Саша.

– Извини, бать! – сказал Антон. – Разбудили тебя.

– Нормально всё. Я сам вставать собирался. – Павел Иванович, старательно прикрывая рот ладонью, громко и протяжно зевнул. – Вы тут только чаи гоняли? Ну, Антошка… Хозяин, тоже мне! Давайте ужинать. Давайте ужинать, парни. Сейчас пельмени сварим… Вот, тут сыр в холодильнике… – захлопотал Чехов-старший.

– Да не, бать… Сейчас времени нет, позже, – ответил Антон. И, понизив голос до свистящего шёпота, добавил: – В последний раз прошу, пойдёшь со мной?

– Блин, вот зануда! – тоже вполголоса отозвался Сашка. – Да, пойду! Куда я денусь.

Ребята встали и отправились в прихожую.

– Куда вы на ночь глядя? – забеспокоился отец.

– Мы до Майки сгоняем, бать, – ответил Антон. – Мы недолго. Полчаса максимум. А уже потом – пельмени.

Майя открыла дверь сразу. Будто ждала.

– Кто там, Майечка? – послышался из глубины квартиры голос матери.

– Это Антон с Сашей, мам! – крикнула через плечо девушка. – Они уроки узнать на завтра. Это недолго, мы тут, в подъезде.

Взгляд у Майки был вопросительно-смеющимся. Антон отчего-то всегда робел, стоило ему заглянуть в глубину её глаз. Ни у кого и никогда Чехов не видел таких глаз.

– Говори, ну! – нещадно ткнул Антон локтем Сашку в бок.

Но обычно весьма разговорчивый и общительный Саня смешался.

– Тут, это, Антон сказать тебе хотел… – пробубнил Рублёв, глядя себе под ноги.

– Так пускай скажет, если хотел. У него язык есть, наверное? – с лёгкой издёвкой произнесла Хлябич. – Или вы оба сегодня языки прикусили, теперь только мямлить можете?

Слово «мямлить» отчего-то жутко не понравилось Чехову. Он вскинул на Майку глаза и выпалил:

– Я в космонавты иду. Захочешь – ждать меня будешь, а не захочешь – не надо!

* * *

За двухстворчатой дверью из сплава стали с титаном бесновались люди. Вначале они дрались друг с другом, потом, как по команде, замерли и посмотрели в сторону длинного коридора, где располагался вход на капитанский мостик. И снова – как по команде, нестройными рядами двинулись туда. Безумцы… Совсем недавно они были экипажем и пассажирами корабля класса «М» «Алексей Леонов», который стартовал с космодрома Байконур 1 сентября 2033 года. Корабль-тёзка знаменитого советского космонавта должен был финишировать через девять земных лет на орбите планеты KOI-3284.08, именуемой также Лучия. С борта «Алексея Леонова» на поверхность планеты отправятся два челнока с экипажем из шести человек. После исследовательской миссии, примерно спустя 74 земных часа, оба челнока должны вернуться на материнский корабль. Но… Провидению было угодно сделать так, чтобы «Алексей Леонов» никогда не достиг планеты Лучия.

Вскоре после того как корабль вышел за пределы Солнечной системы, с экипажем стали происходить странные вещи. Многие, включая бортинженера, учёных космобиологов и гумапсихологов, а также молодых стажёров, выпускников факультета космодесанта, жаловались на сильные головные боли. Они сопровождались рвотой, потерей ориентации, некоторые падали в обморок. Медотсек быстро переполнился. Корабельный врач и его помощники не могли выявить причины данного состояния. Медики без конца пичкали людей болеутоляющими. А когда медицинские работники оказались в роли пациентов, ситуация стала критической. А потом произошёл первый случай немотивированной агрессии. Космодесантник бросился с кулаками на фельдшера, когда тот попытался взять у него порцию крови для анализа. Дальше – больше. Бортинжинер, обычно вежливый до неприличия, нецензурно обругал своего помощника. Тот же в ответ с диким криком накинулся на обидчика и, подобно собаке, вцепился зубами в плечо. Некоторое время благодаря мудрости капитана и его умению держать себя и подчинённых в руках на корабле удавалось сохранять некое подобие человеческого общества. Но когда количество заболевших вдвое превысило число здоровых, все рухнуло как карточный домик. На корабле утвердилось право сильного. Первыми пали женщины и физически слабые люди. Власть перешла в руки космодесантников – самых ловких и владеющих навыками рукопашного боя. Дальше произошло невообразимое. Если вначале разбросанные повсюду трупы просто медленно разлагались, то теперь убитых частично съедали. Подобие порядка недолго продержалось и в группе десантников. Вскоре члены стаи принялись нападать друг на друга. Впрочем, на корабле был один человек, коего не коснулась эпидемия безумия. Возможно, это было связано с тем, что он единственный из всех не принадлежал к европейской расе. Невидимые враги, если это были они, не смогли учесть этого, когда программировали своё жуткое, непонятное оружие. А может, этого не учла Её Величество Вселенная, которая не хотела, чтобы нахальные людишки осваивали иные миры. Неизвестно. Зато известно, что выпускник факультета космодесанта московского лётного училища, русский африканец Антон Чехов странным образом сохранил рассудок. Запершись на капитанском мостике, он отправил сообщение на Землю о том, что все члены экипажа и пассажиры, кроме него, подверглись некому воздействию, приведшему к буйному помешательству.

Снаружи дико кричали бывшие товарищи Антона, силясь сломать металлическую дверь. Судя по тому, что кулаков и ног космодесантники не жалели, скоро преграда рухнет.

– Чёрт! Зараза… – выругался Антон. – Чего им тут надо-то? Трупов повсюду полно, жри не хочу… Не я ж один такой вкусный! Шоколадный заяц, блин! Ё-моё… Им же надо к управлению кораблём прорваться!

Чехов ненадолго задумался. Всё происходящее изрядно напоминало фантастический фильм ужасов. В космическом антураже. Такие фильмы были некогда популярны. Если предположить, что всё это не просто болезнь, а ими кто-то управляет. Тогда этот кто-то или что-то хочет не просто уничтожить корабль, для этого рубка не нужна. Взорви пару-тройку торпед, и готово. А вот если, скажем, кто-то или что-то хочет наш корабль обратно на Землю послать. В качестве эдакого снаряда…

Дверь пошатнулась. Упорство и крепость кулаков космодесантников сделали своё дело.

– «Это есть наш последний и решительный бой!» – всплыли вдруг откуда-то из глубин подсознания Чехова старинные строки.

Дверь рухнула. Люди, подобно живой лавине, ворвались на мостик. Наверное, Антон и подумать не мог, что ему придётся вот так драться. Насмерть. Со своими бывшими товарищами. На душе было мерзко, в глазах – слёзы, а Антон всё бил и бил. Уворачивался, нырял, отскакивал, а затем снова – бил, бил… Бил до тех пор, пока не оказался на мостике единственным, кто стоял на своих ногах.

– Ну вот и хорошо… – тихо проговорил Чехов.

Посмотрел на свои кулаки: каша, кровавая каша. Из своей и чужой крови.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.