Владимир Баранчиков
Прыжки во времени. Парадигма бессмертия

Физическая реальность гораздо обширней, чем сгусток пространства-времени, который мы называем Вселенной. Возможно, наш мир – лишь один из многих.

Пролог

Я – Йеллоустоун, супервулкан. Я комфортно разлегся на обширном плато, окруженный хребтами Скалистых гор в северо-западной части штата Вайоминг. Мои гигантские размеры поражают самое смелое воображение: вознесшийся над уровнем моря на 2800 метров, разрушенный в результате извержения кратер образует огромную, пятьдесят на семьдесят километров, живописную долину. Главным украшением, моей сверкающей жемчужиной служит Йеллоустоунское озеро глубиною сто метров, лежащее у подножия моей вершины. Я – национальная гордость по имени Желтый Камень, нареченный в честь желтых утесов, окаймляющих исток горной реки Йеллоустоун. Какой-то камешек одарил кличкой великана? Однако я не ропщу. Ведь за время обитания человека в принадлежащих мне владениях были у меня и другие имена, на иных языках. Но для вулкана с историей жизни в шестнадцать миллионов лет сто веков – сущий миг. Я повидал многое, и пришло время поделиться одним секретом… Сейчас я мирно дремлю, выпуская тонны пара и кипящей воды через тысячи гейзеров, сверкающих в сказочной красоты парке с тремя сотнями водопадов. Мною не зря любуются миллионы туристов, приехавших сюда со всего света, и я благосклонно отношусь к этому паломничеству, взымая дань восторгами и восхищенными взглядами любителей природы.

Признаюсь: мое сонное состояние обманчиво и характер мой своенравен. Время от времени я взрываюсь с силой, сопоставимой с ударом о Землю крупного метеорита. Я лопаюсь от собственного возмущения под чудовищным напором расплава магмы, хранящейся внутри меня. Огромное давление расплавленного базальта, нагретого добела, раздвигает земную кору, мою опору, давит на нее вверх и разрывает с чудовищным грохотом. Я салютую миру ярким фейерверком и извержением горячей магмы, которая рождает на склонах изумительные по красоте лавовые покровы, сжигающие все живое на своем пути. Стены кратера обрушиваются, а окружающая земля проседает на сотни метров в создавшуюся под кратером пустоту. Так и образуется огромная воронка – циркообразная кальдера – диаметром в несколько километров. Я обожаю масштабы.

За свою жизнь я пережил более ста сорока извержений. Для вулкана это так же естественно, как человеку простудиться и чихнуть. Последние три суперизвержения произошли 2 миллиона, 1 миллион 300 тысяч и 640 тысяч лет назад. Эта цикличность приводит меня к мысли, что я созрел для нового, и оно может произойти в любое время, возможно в 2075 году. Да, я почти готов для этого: чувствую, как переполнено огнем мое нутро, и с трудом сдерживаю напряжение. Там, на дне кальдеры, под тонкой перегородкой из горных пород, таится мой подарок беспечному человечеству: смерть. Ведь мало кто представляет себе, насколько это опасно для планеты Земля. Последствия будут катастрофичны, и не моя вина, что мир перевернется – я предупреждал. Или вы думаете, именно мне нужно звонить во все колокола?

Глава 1. Странная находка

В тот год в Петербурге выдалось очень жаркое лето. Да-да, с жары все и началось. Жара оказалась спусковым крючком, триггером в этой цепи удивительных событий, произошедших с Петром Михайловичем Калинкиным. Устал Петр Михайлович от шума и сизого дыма автомобилей, толкотни в пробках на улицах и в магазинах, где тележки с товарами не соблюдают правила дорожного движения, а светофоров нет. Бедлам, да и только! Вернулся домой с покупками и с порога жене:

– Всё, ёлы-палы, больше не могу в городе оставаться. Давай завтра махнем на природу!

– А куда поедем-то, Петь? – вытирая тарелку накинутым на плечо длинным полотенцем, поинтересовалась Галина Сергеевна.

– Как куда – на Карельский перешеек, к озерам! В гостинице остановимся на недельку, отдохнем, сменим обстановку. Потом, может, и загородный дом присмотрим…

Вот что такого судьбоносного он ляпнул или невольно предвосхитил? Даже в страшном сне мирная вылазка на природу не навевает мысль о пропасти, а вот в жизни – чем черт не шутит, когда Бог спит…

Кто знает, почем жетончик в метро, тот Петра Михайловича точно видел – их в одном вагоне не менее дюжины набивается. Здрасьте вам, да вот он сидит напротив: потертая черная куртка, джинсы из негнущейся синей материи, стоптанные башмаки и кепка BMW на седой голове. А рядом – чопорная дама со строгими глазами и шапкой крашеных волос, в сером плаще, с черной сумкой и черных туфлях на толстой подошве – Калинкина Галина Сергеевна. Вечером Калинкины точно залипнут в телике: фильмы про зверей и ток-шоу голых сисек – познавательно и прикольно, особенно когда ощущаешь некое сходство с героями. Соседка сверху уверена, что Петр Михайлович – позитивная личность с трогательной слабостью: безумнее, чем жену, любит свои раритетные "Жигули" бледно-зеленого цвета, надежно хранящиеся уже сорок лет на городской автостоянке под высоковольтной линией, всего-то в пяти трамвайных остановках от дома.

Утром Петр Михайлович торжественно выкатил четырехколесного друга из гаража и уже вскоре неторопливо рулил по кольцевой автодороге, гордо игнорируя обгоняющие его "Тойоты" да "Мерседесы". Через пару часов супруги доехали до гостиницы "Рауту" в центре поселка Сосново. Из окон номера отеля, позади гостевой парковки, виднелось радующее глаз живописное озеро. На берегу, пощипывая травку, паслось стадо белых коз, навевая мысли о парном молоке и здоровом образе жизни.

Неделя отдыха на селе пролетела словно ваучер над Россией – легко и безмятежно, без финансовых заморочек. Черная кошка дорогу не перебегала, бабы с пустыми ведрами не шастали, правда, мошки в лесу закусали – что было, то было. Побродили Калинкины по лугам, съездили на Ладогу и искупались в Раздолинском озере – вода оказалась жидко-прохладной. Но самое большое наслаждение – чистый, напоенный запахом трав и хвои воздух, который вдыхался, как ароматный бальзам. Надумал как-то Петр Михайлович порыбачить, да спиннинг из города в спешке не захватил, полюбовался водной гладью на закате и решил: пора уж в здешних краях дачу прикупить – пенсия-то на горизонте. Поделился этой идеей с женой.

– Хозяйство небольшое заведем, огородик, цветы посадим, – поддержала Галина Сергеевна мужа, и в мечтах уже предствляла идиллическую картину покоя на природе: дует теплый ветерок, порхают бабочки над разбитыми клумбами, а ярко-красные бока спелых ягод выглядывают из зеленых кустов клубники и весело блестят на солнышке… Так оно почти и вышло, да только почти.

Покупка недвижимости – дело хлопотное. Дешевых предложений, как, впрочем, и денег у Калинкиных, было негусто, да и эти варианты не особо прельщали: осмотрели старые, обветшалые постройки у асфальтированных дорог с непрерывным потоком машин, навестили пару удаленных от цивилизации полузаброшенных недостроев посреди лесов и полей, без воды и электричества. Все перевиданное не соответствовало их представлениям о загородном счастье, но желание дышать озоном вдали от метрополии было столь непреодолимым, что взесив все "за" и "против", супруги единодушно пришли к одному оптимальному, на их взгляд, решению. Ничего удивительного – неправильный выбор всегда кажется более разумным: посильный бюджет за десять соток землицы со старым домом в небольшой деревеньке, зато с колодцем и баней, а рядом магазин и аптека – идеальный вариант для тихой и спокойной жизни пенсионера. На огороженном ветхим забором участке сохранился сарай-дровяник с запасом поленьев, гнилых досок и жердей, да впридачу нехитрый плотницкий инструмент: топор, пила, ящик с гвоздями, тупая коса и козлы. Но главная ценность – пятистенок довоенной постройки, рубленный из толстенных, с глубокими трещинами, бревен (как уверяла бывшая хозяйка – из красного дерева), шесть на шесть метров, с перегородкой внутри. По мнению Калинкиных, дом прошел проверку временем и отвечал классическим канонам, в отличие от соседних строений из бруса или бетонных блоков. Внутреннее помещение делилось на равные по размеру комнату и кухню, а дровяная печь с плитой встроилась в перегородку и составляла с ней единое целое. Крышу из рубероида от древности и шалости ветра немного повело вбок, привычное крыльцо снаружи отсутствовало, заменяющая его лестница в пять ступеней размещена за входной дверью и вела в сени с широким окном. В сенях и на чердаке подозрительно пахло всяким старьем, честно предупреждая о будущих проблемах, и даже навевая мысли о жутких тайнах и предках, покинувших этот мир.

Когда засучили рукава, самыми неотложные делами оказались тепло и вода. После протопки осиной Петр Михайлович возвратил к жизни печку, а позже вместе чистили колодец – одному тут уже никак не управиться. Немало сил отнимали и работы на земле. Зато вечером уставшие и загоревшие новоселы, сидя на лужайке за маленьким дощатым столом, могли насладиться карканьем ворон и полюбоваться, как усталое июньское светило заваливается за верхушки елей из близлежащего леса.

Наконец добрался хозяин и до кладовки. Петр Михайлович совсем не удивился, когда среди всякого никому не нужного добра – дырявой посуды, ржавых ведер, рваных фуфаек и ношеной обуви – обнаружил нечто странное: металлическую бочку с четырьмя опорами, высотой чуть больше метра. Бочка сидела в засаде у дальнего угла и ждала жертву. Петр Михайлович попытался сдвинуть ее с места, но неудачно – конструкция оказалась весьма увесистой. Позвал дед бабку, и они вдвоем с трудом, перекатывая по полу, вытащили эту "репку" ближе к окошку, на свет божий, да там и оставили. Долго в тот вечер не мог уснуть озадаченный Петр Михайлович: пытливый ум выдвигал одно предположение за другим:

– Что за железяка? На печку не похожа, для самогонного аппарата слишком тяжела, не меньше пуда. Может, ступа?

В пользу последней версии нашлась сломаная метла и потрепанный кусок красного шелка, подозрительно напоминающий женский головной убор, с сильно выцвевшей желтой надписью: " Отличнику социалистического соревнования". При мысли о всякой чертовщине Василий Петрович обеспокоенно заворочался на матрасе и нечаянно разбудил храпящую во сне Галину Петровну.

– А? Что? Чего у меня нет? – спросонья забормотала она, но муж ее успокоил:

– Спи, спи: все у тебя есть!

– Надо бы еще две грядки прокопать у забора, да луку с чесночком посадить, – на автомате сменила пластинку Галина Сергеевна, и снова провалилась в сон.

Любознательность оказалась последним звеном в цепи грядущих потрясений. Оставил бы Петр Михайлович этот металлолом в покое, не буди он лихо – и горя бы не знал. Однако же сунул свой нос куда не следовало и наутро, как штык, уже стоял подле таинственного объекта. Конструкция оказалась опоясанной то ли с обручами, то ли с ребрами жесткости. Петр Михайлович поднатужился, даже слегка, извините, пукнул в штаны от напряга. Нет сомнений: судьба уже била в набат и гуднула ему последний раз: одумайся, старый! – однако он не прислушался, поднял бочку и установил ее вертикально на опоры.

– Да-а-а, килограммов двадцать, ёлы-палы, – отдышавшись, подтвердил он свои ночные предположения. Находку пришлось тряпками от пыли и грязи оттирать. При внимательном осмотре, ближе к коротким ножкам, обнаружилась дверца на петлях размером с хороший планшет. Дверца запиралась на внутренний замок, и исследователю пришлось немало повозиться, прежде чем открыть его с помощью ключа из набора автомобилиста. Отворив со скрипом дверцу, к своему удивлению он увидел внутри ровную площадку с гнездом для аккумуляторов – под стандартные батарейки, шесть штук. Под рукой таковых не оказалось, пришлось после завтрака навестить местный магазин.

В маленьком сельском супермаркете ассортимент оказался на удивление богатым: торговали всем, кроме зенитных комплексов и марихуаны. Молодая продавщица предложила несколько марок батареек, и Петр Михайлович выбрал "Дюрасел" – когда-то увиденная по телевизору реклама про зайцев-кроликов все же подействовала. Да и стоило ли экономить полсотни рублей в этом загадочном случае? Поразмыслив немного, заодно взял кирпичик хлеба местной выпечки, преобязательно бутылку "Столичной" да маринованных огурчиков: надо с Галей вечером устроить праздничный ужин на природе, заслужили…

Вернувшись в дом, Калинкин сунул пакет с провизией жене, а сам бегом к бочке – вот ведь прицепилась, проклятая! В нетерпении вскрыл упаковку, установил батарейки в контакты. И … ничего не произошло. Аппарат оставался мертвым, видимо, не в аккумуляторах дело. А Петр Михайлович так надеялся, хотя и для себя самого не понятно – почему, и мысленно поругал себя за наивность:

– До седых волос дожил, а ума – как у дитяти…

Вечером супруги, остерегаясь виндовса, перекинулись в картишки. После трех рюмок водки мастерство Петра Михайловича однозначно повысилось, однако заруба шла только до второго уровня: мешала упрямая мысль о загадочной находке, гнездившаяся где-то в глубине его мозга. Оставшись пару раз в дураках, он молча бросил карты и вышел из комнаты. Именно она, эта мысль, вновь привела его в сени. Подойдя к железной бочке, он сердито хлопнул дверцей. Дверца вдруг щелнула и закрылась на внутренний замок. Через несколько секунд откуда-то возник странный вибрирующий звук, от которого сердце предпенсионера сбилось с ритма, застучало непревычно гулко, а уши внезапно стало закладывать, как в самолете при посадке. К удивлению изумленного Михалыча, старая железная бочка с ножками стала терять форму, съежилась и постепенно растаяла в воздухе, а вместо неё, как бы из ниоткуда, образовался маленький шарик. Шарик наполнялся газом, рос на глазах, а затем сам собой развернулся в некое подобие тренажера: удобное, большое кресло с колпаком и экран на широкой стойке, опиравшейся на квадратное основание. Когда тренажер принял окончательные очертания, странный звук затих, пропала и необъяснимая тревога в душе Калинкина. Вереница превращений не имела никакого разумного истолкования и представлялась невероятной, почти чудесной. Тут бы ему перекреститься на всякий случай, да с детства Петя не привык кланяться и бить лбом, а резко перековаться и хамелеонить смысла не видел: нутро все равно наружу вылезет, по морде видать. Просто в недоумении развел руками, призывая то ли чистую, то ли нечистую в свидетели, затем оцепенел и простоял так минут пять, слегка приоткрыв рот, уставившись на надувное чудо из оранжевой резины.

– Из резины? – Петр Михайлович наконец осмелился дотронуться слегка дрожащей рукой до кресла. Кресло на ощупь оказалось холодным, что-то вроде кожи или алькантары – в этом Калинкин не очень разбирался, но точно – не резина. Осторожно продолжая исследования, он прикоснулся к колпаку – пластмасса, экран похож на монитор компьютера, а под экраном, на основании конструкции, красная кнопка торчит. Кнопка притягивала взгляд и искушала: нажми меня… Нетрудно и ребенку догадаться: только надави на нее, и заработает это подобие больно-зубо-дробильного агрегата. Ассоциация со стоматологией невольно охладила пыл экспериментатора, но не надолго.

– Может, Галю позвать, посоветоваться? – мелькнула привычная мысль подкаблучника, но подсознание впервые за много лет семейной жизни коварно диктовало самостоятельность, толкая в пропасть непознанного, весьма опасного. Тем временем Галина Сергеевна гремела посудой на кухне, и привычная домашняя какофония успокоила ее мужа и придала ему решимости.

– В конце концов, мужик я или нет? – сердито проворчал он себе под нос, мысленно представив себя богатырем, что рядом с Ильей Муромцем на картине изображен слева, и быстро утопил кнопку. Агрегат ожил, на засветившемся экране появились два прямоугольника с надписями "English" и "Русский" (странно, что варианта "Галя" не было). Как же некстати толстый словарь завалялся где-то в городской квартире, да кто ж мог додуматься, что сможет пригодиться в сельском хозяйстве? Пришлось нажать указательным пальцем на русскую иконку, как в банкомате, а далее возникли таблички с командой:

– "Сядьте в кресло". – Ну, сел.

– "Оденьте колпак". – Надел.

– "Выберете время" и два прямоугольника – "Прошлое" и "Будущее".

Чуткое обоняние и житейский опыт подсказали: дело пахнет керосином. Пару лет назад в бесплатной газетке, которые рассовывают по почтовым ящикам, Калинкин обнаружил любопытную научную публикацию. Разумеется, не каждому по плечу статья про гипотетическую способность путешествий во Вселенной с помощью пространственно-временных тоннелей в виде кротовых нор. Упорный ум Петра Михайловича со второго раза смог ее осилить, однако идея показалась непонятной выдумкой: разве возможен мгновенный скачок во времени? А тут, в сенях, эта теория может подтвердиться и стать реальностью! Если происходящее – не игра и не сон наяву, он оказался на пороге фантастической возможности. Однако Петр Михайлович быстро смекнул: сделав первый шаг, изменить процесс уже не получится, можно потерять все – Галю, дом, привычный и спокойный уклад жизни, а возможно, и саму жизнь. Гарантии и страховку аппарат вряд ли дает. С другой стороны, ситуация настолько уникальна, что, без сомнения, он, Петр Калинкин – избранный судьбой счастливчик, крот в тоннеле Времени! Неизведанное так завораживало и притягивало, что перевесило все опасения и пробудило в нем отвагу. Впрочем, сколь ценны в его глазах обещанная райская жизнь на пенсии в двадцать тысяч, и блаженство на десяти сотках? Вызов принят! Сирены-соблазнительницы уже затянули свои коварные гипнотические песни:

– Обнулись, обнулись и все будет зае…, то бишь, очень хорошо, – звучало в его ушах, и он решился, как решился бы любой авантюрист на его месте.

– Но на какой прямоугольник нажать? – Калинкин в нерешительности почесал затылок. – В прошлом немало интересных событий, от палеозоя раннего до … Впрочем, а каков минимальный шаг назад? Во вчерашний вечер можно? А на час, минуту назад? Если мыслить масштабно, исторически, то хотелось бы пообщаться с Аристотелем или, ёлы-палы, даже с хитрой Джокондой…

От внезапно открывшихся перспектив обычная логика засбоила, фантазии затмили здравый смысл. Петр Михайлович усилием воли велел себе успокоиться, и после недолгих колебаний решил применить метод научного тыка, предоставив выбор его величеству случаю. Действительно, зачем голову ломать? Загадал, припав к окошку, и стал наблюдать: коли пташка какая пролетит справа налево – то в прошлое надо лететь, а ежели вектор супротив направится – значит, в будущее. Прошло минут пять, а птицы, как назло, словно попрятались куда-то, срывая эксперимент. Нетерпеливый обсервер уже стал переминаться с ноги на ногу, нелестно про себя характеризуя весь пернатый мир, как вдруг какой-то дохлый воробей порхнул у левого края рамы, затем присел на нее, не подозревая о своей исторической миссии. Увидев за стеклом страшную рожу старика с небритой мордой, птенчик ошалел со страху, испачкал окно, засранец, ну и порхнул направо, указав на Будущее!

– Несомненно: очень умные люди придумали этот аппарат, – пришел к выводу Калинкин, когда на экране возникли еще две таблички – "Время" и "Место", – все конкретно, тонкая настройка! Может, это прибор виртуальной реальности, вроде пять D? Тогда почему в таком замаскированном виде? Скорее всего, это пришельцы из космоса спрятали, из другого измерения! Те самые, кто на летающих тарелках, американцы показывали их на видео!

На экране красным цветом – "Внимание!" – засветилась памятка-инструкция по обратному перемещению для путешественника во времени:

– "Во избежание опасной ситуации! Возвращение активируется в любой момент путешествия по команде "Хочу обратно"…

Выбор места при небогатой фантазии очевиден: любимый город на Неве, "хрущевка" на Бутлерова, родная квартира с балконом на третьем этаже… Время – наугад, лет этак через пять, 2026 год, июнь. Стоило только ответить на вопросы, как пространство и время раздвинулись, поглощая Калинкина вместе с таинственным аппаратом.

Минут через десять Галина Сергеевна позвала мужа, затем пошла его искать в доме, обошла и весь участок, но, к своему удивлению, нигде не обнаружила. Пропала и железная бочка, лежавшая на веранде.

Глава 2. Прыжок в неизвестность

Долгим прыжок в будущее Калинкину не показался. Сознание отключилось, как при анестезии, и почувствовать что-либо при этом перемещении сквозь годы не удалось. Петр Михайлович открыл глаза и очутился в знакомой до боли шестиметровой кухне, на столе – чистая посуда, цветы на подоконнике, все аккуратно прибрано. Осторожно, еще до конца не веря в произошедшее, прошелся по квартире – хозяйки дома нет, обстановка в комнатах вроде не изменилась, всё как было пять лет назад: телевизор "Сони", фото на стенках висят, и его портрет в том числе, книги блестят корешками в шкафу, на диване – привычные подушки. Прокрался в кладовку, засунул руку под старое одеяло – заначка в пятьсот рублей на месте, от сердца отлегло.

Включил для интереса телек, а там – не понять: то ли мульфильм, то ли пресс-конференция:

– Внимание-внимание, у микрофона Иван-дурак. Сегодня мы узнаем, сколько процентов оставшихся в результате оптимизации…

Сказки Калинкина не интересовали, и он обесточил кладезь новостей.

– А где же Галя? Так июнь же месяц, она, очевидно, на даче, огород сажает, – сообразил Петр Михайлович. – Может, и я там?

Этот метафизический вопрос застал его врасплох: со мной-то что произошло в 2026 году? Потрясающее открытие ждало Петра Михайловича в коридоре у зеркала: а где моя седая борода? На него из зазеркалья смотрело чужое лицо мужчины лет сорока пяти…

– Ёлы – … – только и смог выдавить шокированный путешественник и чуть не треснулся головой об отрытую дверцу шкафа, а когда вернулась способность думать, сообразил:

– Если там, в зеркале, мое отражение, то возраст и внешность при прыжке меняются, факт! Но ведь об этом чудище на четырех ногах меня не предупреждало…

На полке тикали часы, деловито отсчитывая секунды нового времени.

– Мать честная, что же делать? – вырвалось у Калинкина от отчаяния, но услышать его слова в пустынной квартире было некому. Впрочем, оставалась надежда: по возвращении назад все вернется на круги своя. Да и как проверить: а не иллюзия ли все происходящее? Потихоньку выйдя на лестницу, позвонил в соседскую квартиру, представился Галиным родственником – мол, дома не застал. Соседка открыла дверь, его не признала, а про жену сказала вполне очевидное: на даче. Но тут резонно возник следующий вопрос, и Петр Михайлович задал его с трудом – так свело горло от волнения:

– А муж-то ее где?

– Делилась со мной Галина Сергеевна, делилась, – соседка заговорчески понизила голос и вытаращила глаза, будто ужастик вспомнила. – Пропал ее муженек на даче лет пять назад, в розыск подавала, да нигде не нашли. А зачем интересуетесь? – подозрительно спросила она, словно спохватившись, что тайну великую выдала незнакомцу.

– Да я в курсе, что пропал, может, какая-то новая информация появилась… – потупившись, с трудом выдавил из себя Петр Михайлович.

– Новая информация – что электричество опять подорожало, да ввели налог на чистый воздух, – резко оборвала разговор соседка, испугав саму себя, и захлопнула дверь.

Выяснив, что через пять лет его, прежнего, в данный момент в доме нет, Калинкин здраво рассудил: встретиться с самим собой в будущем – чистая фантастика. Прав оказался Чехов: этого быть не может, потому что этого не может быть никогда! Машина чудес перенесла Петра Михайловича в иное время, но присутствовал в будущем его обновленный образ, измененный до неузнаваемости и не совпадающий с привычным. Значит, соседка общалась, можно сказать, с личностью Калинкина, но в другой телесной оболочке. Вот тебе и доказательство открытия номер два: узнать путешественника во времени невозможно…

Петр Михайлович вернулся в квартиру, присел на табурет в кухне, чтобы еще раз обдумать ситуацию:

– Так-с… Если я исчез из того времени, что делать дальше? Как доказать хотя бы себе самому, что совершил прыжок на пять лет вперед?

Пагубную привычку – влить граммов сто пятьдесят для прояснения мозгов – он решительно оставил в прошлом: эксперимент должен быть чистым, незатуманенным алкоголем, во имя интересов всего человечества. Правда, водки под рукой тоже не оказалось: Калинкин холодильник проверил – так, на всякий случай. Высокие мотивы сгенерировали гениальное в своей простоте решение: возьму из своей квартиры с собой какой-нибудь предмет, да хоть вот этого пластмассового слона, стоящего на комоде – по возвращении в реальность он и будет вещественным доказательством перемещения во времени.

– Точно, и вырву сегодняшний листок календаря на память: 17 июня 2026 года, – решил Петр Михайлович, уложил слона в полиэтиленовый пакет и вышел во двор на прогулку – интересно все же, что в округе изменилось?

Прекрасным летним днем Калинкин в одиночестве шел по тротуару мимо старых кирпичных домов и узких газонов с чахлой травой. Ни встречных, ни поперечных – все куда-то запропастились, что показалось весьма странным.

– Вымерли все, что ли?

Рядом проносились автомобили, выбрасывающие грязь и копоть – эра электрических повозок еще не наступила, как когда-то планировали… Свернул налево, на широкий проспект Науки – так значилось на табличке, прикрепленной к кирпичной стене здания.

– Значит, наука в России существует! – отметил про себя Калинкин.

В свое время, в связи с ликвидацией его Института машиностроения его сократили, и после недолгих раздумий подался Петр Михайлович в ночные сторожи: ну, не в таксисты же старику идти, хотя, если жизнь заставит…

– Интересно, – философствовал Петр Михайлович, – в двадцатом столетии страна создавала институты физики, химии, математики, а двадцать первом веке вдруг стали возникать институты всяческих проблем: проблем экономики, проблем глобализации, проблем предпринимательства. Получается: институты и ученые занимаются не наукой, а проблемами, которые люди сами и создали… В этом и состоит прогресс? О чем раньше-то думали?

Размышляя таким образом, Петр Михайлович неторопливо двигался по проспекту к станции метро "Академическая" и с любопытством оглядывал вывески салонов красоты и банковские табло с курсом 52 – 53 рубля к юаню, но в его, казалось бы, умной башке, ничто не щелкнуло, не озарило, не озадачило – а где доллары, а где евро? Метро оказалось на старом месте и сохранилось практически в том же сером, унылом виде, с бетонными стенами, толстой, как пирог, крышей и стеклянными дверями, являя собой стабильность в области архитектуры. А вот здесь уже сновали люди, толпы людей, россияне будущего. Встречные потоки пассажиров выливались из наземного вестибюля и устремлялись обратно, вниз, пропадая под землей. Лица идущих в толпе были скрыты масками, а на головах у каждого присутствовал головной убор с белой табличкой и черным номером. Мысленно Петр Михайлович подобрал подходящее сравнение: слет пчеловодов на огромной пасеке! Он даже порадовался своей сообразительности, но не долго: размышления прервал чей-то мужской голос с характерным южным акцентом:

– Гражданин, что здесь делаешь?

Петр Михайлович повернулся: перед ним стояли два коренастых пчеловода-пасечника, облаченные в странную одежду, вроде формы охранников в торговом центре пять лет назад.

– Смотрю на здание метро. А в чем дело? – искренне изумился Калинкин.

– Почему без маски и номера безопасности? – напирал, тот, кто постарше. Петр Михайлович стремясь разрешить ситуацию бесконфликтно, вежливо поинтересовался:

– Дома забыл. А вы кто?

– Мы – добровольная дружина гвардии России, – получил он гордый ответ, – вы грубо нарушили (прозвучало как ви нарущили) декрет о специальном временном режиме. Иди за нами.

– Куда?

– В полицию!

Калинкину стало смешно и даже любопытно – казус какой-то, но сопротивляться и перечить не стал. Троица дотопала по Гражданскому проспекту до здания отдела полиции, где, пройдя квест с веселой цветомузыкой, оказалась в дежурном покое – месте оказания законных услуг. Бдительные любители, сплавив Петра Михайловича профессионалам, развернулись и оправились на новые поиски уклонистов и нарушителей. Начальник в дежурке с одной большой звездой на погонах, видимо генерал, завел гостя в отдельную комнату, усадил на стул и приказал ждать. Калинкин огляделся: черная дверь, голубой истертый линолеум на полу и такие же голубые крашеные кирпичные стены, зарешеченное окно, неприятный, застойный запах… Петр Михайлович даже мысленно воздержался от непатриотичных сравнений, но почувствовал себя крайне хреново.

От гадкого предчувствия у него засосало под ложечкой, возникло тягостное ощущение вины; как по мановению волшебной палочки, мгновенно самоликвидировались конституционные права гражданина, а личность и достоинство человека превратились в нечто виртуальное. Невольно поежившись, как будто над ним там, под потолком, завис карающий меч то ли пролетариата, то ли буржуазии, он сдрейфил и притих. Минут через пять вошел мужчина в штатском, но этот уже без маски, сел за стол лицом к Калинкину, и начал заполнять анкету: имя, фамилия, отчество, год рождения, адрес регистрации – в общем, все как при царе Горохе. Время от времени он поглядывал на экран монитора и хлопал по клавишам клавиатуры. Когда увертюра завершилась, посыпались вопросы:

– Какое сегодня число, месяц, год? – Калинкин ответил безошибочно.

– Почему без документов? Почему без маски и номера? – мужчина не поднимал глаз от стола.

– Виноват, дома забыл.

– А что вы делали у станции метро?

– Стоял и смотрел на здание павильона.

– Зачем? – мужчина поднял голову и недружелюбно уставился на арестанта.

– Как зачем? Просто интересно наблюдать. А что, разве это запрещено?

– Не возбраняется, но нормальные люди не стоят просто так у метро и не смотрят якобы на павильон. С кем у вас была назначена встреча и с какой целью?

– Я был один и никакую встречу не планировал. Просто гулял. Вы что, мне не верите? – искренне удивился Петр Михайлович.

– Я мог бы поверить, если бы не странности в вашем поведении. Отсюда вопрос: когда вы в последний раз принимали наркотики? При досмотре у вас был изъят игрушечный слон. Зачем вы его взяли с собой? Это опознавательный знак?

У арестанта от волнения вдруг закружилась голова, но он ответил достойно, гордо подняв подбородок:

– Это обычная игрушка, не более.

– Но вы же не ребенок, чтобы таскать с собой игрушки. Согласитесь – это очень странно! – Слово "странно" в его устах звучало как страшное обвинение, отметил про себя Калинкин.

– Кому вы хотели его передать? А не контейнер ли это для закладок? – прищурился следователь. – Остроумно. Впрочем, экспертиза вскоре покажет, нет ли следов порошка…

– Вы что, сломали слоника? – не выдержал Петр Михайлович. – Меня Галя убьет!

– Галя – ваша сообщница?

– Моя жена, она сейчас на даче.

– Что же получается, гражданин? Значит, вы без санкции жены изяли из квартиры общую собственность и хотели передать без ее ведома третьему лицу? Послушайте: это в ваших же интересах – опровергнуть возникшие подозрения, и доказать отсутствие сбыта и хранения запрещенных веществ. Вы в статусе подозреваемого, мера – до пяти лет! – Мужчина явно наслаждался запугиванием несчастного задержанного.

– Никаких наркотиков у меня не было и нет. Вы напрасно меня запутываете, – осмелел Калинкин, но эти речи дознаватель слышал по двадцать раз в сутки в течение последних десяти лет с перерывом на краткий отпуск раз в году на пару недель.

– Петр Михайлович, – мужчина заглянул в анкету и изменил тон до почти ласкового, – ну посудите сами: какой человек в здравом уме пойдет ни с того, ни с сего к станции метро просто так, без цели, да еще с пакетом, в котором пластмассовая игрушка и листок календаря с сегодняшней датой? Так значит этот листок – условный знак?

– Это всего лишь листок из календаря, и я нечего не нарушил, – раскипятился Калинкин.

– Во-первых, нарушили: в особый период появились в общественном месте без маски и номера безопасности, и во-вторых, вы сейчас находитесь там, куда просто так люди не попадают… Мы все проверим и дождемся результатов экспертизы. Предупреждаю об уголовной ответственности за дачу ложных показаний. Подпишите вот здесь, и здесь, и здесь.

Петр Михайлович нервно и неразборчиво подписал внизу каждый листок, оставив какую-то закорючку, а потом спросил:

– Что за добровольные дружины содействия гвардии?

– А-а-а, – следователь усмехнулся. – Это, так сказать, инициатива активных слоев населения во исполнение Указа о дальнейшем развитии демократии в Период Великого Восстановления страны…

Лицо полицейского вновь стало чужим и непроницаемым.

– А теперь проследуйте за сотрудником для снятия отпечатков, придется оформить задержание на пару суток до выяснения всех обстоятельств.

Увидев немой вопрос в невинных глазах арестованного и помолчав немного, мужчина резко ударил рукой по столу и добавил тихо, отпечатывая каждое слово:

– Петр Михайлович Калинкин, которым вы представились, пропал около пяти лет назад и находится в розыске. Ваша внешность не соответствует описанию и фото разыскиваемого фигуранта.

Когда за Петром Михайловичем со скрежетом захлопнулась металлическая дверь камеры заключения, он решил особо не злоупотреблять гостеприимством органов и распрощаться с таким невеселым будущим, применив спасительную фразу:

– Хочу назад! – Однако никакой реакции не последовало. Его бросило в холодный пот. Неужели забыл? – А! – вспомнил он. – Хочу обратно!!!

Время остановилось, и тело вместе с безгрешной душой Петра Михайловича исчезло из КПЗ отдела полиции без следа. Когда к вечеру пропажа обнаружилась, полицейские немало удивились, но в связи со спецификой службы долго не раздумывали – у нас и не такое бывает. Просто изъяли протокол допроса и акт задержания, как будто их в природе и не было, да и дело с концом: кому нужен этот Калинкин, других забот полон рот.

Когда через пару недель Галина Сергеевна Калинкина вернулась из больницы домой, она обнаружила пропажу слоника с комода. Не то, чтобы ценность какая, а просто удивительно: помнила же, что всегда тут фигурка стояла, сама с нее пыль вытирала тряпочкой. Сам же слон никуда не мог уйти! Сей железный довод и женская проницательность заставила ее повнимательнее осмотреть квартиру, и на тебе: зачем-то вырван лист календаря, шестнадцатое июня есть и восемнадцатое на месте, а семнадцатого нет. Чертовщина какая-то… Звонить знакомым не стала, а пошла посоветоваться к соседке. А та ей и поведала про визит странного мужика: с вопросами приставал, знакомым прикидывался. Может, он и есть вор, который в квартиру влез? Правда, смущало: дорогие сердцу вещи и украшения оказались на месте, но сам факт проникновения так ее встревожил, что решила Галина Сергеевна завтра же, без раскачки, в полицию идти с заявлением о краже. Тем более, что именно так по телевизору и рекомендуют действовать.

Распрашивал ее мужчина в штатском, явно не заинтересованно в этом мелком деле. Но когда Калинкина назвала адрес и объявила о пропаже слоника, в голове следователя что-то прояснилось, он сразу оживился и уточнил:

– А листок календаря не пропал?

И не удивился, когда услышал легко предсказуемый ответ:

– Пропал, пропал, за 17 июня 2026 года…

Дознаватель попросил Галину Сергеевну подождать, а сам направился с начальнику отдела с коротким докладом о пропаже игрушки в виде слона, календарного листка и мутного мужика, испарившегося из-под стражи пару недель назад. Начальник поручил направить следственную бригаду по адресу потерпевшей, а сам взял трубку защищенной связи и позвонил куратору, следуя инструкции: обо всех неординарных происшествиях информировать кого надо. Отпечатки пальцев, снятые в отделе полиции у якобы Калинкина предсказуемо совпали со следами в квартире, и тем самым был неопровержимо доказан факт его проникновения в жилище и хищение. Настораживало два обстоятельства: хотя описание преступника, данное соседкой, совпало с описанием задержанного, сама Галина Сергеевна в нем своего мужа никак не признала. И главное: куда делся преступник?

Глава 3. Возвращение

Очнулся Петр Михайлович сидящим в кресле. Перед ним экран монитора с датой: 17 июня 2021 года, московское время – 17 часов 43 минуты, внизу фраза:

– "Пенетрация в будущее окончена. Встаньте и снимите колпак. Выключите устройство, нажав красную кнопку!"

Кнопка нажата, конструкция с монитором и креслом стали сдуваться и исчезать в воздухе, а вместо нее вновь появилась железная бочка на металлических ножках. Калинкин стоял подле машины времени и молчал, собираясь с мыслями. Приехали… А куда, собственно? Осмотревшись, путешественник обнаружил, что находится в незнакомом месте, в каком-то закрытом, слабо освещенном помещении, вроде склада или подсобки. Толкнув незапертую дверь, он оказался в торговом зале магазина, где этим утром (о, чудо!) покупал батарейки. Продавщица от неожиданности невольно вздрогнула, увидев незнакомца, выходящего из служебного помещения, и с испуга позвонила администратору. Петр Михайлович только и успел, что развести руками в знак добрых намерений, показать пустые ладони и бросить взгляд в зеркало на стене… Администратор, энергичная дама средних лет, выскочила из соседней комнаты, пошла на сближение и атаковала неизвестно откуда свалившегося молодого мужчину мощным телом и каверзными вопросами: откуда? почему? зачем?, подвергла легкому досмотру и отпустила с миром, нежно вытолкав его на улицу. Калинкин сообразил, что он снова в загородном поселке, недалеко от собственной дачи. Ну раз так, сама судьба подсказала: иди к жене и внеси ясность в ситуацию, которая еще вчера представлялась бы полной белибердой, нелепицей и абсурдом.

Выйдя из магазина, Петр Михайлович остановился и внимательно осмотрел свою одежду. Помнится, в Будущее он отправился в привычном прикиде – рабочая куртка да джинсы, однако на Бутлерова и в полиции дефилировал в коричневом костюме. Теперь, после возвращения, оказался облаченным в темно-синий комбинизон и короткие сапоги, а на голове – голубая бейсболка. Ответа на вопрос – как и почему меняется одежда, и в каком межвременном ателье его переодевали – разумеется, не существовало. Но это обстоятельство не столь загадочно по сравнению с потрясающим изменением внешности, и возраст вновь убавился! При перелете в 2026 год он омолодился лет на двадцать и остался неузнананным соседкой, знавшей его, как облупленного, со студенческих времен. Обратный прыжок съел (или подарил?) еще два десятилетия – так, по крайней мере, Калинкин выглядел сейчас, бодро шагая по узкой поселковой дороге, и чувствовал себя под стать годам. Видимо, в этом заключается бонус от бочки за смелые эксперименты.

Петр с интересом всматривался в растилающуюся перед ним картину лета, видел по-новому, будто впервые. К вечеру дневная жара наконец смилостивилась и отступила, высоко в небе появились перистые, вытянувшиеся в белые тряпичные полоски облака, осмелившиеся время от времени закрывать Его Величество Солнце. Внезапно ветер стих, и оркестр кузнечиков со сверчками исполнил для путника концерт ре минор, расплескивая свои мелодии в замирающей природе. Вот здесь, за поворотом, его дом с ветхим штакетником, калитка и узкая дорожка, ведущая к знакомой двери.

Галина Сергеевна сидела на кухне и в одиночестве пила чай, размышляя о том, куда мог запропаститься ее супруг – уже как час его не было ни в доме, ни на участке. Мобильник мужа лежал рядом, поэтому оставалось только ждать – видимо, решил Петр Михайлович прогуляться по округе, побыть наедине с собой. Внезапный шум со двора насторожил ее, раздался стук в дверь.

– Кто там? – дрогнувшим голосом спросила она.

– Можно войти? – спросил незнакомый мужской голос.

– Войдите! – разрешила Галина Сергееевна, а у самой, несмотря на внешнее спокойствие, душа ушла в пятки: Петя не стал бы стучать…

Раздался скрип, послышались тяжелые шаги по ступеням, и на пороге возник молодой мужчина лет двадцати пяти, в рабочем синем комбинизоне, коротких сапогах и голубой бейсболке с надписью "Reebok".

– Извините, хозяйка, – успокаивающее начал гость, видя испуг в глазах пожилой женщины, – я обхожу дома в округе, предлагаю бурение скважин. У вас на участке колодец старый, как с питьевой водой?

– Вода есть, но про скважину мы с мужем пока еще ничего не решили, – и как бы в оправдание добавила: – Мы здесь недавно, еще хорошенько не осмотрелись…

Внезапно возникший страх Галину Сергеевну еще не отпускал, но она пыталась всеми силами не показать этого – от мужчины веяло какой-то пугающей неправдоподобностью. Его визит с точки зрения здравого смысла тоже необъясним и загадочен: слишком позднее время, чтобы обходить дома, скорее, это только предлог. Однако гость уходить не спешил и внимательно следил за поведением хозяйки, а она интуитивно, безошибочно чувствовала: дело вовсе не в скважине.

– Что за день такой? Сначала Петр запропастился куда-то, а теперь этот странный гость? – подумала она, а вслух, дабы закруглить странный разговор, вежливо предложила: – А вы зайдите к нам через пару дней, с хозяином потолкуете…

– Так и сделаю, – согласился парень, решительно нахлобучил свою кепку, и, не прощаясь, вышел. Когда дверь захлопнулась и затихли шаги в саду, Галина Сергеевна, сама не своя, медленно встала и на негнущихся ногах подошла к открытому окну, осторожно затворила створки и защелкнула их на шпингалеты. Ее руки тряслись, будто от непомерных усилий, голова кружилась, а тело сковало от испуга. Она вернулась к столу, успела выпить воды из стакана, затем попыталась достать пузырек с лекарством, но пол предательски покачнулся и ушел из-под ног. Улетая в темноту и пронзающую боль, она еще думала о Пете…

Машина времени сыграла с Петром Михайловичем злую шутку. Он предстал перед своей Галей полным сил и здоровья молодым незнакомцем. Потрясенный не менее жены, оценив ситуацию словно со стороны, он намеревался не травмировать своими нелепыми объяснениями хотя бы еще пару дней, дабы поберечь ее от неминуемого удара. Возможно, за это время что-то и изменится… Игра со Временем предъявила вторую сторону медали – расплату за сверхвозможности, которую тоже необходимо и осмыслить, и принять как данность. Покинув собственный дом, отягощенный открывшимися истинами, Петр даже не представлял, куда ему деться, и бесцельно брел вдоль шоссе. Затем, не придумав ничего лучшего, развернулся и направился назад, к магазину. В этот поздний час посетителей уже не наблюдалось, и от безысходности он затеял с симпатичной продавщицей смелый разговор о насущных потребностях: так пить хочется, что и переночевать негде… Шансов на успех практически никаких, но, на удивление, девушка его вспомнила, узнала, и, спокойно смерив его взглядом непроницаемых черных глаз, поинтересовалась:

– А что вы делали на складе?

– Да случайно туда зашел… – неуклюже соврал Калинкин.

Вряд ли это было правдой, но его беспомощный вид лучше всяких слов подтверждал: я не здешний, деваться мне некуда, хоть волком вой… Немного подумав, девушка спокойно произнесла мелодичным голосом:

– Если пить хочется, купите пару пива, ну, или покрепче… А закуску, так и быть, сама приготовлю.

Майн гот! Калинкин чуть не подпрыгнул от радости и сначала даже не поверил услышанному: какая неожиданность и контраст с еще не до конца сформировавшимся новым "я"! Его глаза изучающе следили за выражением ее лица и, наконец, озарились внутренним огнем надежды. Психологические качели вновь качнулись, пред ним открылась пещера сокровищ Али-Бабы: приятное общество, теплый ночлег, а уж если совсем повезет – то и женская ласка.

– Как вас зовут, не мать Тереза? – пошутил он.

– Дарья. А вас?

Осторожно, дабы не отпугнуть, не рассеить этот мираж, Петр как можно вежливее попросил выбрать закуски на ее вкус, и даже в этом она не разочаровала. Откуда у него деньги в кармане так кстати оказались – наверное, загадка, в одном ряду с новой одеждой… Когда магазин закрылся, неторопливо зашагали вдвоем рядом, плечо в плечо, изредка с интересом поглядывая друг на друга. Дойдя до калитки, в шутку, а может и всерьез, новая знакомая остановилась и спросила Петра:

– А вы не преступник?

– Неужели похож? – с улыбкой парировал Петр.

– Да вроде нет. Женат? – вот так непринужденно они перешли на "ты".

– Даже не знаю, – выдохнул после паузы Петр. Но как ни странно, этот ответ был принят благосклонно: всякое бывает, да и она уже кое-что в жизни повидала.

Глава 4. Новое "я"

Прыжки во времени открыли еще одно уникальное преображение, связанное с изменением возраста – обновление души. Чувства Петра омолодились и надрезались об острую грань, больно ранящую сердце – незабываемое амурное приключение, полное отчаянной, внезапной страсти. Петр пережил достаточно потрясений, но интуитивное женское доверие к нему, незнакомому человеку, не могло его не поразить. Она первая протянула руку слабому… Представляться каким-то вымышленным Аликом он счел просто унизительным – это было бы вероломством по отношению к человеку, который пригласил его в свой дом. После прыжков во времени он стал другим, и не только телесно, но, несомненно, преобразился и внутренне, словно где-то там, в портале, ему вкололи эликсир счастья. А случайная встреча переросла не только в знакомство с красивой женщиной, но и процесс изучения самого себя в новом облике, и познание это не переставало изумлять и радовать.

Легкая, ни к чему не обязывающая беседа за рюмочкой отличного коньяка, теплые улыбки… А Галя? А Галя там, в ином, старом мире… О ней Петр уже не вспоминал и никаких угрызений совести не испытывал. Здесь, рядом с ним, сидела очаровательная блондинка, а напротив ее – пламенный поклонник в его лице, с обновленной внешностью и с новым мироощущением. Тонкая, азартная психологическая игра: осторожные, изучающие взгляды как робкая попытка прикосновения душ, смутные опасения нарушить чарующую атмосферу усиливающего взаимного расположения… Боязнь совершить поспешный, неудачный шаг, произнести необязательное, ложно истолкованное слово, искаженно оценить внутренний мир собеседника в первые часы знакомства… Сладкая, увлекательная дуэль созерцания тет-а-тет. Петр удивил самого себя, демонстрируя неведомую ранее обостренную чувственность и такт, серьезность намерений, чем искренне порадовал Дарью. Наркотик ее красоты все сильнее проникал в его бурлящую кровь, это радовало ее и одновременно пугало. Нет, он не альфонс, думала она, и плыла по волнам захватывающего душу чувства благосклонности, притяжения к этому мужчине. Уважительное, ненавязчивое ухаживание, искреннее доверие и симпатия в один поистине прекрасный момент смогли ослабить сопротивление неприступной крепости, а проснувшиеся молодые гормоны протрубили сигнал к наступлению. В ответ на робкий поцелуй она нежно обняла его и склонила голову ему на плечо. И тут их тела пробил электрический разряд страсти. Петр невольно сжал Дарью в своих объятиях, а она даже вскрикнула от неожиданности и боли…

Когда их обнаженные горячие тела отчаянно соприкоснулись, Петр явственно ощутил с трудом открывающиеся врата, и бесценное чувство торжества молодости одновременно обрушилось на них, унеся на небеса – казалось, оно длилось бесконечно. Так они летали вне времени, где-то высоко, над облаками, прижавшись друг к другу, две половинки, которые наконец-то встретились в этом безумном мире, и никакая сила не могла разделить их. Он – неутомимый, ласковый и грубый одновременно; а она же оказалась настоящей наградой, раскошным подарком тонкому ценителю прекрасного – естественная и пылкая, с обжигающим чувством неразделенной любви, наполненная до краев желанием, ошеломившим и его, и себя.

Наконец они упали с небес, лежа на измятой простыне с огоньками сигарет в руках, этими факелами триумфа, изнеможденные, с легкими, как пух, телами, и изредка пускали к потолку струйки табачного дыма. Подсознание постепенно уступало место разуму, возвращая реальность мира, но ощущение упоения, прикосновения к неземному, божественному, их не отпускало. Улыбнувшись чему-то своему, потаенному, Дарья мягко прикоснулась ладонью к его груди и тихо прошептала:

– Как быстро бьется твое сердце…

– Оно бежит к тебе.

– Ты такой волосатый – вот здесь и и здесь, – с хладнокровием палача заметила она, затягиваясь сигаретой. Петр заметил: ей свойственно резко менять направление беседы, будто в ней уживались два человека: тонко-эмоциональный и холодно-рассудительный.

– Почти неарденталец, хочешь, паспорт покажу?

– Я и без паспорта это знаю. Ты дикий зверь, и чуть меня не разорвал.

– Считать это комплиментом? – поинтересовался явно польщенный Петр. Но Дарья не спешила так быстро сдавать позиции.

– Почему ты снова пришел в магазин, ты был уверен, что я соглашусь? – вновь резко сменила она тему после паузы.

– Ни в чем я не был уверен, ты же знаешь…

– Ты считаешь меня авантюристкой? Ну скажи, только честно!

Дарья порадовала Петра отсутствием меркантильности и стандартных дамских стереотипов, не строила каких-то далеко идущих планов, поверив простому симпатичному парню, и вовсе не жалела об этом.

– Есть еще сигарета? – попросил Петр и щелкнул зажигалкой. – Я сам для себя еще не нашел ответа: кто из нас идеальный искатель приключений…

– Если бы мы завели детей, то они были бы бесшабашными – в папу и маму, – философски заметила она. А потом, не позволив ему оценить естественную женскую фантазию, вдруг навалилась на него упругой грудью:

– А если я вот тут нажму, что будет? – чуткие пальцы осторожно дотронулись до его плоти. – Тебе не больно?

– Приятно, нажми еще. Сегодня я умру от физического истощения, как скаковой жеребец на ипподроме, но счастливым, – обреченно вздохнул он.

– Ты слишком высокого о себе мнения! Только попробуй сдаться, мы еще не завершили свой забег, осталось еще три круга до финиша! – шутливо пригрозила умелая наездница и бесцеремонно расположилась верхом на нем, как в седле.

Глава 5. Любовь, как она есть

Ночь пролетела, а за ней и утро, приглашая яркое солнце заглянуть лучами в открытое настеж окно и осветить святого грешника. Невольно сощурившись, Петр приоткрыл глаза и увидел себя лежащим в небольшой уютной комнате. С улицы слышались звонкие детские голоса и затихающий треск пролетевшего рядом с домом мотоцикла. Измятая постель еще хранила неповторимый запах женщины, естественный и влекущий аромат ее тела. Уловив феромоны, он вновь окутался туманом грез. Зато в голове после ночных утех ощущался знатный шурум-бурум, впрочем, обстановка в комнате была не лучше: на столе тарелки с едой соседствовали с полупустыми бокалами, полная окурков пепельница – последствия приватного ужина и его сладостного продолжения. На мебельном гарнитуре ожила и зашуршала клетка с попугаями. Петр вспомнил, что вчера он уже успел познакомиться: зеленая – это Груня, а синий – Боря. Осторожно переведя себя в вертикальное положение и натянув спортивный костюм, он медленно обошел дом под одобрительный стрекот и щелкание, и констатировал отсутствие хозяйки. На часах уже три, ключи на тумбочке лежат. Видимо, Дарья спешила на работу, и, пожалев его, не разбудила. Посмотрев на себя в зеркало, он увидел в нем высокого молодого шатена с помятым небритым лицом и всклокоченной шевелюрой. Отражение было весьма озадачено увиденным, но после нескольких секунд взаимного рассматривания заговорчески подмигнуло Петру: мужик, жизнь прекрасна! Оживающий после вчерашнего счастливчик не возражал зазеркалью, только темные тени под глазами и странная пустота внизу живота напоминала о его подвигах Геракла, точнее, об одном подвиге. Приведя себя в более-менее нормальный вид и наскоро перекусив, гость прибрал на столе и отправился в магазин. По пути проверил карманы и нашел мятую пятитысячную купюру – как кстати! Я – король!

Дарья стояла за прилавком и обслуживала очередного покупателя. Увидев Калинкина, она зарделась, но виду, что знакомы, не подала, и продолжила работать как ни в чем не бывало. Калинкин обреченно отстоял короткую очередь и, когда продавщица наконец обратила на него свой взор, серьезно спросил:

– Здравствуйте. Что вы рекомендуете купить на ужин с любимой девушкой?

– Она вегетарианка? – Дарья умело поддержала игру: присутствующие даже ничего не заподозрили.

– Н-нет, не вегетарианка, – весьма неуверенно ответил Петр.

– Возьмите шашлык из говядины и овощи.

– Тогда, пожалуйста, и бутылку коньяка. "Арахтан" у вас есть? – Калинкин ждал высочайшего одобрения.

– Есть, семь лет выдержки, семьсот двадцать рублей. Берете?

– Да. Еще сигареты "Парламент", пару лимонов и черный шоколад. И минералки какой-нибудь…

Нагрузившись покупками, Петр неторопливо, с глупым видом счастливчика, двинулся назад в дом Дарьи готовить ужин к ее приходу.

К вечеру хозяйка вернулась с работы чуть жива. Петр встретил ее в дверях и тепло обнял.

– Как ты, Дашенька? – спросил он, глядя в ее огромные глаза. Затем ладонью осторожно отвел от ее лица светлые локоны и нежно поцеловал в мягкие губы.

– Ой, даже не знаю. Весь день как во сне, на ногах еле держусь, – и в подтверждение своих слов без сил опустилась на стул в прихожей.

– Посиди, приди в себя. Хочешь, воды принесу? Я тут приготовил на вечер кой-чего, так что отдохни…

– Спасибо, пожалуй переоденусь и прилягу ненадолго. – Дарья вошла в комнату и бросила взгляд на обстановку: кругом порядок, на столе букет полевых цветов, ужин на столе… У нее дрогнуло сердце. – А ты молодец!

– Старался… Но ты не надейся: пока не отлежишься и не проголодаешься – к столу ни-ни! – улыбнулся Петр. – А как ощущения в иной сфере?

– Полная и сокрушительная удовлетворенность! Мужики сразу учуяли, завидовали кому-то…

Петр заботливо укрыл труженицу легким одеялом и приказал:

– Спи!

Через минут сорок Дарья подала признаки жизни: зашевилилась, потянулась, а затем повернула голову к Калинкину и поинтересовалась, сделав страшные глаза:

– Как, опять пить?

– Актриса еще та, и ведь знает, что не любить ее просто невозможно… – наблюдая за ней, подумал Петр, а вслух продекламировал :

– Ваше Величество, ужин подан. Не соизволите ли приступить?

Дарья небрежно, без стеснения, сбросила халат и, смотрясь в зеркало, поправила прическу и критически осмотрела себя. Удовлетворенная, достала из шкафа элегантное красное платье с глубоким вырезом, с трудом влезла в него и попросила Петра застегнуть молнию на спине. Подкрасила губы, повертела туда-сюда головой, разгладила несуществующие складки одежды, еще раз строго оглядела свое отражение и заявила:

– Я готова!

За столом, после первого тоста за слово на букву "л" закурили, и подкрался момент обсуждения серьезных тем – вчера на это времени не нашлось. Глядя на ее классическое, словно точеное, лицо, он спросил:

– Скажи, а откуда красота такая?

– Мама из Вологодской, а папа из Твери…

– Извини, может задам нетактичный вопрос, если не хочешь – не отвечай. Замужем?

– Была…

– А где бывший?

– В "Крестах".

– Навещаешь?

– Примерно раз в месяц.

– А долго еще ему…?

– Не знаю. Следствие там. Говорил, что подавал прошение…

– Ну, а дети?

– Не успели завести.

– А как здесь, в деревне оказалась?

– Долго рассказывать. Лучше плесни еще по одной, а то возьму и разревусь…

– Извини, я не просто так спрашиваю. Нравишься ты мне, очень нравишься, как будто всю жизнь тебя искал… Ну давай, за тебя!

– За нас.., – бросив пристальный взгляд на играющий разноцветными огоньками коньяк в рюмке, Дарья словно в магическом кристалле узрела тайное предсказание, свою судьбу и протянула изящную, тонкую руку Петру. – За нас!

Решительно, залпом выпила обжигающий, терпкий напиток и мило, по-женски сморщившись, грациозно закусила кусочком лимона. От крепости алкоголя у нее перехватило дыхание и выступили слезы. Аккуратно, стараясь не повредить тушь, промокнула ресницы салфеткой и мило проворковала:

– Ты не возражаешь, если я немного поем? Позавтракать не успела…

– Вот и отлично, а то я переживал: может, не вкусно? – оживился Петр, видя, что собеседница приходит в норму. – Давай так: ты кушаешь, а я говорю.

– Давай, – Даша подняла глаза и вперила в него свой гипнотический взгляд, – откуда ты свалился, Калинкин?

Глава 6. Исповедь

Петр затянулся поглубже сигаретой, затем осторожно сжал пальцами хрупкое Дашино запястье, словно боялся ее потерять, и начал рассказ о странной находке и своих недавних приключениях. Время от времени он останавливался, переводя дух и подбирая нужные слова, и смотрел на нее – неземную, роковую женщину, без которой он уже не представлял свою жизнь. Дарья слушала внимательно, не перебивая, но эмоции, захлестывающие ее, отчетливо отражались на лице: розовая кожа лица то бледнела, то становилась пурпурной, дыхание меняло свой ритм, глаза выражали всю палитру эмоций: от восторга до гнева, от удивления до испуга. Даже наблюдение за ней радовало и изумляло, а непосредственность выражения чувств подкупала: в ней отчетливо проявлялась искренность и наивность ребенка. Когда монолог подошел к финалу, Петр перевел дух и добавил почти жалобно:

– Даш, я сам еще многого не понимаю. Помоги мне в этом разобраться…

Дарья ответила не сразу. Лицо ее утратило безмятежность, стало вдруг задумчивым и серьезным. Она осторожно высвободила руку, желая оставаться свободной, ничем не скованной. Несколько секунд в полной тишине смотрела в одну точку, обдумывая решение, затем взяла бутылку и решительно плеснула спиртное в рюмки, после чего каким-то не своим, низким приглушенным голосом, устало произнесла:

– Петя, твой выбор уже сделан, ты хозяин своей волшебной машины, и ты же ее невольник. Я верю тебе и готова помочь в любой ситуации. Надеюсь – уже тебе в чем-то помогла, – чуть лукаво улыбнулась она. – Но сейчас я не готова дать окончательный ответ. И потому, давай пока оставим все, как есть. Неужели на сегодня этого мало?

– Даша, это так много, что ни моя душа, ни мой разум не могут все это вместить, – искренне воскликнул Петр, решительно взял со стола налитый янтарный напиток, чуть его не расплескав, и осторожно вложил рюмку в ее в теплые пальцы, сжав их своей ладонью. – Выпьем за праздник, который сегодня с нами.

Дарья придвинулась к нему, погладила его по жестким волосам и произнесла:

– Да будет так!

Вскоре они вновь будут познавать друг друга, открывая неизведанные ранее чувства и ощущения, вкус сладости, нежность соития, боль влечения и аромат огня.

Дашин мобильник зазвенел противным стрекотом в девять. Казалось, дьявольские молоточки назойливо стучали в ушах Петра, не давая вновь провалиться в блаженный сон. Начинался новый день, но отчетливо восстановить события нескольких последних часов ему не удавалось. Лишь помнил, что в сумраке их тела то переплетались, то отталкивались друг от друга, простые слова вдруг приобретали значимость вечных истин, смысловые акценты смещались, обостряя чувства. Обрывки сна и воспоминаний перетекли в нагромождение звуков и образов, в которых различить реальность от фантазии уже не представлялось возможным. Желая освободиться от оков Морфея, Калинкин сбросил одеяло и резко встал, бесцеремонно демонстрируя обнаженное тело своей возлюбленной двум волнистым попугаям в клетке. Попугайчики сразу оживились, защелкали и засвистели, наперебой выражая восхищение открывшейся перед ними картиной, как истинные ценители стиля ню.

– Хорошо, что перед сном накрыли клетку тряпкой: еще бы и не такое увидели, – иронично, пытаясь унять головную боль, подумал Петр.

В падающем утреннем освещении Дарья действительно выглядела чертовски соблазнительно, словно пробуждающаяся Аврора. Идеал женской красоты вдруг подал признаки жизни и тихо застонал, мысленно моля небо о пощаде – так не хотелось просыпаться после бурной ночи. Хочешь – не хочешь, а время приходить в себя и чистить перышки…

Ночью Петр, как истинный джентльмен, торжественно заявил:

– Я заранее согласен с твоим выбором. Решай!

– С любым-любым?

– Конечно!

– Ну, а ты как думаешь: в будущее или прошлое? – Дарья все же не хотела идти против его желаний. Но Петр подтвердил первоначальное: решай сама!

Невыспавшие и чуть хмельные, они не подошли, а мягко подплыли к дверям магазина, как раз к открытию местной лавки чудес. Дарья прошла первой, а Петр, недолго потоптавшись на улице, влился в толпу покупателей и переступил порог торгового зала. Их план в теории был прост: прокрасться незамеченными в помещение склада, закрыть дверцу бочки, нажать заветную кнопку и улететь отсюда к этой самой матери. Второй пункт плана заключался в том, чтобы заранее позаботиться о Груне и Боре, сидящих в клетке пичужках. Это было непременным Дашиным условием при планировании путешествия, которое они обсуждали в перерывах между тем, что очень привлекает эротоманов. Дарья успела с утра договориться с подругой, которая обещала навещать ее дом и кормить крылатых, так что пернатый вопрос уже разрешился, и оставалось лишь одно: пробиться к цели – железной бочке.

Через полчаса, как только стало возможным, Дарья попросила коллегу заменить ее на минутку за прилавком, а сама рванула в подсобку, Петр – за ней. Зашли, закрыли дверь и стали искать агрегат: слава богу, на месте! Их сердца гулко стучали от волнения. Дарья с надеждой смотрела на Петра, а он подмигнул ей и резко захлопнул крышку бочки, но долгожданного щелчка не последовало – машина времени не завелась… Раздумья заняли лишь несколько мгновений:

– Даша, батарейки!

– Сколько?

– Шесть штук!

Она быстро оглядела полки, нашла коробку с батарейками, ловко достала из нее нужную упаковку и отдала Петру. Петр быстро заменил старые аккумуляторы на новые. Перед тем, как закрыть крышку, оглянулся на Дарью и спросил:

– Веришь в чудеса? – и, видя напряженное ожидание в ее глазах, напутствовал ее перед тем, как хлопнуть крышкой: – Вперед, любовь моя!

Волшебным аккордом лязгнул внутренний замок, и тут же на уши стал давить низкий вибрирующий звук. Петр ободряюще улыбнулся любимой, следящей за таинственным устройством. На ее глазах железная бочка постепенно растаяла в воздухе и исчезла, вместо неё появился маленький оранжевый шарик, который стал быстро расти и превратился в трон повелителя пространства и скитальца во времени: удобное, большое кресло с колпаком и широкая стойка с экраном. Дарья подбежала к Петру и от радости повисла у него на шее. Петр обнял ее, затем бережно усадил в кресло, а сам разместился рядом.

Возможность заглянуть в таинственное завтра, стать свидетелем грядущих событий, безусловно, интриговали девушку, но прошлые века, изысканое французское аристократическое общество влекло ее сильнее. Эпоха славы для Франции… Еще в юности, стоя перед зеркалом, она грезила себя королевой Марго или леди Винтер. Ум, красоту и влияние в обществе этих ярких исторических личностей она смогла оценить по книгам, а демонстрируемые в кинокартинах наряды, дворцовое великолепие и роскошь завершали манящую, как магнит, картину. Но можно ли ее упрекнуть в этом – многие девушки мечтают о том же! Петр вопросительно смотрел на Дарью, и она, ободряемая его взглядом, потянулась к кнопке "Прошлое".

– "Время" – 15 июля 1663 года.

– "Место" – Франция, Версаль, дворец короля Людовика XIV.

– Царский выбор, – прокомментировал Петр: даже в такой ситуации он не потерял чувство юмора. Ответив на вопросы, путешественники увидели на экране предупреждение, выделенное красным цветом:

– "Внимание! Во избежание опасной ситуации возвращение активируется в любой момент путешествия по команде "Хочу обратно"…

От нервного напряжения Дарью пробила дрожь. Петр почувствовал ее состояние и крепко приобнял за плечи. Вдруг дверь, ведущая в торговый зал, отворилась, и на пороге возникла дама-администратор, привлеченная подозрительным шумом на складе. Увидев парочку, сидящую в кресле, она только и успела спросить:

– Чем вы тут занимаетесь…?

Но они ее уже не услышали: время и пространство исчезло, поглощая их вместе с таинственным аппаратом.

Глава 7. Версаль

И вот они в Версале, молодые, красивые, одетые в роскошные модные наряды. У него – драгоценные перья на шляпе, широкие брюки, ослепительно белая рубашка, выступающая из под короткой жилетки и коротких рукавов, широкие манжеты, ботфорты на сапогах. Дарья – в платье из золотой парчи, юбка и корсаж, ленты и кружева, признаки и неотъемлемые черты веселой, самоуверенной молодости. Машина времени не ошиблась: изящный и тщательно выверенный образ, присущий аристократам, в жилах бурлит дворянская кровь. Взглянув друг на друга, влюбленные нашли себя весьма эффектной парой и счастливо улыбнулись. Их костюмы блистали великолепием, мерцали золотом, шелками и золотыми пуговицами. Огромные парики: золотистый у дамы и каштановый у кавалера, спадающие с головы буйными кудрями на грудь и обильно рассыпающихся на плечах. Впрочем, они уже не Петр и Дарья, а граф Петронель де Арман де Бурлемон и графиня Дориан де Бурлемон, представители французской знати.

– Ну и как? – с победной улыбкой спросил Петр.

– Не верю своим глазам! – светясь от детского восторга, воскликнула Дарья.

Неторопливой, грациозной походкой великосветская чета подошла к парадному входу на территорию дворцового ансамбля и полюбовалась на золотые ворота, украшенные гербом и короной. Войдя на площадь перед дворцом, они приблизились к памятникам и осмотрели скульптуры лучших мастеров. Граф де Бурлемон остановился у статуи великого Гая Юлия Цезаря, культ которого высоко ценился французскими знатоками искусства.

– Suae quisque fortunae faber, – вспомнил он на латыни изречение великого Цезаря, а графиня как эхо повторила на чистейшем французском:

– Каждый кузнец своей судьбы…

Мягкое парижское лето в самом разгаре. Почти не веря в реальность того, что происходит, Дарья смотрела на удивительный по красоте пейзаж. Парк Версаля очаровал гостей из будущего своим многообразием и целостностью: удивительно украшенные фонтаны с музыкальной аранжировкой, ботанические сады и оранжереи. Цветы собраны в красочные клумбы, а темно-зеленые кустарники пострижены в разнообразные геометрические формы. Вся природа благоухает от тепла и солнечного света, легкий ветерок тревожит эту благодать и разносит ароматы флоксов, гиацинтов и лилий, создавая атмосферу рая на земле.

У бассейна их уже ждали слуги. Гостей быстро доставили во дворец, где остановились король, его мать, Анна Австрийская, передавшая трон сыну два года назад, и могущественный кардинал Мазарини. Описать впечатления о Версальском дворце едва ли возможно – все в ансамбле оказалось настолько гармоничным и изысканным, что любая деталь являла настоящее произведение искусства. Придворные запрудили площадь перед домом, и порывы ветра шевелили перья на их шляпах. Едва графиня Дориан переступила порог, сердце ее затрепетало – прибывшие сразу оказались в гуще событий королевского двора.

– Сейчас я увижу то, о чем мечтала всю свою жизнь! – подумала она.

Дарья и Петр прошли по сверкающему паркету через весь зал. Два пажа держали шлейф ее верхнего платья из золотой парчи, в отличие от блестящей гладкой парчи, из которой были сшиты юбка и корсаж. В зале было сумрачно и очень душно из-за обилия ковров и толпы придворных. Ослепительная Зеркальная галерея имела в длину не менее семидесяти метров, а в ширину не менее десяти. Дарье казалось, что этот путь будет бесконечным, и Петр чувствовал, как дрожит ее рука. Цветной мрамор, зеркала от пола до потолка украшали внутреннее убранство помещения, тысячи свечей горели в золоченых канделябрах, заставляя серебряную мебель и каменья в украшениях дам и кавалеров гореть огнем.

Старший камергер короля объявил:

– Граф де Бурлемон де Арман Петронель.

Дарья присела в глубоком реверансе. Сердце у нее отчаянно билось. Она видела перед собой только черную и красную фигуры: королеву-мать и кардинала. Наконец графиня решилась поднять голову и встретилась взглядом с блестящими карими глазами, весьма внимательно разглядывавшими ее, встретилась взглядом с королем. Роскошно одетый, среднего роста, он держался так прямо, что выглядел куда представительнее всех окружавших его придворных. Нос у него был довольно длинный, губы – крупные, улыбчивые, а над ними – тонкая, еле заметная линия темных усиков. Густые каштановые волосы были завиты. Ноги были стройные, руки – изящные. Под кружевами и бантами угадывалось сильное, гибкое тело, натренированное охотой и верховой ездой.

Она услышала его голос:

– Мы счастливы видеть вас, граф, и приветствовать… полюбоваться графиней, о красоте которой столько наслышаны. Обычно молва преувеличивает, но мы должны признать, что на сей раз действительность превзошла все ожидания.

– Наслышаны? – удивилась Дарья, не смея произнести эти слова и даже показать это, но явно польщенная комплиментом Его Величества. Петр, напротив, воспринял эти слова иначе: жгучая ревность кольнула его сердце, а в душе возникла неясная, холодная тревога… Боясь выдать свое состояние под проницательными взглядами внимательно смотрящих на него королевы-матери и всесильного кардинала Мазарини, он смиренно опустил глаза и преклонил голову.

А Дарья действительно светилась красотой. Особенно хороши были – она даже не подозревала об этом – гордая посадка головы и сдержанный, но в то же время смелый взгляд огромных черных глаз, который мог бы показаться дерзким, вызывающим, если бы в нем не сквозила искренность и любовь к людям. Она прекрасно сознавала, что Людовике XIV женщина способна не только сиять своей красотой, но и славиться своим умом и способностями. Именно в те годы женщина, в лице королевской фаворитки, могла влиять даже на политические события, как знаменитая маркиза де Помпадур, любовница самого Людовика.

На следующий день после того, как Дарья и Петр были принята в Версале, королевский двор возвратился в Сен-Жермен. Они же вечером отправились в отель дю Ботрэн, где остановились на ночь.

– Как ты, милая? Столько событий! Славно, оказывается, пребывать в роли дворянского сословия и удостоиться внимания самого короля!

– Я так ошеломлена, весь день нахожусь в удивительной сказке! Всё, что мы видели и слышали сегодня, глубоко поразило мое воображение. Я чувствую восторг, и в тоже время, любимый, меня мучают дурные предчувствия.

Дарья поведала Петру: отказать монарху было так же опасно, как и принять его ухаживания благосклонно. Тех дам, которые стали фаворитками Людовика XIV, подстерегала опасность быть отравленными конкурентками.

– Но не только из-за соперничества я беспокоюсь, – продолжала Дарья. – Наш союз, наша любовь из-за симпатий короля находится под угрозой, как и твоя свобода, а, может и жизнь тоже.

Петр задумался, а затем спросил:

– В силах ли мы этому противостоять? – и сам ответил: – Увы, нет! Не будем предаваться отчаянию! Во всяком случае, сегодня нам опасность не грозит.

– Может, закажем ужин, достойный графа, и отдохнем от дурных предчувствий? – предложила Дарья.

– Давай пока оставим все, как есть. Неужели на сегодня этого мало? – повторил Петр слова Дарьи, сказанные ею в том, прежнем мире.

Даша достойно оценила воспоминание и понимающее улыбнулась, бросившись в объятия любимого. Тайком, искоса, посмотрела в зеркало у огромной кровати в будуаре: там отражались две фигуры, женская и мужская, похожие на актеров из фильма о трех мушкетерах, коварная Миледи и бесстрашный Д'Артаньян…

Прекрасное бургундское вино вскружило им голову, и они забылись после любви на атласных простынях. Когда навалилась усталость, Петр быстро сомкнул глаза и отключился. Ему снилось, будто он спорит с Юлием Цезарем о власти и демократии, а Дарья ворочалась с боку на бок и долго не могла заснуть: даже во время близости с любимым она не могла забыть взгляд короля и с ужасом ощущала его присутствие рядом.

Глава 8. Графиня Дориан

Через неделю мадам де Монтеспан, с которой Дарья встречалась на приеме у герцога де Лозена, возмутилась:

– Что с вами, моя дорогая? Вы просто голову потеряли! Вы не ответили уже на два приглашения короля! Может быть, вы не здоровы? Должна вам сказать, что королю не нравятся такого рода отговорки. И он испытывает отвращение к людям, которые вечно болеют. Вы рискуете вызвать недовольство его величества.

Так Дарья обнаружила, что ее Петр, которому король поручал пригласить ее на прием, не только не удосужился передать ей эти приглашения, но и выставил ее перед королем в самом неприглядном свете. Несомненно, это была ревность.

– Во всяком случае, предупреждаю вас, – подвела итог де Монтеспан, – я собственными ушами слышала, как его величество говорил маркизу дю Плесси, что хотел бы видеть вас в среду на приеме в Версале.

– Смею надеяться, – сказал он, гримасничая, – что здоровье мадам Дориан де Бурлемон не заставит ее отказать нам. В противном случае мне придется письменно уведомить ее, что ей необходимо будет вернуться обратно в провинцию. – Иными словами, вы на краю гибели или его немилости.

– О! Я не имею ни малейшей возможности избежать предначертанной мне участи изгнанницы, не подчинившись воле короля, – в отчаянии воскликнула Дарья. Мадам де Монтеспан не проронила ни слова в ответ: к чему банальное c’est la vie…

После бессонной ночи и тягостных раздумий Дарья посвятила Петра в свой план: она воспользуется любым случаем для аудиенции с Его Величеством, а далее положится на добрую волю монарха. Да и кто на свете мог бы предсказать, как история будет развиваться дальше? Она втайне надеялась, что король не откажет ей в просьбе, связанной с их дальнейшей судьбой. Петр был не столь оптимистичен и полагал, что хоть Людовик XIV не отличался мстительностью, но вряд ли бы стал мириться с соперником в его лице. Внимание короля к его жене таило для него неминуемую опасность.

Однако, к несчастью, события развивались столь стремительно, что чета де Бурлемон оказалась к этому не готова. Подтверждением тому стал ночной арест Петра по ложному свидетельству в государственной измене. Формально эти наветы должен был рассматривать суд, но не было никакого сомнения в том, что участь его была предрешена… От графа де Бурлемона можно избавиться, замуровав его в тюрьме. А вот женщина ради роскоши и поклонников быстро забывает то, что следует забыть. Но Дарья, несмотря на опасность, сохранила чувства к Петру и решила бороться за его свободу и честное имя. Эта возможность возникла достаточно скоро: на ближайшем королевском приеме она покорнейше осмелилась просить его величество об аудиенции…

Через пару гнетущих своей неизвестностью дней графиня Дориан де Бурлемон склонилась в глубоком реверансе и с бьющимся сердцем выпрямилась. Перед нею стоял король. Дарья заметила, что дверь маленького кабинета закрыта, и поняла, что осталась с государем наедине. Она почувствовала смятение, почти панический страх. До сих пор она видела короля только в окружении огромной толпы. Он казался ей каким-то ненастоящим, искусственным; он был словно актер на театральных подмостках. А сейчас она реально ощущала присутствие рядом с собой молодого человека, довольно плотного, с темными густыми волосами, присыпанными рисовой пудрой, от которой исходил тонкий аромат.

Она заставила себя поднять глаза. Людовик XIV стоял перед нею важный и бесстрастный. Казалось, он пытается припомнить имя посетительницы, хотя герцогиня де Монпансье только что назвала его. Дарья чувствовала, как холодный взгляд короля парализует ее. Его взгляд, выражавший страстное желание, был устремлен на нее. И вместе с тем, казалось, он ее не видел. Она выдержала пристальный взгляд короля и улыбнулась ему в ответ. Она должна была ждать, пока заговорит монарх, и от этого затянувшегося молчания в горле у нее застрял комок. Наконец, король решился.

– Сударыня, я вас не узнал, – немного схитрил он. – Вы сегодня не в том чудесном золотом платье, что было на вас в Версале.

– Да, сир, и мне очень стыдно, что я предстала перед вами в таком простом и далеко не новом платье. Но это единственное, что у меня осталось. Однако я пришла вовсе не жаловаться вам на свое бедственное положение, сир. Меня заботит лишь судьба моего мужа.

Лицо короля приняло ледяное выражение. Потом он вдруг все-таки улыбнулся.

– Вы сразу же решили перейти к делу, сударыня. Впрочем, вы правы. Вы мне напомнили, что королю дорога каждая минута и он не может тратить время на пустую болтовню. Однако это немного сурово, сударыня.

Она умолкла, сжав губы, чтобы удержать поток вопросов, которые готовы были сорваться с языка:

– Почему вы арестовали его? В чем вы его обвиняете? Когда вы вернете его мне?

Людовик XIV смотрел на нее с нескрываемым любопытством.

– Должен ли я понять вас так, сударыня, что вы, такая красавица, и впрямь влюблены в своего супруга?

Презрительный тон монарха, словно кинжалом, полоснул Дарью по сердцу. Она почувствовала невыносимую боль. В глазах ее вспыхнуло негодование.

– Смею заметить: древние традиции обязуют хранить верность мужчине, своему избраннику, будь то законная жена или любовница. Его избранницей была я.

– Вы испытываете к графу страстную любовь?

В Дарье все клокотало от ярости. Она с большим трудом сдержалась и опустила голову, боясь, что выражение лица выдаст ее чувства.

– Сударыня, вы не ответили на мой вопрос, – холодным тоном напомнил король.

– То, что я прошу у вашего величества одной лишь справедливости, доказывает мое стремление помочь мужу не только ради чувства долга. Сир, пусть граф предстанет перед судом, и тогда он без труда докажет, что стал жертвой ошибочных обвинений. Мой муж никогда не устраивал заговоров против вашего величества. Он просто не мог бы этого сделать…

– Не понимаю вас. Извольте выразиться яснее, – лицо Людовика приняло заинтересованное выражение.

– Сир, я открою вам тайну… Тайну, в которую вряд ли может поверить любой здравомыслящий человек. Тем не менее, не боясь быть обвиненной в душевной болезни или колдовстве, я молю вас прислушаться к моим словам и не спешить их отвергнуть без должного внимания.

Король нахмурился. И тут она почувствовала, что перед ней стоит двадцатипятилетний молодой человек, ее ровесник, уставший играть роль великого и справедливого монарха, грозы всей Европы.

– Вы так отчаянно смелы, что выражаете сомнения в моих способностях? – Презрительная ирония короля не сулила ничего хорошего, но Дарья продолжала.

– О, нет, ваше величество, я в отчаянии, что подобное впечатление на вас могла произвести моя неудачно выраженная мысль. Но истина состоит в том, что я и мой муж – ваши гости из будущего. Мы прибыли во Францию из далекой России во времена правления Вашего Величества из двадцать первого века…

Король нахмурился и невозмутимо изрек:

– Я так и предполагал, что все сведется к колдовству и магии.

Он направился к выходу, а затем, остановившись, обратился к ней:

– Я могу лишь обещать уточнить некоторые обстоятельства, касающиеся вашего мужа. Вас же я попрошу не покидать Париж в ближайшие десять дней.

Дарья поняла: видимо, король уже решил для себя судьбу графа.

Глава 9. Расставание

Благодаря покровительству герцога де Лозена, явно ей симпатизирующего, графиня де Бурлемон добилась почти невозможного: свидания с графом Петронелем в Бастилии – тюрьме, откуда выходили живыми единицы, а бесследно пропадали десятки и сотни людей, попавших туда лишь по велению короля, без всякого следствия или суда. В том самом месте, наводившим ужас только при упоминании о нем.

В полдень двадцать третьего июля карета с графиней де Бурлемон остановилась невдалеке от ворот тюрьмы. Крепость представляла собой огромный четырехугольник с восемью башнями высотой в двадцать метров и глубоким рвом. Через ров, заполненный водой, был перекинут висячий мост. Пройдя по мосту к воротам, Дарья передала в окошко письмо герцога коменданту. Минуло не менее получаса томительного ожидания, когда загремели засовы и открылась тяжелая, обитая металлическими полосами, дверь. Дарья, вся в черном одеянии и черной шляпе с вуалью, проследовала с двумя тюремщиками через узкий коридор с множеством решеток с запорами и вышла во внутренний двор здания. По брусчатой дорожке сопровождающие привели ее к одной из пятиэтажных башен, куда ее впустил уже другой надзиратель, весьма упитанный, мрачного вида. По узкой лестнице они вдвоем спустились в подземную камеру, куда заточили Петра. Загремели ключи, и узкая дверь в каземат отворилась.

– Пятнадцать минут, – торжествующе, упиваясь своей маленькой властью, произнес толстяк и захлопнул дверь снаружи, оставив арестанта и графиню одних.

Когда Дарья переступила порог этой темницы, ей стало дурно от запахов и темноты. Сырость пронизывала стены и пол, устланный кое-где соломой на холодном песке. Петр сидел на железной кровати, прикрепленной к длинной стене. Свет проникал в это помещение из коридора через два узких отверстия, расположенные к самому низу двери, и окрашивал в серые тона его арестантскую робу.

– Петронель! – воскликнула Дарья и в отчаянии бросилась к нему. Узник выглядел изнеможденным и подавленным.

– Дориан! – Петр нашел в себе силы обнять ее. Затем отстранился и удивленно всмотрелся в прекрасное лицо, отразившее и радость встречи, и потрясение от увиденного. Голос его, как прежде, оставался таким же благозвучным. – Как ты смогла проникнуть сюда ?

– Любимый мой, мое сердце разрывается от того, что я вижу. Друзья помогли мне устроить нашу встречу, я добилась аудиенции с королем и взывала его величество к чувству справедливости. Возможно, тебя скоро освободят, но это будет возможно лишь только по решению суда.

Петр внимательно слушал слова Дарьи, опустив голову. Затем взглянув на нее, как будто видел ее в последний раз, и со спокойствием, которое выдавало весь ужас его положения, спросил:

– Ты действительно веришь, что я выйду отсюда? Причина отнюдь не во мне, а в твоей красоте и яркости чувств, которые она вызывает. Симпатии короля к замужней женщине – смертный приговор не только для графа де Арман де Бурлемон.

Петр глядел на Дарью и улыбался. Ей вдруг стало страшно.

– Как же нам быть? – воскликнула она. От ее былой решимости не осталось и следа. – Дорогой, я раскрыла королю тайну нашего путешествия во времени, но не похоже, что подобные объяснения могли быть приняты всерьез.

– Если мы не изменим ход событий, то больше не увидимся. – Петр говорил так, как будто он давно все обдумал. – Моя участь предрешена, и никто не в силах изменить ее. Твоя судьба в роли фаворитки Людовика XIV настолько уникальна и непредсказуема, что у меня нет ни малейшего права просить тебя отказаться от нее. Впереди у тебя – успех в обществе, златые горы, опасности и неминуемое забвение. Но есть и другой сценарий…

– Какой? – воскликнула Дарья, испытывая противоречивые чувства, но по-прежнему искренне желая ни покидать, ни предавать любимого.

– У нас есть возможность вместе вернуться в двадцать первое столетие. Вернуться туда, откуда прилетели, и, возможно, теми, кем покинули то время. Но – слушай внимательно – если только один человек, ты или я, решит совершить прыжок во времени, машина переместится вместе с ним, а второй уже возвратиться не сможет. Это необратимо. Думаю, ты меня не осудишь: я хочу избежать смерти, поэтому я лечу. Но ты свободна в своем решении…

Дарья без сил опустилась на постель рядом с Петром. Помолчав немного, она спросила:

– Я в отчаянии от необходимости такого жестокого выбора, потому что люблю только тебя. Но сможешь ли ты понять и простить меня, если я останусь? Вряд ли мои слова смягчат горечь разлуки, но клянусь: причина – не привязанность к кому-то, даже если она может связать меня с королем Франции… Я избираю Время и образ жизни, где, увы, нет места человеку, которого я обожаю, и никто не в силах мне его заменить. Возможно, впоследствии я пожалею об этом…

– Я тебя уже простил, потому что я тебя тоже люблю. Я буду чувствовать себя счастливым, если исполнится твоя мечта, даже когда я тебя покину. Знай, Даша, что ты всегда со мной: твои глаза, твоя доброта, те чувства, которые ты мне подарила…

– Петя, я тебя никогда не забуду. И еще раз прости…

Она заплакала, прижавшись к его груди. В двери камеры заскрежетал отпирающийся замок, и тюремщик, не тратя слов, указал графине рукой на выход.

Через час, когда графиня де Бурлемон оказалась в безопасности в отеле дю Ботрэн, из крепости Бастилия бесследно исчез арестант. Когда пропажа обнаружилась, комендант поднял на уши всю охрану, но беглеца нигде не смогли найти. Полиция Парижа извещена о побеге опасного политического преступника и предприняты все возможные меры по его поиску и задержанию.

Глава 10. Дежавю

Петр вырвался из подземелья Бастилии, выразив свое желание фразой "хочу обратно", и, перейдя в другое измерение, совершил прыжок в 2021 год, преодолев пропасть в четыреста лет и две тысячи километров. Когда вернулась способность мыслить, он ощутил себя сидящим на диване рядом со старыми приятелями – попугаями. Умницы Груня и Боря с явным недоумением смотрели на неизвестно откуда свалившегося к ним гостя, и от удивления склонили головы в его сторону. Их совместное проживание в клетке исключило способность говорить по-человечьи, но несомненно: каждый из них смог бы выразить общее мнение:

– Петька – дурррак, Петька – дурррак!

Петр телепатически уловил витающую в воздухе мысль:

– Действительно, оставил бы разумный человек в прекрасном Париже свою возлюбленную, графский титул и королевский двор? – А затем убежденно дал ответ: – Нет, сделано все правильно. Бастилия – не Лувр и не санаторий.

Он еще раз огляделся в новой обстановке: сельская изба, здесь я впервые. Несомненно, машина времени обладала функцией здравомыслия и, к тому же, хорошо развитым чувством юмора, размещая его в пространстве, причинно связанным с исходными, стартовыми событиями. Этакое дежавю.

– Интересно, кто же таинственный разработчик этого чуда, игнорирующего законы природы? Сама природа? – Петр изрядно напряг свой мыслительный аппарат, но в силу естественных ограничений тут же заблудился в дебрях своей логики.

Обладая уникальным опытом перемещений, он знал: прежде всего нужно оценить свой актуальный образ. Калинкин подошел к видавшему виды трельяжу и несколько минут внимательно изучал себя. В зеркале отразился высокий молодой блондин с приятным лицом, голубыми глазами и короткой стрижкой – вылитый Пол Беттани. Легкая, трехдневная небритость, костюм из мягкой серой ткани, белая рубашка в мелкую голубую клетку, коричневый ремень на поясе и такие же коричневые мягкие туфли. Интересно – а как с английским языком, машина не подарила этот бонус? Петр встал в позу трибуна и стал декламировать детские стихи:

– It is cold and still, the wind is away,

And a little Jack Frost is busy today…

В оценке своих дарований он был объективен: недалеко продвинулся, отнюдь не кокни, произношение типа "английский со словарем", на уровне Петра Михайловича. Удачный повод поразмыслить о том, как новоиспеченный красавец легко расстался с образом пенсионера Калинкина, и как прекрасно ощущать себя молодым! Машина чудес интуитивно определила – иностранный в деревне ни к чему. А вот и она, бочка расчудесная, в коридоре на ножках стоит. Как убежденный идолопоклонник, Калинкин склонился к ней в театральной позе: огромное спасибо за внешность и прикид, вылитый денди, лишь бы местные пацаны, почуяв чужака, не отбуцкали. Спросите за что? А не ходи по нашей улице! Калинкин сунул руку в карман – а там по традиции российская валюта шелестит. Нормальный ход!

Петр вышел из дома и, спустившись в палисадник, подошел к ограде: на горизонте чернел лес, ближе, за лугом, раскиданы коттеджи и дачные домики. Место незнакомое, раньше здесь не бывал. Пасторальную картину нарушил звук мотора: из-за поворота грунтовой дороги, нещадно пыля, выскочил черный "Рено Дастер" и затормозил у самой калитки. Из кроссовера вывалилась плотная брюнетка лет сорока, одетая по высокой сельской моде: яркая полосатая кофта без рукавов и элегантные черные легинсы, откровенно обтягивающие выпуклости и вогнутости тела. Манеры модницы явно не аристократические, такая может и сумкой по кумполу отоварить. Быстренько тренькнула брелком сигнализации – и к Петру:

– Эй, ты, что здесь делаешь? – смело начала она свою атаку прямо наскаку. И остановившись метрах трех от Петра, продолжила допрос. – Кто такой?

Петр не спешил с ответом и оценивающе смотрел на хозяйку дома. Нетрудно заметить, что его внешность произвела на нее сильное впечатление, но уровень агрессии от этого не снижался. Чтобы разрядить обстановку, мягко ответил:

– Спасибо, что позаботились о Боре и Груне. Кстати, вам привет от Даши.

Брюнетка от удивления приподняла широченные нарисованные брови-сосиски и подошла ближе:

– Дарья вернулась?

– Пока еще нет, я уехал первым.

– А она где?

– У Людовика четырнадцатого в постели, – пронеслось в мозгу у Петра, но он миролюбиво ответил: – В Турции, на отдыхе.

– А вы тоже там были? Не похоже…– Дама не спускала с него недоверчивого взгляда и автоматически определила: "чужак". Действительно, все это было очень странно, не говоря уже о том, что внешность Петра, наряд и манера разговора являли собой полный диссонанс с местным эталоном.

– Я отдыхал пять дней, так мы условились с самого начала, – продолжал сочинять он. – А она на полных две недели.

– Как-то не похоже на южный загар. Вы Петр?

– Да, верно. Вам Дарья рассказывала обо мне?

– Меня зовут Наталья. Да, сказала, что у нее новый знакомый, симпатичный шатен. А вы блондин.

– На солнце выгорел, – не растерялся, выдав полную чушь, Петр и подумал: – Ух, уж эти бабы…

Все выглядело глупо и сомнительно. Однако Наталья не подала виду:

– Ладно, зачем здесь стоим. Проходите, – и первая решительно направилась к дому.

Петр последовал за хозяйкой, отметив энергичную походку и, разумеется, автоматически оценив ее достоинства, доступные взгляду сзади, где-то на четыре с плюсом.

– А это что такое? – уставилась она на новый предмет в коридоре, а затем вопросительно посмотрела на гостя. – Это откуда?

Прошла версия о том, что бочка сия – антикварная ценность, которая приобретена сегодня в поселке при содействии Дарьи. Да, да, именно Дарьи – подчеркнул Петр, заметив положительную реакцию на ее имя.

– Вообще-то я пришел проведать птиц, Даша очень просила об этом, волновалась… А потом позвонили насчет этого аппарата, сказали, что срочно, ну я и попросил сюда доставить.

– В дом как попали?

– До вас я не смог дозвониться, через окно залез…

Чем дальше фантазировал Петр, тем история становилась все нелепее, однако, похоже, это нимало не смущало хозяйку. Убедившись – в доме порядок и все на месте – она сменила гнев на милость, присела на стул, закурила, и в ее низком уверенном голосе появились новые, игривые нотки.

– Не столь важно, – рассудила она, – откуда этот непонятный франт к ней в гости свалился, главное – Дашка далеко…

– Есть хотите? Щас что-нибудь отредактирую и сошью, – выразилась она иносказательно, желая показаться оригинальной. – Кстати, где такой красивый костюм прикупили?

– В Анталье. Вечером пошли с Дашей на прогулку, гуляли по бульвару, зашли в салон. Там в сезон скидки хорошие.

– Так вы прямо к нам из Петербурга?

– Да, точно. Дома оставил чемодан – и на такси сразу к вам.

Петр размышлял, как выйти из этой ситуации: без бочкообразного аппарата уезжать никак нельзя, открывать секрет путешествий во времени этой даме – себе дороже. Дистанцию сокращать – тоже. Веселые попки в клетке, прыгающие с шестка на шесток, были с ним солидарны.

– Так когда вы птичек заберете, сегодня? – Наталья прокачивала ситуацию с завидным упорством. Этот щеголь ей явно нравился своей нестандартностью, мужика у нее давно не было, да и Дашке неплохо наставить рога: завидовала она ей, красивая и фартовая, слишком просто все у нее получалось – и с друзьями, и с любовниками. А ей приходится одной себя содержать, да маме помогать…

– Как скажете. Я могу и в доме Дарьи переночевать, не хотелось бы вас стеснять, но антиквариат сегодня уже забрать не смогу – поздно уже, да и устал с дороги. Может, завтра с утра все организуем?

Наталья мысленно одобрила ход его рассуждений. Ей действительно было одиноко, пусть хоть сегодня будет маленький праздничный вечер, не похожий на остальные. Пусть останется…

– Вы – как снег на голову! – располагающе улыбнулась она. А затем спросила с невинным выражением лица: – Может, выпить хотите?

То был ключевой момент: ответь Петр по-другому, события развернулись бы иначе. Но он вежливо отклонил предложение с мягкой улыбкой:

– Нет, спасибо. А вы?

– Я одна пить не умею, – неожиданно жестко ответила Наталья. В ее словах слышались и демонстративная позиция аскета, и упрек за отказ, и оскорбленное целомудрие порядочной женщины. Фонтана, увы, не предвиделось…

За столом разговаривали мало, избегая встречаться взглядами, отзывались только на дежурные вопросы: еще хлеба, соль, второе – с подливкой или без? Петр справедливо похвалил Наталью за вкусный обед, вместе закурили. Поболтали на нейтральные темы: о погоде здесь и на Средиземноморье, что интересного в Турции, как прошел перелет. Наступила неловкая пауза.

– Мужским делом не хотите заняться? – хозяйка провокационно, слегка прищурив зеленые глаза, посмотрела на гостя. Очевидно, у нее был вариант действий на любой ответ. Если "да", то можно, не теряя достоинства, развивать эту тему вплоть до согласия на интим, а "нет" – достойно отступить, кокетливо поиграв инстинктами мужчины, изобразив недотрогу. Но Петр сломал стройную женскую стратегию, будто не понял глубины вопроса, и поинтересовался:

– Что вы имеете в виду?

– В ванной унитаз плохо сливает, можете починить? – в голосе Натальи звучала плохо скрываемая, едкая насмешка.

– Сильный ход, шах и мат, – подумал Петр. Его, почитай, английского лорда, элегантно отправляют грузить дерьмо. А предлагали баунти – райское наслаждение… У него был выбор, но он уклонился. Не воспылал, понимаешь… Такова цена женской ненависти за несбывшиеся надежды и вероломный отказ.

– Надо посмотреть. У вас рабочей одежды не найдется?

Наконец легли спать. Наталья холодно пожелала в пространство спокойной ночи, демонстративно постелив гостю на кухонном диване, а сама, уязвленная, ушла в комнату. Что вполне объяснимо: если долго нет домогания, возникает недомогание. А Петр с удовольствием растянулся на холодной простыне и вспомнил Дашу – тонкую, чувственную и такую родную, мысленно поблагодарив за символический замочек в его сердце, который она сотворила своей любовью, ключ к которому теперь не сможет подобрать ни одна женщина.

Наутро, наскоро попив чайку, стали собираться. Пока Наталья общалась со службой такси по мобильному, Петр незаметно оставил пару тысяч на трельяже, и они распрощались: она села в свой автомобиль и отправилась в косметический салон в центре поселка, где работала маникюршей и администратором в одном лице. А он, подождав на улице заказанный авто, еле затолкал при помощи водителя бочку в багажник и попросил подвезти сначала до магазина, где раньше трудилась Дарья, а уже там Петр наверняка вспомнил бы дорогу до ее дома.

– В гости к нам? – дежурно поинтересовался таксист, бойкий молодой парнишка, видя новое лицо в родных местах. Он терпеть не мог городских, отбиваюших девчат и скупающих все вокруг, а тем более пижонов, вроде этого. Да и груз весьма странный, надо у Натальи будет при случае поинтересоваться: что почем…

– Да, хорошо тут у вас, – дипломатически-неопределенно ответил Петр. – В магазин надо заскочить на минутку.

Водитель одобрительно улыбнулся, изобразив понимание и радушное гостеприимство. Войдя в магазин, Петр, против всякой логики, поймал себя на мысли: как прекрасно бы здесь, за прилавком, вновь увидеть Дарью… Быстро купив продукты и, главное, батарейки – избегая прежнюю ошибку – он вернулся к машине.

Ну вот и дом Дарьи. Петр открыл дверь – тихо, ни души. Вдвоем с таксистом занесли бочку по ступенькам и оставили стоять в коридоре. За дополнительные труды водила получил щедрые чаевые, которыми остался доволен. Откуда знать Петру, что таксист знаком с мужем Дарьи, и уже чисто по дружбе набирает номер его мобильного телефона – вчера он подвозил его сюда от железнодорожной станции.

Глава 11. Острые рога

Перво-наперво Калинкин сменил батарейки в бочке, открыв заветную дверцу. Машина времени – это боевой аппарат, сверхоружие в чистом виде, рыцарские доспехи, и разящий меч, и верный конь, и боевая колесница, это ракета, легко пронзающая время и пространство сквозь иные измерения. Петр твердо усвоил: постоянно поддерживай ее в состоянии боеготовности, точно порох, который держат сухим. Закурив, он неторопливо обошел дом и вдруг ощутил иглу в сердце. Вспомная горячие деньки, проведенные здесь с Дарьей, те прекрасные мгновения гармонии и любви, Петр вообразил графиню де Бурлемон, блестающую в высшем свете, там, в Париже… О чем мечтает, с кем проводит время? Хватит ли сил – физических и духовных – преодолеть все испытания, все искушения молодости и красоты? Обретет ли она счастье среди мишуры и интриг королевского двора? Душа застонала от этих мыслей, и Петр так стиснул зубы, что почувствовал во рту вкус крови.

Здесь, в настоящем, его уже ничто не держало. Обыденно и скучно. Наталья великодушно согласилась посмотреть за птицами ("дней десять, до приезда Дарьи" – перед расставанием слукавил Петр), других моральных якорей не ощущалось. Другое дело, куда бросить свой взор? Будущее лет этак на десять вперед уже не представлялось таким уж притягательным после визита в свою квартиру, а в прошлых веках не оказалось значительных событий, волнующих его молодое воображение. Далек он и от наивных желаний Петра Михайловича про Джоконду с Аристотелем, да и углубляться в прошлое – регресс по определению. Машина времени предоставляет сказочную возможность обладать новыми знаниями, скрытыми пока истинами и секретом образцового мироустройства, о которых сегодня не знает никто. Не исключено, что и не познают никогда. Можно воплотить любую мечту: стать оракулом, известным ученым, или баснословно богатым нуворишем, зная наперед значимые политические и финансовые события. Посему – только в будущее. Но как далеко, насколько столетий вперед?

– Пальцем в небо тыкать, что ли? – задался вопросом Петр, достал из холодильника минералки и сел к компьютеру Дарьи. Углубившись в интернет, он отыскал сведения для анализа ситуации.

Солнечной системе четыре с половиной миллиарда лет отроду. Однако ничто не вечно не только под Луной, но и вообще во Вселенной. Солнце постепенно увеличивает яркость, и уже через миллиард лет наша планета станет слишком жаркой для жизни. А примерно в пятимиллиардном году нашей эры светило превратится в красный гигант. Оно сильно раздуется, буквально проглотив Меркурий, Венеру и Землю. В качестве красного гиганта Солнце просуществует ещё около миллиарда лет. Всё это время внешние слои звезды будут постепенно улетучиваться в космос. Таким образом она потеряет примерно половину нынешней массы. К этому времени термоядерное топливо полностью закончится, и Солнце станет белым карликом. В нём уже не будет происходить никаких термоядерных реакций, так что светило будет постепенно остывать. Через десять миллиардов лет после превращения нашей звезды в белый карлик она остынет настолько, что перестанет излучать свет, хотя ещё долго будет испускать инфракрасное излучение. Таково будущее Солнца – утверждал некий оракул.

– Ничего себе перспектива – подумал Петр, переваривая прочитанное. – Далековато я забрался. Посмотрим, что будет через миллионы лет.

– Разумеется, человечество вряд ли застанет столь печальные события, – успокоил другой провидец. – Ведь типичный срок существования биологического вида составляет от одного до десяти миллионов лет. За это время вид либо вымирает, либо настолько эволюционирует, что его приходится считать уже другим видом.

– Другими словами, если я захочу пожаловать к неким псевдолюдям или квазичеловекам, то миллион лет – в самый раз. Как-то так, – подытожил Калинкин.

Каким бы полушарием мозга он не думал, концепция целенаправленного, осмысленного прыжка сквозь время пока не складывалась. Но вскоре его упорство было вознаграждено: не успев родиться внутри его черепной коробки, идея не стала тянуть резину и проявилась извне. Размышления Калинкина прервал звонок в дверь. Петр насторожился – кого это принесло? Он встал из-за стола и неторопливо подошел к запертой на защелку двери:

– Наталья, вы?

– Какая на хер Наталья, давай, открывай! – раздался с крыльца сиплый мужской баритон. – Открывай, а то дверь вышибу!

От неожиданного, хамского окрика Петра бросило в пот, он мгновенно оценил опасность и лихорадочно искал ответ: кто это мог быть? Когда через пару секунд последовало несколько сильных ударов ногой, сообразил:

– Дарьин муж, из тюрьмы вернулся! Вот и познакомимся…

Перспектива никоим образом не вписывалась в планы Калинкина, у него было сто причин не общаться с разъяренным рогоносцем, и прежде всего – по высоко этическим мотивам. Все это было настолько противно и мерзко, как будто его застукали за недостойным занятием. Судьба предъявила ему неоплаченный счет за счастливое приключение с Дарьей, и похоже, отсрочка платежа не рассматривалась в принципе: дедлайн подкрался незаметно. Кроме того, Петр органически не переносил драк, голых кулаков и фехтования на кольях.

– Не стучите, сейчас открою, – крикнул он миролюбиво, пытаясь выиграть время. Удары прекратились. Схватив подвернувшийся стул, Петр положил его на пол и упер ножками во входную дверь, а спинку – в стену коридора. Затем бросился к бочке, нажал красную кнопку и стал лихорадочно утапливать нужные иконки и выполнять команды:

– "Русский", "Сядьте в кресло", "Оденьте колпак", "Выберете время", "Будущее".

Секунды казались годами, сердце бешено колотилось. Мощные удары извне возобновились, однако дверь устояла благодаря стулу.

– Открывай сука, прибью, – слышались снаружи миролюбивые инициативы. У Калинкина не было сомнений: если дверь откроется, то так и оно будет.

– "Время". Петр быстро набрал цифры наугад : 12345 год, даже не осознавая, сколь это много…

В этот момент раздался звук битого стекла, и в через окно в комнату вместе с отборными матами ввалился пьяный мужик. Оглядевшись и не узрев соперника, он живо рванул в коридор, как разъяренный носорог, сметая все на своем пути.

– "Место" – рука Петра дрожала, интуитивно набирая знакомое слово "Париж", будто было в нем его спасение. Возможно, набирая слово на одну букву больше, он подписал бы себе смертный приговор, ибо палач стоял уже рядом, и порезанные стеклом пальцы, испачканные кровью, уже тянулись его к горлу. Но в этот момент произошло что-то непостижимое для нападающего: жертва внезапно исчезла…

– Что за на х… – только и успел выговорить изумленный оппонент, когда аппарат вместе с Петром исчез в другом измерении, направляясь, по счастию, не по адресу, указанному бывшим заключенным, уже вставшим на путь истинный по мнению ФСИН. Упустив из-под носа агнца на заклание, ревнивец не стал долго философствовать, а, оставшись один, направил свои эмоции на практические рельсы: маленько побуйствовал, уронил пару стульев, сбросил монитор на пол, потопал ногами и запустил банкой хрена в зеркало… Затем, удовлетворенный результатом, успокоился и нашел свое маленькое утешение в бутылке "Столичной", предусмотрительно купленной Калинкиным. Яро ненавидя этого гада, алкоголем все же не побрезговал, ибо водочка – это святое, выше человеческих антипатий и предрассудков. Впоследствие он частенько в компании верных друзей вспоминал об этом случае, когда просили, когда и не просили, и непременно заканчивал повествование словами, многозначительно оглядывая озадаченные лица алкашей:

– Вот такая фигня в томате…

Не минул сей красочный рассказ и несправедливо обделенную судьбой Наталью из салона местной красоты. Для начала, как полагается, она получила мзды от Дарьиного мужа за невольное соучастие в этой мутной истории, но затем, как водится в приличных компаниях, маятник отношений качнулся в сторону релаксации, добрососедства и взаимного притяжения полов под воздействием огненного напитка. Так что эти двое невольно помогли друг другу и получили и физическую, и моральную компенсацию за перенесенные страдания и унижения от неправедного союза коварных Петра и Дарьи, что еще раз подтверждает известную истину: добродетель всегда вознаграждается, порок же приятен сам по себе.

Глава 12. Желтый камешек

– "И будет это пришествие внезапным, как внезапно произошел потоп во времена Ноя. Не ваше дело знать времена или сроки, которые Отец положил в своей власти… В тот день исчезнут с громовым раскатом небеса, разрушатся и сгорят тела небесные и Земля с ее делами будет признана виновной…"

И случилось ЭТО, и это произошло согласно установленному циклу, но, как всегда, нежданно-негадано, ибо просвещенное и освященное всеми религиями наивное человечество приняло мудрые слова на веру, но не предприняло никаких практических шагов для своего спасения. Цивилизованный мир свихнулся, лишившись коллективного разума, противодействующего самоуничтожению: кровопролитные войны тому лучшее подтверждение. А коллективный инстинкт самосохранения в результате эволюции тоже не выработался – повидимому, для этого необходим сценарий межзвездных войн.

12 ноября 2086 года переполненный Йеллоустоун изверг из себя пять тысяч кубических километров магмы и покрыл большую часть Северной Америки покрывалом пепла полуметровой толщины, от Канады на севере и до Мексики на юге, от Тихоокеанского побережья на западе до Чикаго и Мемфиса на востоке. Всё, что находилось в радиусе трехсот километров от вулкана, погибло сразу, без долгих мучений. Многие города, находящиеся от эпицентра далее, в том числе Лос-Анжелес, Сан-Франциско, Лас-Вегас, Денвер, Хьюстон и Канзас-Сити, перестали существовать после недолгой агонии. Наступил хаос. Целую неделю продукты взрыва висели в воздухе на всей территорией континента, вызывая трудности с дыханием, окутывая растения и загрязняя воду. Крошечные частицы вулканического пепла, настолько малые, что респираторы не способны предотвратить их попадания в легкие, проникали в организм живых существ. Попав же в организм, пепел начинал затвердевать и превращаться в камень. Люди, живущие даже за тысячи километров от вулкана, также были подвержены смертельной опасности. Всего лишь через три дня число жертв достигло девяноста миллионов человек. Большая часть северного континента превратилась в выжженную пустыню. Устояли штаты Восточного побережья, среди них Нью-Йорк и столица США Вашингтон, менее всего пострадала Флорида.

Но это было только начало апокалипсиса. Взрыв Йеллоустоуна стал причиной извержений сотен других вулканов по всей планете. В течение нескольких дней все живое погибало от землетрясений, выбросов магмы и удушья. Титанический взрыв, сравнимый с падением гигантского астероида на Юкатанском полуострове шестьдесят пять миллионов лет назад, изменил химический состав атмосферы всей планеты на десятилетия. Вулканический пепел, находящийся в атмосфере, заблокировал солнечный свет, и мировая температура упала на двадцать градусов. На Землю опустился космический мрак. Так наступил новый ледниковый период, сменивший эру могущества двух сверхдержав – США и Китая – на период гибели цивилизации двадцать первого века. Многие государства и обширные территории стали жертвами коллапса либо оказались разобщены и катастрофически ослаблены, финансовое могущество самых богатых и влиятельных кланов на планете мгновенно испарилось вместе с институтами глобальной власти, военной мощью и передовой индустрией. Мировое сообщество, международная экономика и политика в их классическом понимании, как и виртуальный мир интернета, перестали существовать на долгие годы.

Когда Калинкин пришел в сознание после прибытия в назначенную точку пространства, его ошеломила окружающая картина: насколько хватало глаз, до самого горизонта, простиралась ледяная пустыня. Триста сорок пятый год двенадцатого тысячелетия! Неожиданно Петр увидел мир в его первозданности, каким он существовал до возникновения человека, и почувствовал себя полярным Адамом, с той лишь разницей, что, увы, не предвиделось стандартного набора: Евы, яблока и Змия, и нагишом тут не прогуляешься. Здесь нет и Дарьи, да, разумеется, и не могло уже быть, но главное, к чему он не был готов – он не увидел прославленную столицу мира. Вокруг него – снежная равнина, ледяные торосы – типичная Арктика, лишь холод и нестерпимый блеск, и ничего более. Париж, Мекка культуры и искусства, удивительный город, гордость просвященного человечества, пропал, сгинул бесследно. Разрушился ли он постепенно или стал жертвой мгновенных тектонических сдвигов – неведомо. Эйфелева башня, высокие готические соборы и мечети с минаретами, дворцы Лувра и Версаля, сады и холмы, река Сена были скрыты надежным холодным панцирем, белоснежным саваном, как и вся страна под названием Франция, как и вся старушка Европа.

– А люди? Что случилось с ними?

Да, миллиарды людей погибли. Но человеческое племя, в отличие от других биологических видов, весьма живуче. Это слоны, неуклонно уменьшая свою численность за последние сто лет и сокращая свой относительно небольшой ареал обитания под воздействием цивилизации, могут вымереть, и останутся только слоники на комоде. Представители же хомо сапиенс в течение ста тысяч лет расселились на всех континентах, за исключением Антарктиды, и везде нашли, чем себя прокормить. Любая глобальная катастрофа, будь то падение астероида, ядерная война, всемирная пандемия или что-то подобное, способна уничтожить многие миллионы человеческих жизней. Но небольшие популяции хомо сапиенс по всей планете сохранятся. Почему? Прежде всего – в силу их местонахождения, обособленности, возможно – из-за цвета кожи, толщины кошелька или особенностей ДНК. И через сотни или даже тысячи лет вновь выйдут на стабильный путь прогресса, чтобы затем вновь оказаться на нашем этапе развития в условном две тысячи двадцать втором году. Только лет, так, через тысяч пять, или десять. Но, вероятнее всего, всё затем снова скатится к глобальной катастрофе, демонстируя чудовищный маятник Фуко в истории планеты. Вот эту гипотезу и смог проверить уважаемый Петр Калинкин, перемещающийся во времени и пространстве в точку, куда он, не думая, ткнул пальцем, под воздействием неблагоприятных житейских обстоятельств. Подумаешь, пьяный мужик-рогоносец! Однако последствия любого опрометчивого поступка часто бывают значительно более ужасными, нежели причины, его вызвавшие. Но такова уж наша человеческая природа, пугливое подсознание, выработанное тысячелетиями естественного отбора. Это если по Дарвину. А если теория Дарвина не верна, то уже и не знаешь, на что и ссылаться.

С момента торжества Йеллоустоуна прошло десять тысяч лет, сто страшных веков. Из девяти миллиардов, населявших планету в двадцать первом столетии, выжили немногие. На отдаленных места взрыва территориях – Австралии, Малайзии, Африке – сохранились популяции человека разумного, общим числом не более пятидесяти миллионов. Население и Северной, и Южной Америки, и Евразии не выдержало длительного воздействия холода, и эти континенты опустели. Потомки людей двадцать первого века приспособились жить в новых, суровых климатических условиях, но выживание оказалось изнурительным и жестоким. Все усилия были брошены на сохранение или регенерацию основных природных факторов выживания. Большое влияние на состояние человека оказали толстый ледовый покров, низкая температура и сильные, холодные ветры, господствующие над морем и сушей. В наиболее благоприятных физико-географических условиях, в районах автономного существования, сохранился небогатый растительный и животный мир, источники воды, электростанции, промышленность и сельское хозяйство. Образовались отдаленные друг от друга минигосударства: социумы и местная власть, правительства, армия и полиция. Коммуникации между отдельными островками разума на планете свелись к минимуму. Жизнь конкретного индивидуума в условиях подобного существования во многом зависила от состояния его здоровья, воли, решительности, изобретательности, собранности и выносливости. Выжили сильнейшие, преодолев страх, одиночество, уныние, голод, холод, жажду и физическую боль. Бытие определило сознание. И немалую роль в этом испытании сыграл новый хорошо забытый способ выживания – племенной коллективизм и шаманизм. Блестяще подтвердилась мысль Корнелия Тацита: единожды потрясенные души легко склоняются к суевериям.

Обжигающий холод ужасной катастрофы и щемящее чувство утраты проникли в сердце Петра. Он стоял в одинчестве в этом мире белого безмолвия, одетый в теплый черный комбинезон наподобие скафандра, обозревая слепящую поверхность с белыми скалами на горизонте и в то же время не веря тому, что предстало его взору. Разум оказался не готов принять видимое за реальность. Он оказался единственным из ныне живущих, кому известны катастрофические последствия ближайших десятилетий. От осознания ужаса будущего человечества у него навернулись слезы, которые он даже не смог стереть с лица: его глаза защищались темными очками наподобие лыжных от порывистого ветра и яркого, слепящего света . Руки сохраняли тепло в толстых, но гибких руковицах со странной эмблемой – что-то вроде двух скрещенных средневековых мечей. Такая же эмблема красовалась у него на груди. Видимо, межвременное ателье приступило к новой рекламной акции своей продукции? Но оценить его горький юмор было некому. Даже полярные создания, вроде белых медведей, здесь не обитали – до холодных морей было очень далеко. Калинкин в нерешительности сделал несколько осторожных шагов; скрипящий под толстыми сапогами снег так спрессовался под воздействием солнца и ветра, что на твердой поверхности остались лишь круглые ямки от шипов на подошвах.

– Когда же это произошло? – Петр искал точку отчета гибели привычного мира и устремил свой вопрос Всемогущему Разуму, если таковой все же существовал во Вселенной. Кто же еще смог бы дать какой-либо ответ? Через десять секунд его сомнения оказались крайне неуместными и даже кощунственными. Случилось Нечто, необъяснимое и немыслимое. Внезапно фиолетовый луч, взявшийся из ниоткуда, прорезал голубизну неба, прочертил ровную линию, разделив небосвод пополам, а затем упал на земную поверхность где-то у ускользающего горизонта и начертал на огромной ледяной скале исполинские знаки:

– 2086, Йеллоустоун.

Калинкин онемел и молча взирал на скалу с титанической эпитафией на ослепительно-белом нагробном памятнике человеческой цивилизации.

Но демонстрация могущества на этом не завершилась. В подтверждение достоверности послания высшие силы рукой невидимого художника изобразили тут же, на скале, фигуру молодой стройной женщины в платье из снежной парчи, юбке и корсаже, с лентами и кружевами. Ее великолепный костюм мерцал снежинками, пуговицами и шелками. На голове – огромный парик, спадающий с головы на грудь словно застывший водопад, и обильно растекающийся на плечах. Но самое потрясающее ждало Петра впереди. Через несколько секунд неподвижный рисунок ожил… Неторопливой, грациозной походкой дама легко заскользила по невидимому паркету, элегантно повернув голову в его сторону и загадочно улыбаясь. Глядя на ее классическое, словно точеное, лицо и огромные прозрачные глаза с льдинками вместо черных зрачков, он чуть не потерял сознание от увиденного, насколько это было неожиданно, узнаваемо и в тоже время совершенно невозможно. Его словно молнией пронзило воспоминание о ней, и Петр остался на месте, будто пригвожденный, не в силах пошевелиться.

– Вот так сходят с ума… – отстраненно, как будто о ком-то другом, подумал Петр.

Сквозь тысячелетия в него смотрела графиня де Бурлемон, его Дарья.

Глава 13. Решимость Дарьи

Настойчивость верной служанки смутила графиню.

– Что же я, по-твоему, должна делать? – пробормотала она слабым голосом.

– Пойдите к королю, – затараторила Жоржина, – и все станет как прежде! Вы опять будете самой могущественной персоной королевства, все снова начнут почитать в свете. Пойдите к королю, сударыня, вернитесь в Версаль!

Склонившись, она заглянула в лицо Дориан, стараясь угадать, какое впечатление производят ее доводы. Но под усталыми веками ее госпожи вновь загорелся неукротимый пламень:

– Ты, Жоржина, не понимаешь, о чем говоришь. Идти к королю! Ах, какая ты у меня простодушная. Ты воображаешь, будто нет ничего лучше придворной жизни. Жить при дворе?! Смешно! Погибнуть там – это да. От скуки, от отвращения или, в конце концов, от яда соперницы. Жить при дворе – это не легче, чем танцевать на зыбучем песке. Я никогда не смогу привыкнуть ко всему этому.

– Король вас любит! У вас над ним полная власть.

– Да не любит он меня. Он вожделеет. Но я никогда не буду ему принадлежать! Послушай, Жоржина. Есть нечто, чего ты не принимаешь в расчет. Король всемогущ, но и я кое-чего стою. Не забывай: я гость из будущего, из двадцать первого века, и оказалась здесь, во Франции. Ни одной женщине, кроме меня, это не удавалось. Это невозможно даже представить! И ты думаешь, я не смогу противодействовать королю Франции?

– Так вы этого хотите?

– Да, мне кажется… По-моему, ничего другого не остается.

– Ах! Совсем обезумела, совсем, совсем! Храни вас господь! – запричитала Жоржина и, закрыв лицо руками, бросилась вон из комнаты.

– Я пойду к королю, – мечтала Дарья. – Я поднимусь по Большой галерее, одетая в черное, под торжествующими издевательскими взглядами придворных, я встану на колени… Я отдамся королю… Но потом я заставлю вернуть наш титул графа де Бурлемон и наследство… Я верну своего любимого, хоть это и кажется неосуществимым. Бог не оставит меня в моих молитвах! Я грешна перед тобой, Петр, в том, что пожелала уберечь мою женскую свободу. Не было выхода…

В четверг, на очередном королевском приеме, в комнату, где сидела графиня, вошел паж и склонился перед ней.

– Будьте добры следовать за мной, мадам. Король зовет вас.

Людовик выглядел чернее тучи, и безо всякого приличествующего вступления перешел сразу к сути:

– Сударыня, неужели вы слышали о побеге своего мужа из тюрьмы? Все уверяли короля Франции, что это невозможно, но оказалось: не каждому слову можно верить. Именно это огорчило меня в высшей степени.

Дарья побледнела и не нашла слов для возражений его высочеству.

– Но, заверяю вас – графиня де Бурлемон вне подозрений, – король вдруг повеселел от собственной шутки. – Во всяком случае, я тоже в выигрыше: мне не пришлось прилагать никаких усилий для исполнения вашей просьбы об справедливом расследовании. Именно поэтому я смею и впредь рассчитывать на ваше доброе сердце и искреннюю любезность к вашему королю.

Прошло несколько тревожных дней и ночей. Дарья не могла найти повод для новой встречи с Людовиком и постараться предстать пред ним в более привлекательном свете, а не в качестве просительницы. И удачный случай не заставил себя ждать. На дворцовом приеме некий дворянин из свиты короля пробрался сквозь толпу придворных и склонился перед ней.

– Его Величество просит напомнить мадам де Бурлемон, что рассчитывает увидеть ее на охоте завтра, с самого начала действа.

Сердце Дарьи неистово забилось.

– Поблагодарите Его Величество, – сказала она, от волнения вытянувшись в струну, – и заверьте его, что лишь моя смерть может помешать мне присутствовать на охоте.

Услышав намек на милость короля, мадам де Монтеспан не преминула тет-атет поздравить графиню с весьма интересной возможностью.

– Королеве скоро рожать, а мадемуазель де Лавальер недавно забеременела. Сейчас самый удачный момент, чтобы привлечь внимание короля, – сказала она, сверкая улыбкой, в которой, как обычно, чувствовалась затаенная злоба. – Ах! Дориан, вы заставляете меня говорить и, более того, думать о таких вещах! Я умру со стыда и горя, если король пожелает сделать меня своей любовницей; я не осмелюсь предстать перед королевой, ведь она такая добрая женщина.

Но Дарья не дала себя обмануть. Она не верила этим преисполненным добродетели протестам маркизы. Некоторые черты характера легкомысленной Монтеспан удивляли графиню, которая каждый раз не могла разобраться, что это – лицемерная ложь или искреннее чувство.

– А помните, – смеясь, воскликнула Дориан, – как мы вместе с вами ходили к прорицательнице? Кажется, вы уже тогда хотели узнать, сумеете ли влюбить в себя короля…

– Легкомысленные забавы! – маркиза махнула рукой, будто снисходительно насмехаясь над собственными капризами. – Тогда я еще не попала в свиту Ее Величества и искала любой способ зацепиться при дворе. Колдунья наговорила нам столько глупостей…

– Что нас всех полюбит король!

Молодые женщины дружно расхохотались.

– Дориан!.. Королева Франции!

Глава 14. Резиденция.РФ

– Здравствуйте, господин Президент! – Калинкин был учтив и подчеркнуто спокоен. Он удобно расположился в кресле у приставного стола, лицом к входящему. Просторное помещение желто-оливковых оттенков, с двумя знаменами и гербом Российской Федерации на стене. Слева в десяти метрах – огромных размеров монитор. За спиной – металлическая бочка на ножках, единственный новый объект в обстановке, не считая самого гостя.

– Кто вы? Как здесь оказались? – Верховный Главнокомандующий не на шутку встревожился, если не сказать поразился, увидев мужчину в своем кабинете, защищенном от внешнего мира всеми доступными средствами, от конструкции лабиринта самого здания, технических средств охраны, до телохранителей и нескольких санитарных кордонов. Погруженный в свои мысли, он вздрогнул от неожиданности. Несмотря на чекистскую закалку и выдержку, обретенную благодаря немалому руководящему опыту, не ожидал кого-либо здесь увидеть.

– Нормальная человеческая реакция… – подумал Петр.

К кнопке тревоги, размещенной под черной столешницей с экраном компьютера, нужно сделать еще пять шагов, но ноги почему-то отказали повиноваться и вросли в светло-желтый паркет.

– Теракт? – невольно пронеслось в мозгу самое очевидное объяснение для человека на первой линии огня, кортеж которого ежегодно увеличивался и в этом году достиг семидесяти спецавтомобилей, не считая вертолетов, снайперов и оперативников ФСО в форме сотрудников ДПС по всему маршруту. Он вперил властный взгляд в пришельца, надеясь парализовать его волю, как это блестяще удавалось в беседе за любимым столиком со всякими там губернаторами. Некоторые представители власти нещадно потели и боялись нечаянно опорожнить мочевой пузырь со страху. Но сегодня расклад был обратный. Однако незнакомец пока не делал никаких резких движений, да и оружия не наблюдалось, и президент усилием воли взял себя в руки.

Пять минут назад Петр Калинкин перелетел из ледовой Франции и очнулся сидящим в кресле машины времени, на экране монитора 12 июля 2024 года, московское время – 16 часов 15 минут. Он выключил агрегат, нажав красную кнопку, и стал ждать. Умная машина переместила его в нужную точку, когда хозяин резиденции был уже на государственной службе – в Ново-Огарево, а может, и в Крым, ибо кабинеты были идентичными, а точное место нахождения первого лица государства являлось секретом на всякий случай, но в именно в данном случае это не сработало.

Петр галантно предложил президенту занять свое законное место и положить руки на стол. Сам остался сидеть, повернувшись вправо, к собеседнику, и сразу преступил к делу.

– Прежде всего, я не представляю для вас никакой угрозы, но не подавайте никаких знаков или команд, я неуловим. И выслушайте, – попросил он достаточно торопливо. Затем сделал небольшую паузу и стал говорить медленнее, стараясь быть максимально убедительным. – Меня зовут Петр Калинкин, из Петербурга, вашего родного города. Буду краток. Волею судеб я награжден необычайной способностью перемещаться во времени и пространстве, как мне заблагорассудится. Я оказался здесь, и это, как мне кажется, лучшее доказательство правдивости моих слов.

Президент слегка кивнул, не отрывая от него взгляда, привычно оценивая личность и психическое состояние собеседника, мужчины лет тридцати, профессионально изучал его лицо, выражение голубых глаз и движение губ при разговоре.

– Ничто не выдает в нем душевнобольного, разве что суть его речей, – подумал он.

Незваный визитер нес какую-то околесицу, чушь, но ситуация требовала: надо выслушать, даже выразить некую заинтересованность, а потом… В конце концов, эти … , там, за дверью, у дисплеев, должны же рано или поздно сообразить и принять меры. Поэтому необходимо ждать и делать вид, что слушаешь…

– Для устройств слежения я невидим, – почувствовав беспокойство собеседника, твердо заявил Петр.

– А эта конструкция рядом с вами – и есть машина времени? – с нескрываемой иронией президент впервые поддержал разговор и перевел глаза на невзрачную железную бочку с обручами на коротких металлических ножках, и подумал: – Безусловно, он – параноик. Но как он сюда попал?

– У меня нет преград, но место выбрано машиной времени согласно причинно-следственной связи. – Петр не умел читать мысли, но эту все же уловил.

Услышав юридические термины, президент улыбнулся и действительно расслабился. Тревога внезапно куда-то улетучилась, и он вновь почувствовал себя привычно, хозяином положения.

– В чем вы видите связь? – вежливо поинтересовался он. Это действительно было любопытно: что ответит этот прилично одетый гражданин в черном костюме от Китон? По издевательскому совпадению, на владельце кабинета был точно такой же, даже галстуки в крапинку, даже наручные часы одной марки, только на другой, правой руке. Зеркальное отражение, похожее на вызов, настораживало и одновременно огорчало.

– Думаю, важность информации, которую я просто обязан донести до вас, принимая во внимание ваши неограниченные полномочия в России и ваше влияние в мире. Это без лести.

Лицо президента оставалось непроницаемым.

– Что за информация?

– Миру, всей планете грозит страшная опасность, катастрофа. Я только что оттуда и видел все своими глазами: Парижа нет, есть основания полагать, что вся Франция и даже Европа погибла под слоем льда!

Президент ненадолго задумался, а затем, словно для протокола, заявил:

– Руководство России уделяет огромное внимание проблемам климата совместно с ведущими мировыми державами и международными организациями. Недавно мне пришлось высказать свою точку зрения на эти вопросы в своем интервью, в том числе на глобальное потепление и вечную мерзлоту в Сибири.

Закочив фразу, он сделал многозначительную паузу и взглянул на своего визави, словно ища у него поддержку и должную оценку своих слов. А сам раздраженно подумал:

– Уже прошло минут пятнадцать, долго еще мне тут актерствовать? Лопухи!

– Именно поэтому я и обращаюсь к вам, господин Президент!

– А в чем источник опасности? – уже совершенно по деловому поинтересовался гарант.

– Супервулкан Йеллоустоун. Расположен в штате Вайоминг, США. Взорвется в 2086 году, погибнут сотни миллионов, на планете необратимо изменится климат, пыль затмит атмосферу от солнечных лучей, наступит длительное похолодание, льды сотрут цивилизацию двадцать первого века, наступит хаос.

В каждой фразе, в каждом слове Калинкина звучала неподдельная тревога. Президент слушал, не перебивая, и продолжал анализировать услышанное:

– Допустим на минуту, что это правда. Ужасная правда. Но доказательств-то нет никаких! Я что, сошлюсь на этого субъекта как источник!? Да и насколько актуально это сейчас, в период интеграции страны после примирения, ведь впереди шестьдесят лет… И потом, это напрямую касается Америки – наших то деловых партнеров, то друзей наших врагов, ну и тех, у кого там собственность и инвестиции. Даже если я и проинформирую об этом президента США, это не принесет никаких дивидендов ни России, ни ее руководству. Зато меня западные СМИ запросто поднимут на смех, пострадает мой политический имидж, а рейтинг доверия несомненно упадет…

Петр смотрел на президента и пытался проникнуть в ход его рассуждений, но это ему явно не удавалось. Надеясь на реальную поддержку во имя человечества, он не ждал особо благодарности лично для себя, но надеялся на безусловный интерес к столь серьезному вопросу и сопереживание неравнодушному, ответственному гражданину своей страны.

– Да, спасибо за предупреждение. Сбережение народа является одной из главных задач в России. Важна последовательная борьба с бедностью и международным терроризмом, это наши приоритеты. Я уже заявлял об этом с трибуны экономического форума, – услышал он. – И если ваша информация достоверна, рекомендую обратиться напрямую, без посредников, в президентскую администрацию США. В конце концов, как вы отметили, это ИХ вулкан. А я созвонюсь со специалистами-вулканологами в нашей Академии наук, дам поручение всесторонне изучить этот вопрос. В конце концов, мы на одной планете и уже победили пандемию!

Президент победно улыбнулся: он мастерски, искусно разрулил непростую ситуацию, дал конкретный ответ неадекватному человеку и сумел обезопасить себя и, следовательно, всю российскую власть и стабильность от трагической, нелепой случайности. Однако до сих пор никто из этих олухов из службы охраны даже не сделал попытку его защитить, все он должен делать сам, все сам… Поразмыслив, он решил, что определенную выгоду из якобы неограниченных возможностей этого типа все же можно попробовать извлечь:

– Скажите, а вы можете описать обстановку в мире, скажем, через год?

– Что конкретно имеется в виду? – напрягся Калинкин.

Президент с хитрецой посмотрел на Петра и уклончиво, неторопливо, мол – сам понимаешь, уточнил:

– Территории военных конфликтов, стоимость нефти, курсы акций крупных американских компаний, курс рубля в конце концов! Этим вы сможете оказать неоценимую помощь нашему государству…

В ожидании ответа хозяин кабинета посмотрел на часы, а затем невозмутимо перевел взгляд на Петра. Тот все понял, повернулся и резко закрыл дверцу бочки. Аппарат заработал. Через минуту он, сидя в кресле машины времени, уже набирал иконки для путешествия в Белый дом в Вашингтоне.

– Я подумаю, – поддерживая диалог и не глядя на президента, ответил Калинкин, стараясь выиграть столь необходимое ему время. Родные пенаты ему уже стали неинтересны. Исчезая в "кротовой норе", он даже не успел попрощаться. Фу, Петя, как некультурно…

Президент несколько секунд находился в раздумье, затем нажал на кнопку интекома и спокойно произнес:

– Начальника охраны ко мне…

Глава 15. Овальный кабинет

Возвращаясь после встречи с президентом, Петр силился понять, что именно вызвало его недоверие, или скорее, недопонимание в беседе с первым лицом Америки. То ли в силу здравого скептицизма, то ли в силу преклонного возраста известие о катастрофе вселенского масштаба не вызвало у хозяина Овального кабинета не то что острой, а даже видимой реакции. Хозяин расположился в кресле за большим столом – подарком королевы Виктории президенту Хейсу в 1880 году. Петр скромно сидел напротив в том же в черном костюме от Китон, рядом с машиной времени, и с любопытством смотрел по сторонам, невольно сравнивая свои впечатления с ощущениями встречи с первым лицом России. Вся атмосфера беседы в этом известном всему миру зале с высоким, не менее пяти метров, потолком, искусно драпированными золотыми занавесками окнами и многочисленными дверями, паркетом, покрытым синим овальной формы ковром, в центре которого красовался американский герб, внушала спокойную уверенность и консервативность в традициях и взглядах. Завершив свое краткое заявление, Петр ждал ответа, но президент не спешил выразить свое отношение к услышанному. Удивление? Шок? Калинкину показалось, что никакое событие не смогло бы поколебать это выработанное десятилетиями психологическое айкидо, присущее мудрому человеку и опытному политику. Чего не сказать о вкусе и политических взглядах. Вступая в должность в начале 2021 года, демократ установил в своем кабинете бюсты деятелей, символизирующие прогресс: Мартина Лютера Кинга, Роберта Кеннеди… Он также повесил портреты Франклина Делано Рузвельта, Бенджамина Франклина, Томаса Джефферсона и Александра Гамильтона, обрисовав преемственность как свое политическое кредо. Также установлен лунный камень, дань уважения американской космической программе, науке и американской мечте. Пауза затянулась на добрых пять минут, и Петру предоставилась возможность достойно оценить все великолепие интерьера и вкус его создателей. Разумеется, он не знал в лицо этих выдающихся деятелей Америки, смотрящих с некоторым высокомерием на непрошенного гостя с полотен и постаментов, охраняя спокойствие хозяина – его офисных духов-хранителей.

Наконец, после сонного раздумья собеседника, в ответ на свое достаточно эмоциональное сообщение (разумеется, на хорошем американском английском), он получил неторопливый и выверенный в своих формулировках месседж, сводящийся к следущему:

– Еще, если не ошибаюсь в 2007 году, во время президентства Джорджа Буша-младшего, мы создали специальный научный совет по изучению Йеллоустоуна. Вулкан стали серьезно изучать лучшие американские геофизики и сейсмологи. К работе подключились даже сотрудники разведки и министр обороны США. Каждый месяц проходили совещания, которые возглавлял лично президент. Но насколько мне известно, к настоящему времени ученые пришили к выводу: сведения о надвигающейся катастрофе оказались значительно преувеличены. Но даже если верить таким прогнозам, то невольно возникает много вопросов. Например, почему об этом так мало говорится в прессе и на телевидении? Дело в том, что Правительство Соединеных Штатов признало нецелесообразным освещать эту тему, поскольку человечество не в силах предотвратить надвигающуюся катастрофу. Тем более, создавать панику и раскачивать лодку – в современном обществе и так много вызовов и проблем. Кстати, ООН поддержало и одобрило нашу позицию.

– Как и в случае с НЛО? – Петр облизал от волнения пересохшие губы.

– Безусловно, как и в случае так называемых "летающих тарелок". И эта позиция доказала свою жизнеспособность с течением времени. Более того, она представляется мне единственно верной.., – президент устало приподнял веки, но все же нашел в себе силы выразить благодарность странному визитеру:

– Впрочем, вы же впервые в Соединенных Штатах? Я могу дать поручение организовать экскурсию в Йеллоустоун, или даже небольшой научный симпозиум с вашим участием, если вы считаете это целесообразным.

– Благодарю, господин Президент, – Петр вежливо отклонил предложение. – Вряд ли мое мнение представляет какой-либо научный вес в этом вопросе. Разумеется, непросто поверить в то, что я видел собственными глазами…

– Тем не менее, спасибо за предупреждение, мы ценим заботу по сохранению незыблемых основ существующего миропорядка и могущества нашей страны как гаранта стабильности на всей планете. – Президент выпрямился в кресле, своими интонациями дав понять, что аудиенция окончена.

Недолго думая, Калинкин прямо в Овальном кабинете набрал на дисплее "Йеллоустоун" – хватило таки ума прислушаться к совету Президента.

– Благодарю за беседу, – вежливо попрощался Петр, и в ответ получил легкий кивок головы убеленного сединами усталого пожилого человека, уже с трудом управляющего страной и доброй половиной мира впридачу – впрочем, как и самим собой. Казалось, он дорого заплатил бы за то, чтобы послать ко всем чертям весь этот опостылевший истеблишмент, оседлать молодого мустанга да и поскакать вспять течению времени, в свою буйную молодость.

Глава 16. Отель 3*** и четвертая впридачу

13 июля 2024 года уютный трехэтажный "Йеллоустоун Парк Отель" на Гризли Авеню принял нового постояльца. Вынырнув из другого измерения в штате Вайоминг, путешественник во времени очутился в номере класса "люкс" и ощутил себя сидящим на широкой мягкой кровати в состоянии легкой прострации. Повертев головой, он с любопытством оглядел свои апартаменты: бежевые стены и коричневый пол просторной светлой комнаты гармонично сочетались с декором и цветом мебели, красные и черные акценты отделки подчеркивали гармоничность обстановки. Офисный кожаный диван важно расположился у перегородки с репродукциями горных пейзажей. Рядом фото какой-то женщины, вероятно оставившей свой след в истории освоения местных территорий. А вот и чудесная бочка на ножках – сама нагло вписалась в нишу у шкафа, как будто всегда здесь и стояла в качестве сомнительного подобия антиквариата. Урчащий рефрижиратор у гардероба оказался полон продуктов и напитков, что оказалось весьма кстати – в буфет Белого дома Петр заглянуть не успел. Узрев в зеркале свое осунувшееся, утомленное лицо и потухшие глаза, он осознал: если сейчас не остановить этот изматывающий марафон и не дать организму передышку, то можно и копыта отбросить. Именно здесь, в эту минуту наступил своеобразный пит-стоп в этой сумашедшей гонке за сверхидеей о спасении человечества: на путешественника во времени тяжелым камнем свалилась чудовищная усталость.

– Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли? Трое суток на релакс! – поставив себе диагноз и прописав курс реабилитации, Калинкин поплелся принимать душ. Чередовавшиеся горячие и холодные потоки воды чудесным образом взбодрили его изнуренное тело, а стекающие пенистые струи с ароматом бальзама прервали бесконечный бег по кругу навязчивых мыслей. Через каких-то десять минут возникло ощущение, будто заново родился! Тревога рассеялась, как дым, и неожиданно из подсознания всплыл давным-давно услышанный мотив, и невидимый хор мощно грянул:

– Эй, баргузин, пошевеливай вал,

– Молодцу плыть недалече…

Растеревшись до красноты мягким полотенцем, он почувствовал себя невесомым и осветленным, воспарившим к воротам рая, куда, правда, надо было еще проникнуть. Пропуск нашелся в холодильнике: техасский стрейт бурбон, увесистая фляжка первоклассного первача из кукурузы. Холодный и сладковатый, с ароматом корицы, "техасец" быстро разлился по жилам, согрел и с мастерством импрессиониста принялся раскрашивать мир в яркие краски. Калинкин, накинув халат, сел в широкое кресло с бокалом в руке и бросил взляд на растилающуюся за окном зеленую равнину с вкраплениями желтых островков песка. Вдали, у горизонта, белели верхушки далеких гор, владения Большого Вулкана. Скоро он прикоснется к таинствам прекрасного творения природы, а сегодня – виски и сигара, сигара и виски…

Назавтра Петр очнулся от шума хлопающих автомобильных дверей под окном. На часах двенадцать без десяти минут. В комнате царил полумрак, слышались чьи-то шаги в коридоре. Отель жил своей обычной жизнью, постояльцы приезжали и уезжали куда-то, и сонный обитатель "люкса" поневоле включался в привычную круговерть событий и лиц. Вчера он явно перебрал спиртного и с трудом воскресил посиделки в баре с пожилым то ли индейцем, то ли мексиканцем, которого угощал выпивкой и болтал про вулканы и политику. Коварный бурбон ударил по мозгам минут через двадцать уже внизу, за столиком на веранде, а затем все смешалось и разбилось на отдельные эпизоды. Сейчас лицо собеседника выплывало из памяти как кадры хроники: загорелая оливковая кожа, седые усы и шевелюра, улыбка щербатого рта. Остальное он помнил плохо, даже имя забыл – вроде, Джо, а может, Джек. Когда еще контролировал себя, оказался в компании молодых мужчин и девушек, где представился специалистом-вулканологом. Бокалы с напитками, диспуты ни о чем, музыка и женский смех, а далее – неотчетливо, смутно до омерзения…

Убедившись, что бочка на месте, Петр с трудом дошаркал до холодильника, достал банку пива и выпил ее в три глотка. Перед тем, как взять вторую, автоматически бросил взгляд на бутылку виски: почти пуста… Хоть голова и трещала от боли, Петр вспомнил, что вчера принял на грудь не более трети перед тем, как спуститься в бар. Значит, либо он в беспамятстве потом пил один в номере, либо кто-то составил ему компанию. Скверно… Страшная догадка, пробив его полупьяные мозги, мобилизовала на поиски ключа от портативного сейфа. К счастью, вскоре злосчастный ключ нашелся в кармане чемодана: документы, банковские карты и деньги оказались на месте. От сердца отлегло! Ложная тревога в душе органично преобразовалась в маленькое ликование, которое не грех достойно отметить. Калинкин снова приложился к бутылке – не пропадать же добру… И в точку: боль в затылке мягко отлетела куда-то вверх, к потолку, да и затаилась там, коварная. А через минут десять подогретая возлияниями, ничем не омраченная радость жизни вновь наполнило в его существо до краев и призвала к действию. Он жадно закурил, а затем стал одеваться. Фиеста завертелась по новой…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.