Алла Каргина
Мышка

Моему мужу, лучшему парню на Земле, посвящается.

Нью-Йорк, головной офис Davenport Privacy Protection, 27 октября, 09:21

«…Мало кто знает, что полное его имя звучит как Питер Харрисон Девенпорт, восемнадцатый маркиз Солтлейн. Первое имя – Питер – он получил в честь отца матери, второе – Харрисон – в честь своего[1]. Девенпорты ведут свою родословную еще от Плантагенетов: семья входила в двадцатку богатейших семей Британии до тех пор, пока во главе не встал Питер. Получив блестящее образование поначалу в Кембридже: школе для мальчиков, колледже, университете – факультет экономики, а позже окончив Кембриджскую бизнес-школу, факультет бизнеса и менеджмента, в свою очередь, относящуюся к Школе технологий, основной программой обучения которой является MBA, он основал собственную компанию Davenport Privacy Protection, разросшуюся до международной корпорации с головным офисом в Нью-Йорке, где на сегодняшний день проживает один из самых завидных холостяков теперь уже не только Британии, и рост в 138 см ему никак не мешает менять подружек, заменяя одну красотку на другую. Увеличив состояние семьи почти вдвое, он привел Девенпортов на десятое место в рейтинге богатейших семей, чем здорово оттоптал мозоли старейшим представителям британской аристократии. В свои тридцать два он богат, успешен и, судя по цветущему виду, здоров. А что еще нужно для счастья?»

Питер отбросил журнал с собственной фотографией на обложке.

– Действительно, что?..

Ехать не хочется, но надо.

И дернул же черт старика Солсберри назначить ему встречу именно там! «Ты британец, мальчик, и, значит, твое место в Британии. Приезжай: погуляешь, развеешься, поохотишься, ну и о делах поговорим».

А о делах поговорить надо, потому что если все школы, частные клубы и прочие организации, в опекунский совет которых входит, а порой и возглавляет сэр Ланселот Солсберри, закажут оборудование у DPP – это многомиллионные контракты. Но британская аристократия – дама капризная, закрытая, пускающая к себе под юбку крайне неохотно и уж точно не абы кого. А значит, надо «включать маркиза» и ехать в Сассекс, в поместье Солсберри, где состоится двухнедельный прием со всеми вытекающими.

Твою мать! Откуда у людей время две недели ни хера не делать?! Хотя… раз время нашел я – найдут и другие. Кто-то приедет пристраивать детей – аристократические браки, мать их! Кто-то, как я, делать дела, то есть деньги. А кто-то просто вкусно поесть… Черт! Вот не хотел об этом думать!!!

Злость подкинула его со стула и заставила ходить по кабинету.

Они приедут – к гадалке не ходи. Она с матерью – та внучатая племянница или что-то типа того старику Солсберри, а значит, он их точно пригласит… Ничего. В конце концов, что я – юнец прыщавый? Или матрос, девять месяцев не видевший женщин? И потом она могла подурнеть. Сколько красивых девочек вырастает в обычных баб… И Дженни. Да, я поеду с Дженни. И все получится.

Лондон, Лонг-стрит, 8, 27 октября, 14:46

Отложив журнал с фотографией Питера Девенпорта, Кристина направилась к двери.

– Мам, а ты знала, что Питер окончил не только университет, но и бизнес-школу?

– Что?

Кристина зашла в спальню матери – там творился форменный бардак. Мать, моложавая тридцативосьмилетняя женщина, одновременно паковала несколько чемоданов.

Кристина вынужденно повторила:

– Питер Девенпорт.

– Питер Девенпорт. Так. И что с ним?

– Окончил не только универ, но еще и бизнес-школу, ты знала? Я ни разу об этом не слышала и в «Википедии» этого нет.

– Крисси, детка, а давай ты займешься делом! Машина придет меньше чем через час – пришей к моей белой блузке пуговицу, пожалуйста.

Кивнув, Кристина села на кровать и потянулась к блузке.

– Мам, а давай все же запишем меня на подготовительные курсы. Не сейчас, по возвращении, ладно? Они не очень дорогие, я в интернете смотрела.

Алана выдохнула, присела рядом и приобняла дочь.

– Крисси, родная, я же не против, но… И я посмотрела… Они все же не бесплатные. Давай пока съездим к дяде Лансу, поговорим с ним…

– Мама, я не хочу говорить с ним! Я не хочу жить по его правилам и законам! Я хочу учиться!

– Так и я хочу! Но надо подождать! Ты же все знаешь, Крисси! Я делаю что могу – мы не просим подаяния, сами оплачиваем счета, ты окончила хорошую школу, но… пока на этом все. На нас висит кредит. Я работаю и получаю не самую маленькую зарплату, но на твое дальнейшее обучение нам не хватит, если только…

Алана замялась.

– Если только что, мам?

– Если только дядя Ланс не даст нам в долг под «те деньги».

Кристина радостно вскочила:

– Ты попросишь его, мам?! Попросишь?!

– Крисси, родная, но мы и так уже дважды брали в долг под «те деньги».

– Но мама, я не собираюсь замуж! Я хочу сама! Все сама!

Алана смотрела с улыбкой на дочь и не верила, что это ее «маленькая Крисси».

– Сама. Я тоже хотела сама. А потом встретила твоего отца, и все: беременность, роды – и прощай, самостоятельность.

– Нет, мама. Нет. Я не собираюсь замуж.

– Не зарекайся, родная. Встретишь его, того самого, и все.

Алана посмотрела на часы и поспешила к раскрытым чемоданам. Грустная улыбка тронула лицо Кристины. Мать не услышала горького шепота дочери:

– Ну да. Только тому самому могут не нравиться низкорослые плоскогрудые восемнадцатилетние девочки.

Лондон, британский офис Davenport Privacy Protection, 30 октября, 17:16

– И поэтому ты здесь.

– Я не здесь. Я уже вышел и пятнадцать минут как еду в сторону отеля. Просто я в пробке. А если выяснится, что это не так, то Дженни откусит мне голову.

Собеседник Питера, тридцатидвухлетний бугай в дорогом костюме и с копной темно-рыжих волос, выдающих в нем ирландца, расхохотался. Патрик О’Брайен, вице-президент холдинга Davenport Privacy Protection и глава британского отделения, был давним и единственным другом Питера. Вот уже второй час они пили и трепались, в смысле, вели переговоры.

– Серьезно? Отель? Все тот же закидон? Вот объясни мне, в чем разница между нью-йоркской квартирой и лондонским домом, если в одной твоя Дженни практически живет, а в другом ни разу не была?

Питер поморщился. Он нежно любил своих тараканов и не терпел, когда к ним лезли. Но это Патрик, а значит…

– Нью-йоркскую квартиру купил я. Там бывала не только Дженни. А лондонский дом мне завещал отец. Там умерла мама…

Патрик примирительно поднял обе руки:

– Все. Прости. Понял. С Солсберри помощь нужна или не примешь?

– От кого? От ирландского рыбака?

Нарочито презрительная гримаса Питера вновь рассмешила Патрика:

– Рыбаки мы, да.

– Ну вот и солите рыбу. Или что вы там с ней делаете? А мы, британские аристократы, сами разберемся.

Сассекс, поместье Солсберри, 1 ноября, 20:07

Праздничный бал, пусть и на двадцать три человека, но все же бал, начинался в 20:00. Кристина с Аланой спустились в 20:07 – ни рано, ни поздно – самое оно. Обе не любили эти мероприятия, но Алане, нищей по меркам аристократии вдове графа, выбирать не приходилось: Крисси должна была вращаться в высшем свете, чтобы сделать партию, достойную ее титула и воспитания. Плюс опекун Кристины, дядя ее покойного отца сэр Ланселот Солсберри, настаивал на частом общении с подопечной. «Общение» – это слово Алана предпочитала слову «контроль».

В двадцать первом веке британская аристократия выживала, полностью оправдывая поговорку «Деньги любят тишину». Она, конечно же, была, но ее как бы не было. В дорогущих школах и пансионах учились дети нуворишей и выходцев из среднего класса, мечтающих влезть в высшее общество, аристократия же, быстро смекнувшая, что в толпе проще затеряться, перестала воротить нос и разрешила своим детям водиться с теми, у кого кровь была не совсем голубого цвета. Периодически тут и там раздавались призывы раскулачить миллиардеров, но двадцатка богатейших семей Британии – все сплошь аристократы – старалась быть как можно незаметнее и либеральнее. Ярчайшим примером им служила Ее Величество Королева, благословившая любимого внука, будущего короля Уильяма, на демократичный брак с простолюдинкой Кейт Мидлтон. Короне повезло – Кейт была умна и умела играть по правилам: родив троих наследников, она посвятила всю себя служению престолу и той самой аристократии, что теперь была вынуждена склоняться в реверансе перед Ее высочеством герцогиней Кембриджской.

Но на таких закрытых мероприятиях, как прием в поместье в честь открытия сезона охоты, аристократия показывала себя во всей красе: «бентли» и «роллс-ройсы», бриллианты и наряды от-кутюр, лучшие лошади, загонщики и собаки, не говоря уж о поварах, блюдах и пр. Это была та самая пресловутая ярмарка тщеславия, на которой мерились богатством во всех его проявлениях, включая «наша любовница лучше» и т. п.

Кристина с матерью не смогли бы соответствовать этому уровню, если бы не дядя Ланс, позволявший Алане пользоваться драгоценностями и нарядами, оставшимися от его покойной супруги. Бриллианты – всегда бриллианты, а наряды… Винтаж сейчас в чести, чем Алана и пользовалась. Кристина же в свои восемнадцать лет, обладая стройной, еще не до конца определившейся фигуркой, с таким изяществом носила вещи из магазинов массмаркета, что общество предпочитало закрывать на это глаза, благо юная дочь покойного графа была отлично воспитана, прекрасно образованна, скромна и мила. И если на бал в честь открытия сезона охоты Алана надела белое платье джерси от Шанель 1956 года, то на Кристине сегодня было платье-карандаш лилового цвета без рукавов от очень демократичного бренда и перчатки в тон. Темно-русые волосы, доходящие ей до лопаток, она собрала в высокий конский хвост.

Ужин был в разгаре, когда сосед Кристины по столу, юный Торнтон, крайне неприлично присвистнул:

– Ого! Какие люди!

Повернув голову в сторону двери, Кристина никого не заметила и вопросительно посмотрела на Луи.

– Ниже смотри, ниже.

Чуть приподнявшись, Кристина увидела Питера Девенпорта, вошедшего в банкетную залу. Вилка в ее руке дрогнула и с характерным звоном упала на тарелку. Общество, занятое перешептыванием, всегда сопровождавшим появление Девенпорта, почти не обратило на это внимания. Только Алана с другого конца стола укоризненно покачала головой. Но Кристина этого не видела. Паника. Ее обуяла паника.

ОН! Он здесь! Как?! Откуда?! Он не бывает на таких мероприятиях! Он в Америке! Он должен быть в Америке!..

Кристина старалась дышать – выходило плохо.

– Крис!

Голос Луи доносился словно сквозь вату.

– С тобой все норм? Ты побледнела… У тебя что, аллергия на моллюсков? Черт!.. Сэр! Милорд Солсберри, тут Крис нехорошо, в поместье есть врач?

Теперь уже все смотрели на нее. И ОН. Он смотрел. Такими глазами, словно готов был убить за то, что по ее вине хозяина дома отвлекли от его венценосной особы.

Сэр Ланселот, тихо извинившись перед Питером, пошел в сторону Кристины.

– Нет-нет. Со мной все нормально. Простите, дядя Ланс. Все уже хорошо. Просто я подавилась.

Не красней! Главное – не красней! Ничего страшного, всякое бывает.

Она вымученно улыбнулась дяде и, не глядя, нащупала руку стоявшего рядом приятеля.

Сэр Ланселот, убедившись, что с девушкой все в порядке, вернулся к Питеру. Луи, склонившись над Кристиной, продолжал допытываться:

– Точно все норм, Крис? Уверена?

– Да сядь ты уже!

Кристина дернула Луи за рукав пиджака, подняла глаза и наткнулась на внимательный взгляд карих глаз.

Питер. Его посадили напротив. Матерь Божья! Кстати, о матери…

Кристина нашла взглядом Алану – та обеспокоенно следила за дочерью.

– Все хорошо, – одними губами произнесла Кристина.

Алана облегченно улыбнулась и кивнула.

Через какое-то время девушка рискнула кинуть взгляд в сторону Питера: он ел и разговаривал с соседкой слева. Оба были увлечены беседой, и, похоже, на интересную тему. Ближайшие две недели представлялись Кристине адом.

Сассекс, поместье Солсберри, 2 ноября, 00:12

Мальчишка! Сопляк! Как он перепугался за нее, когда она подавилась! Орал на всю залу, кретин… Жених? Муж?.. Нет, точно не муж. Солсберри не упустил бы момент затащить меня на свадьбу своей протеже. Значит, жених. Судя по тому, как она свободно его касалась – жених…

Она почти не изменилась. Лишь черты лица немного заострились, пропал юношеский овал. Через пару лет она станет признанной красавицей… Хорошо, что старик утащил меня в кабинет сразу после ужина, иначе я пялился бы на нее весь вечер. Нельзя. Опасно…

Размышления прервал женский голос, раздавшийся со стороны кровати:

– Питер, дорогой, иди в постель. Что ты высматриваешь в ночи? Ложись. С этой сменой поясов без снотворного никак. Прими и заснешь.

Питер кивнул собственному отражению в окне:

– Дженни. Сконцентрируйся на Дженни.

Он снял пиджак и направился к кровати.

Сассекс, поместье Солсберри, 2 ноября, 00:23

– Крисси, что ты сидишь как замороженная? Иди в ванную – и спать.

Кристина не мигая смотрела в одну точку. Алана, раздеваясь, ходила по комнате:

– Луи симпатичный, правда? С хорошей родословной и воспитанием. И, судя по его не очень приличным крикам в зале, ты ему явно небезразлична.

Улыбнувшись, Алана остановилась напротив дочери.

– Детка, что с тобой?

Кристина подняла взгляд, в глазах стояли слезы.

– Мама, давай уедем. Я не смогу. Он…

Алана задохнулась:

– Нет, дорогая! Скажи, что это не то, что я думаю!

Кристина закрыла глаза, по ее щеке потекла слезинка.

– Неужели снова?! Крисси, прошу тебя, мы ведь говорили… Эта детская влюбленность!.. Он старый! Он карлик!

– МАМА!!!

Крик подскочившей Кристины, наверно, услышало полдома.

– Ты мне обещала! Ты клялась, что больше никогда не назовешь его так!

Алана бросилась обнимать дочь.

– Да, да, прости, милая! Прости! Я больше никогда! Я клянусь! Я никогда!

Кристина обняла мать в ответ.

– Родная, восемь месяцев было тихо. Ты не видела его, и было так спокойно. Ты ведь не вспоминала о нем, верно?

Алана отстранилась, чтобы заглянуть в лицо дочери. Кристина отвела взгляд.

– Что? Нет! Ты все это время думала о нем, только мне не говорила, да? Как можно, Крисси?

– Я не смогла.

Алана нежно обнимала дочь, будто баюкая ее. Ее голос становился все тише.

– Зачем он тебе? Детская влюбленность должна остаться в детстве. Ну спас он тебя – и спас. Четыре года прошло. Да он и сам уже не помнит. Поблагодарили и живем себе дальше. Я ведь тогда отнесла ему портсигар твоего отца – он не принял. Сказал: «Это ваша память о муже».

– Вот видишь, какой он благородный и бескорыстный.

– Ну да, ну да…

Алана спохватилась.

– Но это не повод жить четыре года только им!

Кристина кивнула.

– Я понимаю. Я просто поделать с этим ничего не могу.

– Так давай к психологу сходим! Может, это остатки той травмы? В смысле, посттравматический синдром…

Кристина отстранилась от матери.

– Какой травмы, мам?

– Ну ты тонула, испугалась. Логично предположить, что…

– Я не успела испугаться. Он сразу же прыгнул в воду, и я меньше чем через пару секунд была у него в руках. А потом он вынес меня на берег и обнимал, согревая, пока не прибежали слуги.

Алана удивленно слушала дочь.

– Погоди, про обнимал ты никогда не рассказывала. Он позволил себе тогда…

Кристина улыбнулась.

– Мама, ты смешная. Конечно же, он ничего тогда не позволил. Мы просто сидели мокрые, и он приобнимал меня, хотя ему и самому было холодно – сейчас я это понимаю. Но он согревал меня.

– А за что он тебя… приобнимал? За какие места?

– За плечи, мама.

– А за… грудь? Он тебя за грудь не трогал?

Кристина горько рассмеялась, встала перед матерью и раскинула руки.

– За какую грудь, мама?! Ее и сейчас-то практически нет, а уж в четырнадцать не было вовсе. Помнишь, как дядя Ланс тогда шутил: «У всех грудь выпуклая, а у Крисси впуклая».

– Дурак наш дядя Ланс.

Алана встала и подошла к шкафу.

– Мой тебе совет, Крисси: забудь его. Вот Луи – это да, это для тебя. Ему девятнадцать, тебе восемнадцать – самое то. А Девенпорту за тридцать. Четырнадцать лет разницы – это много, милая.

– Я хочу попробовать, мама. Ты мне поможешь?

– Попробовать что?

– Тогда я была маленькой, сейчас мне восемнадцать. Может, он обратит на меня внимание… как на женщину…

Алана во все глаза смотрела на краснеющую дочь.

– И каким же образом ты собираешься это сделать?

– Я пока не знаю, но если ты мне поможешь…

Алана почти не раздумывала.

– Хорошо, я помогу, но при одном условии: больше никаких секретов. Говоришь мне все. По рукам?

Счастливая Кристина протянула матери руку.

– По рукам.

Сассекс, поместье Солсберри, 2 ноября, 18:45

Красивая дама в сопровождении джентльмена спускалась по лестнице:

– Боже, я готова съесть целого кабана.

– Ты проспала всю ночь и полдня – логично.

– Это снотворное. Нужно было и тебе принять.

– Мне не нужно, я с утра отлично поработал.

– Пф, я бы удивилась, если б ты отдохнул.

Они закончили спуск и остановились у двери в залу. Лакей ждал знака от джентльмена, чтобы открыть им двери.

– И постарайся на сей раз вести себя прилично.

– Пф, ты постоянно забываешь, что я не одна из твоих моделек – этот мир и мой тоже.

Джентльмен поморщился, повел плечами и кивнул. Лакей открыл дверь. Пара зашла в зал: низкорослый шатен в отлично сидящем смокинге и иссиня-черная брюнетка с роскошными формами в узком алом платье: Питер Девенпорт, восемнадцатый маркиз Солтлейн, и леди Дженифер Монтгомери.

Сассекс, поместье Солсберри, 2 ноября, 19:12

– Дорогая, если ты не поторопишься – он этого просто не увидит.

– Мама, все. Кажется, я готова.

Кристина отошла от зеркала, повернулась лицом к матери и, раскинув руки, сделала пару оборотов. Алана прижала руку к сердцу – ее Крисси сегодня была хороша как никогда. Легкое светло-зеленое платье они нашли ночью на чердаке, где хранились вещи покойной хозяйки поместья. Все, что могло подойти Алане, она давно снесла вниз и хранила на случай таких приемов в этой комнате, которую дядя Ланс отвел для них, назвав «комнатой девочек Хьюберта». Ночью, когда выяснилось, что для порабощения Питера Девенпорта Кристине и надеть-то нечего, сообщницы совершили набег на чердак, где ими был обнаружен настоящий клад, в смысле, склад пусть залежалых, помятых и местами надорванных, но все еще прекрасно сохранившихся вещей почти Кристининого размера. Судя по всему, в молодости супруга дяди Ланса была схожей конституции, что очень помогло девушке сейчас. Чуть прибрав в груди и отутюжив, Алана смогла обеспечить дочери идеально сидящее, облегающее сверху и расклешенное книзу юбкой-колоколом платье, к которому идеально подошла легкая, всего сто двенадцать бриллиантов, диадема покойной тети Бэллы. После долгих и продолжительных боев победу одержала Алана, и потому на Крисси были серебристые лодочки на восьмисантиметровых каблуках.

– Мама, я должна быть ниже, а не выше. Ему будет некомфортно!

– Золотко, он же мужчина. Ему и не должно быть комфортно, ему должно быть заманчиво!

Высокая прическа…

– Мама, ты с ума сошла! Я буду дылдой!

– А куда сажать диадему?

…добавила Крисси роста и стати. Она походила на юную императрицу Сисси из одноименного фильма в исполнении красавицы Роми Шнайдер. Мама разрешила Кристине накраситься, и теперь девушка выглядела не на восемнадцать, а на все двадцать пять. Ансамбль довершали длинные перчатки в тон и изящные сережки-капельки, подаренные Алане покойным мужем на их первую годовщину.

– Ты красавица, дорогая! Мы как раз опаздываем – обещаю, ты станешь гвоздем вечера!

Кристина еще раз придирчиво осмотрела себя в зеркало и, кивнув своему отражению, вышла в раскрытую матерью дверь.

Сассекс, поместье Солсберри, 2 ноября, 19:20

Боги, зачем? Зачем вы создали эти скучные вечера? И за что вы привели на них меня? О делах ни слова – приличия. «Отдыхаем». А если я отдыхаю за работой?! Работая, я отдыхаю! И кайфую! Люблю я свою работу! И больше, чем вас всех, вместе взятых!..

Мысли Питера прервал смех Дженни.

И еще эта… самопровозглашенная шотландская королева, Мария Стюарт местного разлива. Красное платье, красные туфли, красная помада… Может, она коммунистка? Вот если б она пила еще и красное вино – это было бы стильно – надо ей подсказать. Но нет, леди хлещет шотландский вискарь. И почти не пьянеет – в этом надо отдать ей должное. Но умело притворяется. Наговорит все, что думает, а потом: упс, была пьяна, я – не я, и фраза не моя…

Зачем она тебе? Тебе же даже спать с ней не особо хочется…

Ну не она, так другая, такая же. У этой хоть собачки нет и брата/отца/племянника-оболтуса, которого надо учить/лечить/содержать. Да и своя она здесь…

Мысли Питера прервал сопляк, опекавший вчера Кристину. Он бросился к двери, куда вошли две дамы. К Питеру приблизился Солсберри, с восторгом смотрящий вслед пацану.

– Эх, молодость! Когда-то и я так бегал.

– Это кто?

– Ты что же, Питер, не узнал его? Это Луи, внук мой, сын моей Мэгги. Вот, хочу с Кристиной, дочкой покойного Хьюберта, его свести: ей восемнадцать, ему девятнадцать – идеально!

Но Питер уже не слушал. Вернее, не слышал. Он смотрел туда, где Луи что-то говорил стройной девушке в зеленом платье с бриллиантовой диадемой в высокой прическе. Девушка мягко улыбалась. Боги, если бы не улыбка, он бы не сразу узнал ее.

Кристина. Как же ей идут… деньги. И это зеленое платье. Опять зеленое…

Только тогда оно было другого оттенка. Легкое, и рукава такие, как крылышки, или как там их женщины называют… Он заметил ее, когда она, держа босоножки в одной руке, балансируя, пыталась перейти речку, прыгая с камня на камень. Она была похожа на бабочку. Такая нежная, хрупкая. Он любовался ею, стоя в тени деревьев у оконечности леса, выходящего к пруду, когда она резко взмахнула руками, вскрикнула и полетела в воду. Он почему-то сразу понял, что «бабочка» не умеет плавать, и бросился к ней.

Босоножки она тогда потеряла, «крылышки» некрасиво опали, облепив ее мокрые плечи, но она была жива, и это было главное. Потом они сидели на берегу, и он согревал ее, растирая ей руки. Позже прибежала прислуга с пледами, и он настоял, чтобы ей тоже дали бренди. Он тогда задержался на два дня – придумал причину, – чтобы иметь возможность незаметно узнавать о ее состоянии. Потому что не мог. Не мог забыть то ощущение рук, тела, души… Боги! Да ощущение всего себя, когда она была в его руках!..

Педофил! Девочке четырнадцать! Совсем сдурел!

И он запретил себе думать о ней. Открыл дополнительный офис в Америке, и дела там пошли отлично. Тогда он сделал его головным и поселился за океаном – у него появилась уважительная причина не посещать все эти мероприятия – он мужчина, и он занят делом – в двадцать первом веке это понимали даже аристократы. Раз в год он появлялся в Британии, убеждался в том, что «все в силе», и улетал в Америку «подальше от греха» – от болезни под названием Кристина Линли.

Сассекс, поместье Солсберри, 2 ноября, 19:27

Кристина утвердительно кивнула Луи, поинтересовавшемуся, желает ли она сока. Она была рада, что он отошел – это давало ей время спокойно оглядеться и найти Питера.

Она увидела его, и улыбка сошла с ее лица: он разговаривал с женщиной в красном.

ЕЕ. Она привез ЕЕ – ДЖЕССИ.

КРАСИВУЮ.

ВЗРОСЛУЮ.

ВЫСОКУЮ.

С РОСКОШНОЙ ФИГУРОЙ.

С БОЛЬШИМИ СИСЬКАМИ!

СВОБОДНУЮ!

БОГАТУЮ!

МАТЬ ЕЕ, ДЖЕССИ МОНТГОМЕРИ!!!

И сейчас она светила этими своими… достоинствами, и вся комната смотрела на это декольте, потому что это было красиво! У Джесси была офигительно красивая грудь, и она это знала. Как и все присутствующие здесь мужчины и женщины. Даже слепые. Даже неживые, изображенные на картинах и в мраморе.

А она, Кристина, просто идиотка. Как она могла подумать, что он, имея в руках такую жар-птицу, посмотрит на воробушка, пусть даже и в одолженных бриллиантах?

Но плакать нельзя. Вот он – главный недостаток макияжа: потечет тушь, и дорожки будут видны на фоне пудры. Надо взять себя в руки и улыбаться. Через полчаса все сядут ужинать, и она, сославшись на головную боль, сможет сбежать в свою комнату. С ними за столом она не высидит.

Сассекс, поместье Солсберри, 2 ноября, 19:34

Луи наливал сок, когда к нему подошла красивая женщина лет сорока.

– Сынок, что ты делаешь?

– Наливаю Кристине сок. Тебе налить?

– Вот ты вроде не дурачок, но иногда…

Мэгги пожала плечами. Луи застыл.

– Что опять не так?

– Скажи мне, ты девственник? Или за девушками никогда не ухаживал?

– Мам, ты чего?

– Ты вчера целое представление устроил…

– За что вы с дедом меня потом чуть не убили.

– А теперь хвалим!

Луи непонимающе смотрел на мать.

– Ты заявил о своих намерениях, и она все правильно поняла. Посмотри, как сегодня вырядилась. Для тебя ведь! Так и ты не будь ослом! Какой сок?! Шампанского ей неси! А потом пригласи ее… пройтись… по дому. В укромное место ее утащи, поцелуй и так далее… Что? Что ты так на меня смотришь?

Луи удивленно рассмеялся:

– Я в шоке. Ты уверена в том, что говоришь? Я только за – сама понимаешь.

– Вот и сделай теперь так, чтобы и она была «за». За мУжем. То есть за тобой. И желательно поскорее.

Луи кивнул, отставил стакан с соком в сторону и потянулся за бокалами с шампанским.

– Мам, но ты помнишь…

– «Бентли» и двушка в Сити – обещаю.

Сассекс, поместье Солсберри, 2 ноября, 20:01

Ровно в 20:00 дворецкий пригласил всех в обеденную залу. Что-то слева цепануло взгляд Питера: повернув голову, он увидел, что Кристина что-то объясняет матери и старику Солсберри. Тот, в свою очередь, успокаивает Алану и о чем-то говорит стоящему тут же внуку, мальчишка кивает, и они с Кристиной уходят. Мысленно Питер уже садился за стол, когда понял, что ноги несут его в противоположную от залы сторону. Он шел по пустому коридору и прислушивался.

Куда они пошли? Пропустить ужин на загородном приеме – немыслимо. Значит, либо что-то очень важное, либо…

Он решил все выяснить. Он хотел это знать.

Он прошел первый коридор и перешел во второй, когда за одним из гобеленов услышал возню.

Мыши? Слуги? Или?..

Подойдя поближе, он разобрал тихие голоса:

– Не верю. Точно?

– Можешь не верить. Мне все равно.

– А ты убеди меня! Ну, давай же, Крис! Один поцелуй. Иначе я всем нашим растреплю, что в восемнадцать лет ты еще не целовалась. И потом это дело поправимое. Я тебя научу. Жизнь такая штука – не знаешь, что когда пригодится.

Сассекс, поместье Солсберри, 2 ноября, 20:11

Кристина не очень хорошо соображала: выпитые с горя два бокала шампанского притупили понимание реальности происходящего. А тут еще Луи решил ее поцеловать.

А она согласна! Да! Фигу ему, Питеру Девенпорту, а не первый поцелуй Кристины Линли! Пусть с Дженни целуется. Она, небось, отлично это делает. А Кристина и тут ей проигрывает.

Значит, будем целоваться! С Луи – так с Луи!

Но целоваться с Луи не хотелось. Хотелось в комнату, скинуть жмущие туфли и плакать. А Луи… Он так настойчив. И руки у него везде лезут… За гобеленами темно и душно, а он настроен целоваться, и надо что-то решать…

Внезапно гобелен отлетел в сторону, и Кристина увидела взирающего на них…

ПИТЕР?! Он-то здесь что делает?!

– И что здесь происходит?

Парочка в нише застыла. Первым отмер Луи.

– Кристина приболела…

– И ты ее лечишь.

Сарказм! Вечный друг Питера Девенпорта!

– Нет. Я провожаю ее в комнату.

– Вот как! В этот раз вас поселили за гобеленом?

Это уже ей.

Матерь Божья, помоги мне не начать истерически смеяться. Молчать. Надо просто молчать.

– Нет, сэр. Мы не селим гостей за гобеленами.

Молодец, Луи, держит оборону.

– Вы им их демонстрируете… с обратной стороны.

Питер смотрел только на Луи.

– Значит, так, молодой человек. Вы сейчас возвращаетесь в обеденную залу, и мы, так и быть, забываем об этом… инциденте. А леди до ее покоев провожу я.

«Леди»? «Покоев»? Три ха!

– Но, сэр…

– Идите. И никто не узнает о вашем недостойном джентльмена поведении.

Склонив голову, Луи вылетел из ниши и поспешил в сторону обеденной залы.

Теперь взгляд Питера был направлен на Кристину:

– Что же касается вас, то вы должны понимать, что прятаться с юношами за гобеленами порой небезопасно и чревато…

ЧТО?! Он собрался меня отчитывать??? Да кем он себя возомнил?!

Кристина отрыла рот и поняла, что злость придала резвости только ее ногам, язык же, в противоположность, слушаться хозяйку отказывался.

Значит, ноги.

Подхватив платье, она припустила по коридору в сторону своей комнаты.

Ей вдогонку понеслось удивленное:

– Мисс Линли?..

Только добежав до комнаты и заперев дверь, Кристина поняла, что Питер Девенпорт испортил ее первый поцелуй.

Сассекс, поместье Солсберри, 3 ноября, 11:00

Выглянувшее солнце застало Питера в жутком состоянии – как духа, так и тела. Вчера после происшествия в коридоре он решил не возвращаться в обеденную залу, пойти к себе и, пользуясь отсутствием Дженни, надраться. В полночь, к ее приходу, он был уже в том состоянии, когда мог только смотреть на нее сквозь стакан и мрачно улыбаться собственным мыслям.

«Инцидента», «недостойное джентльмена поведение»… Дебил!..

Но лучшее, что я мог сказать, впервые за четыре года заговорив с ней, это «прятаться с юношами за гобеленами порой небезопасно и чревато».

Серьезно?! Да ты бы отдал половину своего состояния за то, чтобы самому постоять с ней за тем гобеленом. Или за чем угодно… Кретин! А она сбежала от тебя, как от чумного. И правильно сделала – о чем с тобой говорить, с придурком?..

Утром рано проснувшаяся Дженни начала задавать неудобные вопросы, и Питер быстро свалил от нее сначала в душ, а после вниз, завтракать.

Традиции в этом доме чтили, и потому завтрак был накрыт в соответствии с протоколом многовековой давности: буфет был заставлен блюдами с яичницей, жареным беконом, сосисками и картофелем, не говоря уж о тостах, многочисленных видах джема и масла и, конечно же, поридже – овсяной каше. Гости самостоятельно набирали еду в тарелки и садились за большой общий стол. Лакеи занимались всем остальным – от напитков до столовых приборов и особых пожеланий.

На часах было около одиннадцати, большинство гостей уже успели позавтракать и разойтись по комнатам, чтобы составить планы на день. Столовая была почти пуста, и Питера это очень устраивало. Кофе. Сейчас ему нужен был только кофе. Он сел за стол, и лакей тут же поставил перед ним двойную порцию эспрессо без сливок и сахара. Питер поблагодарил осторожным кивком головы и сделал первый глоток.

Кайф. Это был ни с чем не сравнимый кайф – вот уж действительно «живительная влага». Питер допил чашку и поднял глаза, высматривая лакея – ему требовалась еще доза кофеина, и остолбенел – напротив него, не мигая и смотря ему прямо в глаза, сидела собранная и очень серьезная Алана Линли. Питер напрягся. Он почему-то сразу понял, что она явилась по его душу.

– Доброе утро, милорд.

Питер кивнул Алане и опустил глаза, заметив, что лакей поставил перед ним новую порцию божественного напитка. На сей раз пил он медленно, не столько смакуя кофе, сколько растягивая его, понимая, что занятый рот часто спасал людей от многих бед и сожалений.

– Я хотела попросить вас об одолжении.

Алана через стол подалась к Питеру.

Криво улыбаясь, он сделал рукой жест, приглашающий Алану продолжать.

– Вчера вы стали свидетелем не очень обычного для Кристины поведения… Да, она мне все рассказала… Поверьте, прятаться за гобеленами с молодыми людьми для нее в новинку…

Чего она хочет?

Кофе кончился, и перед его носом немедленно возникла новая порция.

Надо будет передать этому лакею хорошие чаевые.

– Мне бы не хотелось, чтобы этот случай стал достоянием гласности. Крисси – девочка совсем юная, к алкоголю не приученная – два бокала шампанского превратили ее просто в другого человека…

Алана наигранно рассмеялась.

Два бокала… в другого человека… Надо запомнить.

Внимательно посмотрев на собеседницу, он отметил круги под глазами и неравномерно нанесенную пудру и понял, что женщины семейства Линли сегодня, скорее всего, не спали. Кристина наверняка сразу же рассказала обо всем матери, и та пилила ее всю ночь и большую часть утра. Малышку нужно было спасать.

Питер прочистил горло.

– Миледи, я ни в коем разе не собирался говорить об этом с кем-либо.

На лице Аланы отразилось облегчение, она широко улыбнулась.

– Благодарю вас, милорд. Я знала, что вы настоящий джентльмен. Мы с Кристиной вам очень благодарны.

– Не стоит. Я прекрасно понимаю, что такое алкоголь и последствия его чрезмерного потребления…

– ЧТО???

Возмущенный женский вопль, раздавшийся сбоку, заставил Питера поморщиться. Он повернул голову и встретил горящий взгляд возмущенной Кристины.

ОНА ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ БЫЛА РЯДОМ???

– Чрезмерное потребление?! Серьезно?!

Кристина резко поднялась со стула.

Успевшая оббежать стол Алана подскочила к дочери и схватила ее за руку.

– Милорд, спасибо еще раз. Мы пойдем.

Мать увела разгневанную Кристину, а мысли Питера приняли неожиданное направление.

Сдохнуть. Здорово было бы сейчас сдохнуть. Хотя сейчас-то чего? Вот пару минут назад, до того как я это выдал… И они все считают меня умным. Мне запрещено связываться с Кристиной Линли, иначе все узнают, что я идиот.

Он отодвинул очередную чашку кофе, поднесенную услужливым лакеем:

– Виски.

Сассекс, поместье Солсберри, 3 ноября, 15:15

– …А завтра ты поедешь на охоту и покажешь всем, что ты достойная юная леди.

– Кому всем, мама? Никто, кроме него, и не считает меня недостойной…

– И ему покажешь!

Кристина скептически хмыкнула.

Вот уже полчаса, как мать и дочь, по меткому определению девушки, «шарились» на чердаке в поисках подходящего наряда для Кристины. Наконец Алана радостно вскрикнула и победно вскинула руку с парой высоких сапог с отворотами. На дне того же сундука нашелся полный комплект дамского охотничьего костюма: красный редингот[2], светлые брюки-гольф, рубашка, шейный платок с перчатками и черная каскетка.

– Слава богу, не амазонка. Я, честно говоря, боялась, что тебе придется ехать в дамском седле.

– Мама, у нас другая проблема – редингот красный.

– И что?

– Его цвет в данном случае означает мой особый статус. Красный – цвет распорядителя, а в случае леди – члена охотничьего клуба. Особого члена.

– Насколько особого?

– Красный цвет редингота – признание заслуг охотника или охотницы. Мне же положен темно-коричневый, а лучше черный.

Алана пожевала губу.

– Это, конечно, хорошо, Крисси, что ты так образованна, но… Ты женщина, многие сочтут это капризом… Будем надеяться…

– А если спросят?.. Мама?

– А мы их опередим! Да-да! У меня есть помада точно такого же цвета. Надеть пиджак под помаду – как это по-женски, дорогая!

– Но у тети Бэллы был тридцать девятый размер ноги, а у меня тридцать шестой.

– Крисси, прекращай спорить! Натолкаем туда бумаги, и никто не заметит. В конце концов, тебе в них не ходить, а в седле и так сойдет.

Кристина опустила голову.

Алана подошла к дочери.

– Не сердись, дорогая. Это все не от хорошей жизни, ты же понимаешь. Будет и на твоей улице праздник – ты только подожди.

Сассекс, поместье Солсберри, 4 ноября, 09:00

Утро встретило Питера…

Нет. На сей раз Питер встречал утро. Вчера остановить намечающийся запой ему помогла Дженни – она просто наорала на него и отобрала бутылку. Это помогло – он заснул и проснулся в четыре часа утра бодрый и полный сил. Три часа он плодотворно работал и, еле дождавшись семи утра, первым спустился на завтрак. Именно там его и встретил хозяин поместья и настоял на присутствии Питера на сегодняшней охоте: «Ты британец, мальчик, и, значит, твое место…» – и прочая подобная чушь. Охоту Питер, искренне любивший зверей, недолюбливал. Но ее любил хозяин поместья, а Питер твердо решил доказать себе, что приехал сюда ради контракта, а не из-за НЕЕ. А значит, ничего личного – это бизнес.

Таким образом в 9:00 он уже сидел в седле горячего жеребца по кличке Костер и поджидал собирающихся «охотников». Компания подбиралась неинтересная: из двадцати трех гостей на охоту пожелали поехать не более двенадцати, да и те не спешили расстаться с теплыми постелями. Он делал уже третий круг по двору, когда появилась ОНА.

Питер обомлел.

КРИСТИНА? Она ненавидит охоту!

Грум помог ей взлететь в седло, и она наклонилась к провожавшей ее матери – та поцеловала дочь и сказала нечто ободряющее. Кристина кивала, Алана продолжала говорить.

Будто на год прощается.

Алана послала дочери воздушный поцелуй, и Кристина поскакала по кругу, также давая своей лошадке размяться.

Питер понимал, что не видеть его она не может, следовательно, игнорирует. Ну логично. Он вчера был такой помятый, что самому противно. Надо будет сегодня… нет, не извиниться – извиняться ему не за что. Надо будет перекинуться с ней парой слов. Ни к чему не обязывающих, как это принято у людей их круга.

Светская болтовня, не более того… О погоде, например… Да, погода – отличная тема. И очень безопасная. «Отличный день, мисс Линли, не находите?»

Да, именно так он и начнет. А потом она ответит, и на этом все. Он больше к ней не обратится.

Питер выдохнул и направил коня в сторону Кристины, когда из дома вышли почти все участники охоты. Грумы подвели лошадей, и вот уже лакей обходил всех с подносом с ритуальными бокалами виски, смешанного с имбирным элем. Питер проследил за Кристиной и успокоился, убедившись, что она лишь пригубила напиток, тут же вернув бокал. Старший егерь, появившийся со стороны леса, по обычаю отрапортовал распорядителю, и охотники двинулись к месту выпуска лисицы.

Кристина сидела в седле неплохо. Даже очень. Редингот, да и весь наряд ей очень шел, а светлые лосины выгодно подчеркивали ее красивую круглую попку.

Так, стоп! Обогнать ее и ехать впереди.

Тогда она сможет разглядеть его, сидящего в специальном седле, сделанном под его рост.

Тоже не годится.

Значит, что? Значит, вровень, благо дорога позволяет.

Кристина ехала между сопляком Луи и дамой непонятного возраста: ей могло быть как тридцать пять, так и пятьдесят три. Дама тоже была в красном, Луи же, как Питер и большинство охотников, был в черном.

Подъехав поближе, Питер услышал голос мальчишки:

– Так-то оно так, только какая это охота без ружей?

Кристина немедленно отреагировала:

– Охота на лис вообще запрещена, Луи, если ты не в курсе.

Умница.

– Да ладно! И давно?

Уже больше десяти лет, кретин.

– С 2005 года.

Блеск!

– Так мы сейчас что, закон нарушаем?

Дама решила вмешаться в разговор:

– Нет, сэр! Мы его как бы объезжаем.

Какой противный смех у этой бабы. И голос.

– В смысле?

– Охотиться на лис нельзя, но на своей земле вы хозяин. И если повадится одна такая курятники разорять – пристрелить ее ваше право. А вот будете вы ее сами убивать или друзей пригласите – вам решать.

Дама вновь противно засмеялась.

Питер, на полкорпуса отстающий от троицы, бросил незаметный взгляд на Кристину. Девушка уныло кивнула, соглашаясь. Судя по всему, обходить законы ей не нравилось. Или оболганную лису было жаль.

Настрой Кристины заметила и дама.

– А вы, дорогая? Каково вам без охоты?

– Мне?

Девушка удивленно посмотрела на собеседницу.

– Ну да. Нам, заядлым охотницам, все эти запреты так тяжело даются.

Дама кивнула на наряд Кристины. Та поежилась в седле, отвела взгляд от собеседницы, встретилась глазами с Питером и густо покраснела.

Что, черт побери, происходит?

– Кто заядлый охотник? Кристина?

Сопляк заржал так, что чуть не навернулся с коня.

– Да наша Крис и таракана не обидит!

Но дама упорно гнула свою линию:

– А вот тут, сэр Луи, вы неправы – наряд мисс Линли говорит о том, что она ОЧЕНЬ крутой, как теперь принято говорить, охотник. Хм… Только вот охоту запретили уже лет пятнадцать как, а вам, дорогая, наверняка не больше двадцати, верно? Когда же вы успели ТАК отличиться?

Черт! Конечно! Красный редингот! Где она его взяла? У матери? Неважно.

Плюнь на нее, милая! Просто пришпорь коня – и вперед! Не реагируй! И ПРЕКРАТИ КРАСНЕТЬ, ТЫ ВЫДАЕШЬ СЕБЯ!!!

Сопляк удивленно смотрел на Кристину, а тетка явно получала удовольствие, унижая девушку.

Сука.

Ей было мало зрителей, и она обернулась.

Оппа!

Завидев Девенпорта, дама пришла в ажиотаж – ее глаза хищно блеснули:

– Милорд! Какая неожиданность! И вы с нами!

– Простите, мадам, не имею чести…

«Мадам». Получи, змея!

Держаться дама умела. При обращении «мадам», подчеркнувшим ее возраст, ни один мускул не дрогнул на ее тщательно накрашенном лице.

– Миледи Дюррей. Вот и у вас, милорд, я смотрю, наряд тоже черный. А у нас с мисс Линли – красный.

Тетка подвинулась, чтобы дать ему место – теперь он ехал между ней и Кристиной.

– Это так важно?

– О, милорд! Это абсолютно таинственная история! Эдакий алгебраический детектив.

Вот надо же, чтобы у бабы был такой отвратительный смех!

А тетка продолжала заливаться над очень остроумной, по ее мнению, фразой.

– Ну, посудите сами. Охоту запретили много лет назад, а мисс Линли… Сколько, дорогая?

Кристина судорожно сжимала в руках поводья и молчала. Вмешался тупой сопляк:

– Крис восемнадцать.

– Ну вот. Значит, ей было… да, меньше пяти, когда она могла заработать право носить редингот красного цвета. Я уверена, милорд, это ошеломляющая история, и мы должны уговорить мисс Линли поведать ее нам.

Кристина ехала, опустив голову, и была надежда на то, что она промолчит, но…

– Я свой забыла дома, в Лондоне…

– Что-что? Говорите громче, дорогая.

Эта стерва наслаждалась унижением его девочки.

МОЛЧИ! НЕ ОТВЕЧАЙ ЕЙ!

– Я свой забыла…

Кристина хотела повторить придуманное ею объяснение, когда ее прервал Питер Девенпорт:

– Простите, мадам, но мне искренне наплевать, какого цвета у кого пиджак. Я, пожалуй, проеду вперед. Вы со мной?

Поняв, что баснословно богатый маркиз обращается лично к нему, Луи с радостью кивнул и, забыв обо всех пиджаках и прочих элементах одежды, рванул вслед за Питером глубоко в лес.

Сассекс, поместье Солсберри, 4 ноября, 09:23

Улыбка сползла с лица дамы. Она смотрела вслед удаляющимся мужчинам и молчала. Когда она повернулась к Кристине, та поняла, что экзекуция не окончена. Но сейчас единственного человека, не считая матери, чьим мнением она дорожила, рядом не было, и она могла поступить так, как ей давно хотелось.

– Я, пожалуй, тоже потороплюсь.

И, вонзив шпоры, Кристина понеслась в ту же сторону, куда ускакали Питер с Луи.

Она добралась до леса, когда заметила Роберта – сына доктора Митча, соседа дяди Ланса.

Двадцатилетний Робби представлял гомерическую картинку: в полной охотничьей экипировке и на коне он жадно высматривал что-то в смартфоне.

Кристина рассмеялась, Робби поднял голову:

– Привет, Крисси! И ты здесь?

– Привет! Тебе что, почитать больше негде?

– Я не читаю, я высчитываю степень риска.

– Для лисы?

Кристина вновь засмеялась.

– Милорд Солсберри к приезду гостей подготовил новую полосу препятствий. Говорят, она очень… интересная.

Робби замялся, но Кристина поняла, что полоса препятствий сложная.

– Ну, в общем, как собаки рвут лису, я смотреть не хочу. Я бы лучше попробовал…

Кристина приняла решение мгновенно:

– Отлично! Я с тобой! А ты знаешь, где она?

Радость осветила лицо Робби. Они приятельствовали с Кристиной столько лет, сколько знали друг друга – лет шестнадцать точно, и за все это время ни разу не поссорились.

– Да, сейчас прямо, а за опушкой направо.

– Вперед?

Кристина пришпорила застоявшуюся лошадку, и они понеслись в лес. Улыбающийся Робби поспешил следом.

Сассекс, поместье Солсберри, 4 ноября, 09:37

Питер почти доехал до места основного действа. Судя по радостному лаю собак, охота близилась к концу. Питер обернулся: ни Кристины, ни злой тетки не было. Он искренне надеялся, что «эта сука» не довела Кристину до слез и малышке не пришлось в одиночестве возвращаться в дом. Хотя… неизвестно, что лучше.

Сопляк терся поблизости. Он не понимал, зачем они так мчались, если, не доехав до самого интересного, тупо остановились на ничем не примечательной опушке. Питер молчал – отчитываться перед мальчишкой он точно не собирался.

Еще минут пять здесь постою и поеду обратно. Пусть пацан думает, что хочет. Заодно посмотрю, как там малышка. Хотя… «заодно»… Поеду – посмотрю, где она и как…

Додумать он не успел. Мимо него пронеслась красно-бежево-черная молния, и скорее сердце, нежели зрение подсказало ему, что это Кристина.

Она неслась в самую гущу. Туда, где уже обезумевшие от запаха и вкуса крови собаки рвали лису.

Не раздумывая Питер рванул за ней.

– Стойте! Мисс Линли! Остановитесь!

Черт! ЧЕРТ! ЧЕРТ!!!

Ее лошадь почуяла и поняла все раньше всадницы и, промчавшись мимо ошалевших охотников и своры, понесла. Питер несся следом. В пылу охоты на них никто не обратил внимания.

Как более опытный наездник, Питер успевал контролировать не только коня, но и окружающую обстановку. Увидев полосу препятствий, он понял, что лошадь несет Кристину именно туда, к череде треугольных барьеров разной высоты и частоты: не каждый всадник пройдет ее, тем более на незнакомой лошади, а уж лошадь, не подчиняющаяся всаднику… Без вариантов.

Он несся за ней молча. К чему кричать, если от нее ничего не зависит? В его голове билась только одна мысль: «Спасу и убью. Спасу и сразу же убью».

Он поравнялся с ней и приготовился выдернуть ее из седла – сил хватит, он любил фитнес и занимался ежедневно, да и она маленькая и легкая. Правда, она так сильно вцепилась в поводья… Значит, надо, чтобы она их отпустила. Все получится.

– Кристина! Отпусти! Отпусти поводья! Не держись!

Она оглянулась. В ее глазах плескался ужас. Она дернулась и сильно сдавила бока лошади. Уже начавшая заход на прыжок лошадь дернулась и в низком, кривом полупрыжке стала заваливаться на бок.

– НЕТ!

Питер спрыгнул с коня и побежал. Кристина лежала, закрыв глаза, правая нога ее была неестественно выгнута. Она была похожа на красивую, но сломанную куклу.

Питер упал на колени, схватил Кристину за плечи и потряс. Он знал, что трясти нельзя, знал, что надо оставить ее и звать на помощь. Но не мог. Он просто не мог. Он хотел только одного: чтобы она открыла глаза.

ЧТОБЫ ОНА ОТКРЫЛА СВОИ КРАСИВЫЕ, ЗЕЛЕНЫЕ, НЕМНОГО РАСКОСЫЕ ГЛАЗА, И ВСЕ! И он оставит ее в покое. И перестанет трясти.

Он тряс и звал ее, тряс и звал:

– Кристи… Кристи, милая, открой глаза… Кристи! КРИСТИ!!!

Питер не обратил внимания на остановившегося рядом и спешившегося Робби. Сын врача, быстро оценив обстановку, отстегнул от седла флягу и вылил ее содержимое на Питера. Попал на обоих.

Кристина открыла глаза и увидела почему-то мокрого Питера, трясущего ее, удерживая за плечи.

– Вы!

Этот крик, вырвавшийся из ее горла, привел Питера в чувство. Он резко отпустил девушку, оставшись сидеть на земле.

– Что я вам сделала?! За что вы так ненавидите меня?!

– Я?! ВАС?!

– Сначала вы назвали меня проституткой! Потом алкоголичкой! А сегодня вы сказали этой отвратительной женщине, что презираете меня так же, как она!

Питеру казалось, что это не она, а он ударился головой. Она говорила так горячо и так… правдиво, что, не знай он точно, как именно относится к ней, поверил бы каждому ее слову.

– Когда я говорил такое?

– «Вы не понимаете, что прятаться с мужчинами за гобеленами чревато, или вам уже нечего терять?», «О, юная леди знает толк в алкоголе и любит прибухнуть». Но сегодня вы превзошли самого себя: «Мне искренне наплевать, во что она одета!»

– Стойте! Вы несправедливы! Я говорил не это!

То, как она его изображала, с каким пафосом произносила эти слова… Да, он говорил не так, но она показывала, как ОНА это слышала и воспринимала. Немудрено, что она уверена, что он ее ненавидит.

Кристина сделала попытку приподняться и зашипела от боли.

Питер дернулся было к ней, но она с такой неприязнью вытянула руку в попытке защититься от него, что он поднялся на ноги и отошел к своему коню.

Робби присел рядом с Кристиной и приобнял ее.

– Все хорошо, Крисси. Я уже позвонил отцу, он сейчас сам приедет и людей пришлет. Ногу починят, и ты будешь в порядке.

Робби нежно гладил Кристину по голове, она тихо плакала у него на плече, а Питер Девенпорт, смотря на все это, подыхал от ревности.

Сассекс, поместье Солсберри, 5 ноября, 11:12

Кристина читала, когда Алана вернулась в комнату.

– А вот еще две.

Она поставила на стол еще две цветочные вазы, наполненные водой. Их маленькая гостиная, объединявшая спальни матери и дочери, была заполнена букетами – их было целых шесть, что по меркам миссис и мисс Линли, не приученных к повышенным знакам внимания со стороны противоположного пола, было очень и очень много.

– Вот, сейчас в эту, что побольше, поставим букет доктора Митча. Неправда ли, это так необычно, чтобы врач навещал пациентку с букетом?

Кристина присмотрелась к матери – та сегодня была необычайно разговорчива. Алана застыла над букетом доктора, слегка дотронувшись пальцем до одного из лепестков розовой розы. Судя по ее мечтательному взгляду, мыслями она была не здесь. Может, во вчерашнем ужасном дне?

Когда под руководством доктора Митча Кристину доставили в поместье, предупрежденная Алана уже ждала дочь, стоя на ступенях дома. Бледная, с подрагивающими губами, она тем не менее была собрана и четко выполняла все поручения врача, что, с одной стороны, для высокопрофильной операционной медсестры не так уж и сложно. Хотя, с другой стороны, твой ребенок – это все же ТВОЙ РЕБЕНОК. Позже, когда амбуланс доставил Кристину в больницу, где ей был сделан рентген, подтвердивший диагноз доктора Митча «трещина в кости», фиксирующая шина была наложена, а девушка аккуратно доставлена в дом сэра Солсберри, доктор разогнал всех зрителей и высказал Алане свое восхищение ее выдержкой и прочая, прочая, прочая, поцеловал руку и удалился. А сегодня утром явился проведать Кристину… с букетом. Так как пациентка лежала, букет был вручен Алане, после чего мисс Линли была осмотрена и ободрена, и доктор отбыл, пообещав навестить девушку завтра.

– Мам, он же вдовец, да?

Алана вздрогнула и удивленно посмотрела на дочь.

– Кто, дорогая? Зак?

– Зак?

Алана смутилась.

– Если ты про доктора Митча, то мы знакомы тысячу лет.

– Так долго?

Кристина лукаво смотрела на мать.

– Они с твоим отцом приятельствовали. Хьюберт очень ценил его. Когда у него появилась я – он тут же повез меня знакомиться с дядей Лансом, ну и, конечно же, хвастаться перед Закари. Да-да, он тогда так и сказал: «Зак обзавидуется».

На лице матери Кристина вновь заметила то же выражение. Боясь вспугнуть воспоминания о ее отце, которыми очень дорожила Алана, Кристина тихо поинтересовалась:

– И как? Получилось?

Алана рассмеялась.

– О, не то слово, дорогая. Он просто забыл, как дышать. Стоял и пялился на меня. Хьюберт его потом долго подкалывал. Зак тогда уже был женат. На Фионе. Она была такая маленькая, но очень фигуристая. С большими…

Алана резко остановилась и посмотрела на дочь.

– Мама, я знаю слово «грудь» и даже его значение.

Алана улыбнулась.

– Ну да, да. У нее была большая грудь и тонкая талия – очень красиво.

– А что случилось потом?

– А потом, когда Робби было лет пять или шесть, она забеременела вторым ребенком. И где-то месяце на шестом или седьмом пошла зачем-то то ли в лес, то ли в деревню – подробностей я не знаю, мы тогда жили в Лондоне и сюда наезжали нечасто… В общем, она то ли споткнулась, то ли поскользнулась и упала… в яму или… что-то там было вырыто. От падения у нее началось кровотечение, но в этой яме ее никто не видел и… Ее нашли через несколько часов, когда вернувшийся с работы Зак забил тревогу. Все было уже кончено.

Алана, не скрываясь, плакала, и Кристина вдруг поняла, что и из ее глаз тоже текут слезы.

– И он больше не женился?

– Нет, он воспитывал Робби один. Конечно, были няни, но замену матери он сыну искать не стал.

– А может, не нашел?

– Может, и не нашел.

Алана выдохнула, вытерла слезы и подошла ко второй цветочной вазе, что она принесла, поменьше.

– Но как же приятно, дорогая, когда столько цветов!

Кристина опустила голову и вздохнула. Алана нахмурилась:

– Прости, я, конечно же, не имела в виду, что хорошо, что ты повредила ногу. Я говорила только о цветах. Все джентльмены так милы и любезны. Все интересуются тобой и твоим самочувствием, шлют тебе поклоны и цветы.

– Не все.

– Крисси, родная! Ну хорошо, все, кроме него. Он просто…

– Я виновата перед ним, мама. Очень. Он спас меня, а я…

Кристина закрыла лицо руками.

– Я так орала на него, мама. Практически визжала, как… базарная торговка. Мне так стыдно! И еще эта трещина! Из-за нее я не смогу увидеть его еще минимум недели две, а ведь он не станет ждать, он уедет! И всю жизнь будет уверен, что Кристина Линли – неблагодарная свинья!

Алана смотрела на расстроенную дочь и вспоминала вчерашний день.

После ухода Митча-старшего их навестил Робби. Он-то и поведал им историю спасения Кристины. Рассказывал он ярко, живо и очень впечатляюще изображал Питера Девенпорта, несущегося за Кристиной с протянутой рукой и криками: «Отпустите поводья, я вас спасу!» Дочь была в ужасе, так как помнила все, что наговорила маркизу. Тот их не беспокоил и был единственным, кто не поинтересовался у Аланы самочувствием Кристины.

– Крисси, а как ты посмотришь на то, чтобы я пошла к нему?

Кристина не поверила своим ушам.

– К кому?

– К Девенпорту. Он ведь спас мою дочь. Да, не до конца, и мы имеем трещину, но, по словам Робби, если бы не твой Питер, то не факт, что ты сейчас была бы…

Алана отвернулась.

– Мама… Я должна сама… Я просто не знаю как… Мне ведь не благодарить, мне сначала извиниться надо. А я…

– Ну, тогда давай думать…

Сассекс, поместье Солсберри, 5 ноября, 15:33

– И что ты намерен делать?

– Поработать в тишине часов пять, а потом пойти поужинать.

Питер работал, сидя за компьютером. Дел накопилось много, но сосредоточиться ему почему-то сегодня было тяжело. А тут еще и Дженни… Ему бы тишину, и любимая работа затянула бы, отвлекла бы от тяжелых мыслей, которые…

– Да что ты?! А что делать мне?!

– Как всегда – развлекаться самостоятельно и не мешать мне.

– А на черта ты тогда меня сюда притащил?! Мы даже не трахаемся! Ты то на охоте, то на переговорах с этим старым козлом Солсберри или бухаешь и потом отсыпаешься, а мне это все на хрена?!

Питер смотрел на разъяренную фурию, орущую у него в гостиной, и понимал, что начинает ненавидеть ее.

– Уезжай…

Он повернулся к ноутбуку и сделал вид, что поглощен чтением очередного отчета.

– Вот так просто? Уезжай – и все?!

Питер молчал. Дженни это взбесило, и она подошла к нему поближе.

– Эй! Я с кем говорю?!

Он не реагировал.

Размахнувшись, Дженни смела со стола ноутбук. Тот отлетел, ударился об стенку и упал – экран погас. Не глядя на девушку, Питер направился к двери.

– Я вернусь через час. Чтоб и духу твоего здесь не было.

Шокированная собственным поступком, она пошла за ним.

– Пит, прости, я вспылила…

Питер вышел в коридор и направился в сторону лестницы. Он не знал, куда пойдет, понимал только, что если не уйдет от нее подальше, то впервые в жизни ударит женщину. Или оскорбит, что тоже не добавило бы ему очков в собственных глазах. Он решил спуститься вниз, в библиотеку, и пересидеть там время, данное ему Дженни.

Конечно, она не уедет. Конечно, когда он вернется, она будет извиняться, и ему придется ее простить. Или сделать вид, что простил, чтобы посторонние не стали свидетелями безобразных сцен, устраивать которые Дженни любила и умела. О, она была мастер! Позже, когда они уедут отсюда, наедине он поговорит с ней и обсудит условия, на которых она его отпустит. Да, это будет дорого, но… не впервой.

Почти спустившись, на лестнице Питер встретил вчерашнего паренька, сына местного доктора.

Робби. Кажется, так называла его Кристина.

Сегодня мальчик был одет в джинсы и куртку и, неся огромный букет ярких цветов, поднимался по лестнице, пребывая в прекрасном настроении. Питер сразу понял, кому предназначаются цветы, и остановился. Робби, заметив его, тоже притормозил:

– Добрый день, милорд.

– Добрый день.

– А я вот Кристину иду навестить. Как она сегодня?

Питер обалдел. Он, конечно же, знал, как она сегодня, но был потрясен тем, что мальчишка почему-то интересуется этим у него:

– Она пациентка вашего отца – это у вас впору интересоваться ее самочувствием.

Тот ничуть не смутился.

– Да, наверно, но отца я увижу вечером, а Крисси решил навестить сейчас. Да и цветы занести надо было.

– Надо было? Кому «надо было»?

А вот здесь мальчик смутился.

– Понимаете, сэр, в смысле, милорд… Я вчера когда пришел проведать Крисси, я… ничего, а там цветов много… И получается, что все прислали, а я не прислал… Ну я сегодня и решил занести – неудобно, сами понимаете…

Питер не понимал, но слова мальчика плотно засели у него в голове: «Все прислали, а я не прислал».

– Да, конечно.

Питер посторонился, жестом приглашая Робби следовать дальше. Он понял, чем займет ближайший час.

Сассекс, поместье Солсберри, 5 ноября, 16:01

– Вот и правда, чем проще – тем лучше. Нечего придумывать. Просто позову его на чай, и все.

С этими словами Алана решительно вышла из комнаты. Кристина осталась одна и настроилась на долгое ожидание, когда дверь без стука открылась и в гостиную, пятясь, вернулась Алана.

– Ты знаешь, на кого я сейчас натолкнулась?

Кристина выжидающе смотрела на мать.

– Там на лестнице Робби разговаривает с Питером.

– Робби?

– Да, детка, Робби Митч. С Питером Девенпортом, если ты и это намерена уточнить.

– Но о чем, мама? О чем могут говорить наш Робби и… Питер?

Кристина села на диване – новости были такие, что лежать она не могла. Алана лукаво улыбнулась дочери:

– Ну одна общая тема у них все же есть.

– Какая?

Ответить Алане помешал стук в дверь.

– Войдите.

В комнату вошел Робби с букетом цветов.

– Добрый день, миссис Линли, Крис.

– Здравствуйте, Роберт.

– Привет.

Алана указала парню на свободное местечко на диване, и, передав миссис Линли букет, Робби присел рядом с Кристиной:

– Ты как?

– Я в порядке. А ты?

– Я?

Робби был порядком удивлен странным вопросом девушки.

Кристина посмотрела на мать, та отрицательно покачала головой. Она сделала вид, что не поняла намека, и продолжила «копать» в нужном ей направлении:

– Ну, я подумала, может, ты встретил кого, когда шел ко мне. Кого-то неожиданного…

Алана с тихим стоном закрыла глаза.

– Неожиданного? Нет. Я встретил только милорда Девенпорта. Но он здесь живет, значит, встреча была ожидаема, верно?

Алана решила помочь дочери.

– О, как мило! (Что мило???) Вы поговорили? Девенпорт очень умен.

Робби решил уточнить:

– Умен, в смысле?..

Кристина начинала злиться – столь желанная информация находилась рядом, только руку протяни – в голове Робби, но тот упорно не желал с ней расставаться:

– Ну, может, он сказал тебе что-то… умное?..

Робби перевел растерянный взгляд с матери на дочь.

– Да нет. Он спросил про цветы, и я ответил, что болеющим девушкам их принято дарить.

Кристина придвинулась к Робби.

– Так, а он что? Он на это тебе что ответил?

– Ничего. Но мне показалось…

Кристина нетерпеливо дернула парня за куртку:

– Что же, Робби? Что тебе показалось?!

– Что он удивился.

Кристина подняла глаза на Алану. Робби посмотрел туда же. Следующий поступок миссис Линли он не смог бы объяснить даже под дулом пистолета. Она почему-то улыбнулась, подмигнула Кристине и сказала: «Так я и думала».

Сассекс, поместье Солсберри, 5 ноября, 16:15

Питер постучал в дверь, и она быстро открылась. Мужчина, находящийся в комнате, очень удивился визитеру.

– Милорд? Вы… здесь?

Питер зашел в маленькую, узкую комнатку, все убранство которой составляли кровать, стул и узкий шкаф. Он осмотрелся.

– Беннет, вы довольны тем, как вас поселили?

Мужчина, успевший накинуть пиджак, встал перед Питером навытяжку.

– Да, милорд. Что-то случилось?

– Нет. Ничего. Мне нужны цветы.

– Я понимаю. Черные розы, сэр?

Питер отмахнулся.

– Неважно… Что? Почему?

– Мисс Монтгомери дважды говорила мне, что любит именно их.

– К черту мисс Монтгомери!

– Тогда что?

– Не знаю…

Питер задумался.

Кристина. Что она может любить? Ну уж точно не черные розы – те похожи на Дженни. А какой же цветок Кристина?

– Что-то нежное… Хрупкое… Небольшое…

– Фиалки, милорд?

Питер встрепенулся. Он говорил вслух? Этого еще не хватало.

– Фиалки, да. Это хорошо. Пусть будут фиалки. Небольшой букет, невычурный, без всех этих лент и украшательств. С карточкой.

– Что написать на карточке?

– Ничего. Я сам. Как доставят – принесете мне, и я подпишу.

– Сейчас же займусь, милорд.

– Благодарю, Саймон.

Саймон Беннет, сорокапятилетний высокий, худой мужчина, большой поборник аристократии и личный камердинер маркиза Солтлейна, поклонился. Когда он выпрямился, дверь уже закрылась.

Саймон. Хозяин нечасто называл его по имени – по фамилии удобней, да и не принято. На сей же раз маркиз обозначил высокое положение слуги и свое отношение к нему, а значит, с букетом надо было расстараться.

Сассекс, поместье Солсберри, 5 ноября, 21:07

Закончив ужинать Кристина откинулась на спинку дивана. По телевизору шла старая черно-белая комедия, которой она наслаждалась вот уже второй час. Она настояла, чтобы последствия происшествия с ее ногой не сильно повлияли на распорядок дня матери. У той в жизни было не так много дней… ЖИЗНИ. Да и по статусу вдова графа была сейчас на своем месте – среди равных. И Кристина была бы среди них и могла бы попробовать улучить момент и пообщаться с НИМ, извиниться за те ужасные слова, что наговорила ему в лесу. Но… имеем, что имеем – практически постельный режим, и завтрак, обед и ужин ей будут приносить в эту комнату еще две недели.

Стук в дверь отвлек ее от грустных мыслей.

Кто бы это мог быть? Все внизу, ужинают.

– Войдите!

После небольшой паузы в комнату вошел высокий мужчина с букетом фиалок. Судя по одежде и манере держаться – из прислуги, но самого высокого ранга – дворецкий или камердинер.

– Добрый вечер, мисс. От маркиза Солтлейна.

Слуга подошел и протянул Кристине букет.

Руки ее дрожали, и цветы она не взяла, а, скорее, выхватила.

– Поблагодарите маркиза. Это очень…

Что??? Мило??? Что???

– …любезно с его стороны.

Слуга поклонился и вышел, закрыв за собой дверь.

Кристина опустила глаза на букетик голубых фиалок, лежащий у нее на коленях. Он был очень нежный, размером с ладонь, подвязанный тоненькой лентой в тон. К букету крепилась небольшая карточка, на которой стремительным мужским почерком было написано: «С пожеланием скорейшего выздоровления, – и ниже подпись: – П. Девенпорт».

Сассекс, поместье Солсберри, 5 ноября, 21:11

Сидя за столом, Питер не выпускал из рук мобильный телефон. В соответствии с инструкцией, как только цветы были доставлены в поместье, Беннет немедленно доложил ему об этом эсэмэской – так было удобнее всего. Питер извинился, вышел из-за стола, подписал букет и вернулся. И вот теперь он ждал еще одно СМС от Беннета.

Телефон запиликал, и Дженни недовольно поджала губы. Плевать.

«Поблагодарите маркиза. Это очень… любезно с его стороны».

Ага, вот, значит, как? У Беннета память как магнитофон. На нее можно положиться. Вон, даже паузу обозначил. Значит, она сказала именно так… Но «поблагодарите маркиза». Такой официоз… Черт, Беннет!

Питер принялся строчить СМС.

«Что вы ей сказали?»

Ответ пришел тут же:

«Добрый вечер, мисс. От маркиза Солтлейна».

Все ясно. Чертов Беннет со своей страстью к аристократии!

Питер перечитал переписку.

Ну что, неплохо.

Он спрятал телефон в карман смокинга и продолжил ужинать.

Сассекс, поместье Солсберри, 5 ноября, 22:00

– Букет, конечно, очаровательный.

– Мама, я не спорю, но… фиалки…

Недавно вернувшаяся с ужина Алана застала Кристину в раздрае. С одной стороны, Питер прислал букет, с другой… Мать еще не до конца разобралась, но уже понимала, что ее влюбленная дочь нашла в этом букете некий изъян.

– А что не так с фиалками, детка?

Кристина ткнула пальцем в ноутбук, стоящий на журнальном столике.

– Я сделала подборку с разных сайтов. Читаю: «Голубые фиалки наполнят человека энергией, радостью, позитивным настроем. Подойдут для молодой девушки – студентки или школьницы». Следующий сайт: «Значение фиалки на языке цветов: дружба и скромность…» Следующий: «Скромность и дружба». Или вот еще: «Символ чистоты и юности». И так везде…

– Дорогая, но разве это плохо?

– Нет, мама, это хорошо! Для маленькой девочки. Скромной и неинтересной. С которой можно только дружить.

Алана поняла, что дочь сейчас заплачет.

– Крисси…

– А интересно, какой цветок означает «ты меня совсем не интересуешь, вот никак, вообще»?

Алана присела рядом с дочерью.

– Крисси, а ты уверена, что Питер в курсе того, что у цветов есть значения? Уверена, что понятие «язык цветов» ему хорошо знакомо?

Кристина с надеждой посмотрела на мать.

– А мы можем это узнать?

Алана задумалась:

– Ну, скажем так: мы можем попробовать.

Сассекс, поместье Солсберри, 6 ноября, 13:27

Питер зашел в спальню за дневным пиджаком. Увидев его, Дженни, валявшаяся в постели по обыкновению допоздна и голой, откинула одело и призывно посмотрела на него.

Надев пиджак, Питер направился к выходу.

– У меня сейчас видеоконференция будет, так что оденься.

В гостиной он сел за стол с ноутбуком, и тут же раздался звонок телефона. На экране высветилось «Нина».

– Привет.

– Привет. У нас форс-мажор: новая сеть полетела. Айтишники просят перенести совещание на час. Обещают разобраться и все починить.

Питер поморщился.

– Это второй раз за месяц. Скажи Полу, что третьего раза ему в компании не пережить.

– Уже.

– Отлично. Отбой.

Питер отложил телефон. Черт! Он настроился обсудить пару важных вопросов, а теперь… Что ему делать этот час? Да и кто сказал, что за час они управятся?.. Самым простым решением было присоединиться в постели к Дженни, но он перестал ее хотеть.

Потому что хотел другую, полную ее противоположность. Изящную, стройную шатенку с зелеными раскосыми глазами. Теперь, когда ей исполнилось восемнадцать, он мог позволить признаться хотя бы себе, что хочет ее. В этом чувстве не было никакой романтики – только жажда. Жажда мужчины в обладании женщиной, которую он никогда не сможет заполучить – их разделяет слишком много: она младше его на четырнадцать лет, а он ниже ее сантиметров где-то на 20.

Да, она из бедной, но родовитой семьи – идеальный для него вариант. И будь она чуть постарше, он бы решился на какие-то действия. Но не с ней, не с Кристиной.

Она должна быть счастлива. Не с этим сопляком Луи и не с сыном доктора – это понятно.

Тебя никто не устроит. Ты знаешь только одну идеально подходящую для нее кандидатуру.

Питер привычно отмахнулся от этих мыслей и потянулся к телефону. Пора было принимать ежедневный отчет о состоянии ее здоровья:

– Беннет, как она?

– Сегодня так же, как вчера, милорд.

– И что это значит?

– Прислуга особо о ней не говорит, значит, без изменений.

– Ясно.

– Когда я могу занести вам букет на подпись?

Питер, собравшийся отложить телефон, замер:

– Какой букет, Беннет?

– Для мисс Линли. Уже привезли. Такой же, как вчера, но белый.

Питер пребывал в недоумении:

– А разве я просил заказать еще один?

Теперь помолчали на той стороне:

– Простите, милорд, я виноват – сделал неверные выводы. Можете вычесть стоимость букета из моего жалованья.

Питер поморщился:

– Беннет, прекращайте читать викторианские романы. Доставили – отправьте. Два лучше одного.

– Благодарю, милорд. Подпишете?

– Да, сейчас спущусь.

Сассекс, поместье Солсберри, 6 ноября, 13:51

Вот уже второй час, как Алана гуляла по дому, пытаясь «случайно» столкнуться с Питером Девенпортом. Но его не было. Скорее всего, он сидел у себя в комнате и просидеть там мог до ужина, а удастся ли им поговорить за столом – неизвестно. Да и позже тоже. А Крисси ждала ответа. Ее девичье сердечко, переполненное любовью к этому странному типу…

Упс, а вот и герой ее романа!

Завидев Питера, направляющегося в библиотеку, Алана отправилась следом. Расчет был простым – столкнуться с ним, когда он пойдет обратно.

Когда пойдет? Не знаю. Когда-нибудь же пойдет! Не станет же он жить в библиотеке!

Первый же прогулочный круг принес результат: дверь библиотеки открылась, и оттуда вышли Девенпорт и слуга с букетом белых фиалок.

Алана с Питером столкнулись почти нос к носу.

– Милорд.

– Миледи.

Одновременно. Забавно.

Питер молчал, давая слово даме.

– Я хотела поблагодарить вас за цветы. Они очень милые.

Питер проследил за ее взглядом, направленным на букетик в руках слуги. Он резко выдернул его из рук камердинера и протянул Алане:

– Этот тоже передайте, будьте любезны.

Вручив букетик, Питер кивнул и в сопровождении слуги направился в сторону лестницы. Опешившая от такого поворота, Алана осталась смотреть ему вслед.

Позже, придя в себя, она нашла прикрепленную к букетику карточку, на которой уже знакомым ей почерком было выведено: «Надеюсь, вам уже лучше, – и ниже подпись: – П. Девенпорт».

Сассекс, поместье Солсберри, 6 ноября, 19:02

Алана вышла из ванной комнаты и направилась к зеркальному столику – пора было собираться на ужин. Она кинула взгляд в сторону дочери, вот уже который час сидевшей с букетиком белых фиалок:

– Ну и что, дорогая? Есть новости?

– Нет. Та же дружба, но только теперь с чистотой и детьми.

Потрясенное лицо матери смотрело на дочь из зеркала:

– С чьими… детьми?

Кристина потянулась к ноутбуку:

– Читаю: «Белые фиалки – символ чистоты и позитивного настроя, очищают пространство вокруг себя, заряжают его положительной энергетикой. Маленький, нежный букет из белых лесных или садовых фиалок принесет радость ребенку».

Алана не смогла сдержать улыбку:

– Крисси, ты же понимаешь…

– Да-да, «он это не специально»… Тогда почему фиалки? Верней, почему постоянно фиалки, мама?

– Ну о «постоянно» пока речи нет.

– У арабов есть поговорка: «Что случилось дважды – обязательно случится и в третий раз».

– Вот и посмотрим… завтра.

Алана весело подмигнула дочери.

Сассекс, поместье Солсберри, 7 ноября, 11:00

Питер вошел в кабинет Солсберри в точно оговоренное время. Сэр Ланселот уже ждал его. Он сделал приглашающий жест рукой. Питер сел. «ДядяЛанс» постучал пальцем по столу:

– Мои юристы ознакомились с твоими бумагами. Первый договор – да, там все правильно, придраться не к чему. А вот что касается второй бумаги…

Питер кивнул:

– Второй договор – наш с вами, личный, сейфовый.

– Сейфовый? Что это значит?

– Значит, что мы его подпишем и положим в сейф и, кроме нас с вами, его больше никто и никогда не увидит. Потому что если, не дай бог, увидит, то сядем мы оба. Я – за дачу взятки, вы – за получение.

Глаза сэра Ланселота полезли на лоб:

– Питер, ты что такое говоришь?

– Правду, сэр.

– Кто учил тебя вести переговоры? Ты шпаришь прямо в лоб… Немного дипломатичности, мальчик. Ты британец, и значит…

– Я американец. Мы так ведем переговоры и именно так приходим к успеху. Если же вас интересует британский формат, то мы сейчас рвем эту бумагу, и я, маркиз Солтлейн, даю вам честное слово, что, как только деньги поступят на наш счет, я отблагодарю вас за эту сделку, переведя лично вам заранее оговоренную нами сумму. Выбирайте.

Питер с легкой улыбкой следил за сэром Ланселотом, на лице которого отражалась нешуточная борьба.

– Значит, говоришь, никто, кроме тебя и меня?

– Так точно, сэр.

– Но ведь в случае чего я не смогу пойти с ней суд?

– Не сможете, сэр.

– Тогда для чего она нужна?

– Ну, это типа «лучше, чем ничего».

Питер забавлялся колебаниями старика. Его всегда интересовал людской выбор между безопасностью и жадностью.

– Мне нужно подумать.

– Сутки.

Старик задумался, словно подсчитывая что-то в уме:

– Двое суток, Питер. Дай мне хотя бы сорок восемь часов. Тебе же здесь неплохо, верно? Если что не так – только скажи…

Питер неохотно кивнул:

– Меня ждут дела, но… извольте. Двое суток.

Сассекс, поместье Солсберри, 7 ноября, 11:10

Доктор Митч, моложавый, подтянутый шатен сорока трех лет, практически взлетел по главной лестнице поместья Солсберри. По легенде он шел навестить пациентку – мисс Линли, на самом же деле гораздо больше его интересовала миссис Линли – Алана Кроули в девичестве, какую он помнил все эти годы.

День их знакомства запомнился ему навсегда, так как именно в тот день он в первый и последний раз пожалел о женитьбе на Фионе. Ни до, ни после он не встречал женщин, подобных Алане – и дело было даже не в идеальной фигуре и красивом лице. Она была Женщиной. Именно так, с большой буквы. В свои двадцать она уже была молодой Женщиной. Он был уверен, что такой она была всегда, с рождения. В день знакомства она пленила его сердце раз и навсегда.

Он жил с Фионой, потом хоронил ее, потом вместе с Аланой они хоронили Хьюберта. И никогда Заку не приходило в голову перейти границу дружбы. Никогда, до сего момента. Потому что вчера, навещая Кристину, он случайно уловил странный взгляд, которым обменялись дочь с матерью. Заметив его внимание, Алана смутилась, а Кристина улыбнулась и, надев наушники, углубилась в книгу. По приезде домой он не мог понять, что же смутило его тогда, что царапнуло, и, лишь ложась спать, «прозрел». Книга! Кристина читала обычную, бумажную книгу. Зачем бы ей было надевать наушники? И эта переглядка с матерью. Она что, оставила их тет-а-тет? То есть покинуть комнату из-за ушибленной ноги она не может, следовательно, наушники…

Неужели Алана попросила ее об этом? Неужели?..

И доктор промучился до рассвета, а утром, твердо решив получить ответ на волнующий его вопрос, отправился навестить миссис мисс Линли, ибо это она была его пациенткой. И букет почти красных роз, нет, не алых, и даже не совсем красных, скорее, темно-розовых, предназначался, конечно же, его юной пациентке, к которой он не мог испытывать ничего, кроме отеческой привязанности.

Постучавшись в дверь и дождавшись приглашения войти, доктор вошел и обнаружил Алану, поправляющую макияж. Кристины в гостиной не наблюдалось.

– Доброе утро, миледи.

– Доброе утро, доктор.

Зак протянул Алане букет и поймал себя на том, что чуть не поцеловал ей руку, что было бы крайне неуместно, смешно и нелепо.

Алана жестом пригласила доктора присесть.

– А Крисси в ванной. Рози помогает ей. Такая хорошая девушка.

Доктор схватился за предложенную тему, как утопающий за соломинку.

– Рози?

– Да, горничная. Ее любезно одолжил нам дядя Ланс на период нашего пребывания в поместье.

Тут Алана смутилась.

– Мы сами слуг не держим, а на таких приемах это принято… Ну, вы понимаете…

Алана смутилась еще больше.

Желая помочь ей обойти эту, судя по всему, неприятную тему, доктор перевел разговор на себя:

– Ничего страшного. Я могу заехать вечером и осмотреть мисс Линли. Когда вам будет удобно?

– Мне?

– Вам, в смысле, не вам лично, а вам обеим.

После ночи безумных мечтаний разговор с Аланой давался доктору нелегко. Ей тоже почему-то было непросто. Она периодически кидала взгляд в сторону секретера, на котором стояли две вазы с букетами: одна с белыми фиалками, а другая с алыми розами, принесенными Заком.

Да не с алыми, а с темно-розовыми!

Разговор прервал легкий вскрик и всплеск, донесшийся из ванной. Алана бросилась туда. Доктор попытался было последовать за ней, но вовремя подумал, что Кристина, скорее всего, не одета, и притормозил.

Вскоре Алана вышла из ванной, на ходу вытирая руки:

– Простите, доктор, я нужна Крисси. Если вы…

– Нет-нет, что вы, я пойду. Не буду мешать. Я зайду. Позже.

И доктор ретировался, оставив ее в легком недоумении.

Сассекс, поместье Солсберри, 7 ноября, 11:20

Питер злился. Уже неделю он здесь, а результата – ноль. Старик Солсберри морочит ему голову, оттягивая принятие решения. То ли просто боится, то ли ждет чего.

Что ж, дадим ему эти двое суток. Не родит – буду решать сам. Хотя что тут решать – уеду, и все. Пора возвращаться.

Питер почти дошел до своей комнаты, когда заметил Беннета, подающего ему странные знаки. Питер остановился. Камердинер принялся показывать пантомиму, смысл которой Питер разгадал как «надо поговорить». Поняв, что дело нечисто, он пошел в сторону Беннета, но тот упорно уводил Питера от его комнаты. Наконец Беннет нашел свободную комнату – туда же зашел Питер.

– Слава богу, сэр, вы все поняли верно. А то я мобильный в комнате забыл, пока схожу за ним, пока…

– И в чем дело?

– В мисс Монтгомери, сэр. Я не мог позволить, чтобы она увидела это.

Питер обомлел, увидев, как из-за спины Беннета осторожно показывается… букет розовых фиалок.

– Какого?!..

Питер смотрел на камердинера, возвышавшегося над ним на добрых полметра, и не знал – плакать ему или смеяться. Букетик фиалок в руках этого, по меркам Питера, великана выглядел нелепо и очень смешно. Только Питеру было не до смеха:

– Объяснитесь.

– Для мисс Линли.

– Я догадался. От вас?

– Упаси боже, милорд! Я бы не осмелился!

– А значит?..

Этот тихий, вкрадчивый голос был хорошо знаком Беннету. Именно таким маркиз распекал и увольнял провинившихся.

– От вас, милорд.

– С чего вдруг?

– Вчера вы сказали, что два букета лучше одного. Из этого я сделал вывод, что три точно лучше двух.

Питер закрыл глаза.

Беннет досчитал до пяти и также негромко поинтересовался:

– Передать?

Питер выдохнул:

– Передать.

– Подпишете?

В ответ он молча протянул руку, в которую Беннет вложил букетик. Достав из кармана ручку, Питер подумал несколько секунд и, не придумав ничего лучше, написал на обороте карточки две буквы: «П. Д.».

– Белых не было.

Подняв бровь, Питер посмотрел на Беннета:

– Это имеет значение?

– Розовые – избито. Белые элегантнее.

Питер уже вышел за дверь и направлялся в сторону своей комнаты, когда вспомнил главное и вернулся:

– И Беннет, букетов больше не надо. Никаких. Ни розовых, ни белых. Это ясно?

– Да, милорд. Предельно.

– Очень надеюсь.

И Питер наконец смог спокойно пойти в свою комнату.

Сассекс, поместье Солсберри, 7 ноября, 11:25

В это время Кристина пыталась устоять на одной, здоровой ноге, параллельно застегивая блузку. Трюк удавался плохо, так как снизу равновесию мешала Рози, надевающая на нее юбку, а сверху – мама, укладывающая плойкой ее волосы. И виной всему был Луи, стоящий сейчас за дверью в ожидании искомого Entrez[3].

Наконец девушка была приведена в порядок, Рози отпущена, а Луи с букетом белых роз, наоборот, впущен в комнату.

От предложенного Аланой чая Луи отказался и, усевшись в кресло напротив Кристины, принялся вести светскую беседу. Обсудив погоду, охоту и здоровье Ее Величества Королевы, парень быстро перешел к сути визита:

– Что говорит врач? Сколько тебе еще так?

Луи кивнул на левую ногу Кристины в ортопедическом ортезе[4].

– Минимум неделю. Потом доктор Митч хочет отвезти меня в город, сделать рентген и уже после этого принимать окончательное решение о сроках моего лечения и реабилитации.

Кристина состроила грустную мордочку, Луи рассмеялся:

– Я к тому, что через неделю день рождения принца Уэльского. Будет прием, и мы приглашены. Я подумал, что ты можешь пойти со мной.

На лице Кристины озарилось сначала недоверие, а потом восторг:

– Мама!

Алана была шокирована, но, быстро взяв себя в руки, улыбнулась Луи:

– Крисси, детка, посетить такой прием – огромная честь, но нога все же важнее, согласись.

Кристина резко погрустнела.

– Да, Луи. Мама права. Не факт, что я смогу…

Возразить ему помешал стук в дверь.

В ответ на классическое «Войдите!» через пару секунд дверь отворилась, и на пороге возник слуга Питера с букетиком розовых фиалок.

– Добрый день, леди, милорд.

Слуга цепким взглядом окинул гостиную и подошел к Кристине:

– От маркиза Солтлейна.

Кинув взгляд на презрительно рассматривающего маленький букетик Луи, слуга добавил:

– С искренним пожеланием скорейшего выздоровления.

Слуга почти покинул комнату, когда сидящий спиной к двери Луи, смеясь, произнес:

– Видно, у маркиза дела идут не так хорошо, если он обрывает наши клумбы.

Сидя лицом к двери, Кристина увидела, как замер слуга Питера. Он медленно закрывал дверь, и надо было срочно что-то сказать, потому что если промолчать, то она лишится и этой маленькой, но ставшей уже привычной радости:

– Это не так. Маркиз… Он очень хороший. Он спас меня…

Дверь закрылась.

Слышал или нет? И что из услышанного он передаст Питеру? А фиалки в этот раз розовые.

И, кивая в такт что-то говорящему Луи, Кристина открыла в телефоне уже полюбившийся ей сайт и вбила «розовые фиалки». Ответ поисковик выдал незамедлительно: «… оберегают здоровье человека, дарят душевное спокойствие и чувство умиротворенности, являются универсальными при выборе букета независимо от возраста и профессии».

По расстроенной мордочке дочери Алана поняла, что и в этот раз Крисси не получила столь желанного ею признания.

Сассекс, поместье Солсберри, 7 ноября, 19:02

Беннет чистил хозяйский смокинг, когда Дженни прошла мимо него.

– Пит, я приму ванну.

Питер, работавший за новеньким ноутбуком, посмотрел на Дженни, прекрасную в бордовом шелковом халате, не скрывающем ее наготы.

– Джен, прекращай светить прелестями перед Беннетом.

– Пф, нужна я ему. Он же гей!

Беннет резко закашлялся.

Дженни рассмеялась и зашла в ванную комнату.

– Я не гей, милорд!

Разговор этот происходил не впервые, и Питер не счел нужным отвлекаться от дел:

– Я знаю, Беннет. Для Дженни любой равнодушный к ее прелестям мужчина – гей. Просто она такая. Не обращайте внимания.

– Это, конечно, не мое дело, милорд, но… если позволите…

Беннет понизил голос и, не переставая водить щеткой по смокингу, подошел к хозяину. Питер оторвал взгляд от экрана:

– Что такое?

– Юная леди, мисс Линли…

Питер непонимающе смотрел на Беннета:

– И что с ней?

– Я не хотел рассказывать, милорд. И никогда бы не рассказал, если бы не ОНА.

– Рассказывать что?

– Сегодня я невольно стал свидетелем нанесенного вам оскорбления, и именно ОНА вступилась за вашу честь.

Питеру стало дурно. Воплощались самые страшные его кошмары: что могли про него сказать, он знал хорошо – ему это говорили лет с шести, когда стало понятно, что он не такой, как все. Но это он – он привык. Но Кристина…

– Что именно сказали и что она ответила, Беннет? Без экивоков и подбирания слов. Прямо, четко и цитатами. Вы это умеете. Я приказываю.

Питер старался не кричать, но контроль давался нелегко.

Беннет принялся рапортовать:

– Отнеся ваш букет мисс Линли, я встретил там молодого лорда, внука милорда Солсберри. На столе стояли два букета роз, судя по всему, один из них от него.

– Ближе к делу.

– Это и есть дело, милорд.

Я его сейчас прибью.

– Увидев ваш букет и узнав, от кого он, юный лорд осмелился заявить буквально следующее: «Видно, у маркиза дела идут не так хорошо, если он обрывает наши клумбы». На что мисс Линли возразила ему, цитирую: «Это не так. Маркиз… – пауза. – Он очень хороший. Он спас меня», – конец цитаты, милорд.

Питер переваривал услышанное.

– И… что было дальше?

– Не могу знать, милорд. Я ушел.

Питер всмотрелся в лицо камердинера.

– То есть… вот эти слова сопляка и есть нанесенное мне оскорбление?

– Безусловно, милорд! Джентльмен, тем более в присутствии леди, не смеет порочить другого джентльмена. Это недопустимо…

Беннет продолжал распинаться, а в голове Питера билось только одно слово: «Идиот». Как же он напугал его.

Оставшийся до ужина час Питер восстанавливал душевное равновесие.

Сассекс, поместье Солсберри, 8 ноября, 10:30

Ровно в 10:30 подойдя к дверям кабинета дяди Ланса, Алана обнаружила их открытыми – ее ждали. Зайдя, она убедилась в этом – дядя Ланс сидел не на своем любимом месте за столом, а в одном из двух кресел. На столике перед ним стояли и чайник, и кофейник, что являлось крайне необычным для Англии. Закуски и сэндвичи дополняли натюрморт. На расстоянии вытянутой руки Алана заметила графины с виски и… ведро с шампанским во льду.

– Заходи, дорогая! Присаживайся.

Дядя Ланс радушно указал рукой на второе кресло, куда Алана и опустилась.

– Спасибо, что пришла.

– Вы попросили о беседе – как я могу вам отказать?

– Все верно. Хорошо было бы тебе помнить эту фразу всегда.

Алана напряглась:

– Что я могу сделать для вас, дядя Ланс?

– Зачем же для меня, дорогая? Для родной дочери, и только для нее.

– Для Кристины?

Напряжение прорывалось наружу:

– Чего же я для нее не сделала?

– Что не сделала – сделаешь. Что ты? Расслабься.

Он улыбнулся, и Алана почему-то испугалась как никогда.

– Что ты будешь – чай или кофе? Или, может, покрепче чего?

Алане безумно захотелось выпить, но ей нужна была трезвая голова, да и пить с утра не лучшая идея:

– Воды, пожалуйста.

– Да, конечно, дорогая.

Дядя Ланс налил ей воды и продолжил:

– Я хочу с тобой поговорить о Кристине.

Выпив залпом полстакана, Алана кивнула.

– Девочка она хорошая, симпатичная. Не красавица, сама понимаешь. Без образования, в смысле, высшего. Это, конечно, для женщины вещь необязательная, но сейчас ценится.

Алана не мигая смотрела на дядю Ланса.

Почему я не могу послать его к черту? Сказать, что моя девочка прекрасней всех, и послать?

– А внук мой в Оксфорде учится и окончит его, это я тебе гарантирую. И станет уважаемым членом общества. Хотя он и сейчас уважаем, несмотря на юный возраст, потому что фамилия.

Дядя Ланс поучительно поднял палец.

Алана начала догадываться, куда клонит старый хрыч, но идея была настолько бредовой, что она усиленно гнала ее от себя.

– Фамилия у нас известная, старинная. Да, Кристина твоя в этом отношении не подкачала – дочка графа.

В этом отношении?! Да моя дочь самая лучшая, а ваш Луи – зажравшийся придурок! Золотая молодежь, мать его!

– А что по этому поводу думает Мэгги? Она – мать и тоже имеет голос.

– Ну, знаешь, брак – это мужское дело. Луи согласен – это главное.

Да что вы?! А наше с Крисси согласие уже не требуется???

– Дядя Ланс, я правильно понимаю, что…

Она не могла выговорить этого вслух. Но старик понял все иначе. Он наклонился и похлопал Алану по колену, отчего ее передернуло.

– Все ты поняла правильно. Прости уж старика – вставать не буду, но… я прошу руки твоей дочери для моего внука, Алана.

Старик снова поднял палец, подчеркивая важность сказанного.

– Я… Мы очень вам благодарны, дядя Ланс.

Старик кивнул. Алана, волнуясь, продолжила:

– Я, конечно же, поговорю с Кристиной и передам ей ваше лестное предложение.

– Отлично. А вечером за ужином объявим о помолвке.

Старик потянулся за бутылкой шампанского, и Алана заметила, что бутылка откупорена.

ОН ДАЖЕ НЕ СОМНЕВАЛСЯ В ЕЕ СОГЛАСИИ!!!

– Дядя Ланс, давайте не будем торопиться. Я переговорю с Кристиной, и мы решим вдвоем…

Рука старика замерла на полдороге, он повернулся, удивленно глядя на нее:

– И что же вы собираетесь решать вдвоем? Она – молоденькая, неопытная дурочка, и ты – тоже, прости меня, не Маргарет Тэтчер.

Старик зашелся смехом, и Алане захотелось врезать ему бутылкой по голове.

Все. Этот человек достаточно оскорбил ее и Кристину – на сегодня лимит исчерпан. Она встала:

– Это ее судьба и ее право выбора. С кем она проживет жизнь и от кого будет рожать детей, моя дочь будет решать только сама.

Алана постаралась, чтобы ее голос не дрожал, и ей это почти удалось.

Старик презрительно усмехнулся:

– Что ж, решайте.

Алана быстро пошла в сторону двери.

– И ответ мне нужен завтра. Иначе сам решу.

Не реагируя, Алана вышла из кабинета.

Последнее слово все же осталось за дядей Лансом.

Сассекс, поместье Солсберри, 8 ноября, 10:54

Кристина читала, лежа на диване. Теперь это было ее постоянным времяпрепровождением: утром она выходила из спальни и весь день проводила в маленькой уютной гостиной, пока не наступала пора отправляться спать.

Ворвавшаяся Алана разрушила идиллию. Стремительно бросившись в свою спальню, она успела крикнуть дочери:

– Крисси, мы немедленно уезжаем!

Через минуту она вернулась с двумя чемоданами:

– Я понимаю, у тебя нога, поэтому я буду кидать тебе вещи на диван, а ты их укладывай ровненько в чемоданы, да?

Кристина села:

– Мама, что случилось? О чем ты говорила с дядей Лансом?

Алана вновь появилась с ворохом одежды, которую высыпала на диван рядом с дочерью:

– Поторопись, детка. Все потом.

– Мама, я ничего не буду собирать, пока ты не расскажешь мне, в чем дело!

Алана остановилась.

– Это ультиматум?

Сжав губы, Кристина кивнула.

– Ладно. Не поможешь ты – поможет Рози. Она хорошая девушка и не выдаст нас.

Алана дважды нажала на кнопку вызова прислуги.

– Не выдаст? Мама, ты что, украла столовое серебро дяди Ланса?

Кристина улыбнулась собственной шутке.

– Нет, я только собираюсь украсть его золото.

Алана была предельно серьезна.

Кристина попыталась встать, и мать тут же бросилась к дочери. Девушка держала ее за руки, пристально глядя в глаза:

– Мама, расскажи мне все. Ты же знаешь, я твой лучший друг. Как и ты – мой.

Алана не раздумывала. Она помогла дочери сесть и начала сразу с главного:

– Он решил выдать тебя за Луи.

– Дядя Ланс?

Кивок.

– Что значит «решил»? С каких пор это решает он? Ты же послала его к черту, да?

Пауза. Неуверенный кивок.

– Мама? Что ты ему ответила?

– Что решать это будешь ты, и только ты.

– Ну отлично! Если ты дала такой ответ…

Кристина попыталась приобнять мать.

– Он его не принял.

– Кто кого?

– Дядя Ланс не принял такой ответ. Сказал, что согласен дать тебе сутки, но после решение будет принимать сам.

Глаза Кристины загорелись яростью:

– Пусть идет к черту! Сейчас не восемнадцатый век, и мы не при дворе королевы Виктории! Есть еще Луи и его мать!.. Мама? Они что, согласны?

Алана кивнула:

– Луи согласен, а его мать, как я поняла, не спрашивали.

– Но зачем это Луи? Жениться в девятнадцать лет! И не любит он меня! Мы же с ним…

Алана перебила дочь одним словом:

– Миллион…

Кристина замолчала, будто натолкнувшись на невидимую стену.

– Миллион, будь он неладен.

– Мама, ты думаешь…

– Да, родная.

– И ты хочешь сказать, что если я не выйду за Луи, то…

– Весьма вероятно.

Сассекс, поместье Солсберри, 8 ноября, 13:22

Питер закрыл крышку ноутбука и откинулся на стуле, сцепив на затылке руки в замок. Итак, завтра. Завтра старик даст ему ответ. Он был уверен – положительный. До приезда сюда он тщательно провентилировал этот вопрос: деньги этой семейке были ох как нужны. А значит, он ответит согласием, подпишет договор, и Питер улетит в Америку подальше от всех и вся.

И от НЕЕ. Потому что тяжело. Быть так близко и не сметь подойти, хотя бы просто поговорить… Хотя… может, она дура, и всю его любовь как рукой снимет после пятнадцати минут общения… Но сердце подсказывало, что после пятнадцати минут ему захочет еще пятнадцати лет, а то и больше. Да и слышал он ее разговоры пару раз – она умничка. Да, маленькая, неопытная и местами наивная, но умничка…

Телефон запиликал, сообщая об СМС от Беннета.

«Милорд, катастрофа! Срочно нужно увидеться. Когда и где?»

Катастрофа. Беннет – паникер. Он что, сжег его любимый смокинг?

Питер написал ответ: «Приходите и расскажите».

Беннет позвонил.

Ого!

– Милорд, поверьте! Просто поверьте, это действительно важно! Вы можете прийти ко мне? Или можем встретиться в гараже. Или…

Питер взорвался:

– Какого черта, Беннет?! Я не собираюсь тайно встречаться с вами в гараже!

– Тогда у меня?

– Черт с вами! Иду!

– Благодарю, мил…

Но Питер уже нажал кнопку отбоя.

Сассекс, поместье Солсберри, 8 ноября, 13:25

Практически в это же время Кристина с Аланой, обнявшись, сидели на диване и молчали. Лица обеих хранили следы недавних слез. Но чемоданов не было – общим решением они были унесены обратно в спальни и спрятаны в шкафы.

Миссис и мисс Линли решили не бежать от проблем, а гордо смотреть им в лицо. Если они выступят общим фронтом, у них появится шанс на победу, а значит, их главный секрет должен перестать быть секретом. Предав его огласке, они могут выиграть.

– Мама, но ведь по условиям завещания мы должны молчать.

– А мы и молчим.

– А кто же всем расскажет?

– Так об этом знаем не только мы с тобой, но и дядя Ланс, адвокат, нотариус и еще пара-тройка людей точно. Откуда мы можем знать, кто именно слил информацию?

Кристина звонко поцеловала мать в щеку:

– Мама, ты у меня такая молодец!

– Крисси, нужно быть аккуратными и абы кому не рассказывать: одному-двум – не больше.

Кристина кивнула и покрепче обняла мать.

Сассекс, поместье Солсберри, 8 ноября, 13:40

Питер подошел к комнате Беннета, и дверь распахнулась. Камердинер молча посторонился. Раздраженный, он начал с порога:

– Если вы сейчас скажете мне, что заказали еще один букет, потому что четыре больше, чем три…

– Ее выдают замуж. За этого мальчика.

Питер подавился воздухом:

– Кого?

– Мисс Линли. Отдают за внука милорда Солсберри. Насильно. Она не хочет. Сегодня долго плакала. И она, и мать.

Питер почувствовал ярость. Ни с чем не сравнимую ярость.

Беннет продолжал:

– Сначала собрались бежать. Принялись собирать вещи, попросили Рози помочь. Это служанка местная, их временная горничная. Рози говорит: «Торопились, будто за ними черт гонится».

От ярости свело зубы, и Питер смог произнести только одно слово:

– Дальше.

– Позже они Рози отослали, поговорили и решили остаться.

Впервые за весь разговор Питер посмотрел на Беннета:

– Решили принять предложение?

– Не знаю, милорд. Но к обеду они не вышли – запросили еду в комнаты. Лили, старшая горничная, относила лично, говорит, лица у дочери с матерью были решительные.

– Откуда известно про предложение?

– Сначала Рози на кухню прибежала, сказала, что у «девочек Линли» «потоп». Так их здесь называют, милорд. Их очень любят.

Питер кивнул.

– Ну все стали гадать, что да как, а тут появилась Фанни, личная горничная леди Маргарет, матери сэра Луи, и рассказала, что молодой лорд женится на мисс Линли. Все и сложили два плюс два.

Питер выдохнул, огляделся и заметил стоящую у высокого стула скамеечку – Беннет, как всегда, подготовился. Он взобрался на стул:

– А теперь со всеми подробностями.

Сассекс, поместье Солсберри, 8 ноября, 20:00

Несмотря на то что дядя Ланс открылся ей сегодня с новой стороны (а ведь Кристина предупреждала ее не раз!), Алана все же верила, что слово он нарушать не станет и в отпущенный им на принятие решения двадцатичетырехчасовой промежуток ничего «такого» не произойдет. Тем не менее в этот вечер она собиралась на ужин, как на войну.

Уже стоя на пороге, она все продолжала искать причины остаться:

– Детка, а давай я просто останусь с тобой безо всяких причин?

– Мамочка, родная, ты опаздываешь! Беги, со мной все будет хорошо, обещаю!

– Главное – ничего не бойся!

– Да, и «дверь никому не открывай». Я помню все наказы мамы-козы и что произошло с козлятами, их нарушившими.

Алана рассмеялась и вышла из комнаты.

Не прошло и минуты, как к Кристине заглянула Рози с подносом, полным вкусностей:

– Добрый вечер, мисс.

– Добрый вечер, Рози.

Рози, симпатичная девушка неопределенного возраста, расставляла тарелки и болтала:

– Как вы, мисс? Вы сегодня были такая грустная. Шеф прислал вам три десерта, один из которых ваш любимый фисташковый мусс. А хотите, я принесу вам еще пару порций?

Увидев, кроме прочего, действительно три вида десерта, Кристина рассмеялась:

– Спасибо, Рози, не нужно. Мне и этого более чем. И передайте, пожалуйста, мою благодарность шефу за проявленное внимание.

Кристина замялась.

– У меня просто нет своих денег. Но позже, когда вернется мама, я возьму у нее и передам благодарность шефу и…

Обиженная горничная позволила себе перебить Кристину:

– Что вы, мисс?! Мы же от всей души! Мы не для денег!

– О, простите, пожалуйста, Рози! Я не хотела вас обидеть!

Услышав искренние извинения, девушка тут же забыла об обиде и, пожелав мисс Линли приятного аппетита, упорхнула, оставив дверь широко распахнутой.

Кристина заметила это практически сразу.

– Рози?

Тишина.

– Рози!

Нет никого. Что же делать? И дверь так по-дурацки открывается наружу, что каждый идущий по коридору увидит гостеприимно распахнутую гостиную Кристины. Как же неудобно!

С другой стороны, кто сейчас может пройти? Все гости ужинают, следовательно, только кто-то из прислуги, что будет кстати – в конце концов, какая разница, кто закроет дверь – Пол или Джон?..

И все же как неприятно! Кристина не могла начать ужинать. Ей и так неудобно есть за низким столиком, согнувшись в три погибели, а тут еще ешь и думай, кто может застать тебя в раскоряку…

Кристина пошарила под диваном и нащупала костыль, лежащий там без дела вот уже неделю. Встав на здоровую ногу, она решила допрыгать до двери и закрыть ее. В конце концов, до нее метров пять-шесть, не больше.

Она была на середине пути, когда услышала мужской голос:

– Мисс Линли? У вас открыта дверь и…

Кристина подняла глаза и увидела… Питера… в смокинге. Он заглядывал в открытую дверь, но не заходил.

От неожиданности она начала падать. Он среагировал мгновенно: подхватил ее со стороны здоровой ноги и приобнял за талию:

– Обопритесь на меня.

Кристина застыла. Он взял ее руку и положил к себе на плечо:

– Пойдемте.

Кристина посмотрела на него и краем глаза увидела их отражение в зеркале.

Она ненамного выше – сантиметров на двадцать, а то и меньше.

Он по-своему истолковал ее бездействие:

– Не бойтесь. Я не дам вам упасть.

Ведомая Питером, она доковыляла до дивана.

Какое облегчение!

Кристина спрятала костыль под диван и поправила юбку. Лишь после этого она рискнула поднять взгляд на Питера. Она выдохнула и:

– Добрый вечер, милорд.

Питера заметно позабавило это чопорное приветствие сразу после того, как она чуть не растянулась у его ног. Он слегка поклонился:

– Добрый вечер, мисс Линли.

– Позвольте поблагодарить вас за помощь – без вас я бы не справилась.

В очередной раз.

Питер поклонился вторично:

– Не стоит. Помогать леди – долг джентльмена.

Кажется, он над ней смеется.

Глупости! Соберись! Ты хотела извиниться – вперед! Вот он, твой шанс.

– Милорд, я хотела поблагодарить вас и извиниться перед вами. Я виновата и…

Питер нахмурился:

– Когда же вы успели провиниться передо мной?

– В тот день в лесу. Я наговорила вам гадостей и…

Питер остановил ее монолог рукой:

– Прошу вас, не стоит. В этом нет вашей вины. Вам было больно, вы были напуганы… Да и в том, что вы сказали, есть доля правды. Но только доля.

Улыбка. Она впервые видела его улыбку. Он никогда не улыбался. А сейчас он что, пошутил?

Кристина смотрела на него во все глаза.

Прекрати пялиться на его рот!

– Вы очень любезны, милорд.

– Я?

Вот сейчас он действительно развеселился:

– Я не бываю любезным практически никогда и ни с кем. Что же касается того дня, то это мне впору извиняться, ведь, не вспугни я вас тогда, вы, быть может, и не упали бы…

– Или упала бы и разбилась.

Питер услышал ее шепот и вздрогнул. Его взгляд привлек накрытый стол:

– Вы ужинали, я помешал вам.

– Нет, что вы! Я не могла есть с открытой дверью. Рози, местная горничная, забыла закрыть дверь – и вот…

Она, улыбнувшись, развела руками.

Он присмотрелся к блюдам, расставленным на столе:

– У вас три десерта. Вы так любите сладкое?

Кристина рассмеялась:

– Я люблю куриные ножки из KFC, но все почему-то считают, что девочки обязаны любить сладкое, и утешают их десертом.

Он быстро уловил главное:

– А вас нужно утешать?

Улыбка слетела с лица девушки – будто лампочку погасили:

– Нет, милорд.

– Вы уверены?

– Абсолютно, милорд.

Питер посмотрел на открытую дверь:

– Что ж, тогда я пойду.

– Благодарю вас еще раз, милорд. За все. И, если несложно, закройте, пожалуйста, за собой дверь.

– Нет.

Кристине показалось, что она ослышалась:

– Что, простите?

– Я сказал «нет», мисс Линли. Я не закрою дверь, и вы не сможете поужинать, пока не вернется ваша мать.

Кристина смотрела в эти красивые карие глаза и понимала, что он абсолютно серьезен:

– Я могу закрыть дверь сама.

– И снова «нет». На повторную вылазку вы не рискнете, ведь у вас широкая юбка, и если вы упадете, да еще и с открытой дверью… Кто знает, что увидят проходящие мимо?

Такого она не ожидала точно:

– Чего вы хотите?

– Правды.

Улыбающийся любезный джентльмен исчез – перед ней стоял жесткий, привыкший всегда получать ответы на свои вопросы человек.

– О чем?

– Почему вам прислали три десерта? Почему прислуга решила, что вы нуждаетесь в утешении?

Он так смотрел на нее, что ей очень захотелось довериться ему, свалив на него всю тяжесть этой ноши, но…

– Милорд, я не знаю и…

– Кристина, кто вас обидел?

Стоя, он был почти вровень с сидящей на диване девушкой. Слегка наклонившись, он заглянул ей в глаза.

Он действительно хочет знать.

ЕМУ ПРАВДА НЕ ВСЕ РАВНО.

Расскажи ему! Мама сказала, одному-двум можно. Он тот один, кто должен знать!

– Дядя Ланс… Милорд Солсберри решил выдать меня замуж за своего внука Луи. Вы его знаете.

Питер кивнул, и Кристина продолжила:

– А я не хочу.

– Почему?

Она удивленно моргнула:

– По всему.

Питер улыбнулся.

– Хорошо. Не хотите – не выходите, в чем проблема?

Кристина нахмурилась:

– Проблема в том, что дядя Ланс – мой опекун.

Питер заложил руки в карманы брюк и перекатывался с носка на пятку:

– Не вижу проблемы. Он не может вас заставить – не те времена. Вот если бы вы хотели выйти замуж за кого-то другого – тут он бы мог воспользоваться своим правом опекуна…

Питер замолчал, испытывающе глядя на Кристину.

– Ни за кого я замуж не хочу. Вообще.

– Ну так скажите ему об этом, и дело с концом!

– Он не принимает отказ.

Питер нахмурился:

– Как это?

Кристина пожала плечами.

– Но почему? В чем дело?

– Дело в том, милорд…

– Питер.

Кристине показалось, что она ослышалась.

– Что, простите?

– Называйте меня по имени, ладно?

Кристина забыла, как дышать. Пауза затягивалась. Питер вновь растолковал все по-своему:

– Если хотите, я могу продолжать называть вас мисс Линли.

Очнись, идиотка! Отомри! СКАЖИ УЖЕ ЧТО-НИБУДЬ!

– Нет.

– «Нет» что?

«Нет» ничего. Соберись уже!

– Не надо меня так называть.

– С вами все хорошо?

Да, со мной все отлично! Ты уйдешь, и у меня случится истерика!

– Да, благодарю вас, мил… Питер…

Он одобрительно улыбнулся:

– Простите, я перебил вас. Итак, вы говорили, что не можете отказать сопля… этому Луи, потому что…

– Я говорила, что не могу отказать дяде Лансу, потому что он мой опекун и распоряжается моим приданым.

– Которое он, как в допотопных романах, давно растратил? Да и черт с ним! Вас и без него любой замуж возьмет.

Любой? А ты? Ты, Питер Девенпорт, меня замуж возьмешь???

Кристина опустила голову в попытке скрыть румянец.

– Благодарю вас, милорд, но я не…

Дыхание все же сорвалось, и она не смогла договорить.

Питер, принявший это за кокетство, поморщился:

– Оставьте, Кристина, вы и без меня знаете, что красивы. Так что там с приданым?

!!!!!!!!!!!!!!!!!

ОН ПРАВДА ЭТО СКАЗАЛ?????

Выдыхай! Раз, два, три…

Восстановив дыхание, она подняла на него глаза:

– Судя по его стремлению выдать меня за Луи, с моим приданым все в порядке.

Он достал телефон, включил дисплей (проверяет время?) и внимательно посмотрел на девушку:

– Мисс Линли… Кристина, я знаю, что джентльмены таких вопросов не задают и бла-бла-бла, но… какова сумма вашего приданого?

– Миллион.

– Миллион чего?

У него было такое забавное выражение лица, что Кристина захихикала:

– Фунтов стерлингов.

– Вы прикалываетесь?

Она рассмеялась в голос:

– Нет, милорд. Это абсолютная правда.

Улыбающаяся Кристина удивленно наблюдала за изменениями, произошедшими с Питером. Вот он только что шутил, болтал, говорил ей комплименты, а тут… закрылся, вновь став чужим и холодным. Ей на минуту показалось, что известие о том, что она богатая невеста, его расстроило.

– Ясно. Я подумаю, что с этим можно сделать.

Еще один взгляд на часы.

– Мне пора идти. Ничего и никого не бойтесь – я смогу защитить вас. И сбегать никуда не нужно. Отдыхайте, лечитесь.

Сбегать? Откуда он?..

Молчание его задело, он хотел получить ответ:

– Вы мне верите?

Да, ему она верила на все сто процентов.

– Да, конечно. Мы же друзья. В смысле… Вы предложили мне свою дружбу – я с радостью принимаю ее.

Питер, сделавший шаг в сторону двери, остановился:

– Я предлагал вам дружбу?

Кристина испугалась. Она все испортила!

– Нет? Простите, милорд, наверно, я неправильно поняла…

– Поняли что?

Она молчала, судорожно соображая, как выпутаться из этой идиотской ситуации.

– Кристина, откуда эти мысли про дружбу?

ПОЖАЛУЙСТА, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЖАЛУЙСТА УХОДИ!!!

Но он ждал ответа и без него уходить, похоже, не собирался.

С трудом ей удалось выдавить одно слово:

– Цветы.

– Что «цветы»?

– Цветы, что вы присылали…

– И что с ними не так?

Лучше б я упала с той лошади и разбилась. Или утонула бы в четырнадцать лет. Сейчас бы не сгорала от стыда.

– Кристина?

Она закрыла глаза и выпалила:

– На языке цветов фиалки – символ дружбы.

Он выглядел крайне удивленным:

– На языке цветов? А есть такой?

Она кивнула.

– Не знал.

Питер осмотрел комнату: две вазы с его фиалками и две – с розами. Поклон – и он направился к двери.

– А почему тогда вы присылали мне именно фиалки? Все три раза…

Он резко развернулся и жадно всмотрелся в ее лицо:

– Вас это расстроило?

Она покраснела:

– Я спросила первая.

Он пожал плечами и… улыбнулся:

– Я так понимаю, вы еще пару дней здесь пробудете?

Глядя во все глаза на радующегося непонятно чему Питера, Кристина кивнула.

– Вот и славно. Приятного аппетита!

Выйдя в коридор, он плотно закрыл за собой дверь. Кристина оглядела опустевшую комнату и сделала наконец то, что хотела последние пятнадцать минут – ущипнула себя.

Сассекс, поместье Солсберри, 8 ноября, 20:21

Из СМС-переписки абонента «Милорд» с абонентом «Беннет»:

Милорд: «Горничная молодец! Что я должен ей за открытую дверь?»

Беннет: «Ничего, милорд. Я с ней уже расплатился».

Милорд: «Чем же? Что я должен вам?»

Беннет: «Одну розу, милорд».

Милорд: «Кстати, о розах! Завтра поговорим!» (Эмодзи чертика с вилами)

Беннет: «О розах? Как прикажете, милорд».

Сассекс, поместье Солсберри, 9 ноября, 01:20

– Вот, а потом он ушел.

Алана была потрясена рассказом дочери. Вот уже третий час Кристина вспоминала новые подробности и говорила, говорила, говорила. За это время Алана успела переодеться, принять душ, смыть косметику, снова переодеться, на сей раз в ночную рубашку, подготовить Кристину ко сну, уложить ее, с комфортом устроив ушибленную ногу, и все это время дочь не замолкала. И дело даже не в том, ЧТО она говорила. То КАК она произносила его имя, как затихала периодически, вспоминая тот или иной эпизод сегодняшней встречи.

А ведь она любит его. Действительно любит. Вопрос: как он к ней относится? Если он полюбит ее – она станет самой счастливой на свете. Питер Девенпорт умный и сильный – это все, что нужно женщине от мужчины. Но если он разобьет ей сердце…

– Так что нам нечего бояться, мама. Питер не даст нас в обиду. Он сильный и умный.

Ну вот, приехали.

– Только я, детка, не поняла, а что конкретно он собирается делать?

– И я не поняла.

– Ладно, спи, родная. Спросишь в следующий раз.

Начавшая уже укладываться Кристина вновь вскочила:

– А ты думаешь он будет, этот следующий раз?

– Не знаю, милая. Поживем – увидим.

Кристина так смотрела на мать, что Алане ничего не оставалось, как успокоить дочь:

– Но моя интуиция говорит мне, что да.

Сассекс, поместье Солсберри, 9 ноября, 09:20

Питер сидел на задней веранде, пил кофе и смотрел в сторону леса. В комфорте Беннет разбирался на все сто – место их тайной встречи (бред!) было подобрано безукоризненно. Шел второй час их пребывания здесь, и за это время ни один человек не заглянул сюда. При этом обнаружь их кто – Питеру нечего было бы инкриминировать: он со слугой занят разбором деловых бумаг. Личный камердинер в поездке исполняет обязанности секретаря – это нормально.

Беннет сидел напротив с планшетом в руке. Рядом с ним на столе лежали блокноты и ручки:

– Тогда вот, милорд. Васильки.

– Васильки?

– Да, милорд. Такие синие. Они тоже очень милые…

– Я знаю, как выглядят васильки. Читайте, Беннет.

– «Василек. Значение: „не смею выразить тебе свои чувства“; деликатность, изящество, простота, а также веселость и верность. Как правило, их принято дарить молодым девушкам в знак симпатии. Такой подарок может означать предложение дружбы. Дарителя васильков не стоит подозревать в нескромных желаниях».

– С дружбой мы закончили, Беннет.

Питер посмотрел на слугу так, что тот съежился.

– Да, милорд.

Беннет зашевелил губами, водя пальцем по планшету:

– Тогда вот, милорд! Гардения! Все очень просто: «тайная любовь, „ты прекрасна!“».

Беннет победно посмотрел на Питера. Сделав глоток кофе, тот бросил:

– Дальше.

– А вот сразу за гарденией. Гвоздика. Белая. Особо подчеркнуто.

– И что там с гвоздикой?

– Так. «Гвоздика белая – пожелание удачи и успеха во всем, „пусть все твои желания сбудутся“. Значение: „вас считают очень обаятельным, светлым и позитивным человеком“».

Питер нетерпеливо вырвал планшет из рук камердинера, пробежал глазами по странице и:

– Вот! То, что надо!

Он протянул планшет, пальцем указав на нужную строчку.

– Гербера, милорд?

– Читайте.

Беннет послушно принялся читать:

– «Гербера – тайна, улыбка, флирт, оптимизм. Человек, дарящий герберы, выражает вам свою симпатию и намекает на то, что вместе вам будет очень весело…»

Он поднял на Питера удивленный взгляд.

– Весело, милорд.

– Я знаю значение этого слова! Читайте дальше, Беннет!

– «…намекает на то, что вместе вам будет очень весело. Гербера – универсальный позитивный подарок: для друзей, возлюбленных, коллег. Смело выбирайте эти цветы, если хотите поделиться с кем-то своим отличным настроением или сделать комплимент».

– Видите? Это именно то, о чем я говорил. Отправьте мисс Линли букет гербер.

Беннет порылся в планшете.

– Да, милорд. В ноябре они цветут везде, так что это не будет проблемой, максимум через час они будут у нее.

– Прекрасно. Заказывайте.

– Уже, милорд.

– Тогда второй пункт.

Питер замолчал. Беннет выжидательно смотрел на маркиза.

– Беннет, вы много читаете, и в основном эту романтичную викторианскую чу… литературу.

– Милорд! Я читаю не только это и…

– Мне нужна ваша помощь.

Беннет, собиравшийся долго отнекиваться и оправдываться, остановился:

– Да, милорд?

– Ээээ, ну… как там ухаживают за девушками?

Беннет пялился на Питера так, что, казалось, глаза его сейчас вылезут на двадцать сантиметров, как у героя фильма «Маска».

– ВЫ спрашиваете МЕНЯ, милорд???

– Не орите, Беннет! Тише.

Питер оглядел окрестности.

– Да, я спрашиваю у вас.

– Но ведь у вас такой опыт…

– Вы предлагаете мне подарить ей бриллианты? Или сразу на своем самолете отвезти в Эл-Эй?

Беннет кивнул:

– Да, я понял, милорд. Вы правы.

– Это прекрасно, Беннет. Тогда расскажите мне вкратце, как ухаживают джентльмены в этих романах, которыми зачитываются юные девушки?

Слуга встрепенулся и посмотрел на Питера глазами, в которых тот разглядел назревающую слезу:

– Милорд, я не читаю…

– Беннет, простите, старина!

Питер подался вперед и похлопал рукой по плечу камердинера, отчего тот чуть не упал со стула. Такая фамильярность была не в духе маркиза. Но если это жест дружбы – то хозяину точно нужна его помощь. И слуга собрался:

– Конечно, милорд. Все, что от меня зависит.

Питер ободряюще кивнул, приглашая Беннета продолжать. Тот выдохнул и, расправив плечи, принялся вещать:

– Ну, насчет цветов вы уже поняли. Еще переписка, прогулки, пикники там всякие, катания в ландо. Вечерние выходы, но это уже с благословения родителей. А так… балы, приглашения на танец…

Беннет запнулся.

– Простите, милорд.

– Нестрашно, Беннет. Продолжайте.

– В общем-то и все.

– Подарки?

– Книги и сладости. Все остальное в викторианской Англии было под запретом.

Питер искренне заинтересовался:

– Да ладно! Почему?

– Потому что всем остальным юную леди должны обеспечить либо родители, либо позже муж.

– Как удобно.

Беннет позволил себе улыбку:

– Я никогда не думал об этом с этой стороны, но вы правы, милорд.

– Ну из того, что вы озвучили, самым приемлемым на данный момент для нас является пикник. Так мы сразу убьем нескольких зайцев.

– Но мисс Линли не выходит из комнаты, милорд!

Питер плотоядно улыбнулся:

– И прекрасно. Значит, вот как мы поступим…

Сассекс, поместье Солсберри, 9 ноября, 10:00

Вернувшаяся после завтрака Алана застала Кристину стоящей о окна.

– Бог мой, Крисси! Как ты туда добралась?

– Доковыляла, держась за спинку дивана.

Девушка улыбнулась и приобняла подошедшую мать:

– Погода замечательная, на небе ни облачка.

– Да, самая погода для прогулок.

– Ага.

– Вот и дядя Ланс так подумал и собирает всех на пикник.

При звуках этого имени Кристина нахмурилась:

– Он говорил с тобой?

– Нет, пока он ждет, что я приду к нему. Осознав, что этого не произойдет, он, безусловно, либо подойдет сам, либо пригласит к себе, как тогда.

– А он едет на пикник?

– Все едут.

– Жаль.

На не высказанный матерью вопрос Кристина пояснила:

– Если бы он не ехал – я бы сказала тебе «езжай», а так… Меня там не будет, а значит…

– Меня некому будет защитить?

Алана рассмеялась.

– Как же я люблю тебя, моя хорошая! Нет! Мы не поедем на пикник и останемся дома. Поболтаем, помечтаем, чего-нибудь вкусненького поедим. Что скажешь?

В ответ Кристина тепло улыбнулась матери: они давно не проводили время вместе – вот так, беззаботно.

Алана подошла к звонку вызова прислуги:

– Сейчас попросим Рози принести нам… мороженого?

Кристина заговорщицки улыбнулась матери в ответ.

Сассекс, поместье Солсберри, 9 ноября, 10:10

Питер шел по подземному гаражу и матерился. Беннету все-таки удалось затянуть его сюда.

Еще бы! Без него же не состоится! А значит, можно издеваться над хозяином и делать с ним…

– Милорд!

Свистящий шепот донесся из-за темно-синего «роллс-ройса». Приглядевшись, Питер обнаружил за задним колесом кусочек ботинка.

Боги, дайте мне сил!

Он зашел за автомобиль.

– Беннет, это не наш «ройс».

Камердинер гордо выпрямился.

– Я знаю, милорд. Просто этот пятачок единственный, не просматриваемый камерами.

Питер осмотрел высокого элегантного мужчину, протягивающего ему букет гербер. Представив, как они выглядят со стороны, он чуть не заржал вслух. Настроение было великолепным, и Питер не сдержался:

– Вы все же решили поухаживать за мной, Саймон?

Беннет подпрыгнул, будто его ударило током. Питер не выдержал – его смех разнесся по гаражу.

– Милорд! Это крайне обидно! Я не заслужил…

Отсмеявшись, Питер забрал у слуги букет.

– Да, вы правы, а я – нет. Признаю.

Оглянувшись и убедившись, что камер поблизости действительно нет, Питер хмыкнул и, достав ручку, разложил букет с карточкой на капоте «ройса». Подмигнув обалдевшему камердинеру, он написал: «Надеюсь, герберы придутся вам по душе, – и подписал: – П. Д.».

Беннет наклонился к маркизу:

– Я бы добавил «эти», милорд.

– Не понял.

– Я бы добавил слово «эти». «Надеюсь, ЭТИ герберы придутся вам по душе». Вы как бы говорите девушке, что приняли во внимание ее слова про фиалки.

Питер кивнул, соглашаясь, и дописал.

– Зачет, Беннет.

– К вашим услугам, милорд.

Сассекс, поместье Солсберри, 9 ноября, 10:15

Рози застала Алану с Кристиной в прекрасном расположении духа: мороженое было встречено криками «ура»! Она удивилась, о чем не преминула тут же сообщить Кристине:

– Я-то подумала, мисс, что вы расстроились, а вы наоборот.

– Расстроилась? Почему?

– Ну как же? Все едут на пикник, вы остаетесь одна.

Алана опередила Кристину:

– Я останусь с дочерью, Рози. Вы правы, в такой прекрасный день грех грустить в одиночестве.

Симпатичная мордашка Рози вытянулась.

– Останетесь? А как же?..

Рози быстро прикрыла рот ладошкой, но Алана этого не заметила:

– Да, останусь. Ничего со мной не случится, если я не поеду на этот пикник.

Кристина решила уточнить:

– Мама, ты уверена?

Алана улыбнулась:

– Абсолютно, дорогая.

Рози сделала книксен и быстро покинула комнату. Пройдя шагов десять по коридору, она натолкнулась на Беннета, направляющегося с букетом к Кристине:

– Беннет! Именно ты мне и нужен!

Сассекс, поместье Солсберри, 9 ноября, 10:33

Питер сидел за рабочим столом. Дверь, ведущая в спальню, была открыта, и он мог видеть и слышать Дженни, болтающую с подружками по зуму. Она лежала на кровати на животе, длинные ноги, красиво скрещенные в щиколотках, были подняты вверх. Он рассматривал ее, но не любовался. Он вообще не любовался никогда и никем, кроме…

При мысли о НЕЙ сердце сжалось. Есть ли шанс? Хоть один, маленький… Она такая юная. Забавная. Умненькая… С ней либо все – либо ничего.

И надо будет избавиться от Дженни. Сразу по приезде. Это в любом случае. Он перестал получать удовлетворение даже от секса с ней, хотя она старалась. Но это уже было не в его власти.

В дверь постучали, и почти сразу же она открылась.

Что за?!.. Беннет?!

Увидев маркиза, Беннет сделал страшные глаза и абсолютно неуважительно поманил того рукой. Едва Питер подошел к двери, как камердинер жарко зашептал:

– Милорд, у нас две новости – хорошая и плохая.

Питер вышел в коридор, плотно прикрыв дверь:

– Что?

– Только что говорил с Рози. Леди Линли не едет на пикник – она решила остаться с дочерью.

ТВОЮ МАТЬ! Все летит к чертям! Весь план!

Только теперь Питер заметил, что Беннет прячет за спиной его букет.

– Так, а хорошая новость какая?

– Рози утверждает, что второй букет от доктора.

Питер поначалу не понял, о чем вообще идет речь:

– Беннет, какой второй букет? Вы опять решили, что два лучше одного?!

– Милорд, утром вы сказали, что вчера у мисс Линли, кроме ваших двух букетов, стояло две вазы с розами: «Один букет наверняка от сопляка. Интересно, от кого второй». Помните?

– И?

– Я спросил у Рози. Так вот, второй букет – алые розы – принес доктор Митч, и она подозревает, что ему нравится мать, а не дочь.

От обилия нелепой информации у Питера что-то затрещало в голове. Он остановил захлебывающегося новостями Беннета:

– Погодите… Вы хотите сказать, что у миссис Линли роман с доктором???

Беннет оскорбился:

– Милорд, здесь замешана честь леди, и я бы никогда…

– Да или нет?

Слуга замялся:

– Насчет романа утверждать не берусь, но Рози дважды была свидетельницей его визитов. Так вот, она утверждает, что «между ними что-то есть».

Питер задумался.

Алана и Митч. Почему нет? Счастливая мать и дочери не помеха.

– А что доктор, женат?

– Вдовец, милорд.

– Вот и славно. Тогда еще есть шанс… Беннет…

– Да, милорд?

– У вас ничего не меняется – несите цветы. Потом сразу же отпишитесь.

– Как прикажете, милорд.

Беннет поклонился и ушел. Питер же вернулся в комнату, взял куртку и тихо покинул комнату, не потревожив продолжавшую болтать Дженни.

Сассекс, поместье Солсберри, 9 ноября, 10:45

«Девочки Линли» ели мороженое и рассматривали журнал мод, когда в дверь постучали – уже знакомый Кристине слуга зашел с букетом гербер.

– Добрый день, леди.

– Добрый день, – хором ответили мать и дочь.

– От маркиза Солтлейна.

Беннет подошел к Кристине и протянул ей букет. Девушка улыбнулась.

– Благодарю.

Алана собралась было тоже поблагодарить маркиза, когда слуга неожиданно продолжил:

– Мисс Линли…

Кристина, рассматривавшая букет, удивленно подняла глаза.

– …Его сиятельство имеет честь пригласить вас на пикник.

Заявление Беннета, как писалось в одном романе, «возымело эффект разорвавшейся бомбы». Дочь посмотрела на мать, мать – на дочь. Алана едва заметно кивнула.

Кристина перевела взгляд на Беннета – тот спокойно ждал ее ответа.

– Но… я… не еду на пикник… У меня нога…

Беннет удовлетворенно кивнул:

– Его сиятельство понимает и поэтому предлагает вам встретиться с ним здесь же в двенадцать ноль-ноль.

Кристина вновь посмотрела на мать, на сей раз Алана пожала плечами, делая дочери легкий знак рукой «решай сама».

Кристина пребывала в панике. Ее самая заветная мечта сбывалась, но так необычно и при таком скоплении народа…

– О… да. Хорошо.

Беннет поклонился и молча удалился. Едва за визитером закрылась дверь, как Кристина с громким стоном закрыла лицо руками:

– Мама!

– И не говори, дорогая. Сама в шоке.

Сассекс, поместье Солсберри, 9 ноября, 10:52

Питер сидел на той же задней веранде. Перед ним лежал мобильный телефон. Он ждал.

Когда телефон издал характерный звук, сообщая о поступлении новой СМС, он сделал секундную паузу и после этого нажал на кнопку «Открыть».

От Беннета. Всего два слова: «Да, милорд».

Отлично!

Он тут же отстучал Беннету сообщение: «Где искать Митча?»

Ответ пришел незамедлительно: «Ежедневно в 11 утра он навещает мисс Линли».

Питер посмотрел на часы и пошел в дом – нужно было торопиться.

Сассекс, поместье Солсберри, 9 ноября, 10:57

Алана следила за дочерью, читающей электронную версию справочника цветов и их значений. Кристина улыбалась.

– Что, родная? Теперь все, как ты хотела?

Розовая от смущения Кристина потрогала лепестки гербер, стоящих здесь же, на низком столике у дивана:

– Скажем так, это гораздо лучше фиалок.

– И что они обозначают?

– Много чего, но мне больше всего нравится… флирт.

Кристина прикусила губу, чтобы не расхохотаться. Ей хотелось петь, танцевать и сходить с ума от радости, распиравшей ее.

Алану же интересовала практическая сторона дела:

– Думаешь, это свидание?

Вот теперь девушка действительно покраснела:

– Посмотрим.

– А что делать мне? Я не могу уйти, оставив вас вдвоем, и не могу остаться и испортить тебе все…

Кристина задумалась.

Сассекс, поместье Солсберри, 9 ноября, 11:00

Ровно в одиннадцать Питер прогуливался по двору особняка, поджидая доктора Митча.

Очень скоро гравий зашуршал, и во двор въехала недорогая, но добротная машина, за рулем которой сидел Закари Митч. Он не успел припарковаться, как пассажирская дверь открылась, и к нему в машину сел Питер Девенпорт:

– Добрый день, доктор.

– Здравствуйте, сэр. Или я должен говорить «милорд»?

Я ему не нравлюсь. Ну он мне пока тоже.

– Сэра вполне достаточно. У меня к вам дело.

– Какое?

– Сегодня я пригласил на пикник мисс Линли, но она не может пойти, так как…

Не дожидаясь продолжения, доктор вскипел:

– Вы с ума сошли?! Вы думаете, что если вы аристократ и богаты, то все можете?! Сколько вам лет?!

– Тридцать два.

– А ей… под сорок! Ей нужен мужчина постарше, тот, кто…

Питер развеселился.

– Доктор, эй!

Он помахал рукой перед лицом разъяренного Зака.

– Я сказал, мисс Линли, а не миссис. Меня интересует Кристина.

Зак непонимающе смотрел на Питера.

– Кристина?

Питер кивнул.

– А сколько вам лет?

– Все еще тридцать два.

– Но она же девочка, почти ребенок…

Веселье мгновенно слетело с лица Питера:

– А вот это, док, вас совсем не касается.

Зак потер лоб:

– Так, а если Кристина, то… чего вы хотите от меня?

– Помощи. Вы поможете мне, я – вам. Поверьте, я помню добро и умею быть благодарным.

Зак холодно посмотрел на Питера:

– И какого же рода эта помощь?

– Заберите сегодня миссис Линли. Куда угодно. Как вариант: через час все поедут на пикник – пригласите ее.

Зак растерялся. Он ожидал чего угодно, но что его попросят пригласить Алану на пикник!!!

– Но я работаю… у меня прием пациентов…

– Их может принять кто-то другой? Ну если что-то случится, есть тот, кто сможет вас подменить?

Зак подумал и сказал то, что сейчас действительно имело значение:

– Она не согласится.

Вот. Это уже деловой разговор.

– Уверены? И почему же?

– А вот это уже не касается вас!

Питер кивнул, соглашаясь:

– Просто сейчас очень удобный момент. И если в другой день она будет сомневаться, то сегодня…

– А что сегодня?

Питер шел ва-банк:

– Кристина не может выйти из комнаты…

Доктор оживился:

– Кстати, да! Какой пикник?! Я не разрешаю!

Питер кивал в такт каждому слову доктора:

– Именно поэтому пикник я организую у них в гостиной. Но, согласитесь, на таком мероприятии третий – лишний. Это понимаем мы, это понимает и мама. Но куда ей деться? На пикник она ехать уже отказалась, но…

– Но?..

– Но, если ее пригласит кавалер, у нее будет отличный повод согласиться.

Боги, что я несу! Он сейчас мокрого места не оставит от моей дырявой теории.

Доктор вскипел:

– Вы сами понимаете, чего хотите?! Чтобы мать добровольно оставила несовершеннолетнюю дочь наедине со взрослым мужиком?!

Питер разозлился:

– Ей восемнадцать! Я бы никогда не пригласил ее, будь она несовершеннолетней!

– Неважно! Вы хотите, чтобы мать оставила восемнадцатилетнюю девушку наедине с матерым мужиком?!

Питер смотрел на доктора и понимал, что: а) Кристине повезло, у нее будет прекрасный отчим, и б) ему повезло меньше, потому что доктор ему не помощник.

– Ясно. Благодарю вас, доктор. Надеюсь, что и дальше вы будете так же защищать женщин этой семьи. Прощайте.

С этими словами Питер покинул автомобиль Закари Митча и направился к дому.

Он прошел полпути, когда услышал:

– Сэр!

Он обернулся. Зак стоял у машины:

– Я попробую.

Питер кивнул и продолжил путь к дому.

Господи, пусть у него получится!

Сассекс, поместье Солсберри, 9 ноября, 11:22

Зак подошел к двери, за которой прямо сейчас могла решиться его судьба. Не то чтобы он собирался сегодня делать Алане предложение…

Боже, откуда вообще такие мысли?

Но пример Питера Девенпорта его сподвиг, нет, не на подвиг, но на поступок, да. Пригласить Алану Линли на пикник – это был поступок. И он совершит его. Он сможет. Потому что если тридцатидвухлетний мужчина ростом не больше метра сорока может ухаживать за восемнадцатилетней красивой девушкой с самыми серьезными намерениями (а понятно, что за юной и чистой аристократкой он не может просто волочиться!), то и Зак, который совсем нестар, здоров и в постели еще очень даже, может попробовать завоевать красавицу Алану.

Но как же он испугался, когда решил, что этот аристократ ухаживает за ней! Вдова графа – прекрасная партия для Девенпорта. Кто он? Кажется, тоже граф… или маркиз… Нельзя позволить такому повториться!

Зак постучал и, дождавшись приглашения войти, открыл дверь. Мать с дочкой сидели на диване и о чем-то спорили. Они замолчали, только когда он вошел. Алана встала:

– Простите нас, доктор. Мы немного… Сегодня такой день…

Зак решил брать быка за рога:

– Добрый день, леди! А какой сегодня день? По-моему, прекрасный! Погода чудесная! Вы едете на пикник?

У обеих «девочек Линли» округлились глаза. Первой пришла в себя Кристина:

– Вот, доктор, выручайте! Я уговариваю, а мама не хочет! Может быть, вы поможете?

Алана укоризненно посмотрела на дочь:

– Крисси, при чем здесь доктор? Ты же знаешь…

Зак понял, что Кристина сейчас его союзница, а значит, надо ловить момент:

– А я вот тоже считаю, что ехать надо! Если вы согласитесь составить мне компанию – я с удовольствием проведу этот день с вами… Алана.

Впервые за последние лет десять Зак назвал ее по имени.

Алана посмотрела на Кристину:

– Но… понимаете, доктор, тут есть некоторые… обстоятельства…

– …которые будут себя очень хорошо и примерно вести, иначе не присылали бы посыльных при маме и не назначали бы при ней же… встречи…

Перед последним словом Кристина запнулась и покраснела, но смело продолжила:

– …а пришли бы тихо и тайно, когда все были бы на пикнике. И мама бы ничего не узнала.

Кристина говорила очень тихо, но Алана услышала:

– Значит, ты скрыла бы это от меня?

Кристина лукаво улыбнулась:

– Нет. Но ОН об этом не знает.

Зак знал, кто этот ОН, кого столь справедливо опасается Алана, и предпочел не брать греха на душу:

– Алана, если вы по какой-либо причине не хотите ехать или не можете – я не настаиваю. В другой раз…

Алана посмотрела на дочь, на ее взгляд, полный надежды, и поняла, что решение уже в общем-то приняла:

– Я поеду. Мне только нужно переодеться и…

Зак засуетился:

– Да, конечно. Мне тоже нужно сделать пару звонков в клинику. Я жду внизу.

Только вновь оказавшись во дворе, доктор Митч понял, что так и не осмотрел свою пациентку.

Сассекс, поместье Солсберри, 9 ноября, 11:35

Позвонив в клинику и договорившись о замене, Зак решил вернуться к машине и сменить туфли на кроссовки. Каково же было его изумление, когда у машины он обнаружил ожидающего его Питера Девенпорта! Облокотившись на пассажирскую дверцу и скрестив руки на груди тот загорал, подставив лицо неожиданному солнцу. Зак встал рядом, в точности повторив позу нежданного визитера.

Так они простояли чуть больше минуты, когда Питер наконец сорвался:

– Как прошло?

– Вы можете дать мне слово, что не причините Кристине вреда?

– Даю. То есть все окей?

– Девенпорт, я ведь набью вам морду и не посмотрю на ваш…

Питер с интересом посмотрел на доктора:

– На мой что?

– На ваш титул.

Питер рассмеялся:

– Ах, вот как…

Зак встал перед Питером, загораживая тому солнце. Питеру пришлось задрать подбородок:

– Не давите на меня, Митч. Я вам уже сказал. Если этого мало, я даю вам честное слово, что с Кристиной не случится ничего. Мы просто поговорим.

Доктор кивнул и сделал шаг назад, после чего протянул Питеру руку:

– Я вам верю.

Питер кивнул и пожал руку доктору. Посмотрев на дисплей мобильного телефона, он поспешил к дому.

– Удачи, док!

– И вам, – ответил Зак, но Питер этого уже не услышал.

Сассекс, поместье Солсберри, 9 ноября, 11:40

– Детка, обещай, что будешь умницей!

– Ну, мама, не отдамся же я ему на этом ковре!

Кристина улыбалась, сидя на диване:

– Иди уже, тебя доктор ждет!

– Подождет.

Алана переоделась в элегантные черные брючки, салатовый джемпер и черную укороченную куртку. Черные ботиночки и рюкзачок завершали образ. Кристина знала, что, надев солнцезащитные очки, мать будет выглядеть не старше двадцатипятилетней девушки, и очень гордилась этим.

– Ты знаешь, что не дает мне покоя?

Кристина состроила забавную мордочку:

– Кроме моего пикника с Питером Девенпортом?

– Именно! Пикник! Как все это будет?

– В смысле?

– На пикнике едят, Крисси! Ты сидишь на диване, он в кресле напротив – что это будет?

Обладающая хорошим воображением Кристина окинула комнату взглядом и поняла, о чем говорит мать:

– Ты имеешь в виду его…

– Да, дорогая, его рост. Учитывая стол, ему будет некомфортно.

– Но еще неделю назад ты говорила, что ему не должно быть комфортно!

– Это не тот случай!

– И что делать, мама?!

Алана задумалась:

– Ну есть один вариант… Перебирайся на пол!

– Что?!

– Если ты сядешь на пол, то у него появится больше возможностей для маневров, а значит, ему будет комфортней.

Отлично! Кристина была в восторге!

Она села на пол, облокотившись спиной на диван – столешница маленького столика оказалась чуть повыше ее груди. И если Питер сядет напротив, то он сможет спиной облокотиться на кресло, и ему будет так же…

– Нет, не пойдет.

Алана возвышалась над Кристиной, критически осматривая мебель.

– Почему?

– Потому что этот стол между вами… Он тебе по ключицу, дорогая. Да и ему тоже будет… Убираем его!

И Алана принялась оттаскивать столик к стене.

Кристина попыталась помочь, но мать только отмахнулась:

– Не мешай! Времени почти не осталось.

Отпинав столик, Алана посмотрела на дочь. Теперь на месте для пикника остался диван, напротив него два кресла и между ними – ковер, на котором и сидела Кристина.

– Все прекрасно, но тебе надо переодеться.

– Зачем? Все же хорошо.

– Нет, надень мою длинную широкую юбку – она закроет бандаж на ноге, все же это неэстетично.

Дочь кивнула, и Алана понеслась в спальню. Вернулась она с темной юбкой в мелкий цветочек, в которую помогла переодеться дочери:

– И ради бога, Крисси, не разувайся! Твою любовь к хождению босиком не все одобрят.

Кристина кивала, запоминая все наставления матери.

В дверь постучали. Они посмотрели друг на друга. Ответила Алана:

– Войдите!

В комнату, еле волоча большую корзину, вошла горничная.

Алана облегченно выдохнула:

– Боже, Рози, я и забыла о тебе! Спасибо, дорогая! Поставь у дивана, да, там, под окном.

Кристина казалась искренне удивленной:

– Мама? Это что?

Алана дождалась, пока Рози покинет комнату, и только после этого ответила:

– А это твой запасной парашют, детка.

Дочь непонимающе смотрела на мать.

– Если пикник окажется лишь предлогом для… чего-нибудь, чего тебе не захочется или не понравится, ты всегда сможешь достать эту корзину и заткнуть ему рот – в прямом и переносном смысле. Не возьмет же он тебя силой!

Кристина была потрясена:

– Мама, ты невероятная!

– И звони, пожалуйста, если что не так, ладно?

– Все будет хорошо, даже не сомневайся!

Алана подошла к дочери и поцеловала ее:

– Я люблю тебя, Крисси.

– И я тебя, мам!

Алана побежала к двери и быстро скрылась за ней.

Кристина посмотрела на старинные часы, висящие на стене, – они показывали без пяти двенадцать.

Сассекс, поместье Солсберри, 9 ноября, 12:00

Питер подошел к двери, ведущей в покои Кристины. Позади него стоял Беннет с корзинкой. Питер постучал, услышал «Войдите!» и забрал корзинку.

– Но милорд…

– Я сам.

Беннет поклонился, Питер вошел один.

Первое, что бросилось ему в глаза, – отсутствие стола. Вернее, стол был, но не на привычном месте в центре комнаты, а у стены. Кристина же сидела на полу, раскинув широкую юбку цветком по ковру. С распущенными волосами она была похожа на цыганку.

Он остановился.

– Добрый день, милорд.

Снова-здорово! Вчерашние позиции придется отвоевывать заново?

– Добрый день, мисс Линли. Начнем сначала? Я – Питер, а вы?

Девушка улыбнулась:

– Кристина.

– Очень приятно.

Питер протянул руку – Кристина ее несмело пожала. Он обвел взглядом комнату:

– Я смотрю, к пикнику вы подготовились.

– Да, мама сказала, что на пикниках столов нет, и значит…

Кристина, все так же улыбаясь, развела руками.

Питер сразу все понял и задумался: кому же он должен быть благодарен за проявленную тактичность – матери или дочери?

А неважно! Даже если матери, то, сев на пол, Кристина показала себя с очень неожиданной стороны. Он не знал девушки, которая согласилась бы сидеть на полу только ради того, чтобы обеспечить другому психологический комфорт. В его окружении таких точно не было. До сегодняшнего дня.

Питер поставил корзину и взялся за отвороты куртки:

– Вы позволите?

Кристина не совсем поняла, о чем он, но кивнула.

Питер скинул куртку. Под ней оказалась белая рубашка в тонкую голубую полоску. Он закатал рукава и принялся накрывать на… пол.

Стоя на коленях, все в той же тишине он расстелил на ковре скатерть и теперь выкладывал на нее тарелки, приборы, накрахмаленные салфетки… Незаметно следя за Кристиной, он отметил ее вытянувшуюся шею: девушка с любопытством заглядывала в корзинку. Судя по всему, он напоминал ей фокусника с бездонным цилиндром. Но он тянул время. Главное блюдо (вот уж действительно!) он подаст последним.

Питер посмотрел на Кристину, она перевела взгляд с корзинки на него.

– Готовы?

Она кивнула.

– Уверены?

Легкая улыбка и вновь кивок.

Питер достал коробку, укутанную в тканевое полотенце. Умело сохраняя интригу, он разворачивал ее снизу. Наконец коробка, накрытая сверху полотенцем, оказалась стоящей на его ладони.

Он посмотрел на Кристину и жестом фокусника скинул полотенце:

– Voilà![5]

Увидев приготовленный Питером сюрприз, она рассмеялась и захлопала в ладоши.

На его ладони красовалась коробка с нарисованным джентльменом и логотипом KFC.

Кристина подняла на него такие счастливые глаза, что у Питера перехватило дыхание.

Как мало ей нужно для счастья.

– Вы запомнили!

И как много.

– Это было несложно. Я тоже их люблю.

– Вы тоже любите ножки?

– Не совсем. Я люблю крылышки.

Питер открыл стоящую между ним и Кристиной коробку, вперемежку заполненную жареными крылышками и ножками. Она кинула взгляд в сторону корзинки и… промолчала. Заметивший это Питер улыбнулся:

– Ох уж это воспитание! Что? Соусы?

Она вновь рассмеялась и кивнула.

Питер потянулся к корзинке и вытащил оттуда горсть порционных соусов. Кристина схватила кетчуп, он усмехнулся.

Она не пытается мне угодить. Обычно они ждут, что же выберу я, и после делают вид, что тоже это обожают, а она – нет. Вопрос: это черта характера или ей наплевать на меня и мои предпочтения? Но ведь дружба ее не устроила. Эти чертовы фиалки явно ее расстроили.

Кристина поерзала и решилась:

– А картошка?

Питер рассмеялся:

– А про картошку мы забыли.

– Мы?

– Мы с Беннетом. Я ему не напомнил, а Беннет весь этот фастфуд не признает, так что…

Он развел руками.

– С меня, ладно?

Кристина, покраснев, кивнула.

Он сделал приглашающий жест:

– Угощайтесь. Здесь много – мы и без картошки не останемся голодными.

Она наклонилась, чтобы положить себе на тарелку еды.

– Голодными мы не останемся в любом случае. У нас есть еще одна корзинка.

– Простите?

Кивнув в сторону окна Кристина пояснила:

– Там стоит еще одна корзинка для пикника.

Заинтригованный Питер не спешил есть:

– И что там?

– Не знаю, я не заглядывала.

– И зачем она?

Кристина, успевшая надкусить ножку, посмотрела на его удивленное лицо и, сдерживая смех, пожала плечами.

Питер встал, подошел к окну и, отодвинув штору, увидел стоящую там корзинку для пикника. Приподняв крышку, он насчитал несколько банок с домашними паштетами, пару головок сыра, нарезку колбасы и два сложенных напополам французских багета.

Не перестававшая есть Кристина с любопытством наблюдала за ним.

– Очень интересно.

Он вернулся к Кристине, сел на пол и принялся за еду:

– Ну в то, что вы не знаете совсем уж ничего об этой корзинке, я, простите, не поверю. Но вы же… никогда не врете, верно?

Кристина опустила голову.

Сассекс, поместье Солсберри, 9 ноября, 12:20

Не спрашивай меня, пожалуйста! Я не хочу тебе врать!

– Ну да, зачем врать, когда можно промолчать. Тоже воспитание?

Скрывая улыбку, Кристина молча ела ножку.

Питеру стало любопытно:

– Малверн?[6]

– Берджесс-Хилл[7].

– Почему она?

– В получасе езды от Лондона. Мама не хотела отпускать меня далеко.

Питер кивнул.

– Закрытая школа, пансион, да? Учеба, домашние задания, кружки и вновь учеба?

Кристина кивнула.

– У вас тоже?

– Кембридж.

Я знаю.

– Вам там нравилось?

– Нет.

Действительно, что ему там могло нравиться?

– А вам?

Кристина задумалась.

– Не знаю. Я не думала об этом.

Питер потянулся к корзине и достал оттуда два бокала и бутылку шампанского, обернутую мокрым полотенцем. Заметив удивленный взгляд девушки, он прокомментировал:

– Безалкогольное.

Она нахмурилась:

– Вы правда считаете меня… пьяницей?

Он ловко открыл шампанское и разлил его по бокалам:

– Я правда считаю вас неопытной. В частных пансионах девочек учат вальсировать, но не учат пить. А надо бы.

– Неопытность лечится опытом.

Он протянул Кристине наполненный бокал:

– А я и не спорю. Но не сейчас. Я обещал.

– Кому?

Он замялся:

– Одному хорошему человеку.

– Дяде Лансу?

Питер фыркнул:

– Вот еще! Этому пройдохе я не стал бы обещать ничего. Кстати, о «дяде Лансе».

Он так ехидно произнес это имя, что Кристина улыбнулась.

– Как случилось, что именно он стал вашим опекуном? И откуда взялся этот миллион? Линли никогда не были… богачами.

– Он не «взялся», он всегда был.

– В смысле?

Она замялась, что не укрылось от Питера:

– Некрасивая история? У каждого капитала есть свои скелеты в шкафу. Но не хотите – не рассказывайте. Я не настаиваю. В конце концов, это ваше дело и…

Но Кристина решительно перебила его:

– Этому миллиону почти сто лет. Прадедушка заработал его в сороковых годах прошлого века. Он то ли пушки отливал, то ли ружья, но на той войне он нажился хорошо.

Питер внимательно ее слушал.

– Потом мы победили, и это стали как бы «стыдные деньги». Так заявил его сын, мой дед.

Питер понимающе кивнул.

– Прадед большую часть денег промотал, а красивую сумму в один миллион фунтов завещал сыну – моему деду. Получив их, дед тут же отписал все моему отцу, а тот в свое время – мне.

– «Старые деньги» – они в основном такие. Вам нечего стыдиться.

Кристина отпила «шампанского».

– Да, я понимаю, но про «эти деньги» никогда не говорили. Они как бы были, и их как бы не было.

– Пока «дядя Ланс» не решил их прикарманить.

Кристине нравилось, что Питер, как и она, явно недолюбливал дядю Ланса.

– Не то чтобы решил…

Тут уже ее перебил возмущенный Питер:

– А как иначе назвать его страстное желание выдать вас замуж за внука?! Или это любовь? Вы говорили, он вам не нравится. Или нравится?

Питер так обвиняюще говорил с ней, что на секунду ей показалось, что он ее… ревнует?

Нет. Глупости. Только не Питер Девенпорт. За НИМ всегда очередь. ОН выбирает.

– Нет, конечно.

Сассекс, поместье Солсберри, 9 ноября, 12:35

– Почему «конечно»?

Она растерялась.

Скажи мне! Скажи, что высокие голубоглазые блондины тебе не нравятся!

– Ну он… Мне с ним скучно.

– В смысле, он вас не развлекает?

Кристина рассердилась:

– Меня не нужно развлекать. Просто мы с ним разные, очень.

– В каком смысле?

– Во всех. Абсолютно во всех, понимаете?

Только не это!

– Можете привести пример?

Она опустила голову:

– Я не хочу всего этого. Верней, я хочу другого. Просто…

– И чего же вы хотите?

Только не говори мне, что ты лесбиянка!

– Я хочу учиться.

Она произнесла это тихо, полушепотом, но Питер услышал. Он почувствовал, как бетонная плита, давившая ему на плечи последние пару минут, упала и с грохотом разлетелась на куски.

– Где, милая? Где ты хочешь учиться?

Кристина подняла на Питера ошарашенный взгляд, и он мысленно дал себе подзатыльник.

Баран! Не смей ее так называть!..

Ладно, сделаю вид, что этого не было. Проехали!

– В Европейском институте дизайна.

– Где это?

– Три в Италии, два в Испании и один в Китае.

Эта девушка вновь удивила его. Ни одна из его баб никогда не хотела учиться!

Она не баба! И уж точно не твоя!

Последняя мысль неприятно царапнула.

– В Китае?!

– Да, в Шанхае.

Она говорила об этом так легко, что он понял, что предмет их беседы изучен ею досконально.

– У меня хороший китайский. И испанский тоже. А вот итальянский похуже.

Хороший китайский???..

Стоп. Подумаешь об этом позже.

– А в Америке такого нет?

Палишься!

– В Америке – да, при Луизианском университете есть Колледж искусств и дизайна, но он не такой престижный.

Питер судорожно думал, что не отпустит ее ни в какой Китай! И даже в Луизиану. А вот Италия с Испанией…

– А на кого учиться?

– На дизайнера мебели.

– Почему мебели?

Она застенчиво улыбнулась:

– Не знаю. У этого направления большой потенциал. Мне это интересно. Мама показывала мои работы нескольким дизайнерам, они говорят, у меня талант.

– Работы?

– Рисунки.

Она рисует. Я не знал.

Ты не станешь ей мешать!

– И что вы выбрали?

– А выбираю не я, а дядя Ланс.

Кристина опять пожала плечами.

Похоже, это ее любимое выражение эмоций.

– Вам восемнадцать, и одобрение опекуна вам не нужно.

– Верно, но мне нужны деньги, а по условиям завещания пользоваться «этими деньгами» сможет мой муж, в случае моего замужества до двадцати пяти лет, либо уже я, но только после исполнения мне двадцати пяти лет.

Питер соображал быстро, но на сей раз ему явно не хватало воображения:

– То есть вы хотите подождать своего двадцатипятилетия и, получив деньги, пойти учиться?

– Либо взять сейчас взаймы, отучиться и через семь лет отдать долг. Можно даже с процентами.

Кристина выжидающе уставилась на Питера.

Мне кажется или она как-то по-особенному смотрит на меня?..

Нет, милая, нет! Ты же не предлагаешь мне одолжить тебе денег?..

Ах, умничка!..

Он развеселился, но внешне этого никак не показал. Перед Кристиной по-прежнему сидел расслабленный, но любопытный собеседник:

– Да, это вариант.

У нее загорелись глаза, и он решил проверить до конца свою теорию:

– И как на эту просьбу отреагировал дядя Ланс?

Кристина растерялась.

Ах, малышка, нельзя же так! Я читаю тебя, как книгу. Такая открытая… Но учиться ты очень хочешь, это я вижу. Что ж, пойдем к цели вместе…

– Мама не успела поговорить с дядей Лансом. Разговором о свадьбе с Луи он опередил нас.

Питер сделал вид, что раздумывает.

Кристина затаила дыхание.

Он начал неторопливо и издалека:

– У меня в мебельном бизнесе нет никаких интересов… Может быть, пока… Но если вы считаете это направление потенциально выгодным…

Кристина подскочила:

– Вы одолжите мне денег?!

Он скривился:

– Я не даю денег в долг. Никогда и никому.

– А что же?..

– Я подпишу с вами контракт. На десять лет. По нему вы сначала будете учиться, а потом работать на меня. Но все, что вы создадите за это время, будет принадлежать мне и компании, которую я, может быть, создам под вас.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Харрисон – сын Харри, то есть Гарри.

Вернуться

2

Редингот – сюртук для верховой езды (redingote – франц., искажённое от. riding-coat – англ.).

Вернуться

3

Entrez – войдите (франц.).

Вернуться

4

Бандаж.

Вернуться

5

Voilà! – здесь: вот так! (франц.)

Вернуться

6

Malvern St James School – одна из лучших британских закрытых школ для девочек.

Вернуться

7

Burgess Hill School – одна из лучших британских закрытых школ для девочек.

Вернуться