Виктор Королев
За кулисами театра военных действий. Исторический роман-спектакль о Первой мировой войне в 8 действиях, 24 картинах, с прологом и эпилогом

© Королев В. В., текст, 2023

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2023

© ИП Соседко М. В., издание, 2023

Пролог

«Никто не поверил бы, даже в последние годы девятнадцатого столетия, что за человеческой жизнью на земле зорко и тщательно наблюдали разумные существа, такие же смертные, как человек, но стоящие на более высокой ступени развития, и что в то время, когда люди занимались своими повседневными делами, за ними следили и изучали их также подробно, как человек изучает в микроскопе кратковременную жизнь существ, живущих и размножающихся в капле воды, С безграничным самодовольством сновали люди взад и вперёд по земному шару, занимаясь своими маленькими делами, в счастливой уверенности в своём господстве над материей. Возможно, что и инфузории, видимые в микроскоп, ведут такое же суетливое существование.

Никому не приходило в голову, что человечеству может грозить опасность…»

Герберт Уэллс «Борьба миров», 1898 год

ВЕСЬ мир – театр. Люди в нём одновременно и актёры, и зрители. Причём, сидя в зрительном зале, мало кто имеет представление о том, что творится за кулисами. Если бы публика увидела режиссёров-постановщиков, костюмеров и декораторов, познакомилась бы с ними поближе и поняла, как готовятся исторические трагедии, – для каждого это стало бы шоком.

Этому метафорическому открытию много лет. Но ни великий Шекспир, ни малоизвестный Хауз не догадывались, как ясно и правдиво предсказали они будущее. Они увидели огромный зал, вместивший в себя больше половины существующих в мире государств, увидели в партере и на галёрке суетных зрителей, нетерпеливо ожидающих, когда же поднимется занавес. Из-за кулис, с другой стороны, с оборотной, показали нам сцену, по которой ходят пока ещё живые «вещи в себе» – актёры, вошедшие в образы, молчаливые и сосредоточенные, как солдаты перед смертным боем.

Последний звонок. Сейчас актёры выйдут на подмостки. Начнётся представление, и никто не ведает, сколько оно продлится, кто победит, а кому из действующих лиц начертано пасть в жестоком сражении. Ни зрители, ни актёры не знают, какой будет финал. Ещё утром они с безграничным самодовольством сновали «взад и вперёд по земному шару, занимаясь своими маленькими делами, в счастливой уверенности в своём господстве над материей». Но вот накрыли сумерки планету, пришёл смиренный вечер. А наступит ли новое утро, прописано ли оно в адском сценарии – никто не в курсе. Потому что сегодня – при полном аншлаге – играется главный спектакль театрального сезона. Он называется – «Первая мировая война».

Как только погаснет свет, зрителей начнут со сцены убеждать, что война была предрешена исторически. Человечество вступало в новую эпоху, где не осталось места монархиям, и четыре крупнейшие империи в Европе – Османская, Германская, Российская и Британская – должны объективно исчезнуть, уступить выборной демократии и парламентаризму. Сами монархи тоже чувствовали близкий конец, потому и ссорились напоследок. Достаточно оказалось зажжённой спички на Балканах, чтобы Германия с Австро-Венгрией раздули мировой пожар.

Всё так – и не так. Началась эта страшная бойня, унёсшая миллионы жизней, не с убийства эрцгерцога Франца Фердинанда в Сараеве. Покушение на австрийского престолонаследника было лишь поводом, случайностью. А закономерность определялась тщательно спланированной политикой одного-единственного государства – Соединённых Штатов Америки.

Этому государству всего двести пятьдесят лет от роду. Успело вырасти лишь два поколения белых первопоселенцев, как власть имущие официально заявили: «Попытки европейских держав распространять свою систему на любую часть Западного полушария будут рассматриваться как представляющие угрозу нашему миру и безопасности».

Сам президент Джеймс Монро утвердил исключительное право белых американцев на любые земли огромного континента. Для начала они жёстко разобрались с теми, кто сопротивлялся: свыше миллиона индейцев были изгнаны с родных земель и безжалостно убиты, а рабский труд несчастных негров будет потом процветать ещё целое столетие. В 1898 году доктрина Монро начала действовать и против европейцев. Разгром «непобедимой армады» Испании стал сигналом старушке Европе: так будет с каждым.

Сильная Америка с каждым годом становилась всё сильнее. Она больше не хотела воевать на своей территории. Отныне планета казалась Соединённым Штатам бумажной картой, которую можно как угодно резать и перекраивать. Лишь одного теперь опасался Белый дом: что страны Восточного полушария объединятся против Америки. И потому Запад делал всё, чтобы столкнуть их между собой на тропе войны…

То, что произойдёт на сцене театра военных действий, многие сочтут излишне жутким, кровавым и даже неправдоподобным. Но так было. А может, лучше сразу заглянуть за кулисы? Пусть зрители познакомятся с режиссёром-постановщиком, пусть своими глазами увидят, как планировался и репетировался этот страшный спектакль.

Итак, представление начинается. Занавес!

Действие первое
Закулисье: «Должен же быть порядок!»

«Эти смутные времена могут породить новый мировой порядок, который и есть наша общая цель. Новый мировой порядок – это новая эра, более сильная в стремлении к справедливости и более безопасная в стремлении к миру. Этот новый порядок совершенно не похож на тот, что мы знали раньше…

Испытание, с которым мы сталкиваемся, велико, как и ставки. Америка и мир должны защищать общие жизненно важные интересы – и мы это сделаем. В достижении этой цели нас не запугать. Недавние события доказали, что американскому лидерству нет замены…

Чтобы мы могли лидировать, Америка должна оставаться сильной и жизнестойкой. Наше мировое лидерство и внутренняя сила взаимно усиливают друг друга. Наши интересы имеют далеко идущие планы…

Мир по-прежнему опасен – теперь это ясно. Стабильность ненадежна. Но американцы традиционно объединяются во времена невзгод и испытаний. И сегодня снова американцы вышли вперёд, чтобы со слезами попрощаться со своими семьями перед отъездом на чужой и далёкий берег. В этот самый момент они встают вместе с арабами, европейцами, азиатами и африканцами в защиту принципов и мечты о новом мировом порядке».

Из речи 43-го президента США Дж. Буша-ст. на заседании Конгресса 11 сентября 1990 г.

Картина 1-я
Больше трёх не собираться?

Действующие лица:

✓ Генри Адамс (1838–1918) – дипломат, историк, старший брат Брукса.

✓ Брукс Адамс (1848–1927) – американский юрист, историк, политолог, критик капитализма.

✓ Альфред Мэхэн (1840–1914) – военно-морской теоретик, один из основателей геополитической концепции, контр-адмирал (1906) в отставке.

✓ Теодор Рузвельт (1858–1919) – президент США в 1901–1909 гг., дальний родственник (и дядя по жене) Франклина Рузвельта, президента США в 1933–1945 гг.

Место действия – дом на окраине Нью-Йорка.

Время действия – конец лета 1898 года.

Автор (из-за кулис): Стало аксиомой, что Первая мировая война началась после убийства австрийского престолонаследника Франца Фердинанда в боснийском Сараеве. Но это был лишь повод для начала боевых действий. Планировалась война не в генеральных штабах, а в домах, где собирались добропорядочные джентльмены и под разные напитки лепили идеологию верховенства Соединённых Штатов над прочим миром. До Первой мировой оставалось пятнадцать лет. Но в белом доме на окраине Нью-Йорка – как и во многих других белых домах Америки – уже решали судьбу миллионов людей: кому жить, а кому погибнуть во славу заокеанских властелинов мира.

ВСКОРЕ после окончания испано-американской войны флотский капитан Альфред Мэхэн пригласил самых близких друзей к себе домой на вечеринку. Пришли два брата Адамса, старший Генри и младший Брукс, а также собирающийся баллотироваться в губернаторы Нью-Йорка Теодор Рузвельт.

Они давно знали друг друга, и в этот тёплый вечер разместились на закрытой веранде, куда из сада залетали чудесные ароматы катальпы и созревших цитрусов. И пока хозяин дома встречает и рассаживает гостей, есть время рассказать о каждом из них подробно.

Генри Адамс — самый старший в этой компании, ему уже шестьдесят, он профессор Гарварда, известный в стране учёный, автор многотомной истории США. Родился в богатой многодетной семье. Фамилия Адамсов в течение двухсот лет играла в Америке очень важную роль. Настолько важную, что многие американцы к концу XIX века искренне верили: семейка Адамсов, взрастившая двух президентов и десяток конгрессменов, берёт начало от библейского Адама.

Маленький Генри отставал от братьев в росте и весе. Он не участвовал в силовых состязаниях мальчишек, драки наблюдал из окна, ненавидя победителей и презирая побеждённых. Без конца торчал в библиотеке своего именитого деда, работавшего президентом страны, рылся в книгах, залезал в ящики письменного стола, шарил по старым кошелькам – словом, искал себя, своё предназначение в этой жизни.

Никогда ему не пришлось никому объяснять, кто он такой, никогда не понадобилось искать знакомств с людьми, которые упрочили бы его место в обществе или помогли материально. Генри был абсолютно равнодушен к деньгам, полагая, что ценность человека не исчисляется в долларах. Он привык всё подвергать сомнению, не был эстетом или моралистом, никогда не позволял себе переступать черту, но при этом считал себя бунтарём. Он перестал молиться и ходить по воскресеньям в церковь, заразившись дарвинизмом. Утверждал при этом, что он – не атеист, но и не теист. Занимался многими прикладными науками, ощущая себя более философом, чем историком. Короче, ему с детства нравилось быть наблюдателем по жизни.

Когда мальчику исполнилось двенадцать, отец поставил для него письменный стол в одной из ниш своей библиотеки, и, сидя за книгами, Генри слушал, как четверо мужчин всерьёз спорят о том, какой тактики лучше придерживаться в борьбе с рабством. Четверо собравшихся джентльменов были государственными деятелями, они оказывали огромное влияние на общественное мнение, оно же на них не влияло никак. С тех пор Генри Адамс участвовал в дискуссиях лишь тогда, когда за стол садились четверо.

Пять лет после учёбы в Гарварде он работал личным секретарём у посланника США в Британии (посланником был его отец). Потом изучал разные гуманитарные науки в университетах Европы, корреспондировал с ведущими мировыми изданиями, причём его статьи всегда отличались основательностью и оригинальностью.

Его не называли «высоколобым деятелем», неким таким «ботаником». Генри был умён, все вокруг восхищались его глубокими знаниями, своеобразным видением мира, беспристрастными суждениями и точными прогнозами. Неудивительно, что его пригласили возглавить кафедру истории в Гарварде, где он быстро стал одним из лучших профессоров.

К шестидесяти годам Генри Адамс объездил полмира. Впервые за много лет приехав в родительский дом, он с удивлением обнаружил, что у них с младшим братом Бруксом много общего, их волнуют одни и те же проблемы. Младший брат только что написал и опубликовал интереснейшую книгу «Закон цивилизации и упадка».

Эта книга успела наделать шуму во всех американских штатах. Генри прочитал её за ночь, не отрываясь, с полным восторгом. И когда брат сообщил ему, что капитан Мэхэн приглашает их обоих к себе на вечеринку, с удовольствием согласился. Тем более что узнал: джентльменов будет четверо – без дам, без галстуков, без слуг.

Брукс Адамс тоже окончил Гарвард. К пятидесяти годам стал известным публицистом, серьёзным историком. Как и брат, он плохо вписывался в атмосферу высшего света. Как и Генри, он привык обходиться аудиторией из одного слушателя, проговаривая перед зеркалом очередные главы своей книги.

Он открыл закон, согласно которому любая цивилизация следует интересам торговых отношений. Брукс также подробно описал, как центр человеческой силы на протяжении веков последовательно перемещался с востока на запад – по мере роста населения и технических открытий. Сегодня центр достиг берегов Америки. Но всё в мире находится в состоянии неустойчивого равновесия, постоянно стремясь к стабильности и обретая её в новом месте и в новом качестве. Так что глобальных перемен ждать недолго осталось. Такой вот неутешительный прогноз сделал Адамс-младший в своей книге.

Десять лет Брукс потратил на изучение этой темы и, столкнувшись с повседневной действительностью, заключил, что она парадоксальнее любого парадокса. Жизнь за окном его кабинета ломала все формулы и расчёты, а темп изменений выходил за пределы человеческого понимания.

Он открыл ещё один парадоксальный закон: дисгармония между трудом и капиталом в конечном итоге приведёт не к коллективизму, а к социальной анархии. Исходя из этого, Брукс заявил, что американская демократия обречена на деградацию и разложение. Он даже точную дату назвал: через сто лет, на рубеже веков, Соединённые Штаты войдут в фазу упадка, а центр силы переместится в Россию и Китай.

Этот крамольный прогноз заинтересовал старшего брата, и Генри предложил подробнее обсудить тему на вечеринке у Альфреда Мэхэна. Профессор Гарварда снова почувствовал себя бунтарём. Не стал он Бруксу напоминать, что их предок, будучи президентом США, принял закон о «подстрекательстве», который предусматривал тюремное заключение за критику правительства. Нет, это им не грозило, ибо члены семейства Адамсов и тюрьма – две вещи несовместные.

Теодор Рузвельт давно знал книги Брукса и его лично. Они оба интересовались политикой и ходили в один кружок в середине семидесятых годов. А с его старшим братом Теодор познакомился уже в Гарварде, став студентом университета, а Генри Адамс считался тогда одним из самых популярных и любимых преподавателей.

Несмотря на большую разницу в возрасте, в чём-то их детство оказалось похожим. Маленький Тедди тоже рос болезненным, слабым и близоруким. Но Генри нашёл спасение в книгах, а Теодор стал заниматься боксом, потом борьбой, плаванием и прочими видами спорта. Да так активно принялся за это дело, что однажды в баре нокаутировал вооружённого бандита, который обозвал его четырёхглазым. И позже, даже когда стал президентом, Тедди предлагал всем подчинённым на ринге решать, кто прав. На тренировках в качестве спарринг-партнёров доведётся побывать его сыновьям, секретарям, министрам, иностранным послам и даже… посетителям. И так длилось годами, пока не попался серьёзный партнёр, который чуть не выбил президенту глаз.

Принцип «Бей первым, Тедди!» немало помог ему, когда он поступил на службу в полицию. Рузвельту не было и тридцати, когда он стал членом республиканской партии, женился. Всё складывалось успешно в его жизни. И вдруг всё рухнуло: в один день умерли жена и мать. Он уехал от городского шума на ранчо, стал ковбоем, рейнджером и даже побыл там заместителем местного шерифа. Писал статьи, издавал книги, которые успешно принимала столичная публика, так что по возвращении в город его тут же избрали председателем совета полицейских уполномоченных Нью-Йорка.

Неуёмная энергия толкала его вверх. Тедди карабкался по служебной лестнице со скоростью опытного пожарного. Снова получив жетон, он решил в одиночку покончить с молчаливым сговором полиции и преступного мира. Надвинув на глаза шляпу и прихватив дубинку, комиссар Рузвельт по ночам отправлялся в городские трущобы проверять работу патрульных, их неподкупность и оперативность. Последующие увольнения и аресты наделали столько шума, что очень быстро он стал начальником городской полиции, а спустя ещё недолгое время – помощником министра военно-морского флота США.

Вот тогда-то Теодор Рузвельт и познакомился с флотским капитаном Альфредом Мэхэном, своим предшественником в министерстве. Его книги Теодор не просто читал, он ими зачитывался. А про главный труд Мэхэна «Влияние морской силы на историю» сказал: «Это очень хорошая книга, и я здорово ошибусь, если она не станет военно-морской классикой». Естественно, он тогда не знал, что германский император Вильгельм II высказался о ней похоже: «Я буквально поглощаю эту книгу, стараясь выучить её наизусть». Доктрина морской силы, сформулированная Мэхэном, интересовала тогда многих. А Теодор написал Альфреду письмо, в котором объявил себя глашатаем этой доктрины – на этой почве у них мигом завязалась дружба.

Альфред Мэхэн ещё при жизни получил известность и статус мирового классика. По собственному желанию он пошёл учиться на морского офицера, но очень быстро понял, что совершенно не обладает качествами, необходимыми для флотского командира. Альфред не пользовался авторитетом на корабле, его часто критиковали за некомпетентность и нерешительность, и тогда он запирался в каюте, глотая книги по истории и готовя рефераты неизвестно для кого.

Мэхэна флот не любил, но это был слабый флот, а он мечтал о сильном. Когда вышла его книга о морской силе, он самолично разослал почти весь тираж офицерам, чиновникам и известным политикам. Уж очень хотел привлечь внимание общественности к морским делам, к тому пути, который способен сделать Америку самой сильной державой в мире.

После ошеломляющего успеха его книги Мэхэн решил уйти в отставку, чтобы и дальше развивать свою доктрину. Но в 1893 году был назначен командиром флагманского крейсера «Чикаго». Видимо, начальство посчитало, что это лучшая награда для теоретика. Однако и на крейсере спасительным местом от грозных окриков командующего эскадрой стала для Мэхэна тесная каюта, в которой рождались новые идеи и новые книги.

Оказалось, что в европейских портах, куда заходили корабли американской эскадры, автора доктрины знали и встречали с большим почётом, чем командующего. Вернувшись в Соединённые Штаты, Альфред Мэхэн сошёл с корабля отставным капитаном (адмиралом он станет через десять лет), купил шикарный белый дом с колоннами недалеко от гавани и, обустроившись, решил позвать на вечеринку друзей-единомышленников.

– Джентльмены, очень рад вас видеть! – капитан Мэхэн встретил братьев Адамсов на крыльце. – Спасибо, что приехали! Прошу в дом, Теодор уже там.

Рузвельт на веранде как раз наливал кофе в гигантскую чашку, которая даже в его руках казалась ведёрной.

– Мо-лод-цы, братья! – весело заорал он. – Вчетвером мы быстренько наведём порядок в стране! Мы же – мозги нации, её будущее!

– Каждый сам себе выбирает аперитив, – улыбался довольный хозяин. – Я буду пить белый ром. Думаю, и Теодор тоже, он ведь только что вернулся с Кубы, командовал на войне полком и даже был ранен. Так, Тедди?

– А что мне оставалось делать? – прорычал тот, прихлёбывая из своей кружки. – Мой отец когда-то откупился от войны, я не мог поступить так же, не хотел походить на него ни внешне, ни внутренне. И я приветствую практически любую войну, так как считаю, что наша страна нуждается в таковой. А насчёт рома – согласен, это нормальный мужской напиток…

Брукс налил себе бурбон-айс, Генри выбрал мальтийский херес.

– Ну, друзья, за победу Америки над испанской армадой! За новые земли – Филиппины, Пуэрто-Рико, Гуам и Кубу! За нашу победу!

– Боже, тебе мы отдадим свои жизни, а ты береги Америку, мать нашу, храни её, храни!

Стали рассаживаться. Роскошный стол, лакированная столешница из спила огромной секвойи.

– Тедди, садись между братьями – будешь желание загадывать!

– У меня желание одно: победить нынче на выборах. Если стану губернатором – значит, это Адамсы помогли, тогда подарок за мной.

– А вы по-прежнему республиканец? – повернулся к нему Генри Адамс.

– Дорогой мэтр, если вы намекаете на свою книгу «Демократия», то я её читал. И даже не вырывал из неё страниц, как обычно делаю, если что-то не нравится. Но я не думаю, что республиканская партия чем-то хуже демократической, не вижу большой разницы.

– Раньше я был уверен: кто в двадцать лет не демократ, из того ничего не выйдет; но не лучше и тот, кто в сорок лет всё ещё демократ.

– Так раньше вы и в бога не верили! Колебались между атеистом и теистом! Это потому, уважаемый профессор, что вы не были на войне. Там атеистов не бывает! Но не за тем мы собрались здесь, чтобы пикироваться. У всех налито? Предлагаю тост за великого Джона Куинси Адамса, автора доктрины Монро, за вашего дедушку, Генри и Брукс!

– Благодарю! – профессор чокнулся со всеми и почему-то вспомнил. – Дед на Рождество дарил нам с братом по Библии. И каждый раз надписывал: «Дорогому внуку от президента Соединённых Штатов Америки». Брукс, у тебя не осталось ни одной? Нет? У меня тоже…

– Джентльмены, мы сегодня собрались как раз для того, чтобы объявить новую доктрину, точнее внести поправки в доктрину Монро. В ней говорилось о главенстве нашей страны над Западным полушарием. Прошло семьдесят пять лет. Победа над Испанией показала, что сегодня Америка поднялась по-над всеми и её влияние должно перейти на Восточное полушарие. Там у нас главные соперники. Адамс-младший точно в своей книге указал, кто именно в будущем станет нашим врагом: Россия и Китай. Но это случится через сто лет, а пока нам нужно разобраться с монархами Европы: германским, британским, российским и османским. Прочая царствующая мелочь – не в счёт…

Мэхэн говорил чеканно и собранно, словно спящий в нём командир боевого крейсера наконец-то проснулся и отдаёт экипажу приказ «К бою!».

– Браво! – поигрывая кофейной кружкой, пробасил Рузвельт. – Речь не мальчика, а стального гиганта. И начать нам нужно с Фарерских островов, я давно на них смотрю. Надо показать, что ни одной европейской державе, особенно Германии, не будет разрешено создавать там плацдарм, придя на замену какой-либо слабой стране, типа Дании. Географически острова далеко, а стратегически и политически – переоценить их невозможно.

– Дело даже не в географии и не в политике, – голос капитана Мэхэна стал ещё жёстче. – Это должно быть нечто среднее. Геополитика – вот так! Под этим словом я понимаю контроль Соединённых Штатов над любой территорией. Контроль, который подразумевает перераспределение морской силы и любых центров силы, – естественно, в нашу пользу. Джентльмены, у кого есть что сказать? Прошу!

Капитан посмотрел на старшего Адамса, и Генри начал:

– Я не сторож брату своему, но полностью согласен с его оценкой России. Это малоизученная стихия, которая за последние полтора века вызывала все главные перемены в мире. В грядущем останутся две великие державы, и первой достигнет высот Америка. Но пройдут десятилетия, и Россия поглотит даже её. К счастью, это случится уже не при моей жизни…

Профессор окинул всех ироничным взглядом и, увидев, как поникли друзья за столом, продолжил:

– Сегодня Россия вся насквозь прогнила и вот-вот рассыплется. Она сошла с ума и семимильными шагами движется к переменам. Это опасно для нас. Серьёзные беспорядки в этой стране могут смести весь цивилизованный мир. Если б можно было крах России задержать лет на пятьдесят, это стало бы нашей победой, лучшим американским капиталовложением. Пусть хаос будет у них, а нам нужен порядок…

Помолчал с полминуты, отхлебнул хереса из бокала и добавил:

– Доктрине американского лидерства угрожает непреодолимость русской инерции. Эта инертная масса представляет три четверти рода человеческого, я не говорю уже обо всех прочих богатствах России. Так что я согласен с Альфредом и Теодором – нужна война. Более того, великая война неизбежна. Нам нужно столкнуть между собой ведущих европейских монархов. Но пока Россия сильнее Германии. Поэтому лучше зайти с другой стороны: пусть Япония нападёт на русских, пусть станет их врагом. А нам надо запомнить: враг нашего врага – наш друг. С войны между Россией и Японией начнётся переход к самому важному сражению, и играть в секретность или безразличие сейчас просто нелепо, а вступать в войну в самом её начале – ещё нелепее…

– В этом и спрятан парадокс всех войн: воюют одни, а побеждает тот, кто в нужное время вступает в последнюю битву! – подал голос Адамс-младший. – Сегодня нам принадлежит Западное полушарие, а завтра будет принадлежать весь мир!

– Брукс – ты гений, парадоксов друг! – засмеялся Рузвельт. – Когда я стану президентом, пойдёшь ко мне советником?

– По дереву постучи! А станешь президентом – зови! Пойду, конечно. Давненько я не был в Белом доме…

– Вы, братья Адамсы, правы, – Рузвельт по очереди посмотрел на них. – Я тоже предвижу громадную будущность России. Конечно, ей придётся пройти через известные встряски и, может быть, тяжёлые потрясения, но всё это пройдет, и после того Россия воспрянет и сделается оплотом всей Европы, самой могущественной, может быть, во всем мире державой…

– Мне не так давно довелось подружиться с одним парнем, – продолжал улыбаться Рузвельт. – Он занимается в Техасе предвыборными кампаниями. Эдвард Хауз, полковник. Наш человек. Он сказал мне важное: «Заглянув за кулисы политической жизни, я понял одно: лишь двое-трое в Сенате плюс президент действительно правят страной, все остальные – подставные фигуры». Это я к тому, что геополитика капитана Мэхэна – это наша цель и наша победа. Мир всегда был, есть и будет полем битвы. Но Америка на это поле должна выходить из тени деревьев лишь тогда, когда сил у воюющих не останется. Война чужими руками – вот в чём суть новой доктрины!

– Есть в нашем словаре хорошее слово proxy, – раздумчиво заметил Брукс Адамс. – Обратимся к семантике. Это слово означает «полномочие». Мы не должны рисковать, полномочия нужно передавать другим! Пусть будут прокси-войны, прокси-образование, прокси-услуги – и при этом пусть всё остаётся в наших руках!..

– Только, передавая полномочия, нельзя забывать о наращивании собственной военной мощи, – перебил брата Генри. – Меня, например, очень греет доктрина морской силы, считаю это гениальным открытием Альфреда Мэхэна. Давайте выпьем за хозяина!

Все чокнулись, а Генри снова открыл рот.

– Вспомним великого Авраама Линкольна: «Америка никогда не падёт от внешнего вторжения; если это и произойдёт, и мы лишимся свободы, то лишь по собственной вине». Вот что он завещал. И мы должны уметь защищаться должным образом. Альфред пишет в своей доктрине: «Оборона своих берегов начинается у берегов противника». Золотые слова! Мы создадим крупные военно-морские базы в обмен на независимость мелких государств – как на Кубе. Так и только так мы победим! Не торопясь, ползком. Медленный экспансионизм – залог победы и порядка…

– Да, новые времена требуют нового порядка, – сделав солидный глоток рома, согласился Рузвельт. – Хаос нам не нужен. Любой народ, который ведёт себя хорошо, может рассчитывать на нашу дружескую помощь. Мы с трудом сплотили страну, и теперь Америка непобедима. Если и наши враги объединятся, нам сложно будет их одолеть. Главное – не дать России связать в клубок свои разношёрстные народы. Если мы не дадим русским объединиться, то потом ни один человек не посмеет сказать, что мы, американцы, тупые. А русские тогда сами себя погубят. Сегодня они пред американцами – маленькие ребятишки…

– Друзья! – поднял рюмку Мэхэн. – Я очень рад, что здесь собрались единомышленники. Нас на самом деле не четверо, а намного больше. В каждом штате Америки есть такие же люди и такие же центры силы. Ведь мы единственная в мире страна, обладающая мощью, способной вести за собой. Время выбрало нас, нам доверено напомнить миру о доктрине Монро и расширить её действие на восток. Эта доктрина станет материальной силой, но лишь тогда, когда она овладеет сознанием миллионов американцев…

– Только пусть не считают нас законченными милитаристами, – проворчал Генри Адамс. – Пусть все думают, что войны раздувают банкиры-миллиардеры! Они и сами поняли давно, что лучше купить политика, чем золотой прииск.

Все заулыбались.

– Это правильно! Пусть на банкиров думают. Ведь не каждый поймёт, что цели у нас разные. Им что мир, что война – лишь бы выгода была. А нам нужна геополитика. Выпьем – за геополитику, за прокси-экспансию, господа!

Потом Мэхэн предложил:

– Джентльмены, тост – за неформальный обмен мнениями четырёх мужчин, которые держат в руках своих судьбу нации!

Выпили за себя.

– Теперь за президента Мак-Кинли! Предлагаю стоя!

– А родина милей! – захмелевший Брукс пытался поднять старшего Адамса. – Ми-лей, запомни это слово, брат мой Генри!

Пили стоя за родину, за процветание Америки, за новый порядок на земле. Было много других тостов, хороших и разных.

…Уже стемнело, когда Альфред Мэхэн вызвал по телефону авто. Генри и Брукс стали собираться, они ещё успевали на ночной поезд.

Мэхэн и Рузвельт провожали их у крыльца.

– Цели ясны, задачи определены – за работу, господа! – махали шляпами довольные братья.

Автомобиль скрылся в темноте.

– Первое что я сделаю, когда стану президентом, – Рузвельт постучал ногтем по деревянным перилам. – Наведу порядок, объявлю войну монополиям, Брукса возьму в советники и внесу поправки в доктрину Монро.

Мэхэн ухмыльнулся:

– Ох, уж эта семейка Адамсов!

Автор (из-за кулис): После убийства Мак-Кинли Теодор Рузвельт стал президентом, взял в советники Брукса Адамса и объявил войну монополиям. В то время миллиардер Дж Пи Морган контролировал 70 % сталелитейной промышленности и 60 % железных дорог в стране. «Мистер президент! – сказал он, явившись в Белый дом. – Если вы недовольны моим бизнесом, я готов что-то поправить». Рузвельт ответил: «Мистер Морган, я не хочу поправлять ваш бизнес, я хочу его остановить». Так с первого дня своего президентства он показал, кто в доме хозяин. «Банкиры могут вкладывать свои деньги куда угодно, есть у них такая возможность, – говорил Теодор Рузвельт. – А у нас зато есть право показывать им, куда именно они должны вкладывать. И кому теперь не ясно, что весомее, – возможность или право?».

Картина 2-я
И грешный ангел, и надменный бес…

Действующие лица:

✓ Сэмюэль Адамс (1832–1922) – правнук Джона Куинси Адамса, президента Соединённых Штатов Америки в 1825–1829 гг., чиновник Белого дома высшего ранга.

✓ Джон Куинси Адамс (1767–1848) – 6-й президент США, сын 2-го президента Соединённых Штатов, посол США в России в 1809–1814 гг., основной автор доктрины Монро.

✓ Уильям Мак-Кинли (1843–1901) – президент Соединённых Штатов Америки в 1897–1901 гг.

✓ Майкл Шлаффентох (1890–1971) – внучатый племянник Сэмюэля Адамса.

Место действия – Гуантанамо, Куба.

Время действия – перед Первой мировой войной.

Автор (из-за кулис): Зависть – это, пожалуй, самая страшная черта в характере людей. На почве зависти совершаются преступления не только против личности, но и против целого государства. Так и рождаются войны: из-за понравившихся земель или её недр, из-за уровня жизни или уклада её, из-за кровной мести или желания обогатиться. Зависть разрушает духовность, не говоря уже о морали. Она обязательно порождает в людях убеждённость в собственном превосходстве и тупую агрессивность.

ЭТОТ ДОМ на окраине небольшого кубинского городка Гуантанамо достался Сэмюэлю Адамсу сразу после разгрома Испании. Собственно говоря, он лично и придумал, как начать и быстро победить «непобедимую армаду». Даже не флот интересовал тогда Америку, а земли испанские, в частности Куба. Сэмюэль ещё в Вашингтоне считался специальным представителем президента МакКинли и по его поручению руководил сверхсекретной операцией, которую сам и разработал в деталях.

Идею подсказал некий вольнонаёмный механик по фамилии Дженикс. Этот англичанин служил одно время на судостроительной верфи во Флориде, проектировал трюмные помещения на броненосцах и яростно спорил с главным конструктором. Он утверждал, что размещать пороховые погреба рядом с котлами опасно, никакие переборки не спасут, если угольная пыль сдетонирует, ведь она не хуже пороха горит. Спорщика уволили, и он уехал домой.

А идея была – то, что нужно. Дженикса быстренько вернули в Таллахасси, и Сэмюэль Адамс подробнейшим образом допросил его в своём кабинете во Флориде. Англичанин показал свои расчёты, дал подписку о неразглашении, и отправили его на броненосном крейсере «Мэн» в Гавану с дружественным визитом.

Всё получилось, как по нотам. Команду набрали в основном из негров, офицеров и механиков отпустили в увольнение на берег, и вечером 15 февраля 1898 года крейсер «Мэн» взлетел на воздух. Мощным взрывом оторвало нос корабля, и он мгновенно затонул на виду у сотен горожан.

Президент Мак-Кинли заявил в Конгрессе США:

– Потеря «Мэна» ни в коем случае не была результатом небрежности со стороны офицеров или членов команды. Корабль был разрушен подводной миной, которая вызвала взрыв котлов и носовых складов с боеприпасами. Всю ответственность за гибель наших моряков и боевого крейсера должна нести Испания, так как это случилось в её территориальных водах…

Назавтра была война. Через сто дней Штаты получили Филиппины, Пуэрто-Рико и Гуам. Испания оплатила также расходы США за нападение на саму себя – двадцать пять миллионов долларов. Новой власти на Кубе было сказано: «Станете жить, как скажем, а за это мы дарим вам независимость». Чтобы кубинцы не сомневались, что бесценный подарок американцев сделан от чистого сердца, по всему острову разместились военные форты США.

Президент Мак-Кинли пожимал руку своему спецпредставителю:

– Прими и ты подарок от меня, Сэм. Дворец в Гуантанамо отныне твой. Кокосы, водопады, морские террасы – это самый райский рабочий кабинет на свете. Тебе понравится!

В 1912 году, как раз к восьмидесятилетию Сэмюэля Адамса, ремонт дома был закончен, и он перебрался сюда навсегда. Изредка наведывался в город, играл там в казино, рыбачил с лодки в заливе, много читал. Потом всё наскучило ему, приказал построить у бассейна крытую беседку, поставил в ней телефон, стол, сейф с деловыми бумагами – и началась работа. Как и раньше в Вашингтоне, в новый кабинет стала стекаться информация со всех концов света, отсюда благодушные пожелания от ветерана Белого дома разлетались уже жёсткими приказами.

Старик Сэм выписал из Европы помощника. Случайных людей ни в охране дома, ни среди слуг не могло быть, так что понятно: Майкл – не просто помощник, он его внучатый племянник, заместитель и будущий спецпредставитель. Дядя оплачивал учёбу Майкла в лучших европейских университетах, выбирал ему курсы и предметы, необходимые в будущем дипломату. И теперь решил потихоньку вводить его в курс дела.

– Малыш, тебе родители рассказывали когда-нибудь про нашего героического предка?

Сэмюэль потягивал кокосовое молоко, глядя, как молодой человек выходит из бассейна. Майкл уже успел загореть – он прекрасно сложен, этот широкоплечий голубоглазый блондин. «Совсем как я каких-то шестьдесят лет назад», – с гордостью больше за себя, чем за племянника, подумал старик.

Майкл улыбнулся ему и, вытираясь махровым полотенцем, стал устраиваться в кресле-качалке напротив.

– Нет, дядя Сэм, я с удовольствием послушаю.

– Знаешь ли ты, что наш предок, до того как стать президентом любимой нашей Америки, работал послом в далёкой России? – каким-то надменным речитативом начал ветеран. – Не знаешь? Тогда слушай…

Это было сто лет назад. Осенью 1809 года Джон Куинси Адамс прибыл в Санкт-Петербург, вручил российскому императору верительную грамоту и сразу чем-то понравился Александру Первому. Наверное, честностью, ведь он откровенно рассказал, что имеет инструкцию договориться о вечном мире и дружбе между США и Россией.

Они подружились. Император ввёл его в свет, познакомил со всеми высшими чиновниками. Больше всех американскому послу понравился граф Гурьев, про которого рассказали смешной случай. Когда Гурьева утверждали министром финансов, император лично поднёс ему на целование икону, а граф выкусил из её оклада самый крупный бриллиант и унёс его за щекой.

Жить американцу приходилось в реально непривычных условиях. Он потом мемуары оставил, где написал: «Здесь официальные лица тратят намного больше, чем позволяет их жалованье, многие никогда не возвращают долгов, их источники дополнительных доходов у нас считались бы бесчестными. Жить экономно тут считается непристойным».

В первые дни не обходилось без конфузов. Как-то русский император увидел Джона К. Адамса без перчаток и удивился так, «словно застал на паркете босого человека». В мемуарах Адамс так и записал: «Дворец был рядом, и мы с секретарём пошли пешком. Только появились, а все уже за спиной шепчутся: “Пеш и бос, какой ужас!” Оказывается, перчатки и варежки (зимой) – это обязательно в Российской империи. Пришлось купить и нам в ущерб семейному бюджету».

– Ничего себе! – воскликнул Майкл, перестав качаться в кресле. – А я думал, мои предки всегда были богаты!

– Малыш, они были президентами, имели власть, но не стремились стать богатыми, – всё так же медленно и чеканно поучал старый Сэмюэль молодого помощника. – Вот ты хочешь стать миллионером? Мечтаешь разбогатеть на бирже? Признайся – грешен?

– Конечно, дядя Сэм!

– Об этом мечтает большинство, люди работают день и ночь, думая только об одном – поскорее повесить себе на шею табличку «У меня есть миллион». И с ней они идут на биржу и тут видят, что у каждого второго на груди написано «У меня два миллиона», а у некоторых вообще «Три миллиона», «Четыре, скоро будет пять»…

Старик хотел ещё что-то добавить, но зазвонил телефон.

– Я должен вас учить, что ли?! – с минуту послушав, повысил голос дядя Сэм. – Дайте ему денег!

На том конце, видимо, сказали, что пытались. Дядя Сэм отчеканил:

– Если я говорю «дайте ему денег», значит, надо дать столько денег, что он ни смог бы отказаться!

Он положил трубку, что-то черкнул в блокноте и продолжил:

– Деньги и власть – разные вещи, малыш. И власть, поверь, дороже денег. Торговать на бирже скоро смогут и роботы. А люди останутся. Что бы ни случилось на Земле, кто-то всё равно уцелеет. Пусть погибнет миллиард или даже два, но те люди, которые сейчас управляют всем и всеми, так и останутся наверху…

– А русские послы у нас так же бедствуют, как прадед Джон Адамс? – молодому помощнику захотелось вернуть разговор в прежнее русло.

– Не сказал бы! – улыбнулся дядя. – Не прошло и двадцати лет с той истории, как в Вашингтон прибыл посланник из России, барон Александр Бодиско. И что удивительно – они встретились! Наш предок уже успел послужить родине в президентском кресле, потом был избран в палату представителей и уже в качестве депутата бывал в доме барона Бодиско. Тот жил на широкую ногу – и это мягко сказано. Каждый день приёмы, торжества, бесконечные праздники. Газеты писали: «Кто в Вашингтоне имеет самый большой дом, угощает лучшими обедами, устраивает великолепнейшие балы, развлекает чаще и лучше других? Ответ один: это русский посланник». Кстати, его все любили, называли «дядя Саша»…

– Да кто он такой? Откуда взялся? – удивился племянник, снова замерев в кресле-качалке.

– Он сын банкира и имел, конечно, немалый капитал. Но была ещё одна причина: он влюбился. В соседскую девочку шестнадцати лет. Посланнику огромной империи шестой десяток стукнул, и он носит её книжки-тетрадки из школы – ты можешь в это поверить?

– Разве это морально, дядя?

– Он делал всё корректно, пристойно. Сватался официально, с богатыми подарками. И не уставал при этом повторять, что Соединённые Штаты – единственный друг, на которого Россия может положиться. Короче, на его свадьбе был почти весь политический бомонд США, а президент даже устроил в Белом доме большой обед в честь молодожёнов.

– Дядя, ты, похоже, одобряешь такой мезальянс?

– Мне бы не хотелось, чтобы ты когда-нибудь так же безрассудно потерял голову. Она нужна нам для иных дел, малыш. Признаюсь, всегда женщины интересовались мною, а не я ими. Вот и ты живи так же. Сами придут и всё дадут. Кстати, та пара жила счастливо, пятеро детей у них было. Когда «дядя Саша» умер, впервые в истории прервали заседание Конгресса: сенаторы ушли на похороны. Мне тогда было столько же лет, сколько тебе сейчас, и я тоже ходил на кладбище.

– Даже не верится, что у нас когда-то были дипломатические романы с Россией…

– Прадеда нашего уже не было на свете, но именно он заложил основы для таких оригинальных отношений с этой богатой страной. Если б не Джон Куинси Адамс, вряд ли бы русский император Александр Второй послал в поддержку Аврааму Линкольну две эскадры военных кораблей. А ведь если бы не эта помощь, Соединённых Штатов сегодня могло бы и не быть.

– А когда всё изменилось в наших отношениях с русскими? – Майкл смотрел на босса благоговейно, как смотрит второклассник на любимого учителя, который только что при всех похвалил ученика.

– Начало меняться, когда мы почувствовали, что стали сильнее всех в мире. Наш предок понял это первым, ведь это он писал текст доктрины, которую президент Джеймс Монро озвучил в 1823 году, объявив всему миру, что Западное полушарие отныне наше. Целых семьдесят пять лет потребовалось, чтобы Старый Свет убедился в этом. Первой пришлось уступить Испании, об этом я тебе уже рассказывал. Результат – хотя бы вот этот дом, где мы с тобой живём.

– Войны – это обязательно?

– Наша война с Испанией многим в Европе не понравилась. Русский царь Николай Второй, похоже, был озабочен сильнее других. Он предложил созвать международную конференцию и на ней договориться, что больше войн не будет. Идея хорошая, жаль – не нами придумана. И мы решили переиграть его, тем более что император Николай был номинирован на Нобелевскую премию мира. Его кандидатуру мы заблокировали с помощью европейских монархов, но и нашей кандидатуре не повезло. Мы продвигали президента США, но Мак-Кинли убили, а посмертно «Нобелевку» не дают.

– Пришлось отступиться от идеи с премией?

– Ну что ты, дорогой! Мы ничего не забываем и никогда не отступаем. Мы анализируем, планируем и определяем пути-дороги, по которым пойдут остальные страны. А вешки на этих дорогах другие люди расставляют. Мы их посадили на высокие кресла, платим им большие деньги, они за всё и отвечают.

– Так с «Нобелевкой» – всё?

– Отнюдь. Застреленного Мак-Кинли сменил Теодор Рузвельт, вот его и выдвинули. Задача стояла простая – наш президент должен получить премию ко второй конференции в Гааге. Мы немного не успевали, пришлось импровизировать на ходу. Япония помогла. После Цусимского сражения япошки решили, что легко справятся с русскими. Мы им дали денег на блестящих условиях: ссуда пойдёт на строительство военных кораблей на наших же верфях. Япония и должником оказалась, и своей войной отодвинула Россию от всяких мирных инициатив. Были они друзьями, стали врагами, что нам тоже на руку. За подписанный в Портсмуте договор о мире президент Теодор Рузвельт и стал лауреатом Нобелевской премии.

– А теперь какая главная задача? – юноша был весь внимание.

Словно в ответ, зазвонил телефон. Дядя подозвал помощника подойти ближе, чтобы и ему было слышно.

– Босс, сложно пока с Берлином, – сказали на той стороне. – Кайзер везде хочет быть первым, главным действующим лицом…

– Так это же прекрасно! – ответил дядя Сэм. – Нам такой и нужен. Пусть начинает первым. А потом сделайте так, чтобы он стал главным действующим лицом – на похоронах. Пусть все трое кузенов, эти внучата европейской бабушки, воюют меж собой – мы в конце подключимся, как всегда.

– А с Британскими островами что делать, босс? Английский кузен – ни в какую.

– Это владычица морей? Вот и внедрите им мысль, что они должны строить как можно больше кораблей. Дадим для флота льготный кредит. Мы ведь нашли там нужного человека, он обожает свою мать-американку, пообещайте этому старателю пост премьера – всё сделает. Естественно, не сразу, но нужно работать. Порядок должен быть!

– Как дети малые, неразумные, ей-богу! – ухмыльнулся старый Сэмюэль, вешая трубку.

– Так всё-таки война будет? – помощник аж прикрыл ладошкой рот.

– Да, мой мальчик, мы ещё не навели порядок. Мир меняется, и порядок должен быть новый. Это будет такая война, после которой не должно быть больше никаких войн. И Соединённые Штаты вступят в неё последними, когда нам будет выгодно. И даже повод нам не нужен, мы сами можем повод сотворить, потому что мы превыше всех.

– Дядя Сэм – это всё ты? Ты самый главный?

– Не торопись, всё узнаешь и поймёшь позже, когда проявишь себя. И когда люди тебя узнают. Для того тебя и готовлю – себе на смену. Посвящу во все детали, которые кроются в нашем деле. А пока вот – знаешь ли ты, что самое дорогое привёз из России наш предок?

– Камни драгоценные? Яйца Фаберже?

– Не угадал! – старик засмеялся. – Ювелира Фаберже тогда ещё и на свете не было. Он привёз книги! Много научных книг, все они сейчас находятся в библиотеке Конгресса. И завещал нам, потомкам, учить русский обязательно. Россия по землям своим и богатству страна многозначительная, и язык у неё – многозначный. Непростой язык, вариативный, но учить его нужно. Потому-то я и заставлял тебя заниматься лингвистикой в европейских университетах. Выучил русский?

– Нет, дядя, на четырёх языках могу почти свободно общаться, а русские тексты только понимаю. Газеты там, книги…

– Будем заниматься! Каждый день. Я сюда перевёз тысячи нужных книг. Сейчас вот читаю Фёдора Достоевского «Бесы». Там для нас готовая программа действий. Ты только послушай, что этот русский мужик пишет:

«Первым делом понижается уровень образования, наук и талантов. Высокий уровень наук и талантов доступен только высшим способностям, не надо высших способностей!

Высшие способности всегда захватывали власть и были деспотами. Высшие способности не могут не быть деспотами и всегда развращали более, чем приносили пользы; их изгоняют или казнят. Цицерону отрезывается язык, Копернику выкалывают глаза, Шекспир побивается каменьями… Рабы должны быть равны: без деспотизма ещё не бывало ни свободы, ни равенства, но в стаде должно быть равенство…»

– По этому роману получается, что мы – деспоты?

– Слушай дальше! – старик перевернул страницу книги.

«Не надо образования, довольно науки! И без науки хватит материалу на тысячу лет, но надо устроиться послушанию. В мире одного только недостает: послушания. Жажда образования есть уже жажда аристократическая. Чуть-чуть семейство или любовь, вот уже и желание собственности. Мы уморим желание: мы пустим пьянство, сплетни, донос; мы пустим неслыханный разврат; мы всякого гения потушим в младенчестве. Всё к одному знаменателю, полное равенство… Необходимо лишь необходимое – вот девиз земного шара отселе. Но нужна и судорога; об этом позаботимся мы, правители. У рабов должны быть правители. Полное послушание, полная безличность… И все вдруг начинают поедать друг друга, до известной черты, единственно чтобы не было скучно».

– Ну, прямо как доктор Фауст Мефистофелю: «Мне скучно, бес!» – засмеялся Майкл.

– Молодец! В точку! Программа действий есть. «Мы сделаем такую смуту, что всё поедет с основ», – хвастается герой этого Достоевского. «Мы провозгласим разрушение, мы пустим пожары, мы пустим легенды», – это он нам подсказал. Работы полно, скучно не будет.

– Дядя Сэм, так мы – и деспоты, и бесы? Так нас будут называть в народе?

– Видишь ли, Майкл… Мы и есть народ. Бесами назовут? А как ещё? Мудрецы, закулисные режиссеры, кукловоды, теневое правительство?! Пусть как угодно нас называют. Есть у них такое право. Хоть горшком. А мы имеем право – неугодных в печку поставить. Мы не какие-нибудь твари дрожащие. Пусть мир потонет в фарисействе, но порядок же должен быть!

Автор (из-за кулис): Как тут не вспомнить Шекспира: «Ад пуст, все бесы здесь». Это было написано великим драматургом четыреста лет назад. И что изменилось? Ничего. Бесы по-прежнему живы, и блажен тот, кто их изгоняет. Удивительно мудро сказано: «Гибель любой нации начинается с падения культуры». Бездуховный человек, лишённый культурных основ своего народа, способен только разрушать и уничтожать. Даже в своём собственном доме…

Картина 3-я
Проклятье Падающей Звезды

Действующие лица:

✓ Томас Джефферсон (1743–1825) – 3-й президент Соединённых Штатов Америки (1801–1809).

✓ Уильям Гаррисон (1773–1841) – 9-й президент США (с 4 марта по 4 апреля 1841 года), дед 23-го президента США Бенджамина Гаррисона.

✓ Текумсе (1768–1813) – вождь североамериканских индейцев шауни. Объединил племена в «Конфедерацию Текумсе», в 1812 году заключил договор с британцами и получил у них звание бригадного генерала.

✓ Тенскватава (1775–1836) – младший брат Текумсе, шаман, религиозный лидер индейского племени шауни, считался пророком.

Место действия — Соединённые Штаты Америки.

Время действия — 1812–2020 гг.

Автор (из-за кулис): В мире многое складывается независимо от человека. Как говорится, человек располагает, а небеса живут по своему расписанию. Не надо Бога расстраивать, за грехи всё равно придётся платить. Особенно если в твоих руках судьбы других людей. И неважно, сколько лет пройдёт – грехи земные хуже преступления, они не имеют срока давности.

ИСТОРИЯ эта началась за сто с лишним лет до Первой мировой войны. К тому времени первого президента США Джорджа Вашингтона сменил Джон Адамс, а после него, третьим американским президентом стал Томас Джефферсон – один из самых образованных и порядочных людей своей страны и, понятно, своего времени.

В 1776 году Джефферсон собственноручно написал текст Декларации о независимости, чуть позже разработал «Билль о всеобщем распространении знаний», был избран губернатором штата Виргиния, а спустя двадцать лет – президентом.

Он вошёл в историю и как прекрасный семьянин-однолюб. Женился на двадцатитрёхлетней рыжей красавице Марте. Она принесла в качестве приданого землю, дом, скот и более полусотни рабов – это (да ещё сын) ей досталось от прежнего брака. Томас же подарил ей на свадьбу фортепиано. Умерла Марта в тридцать три года. Джефферсон поклялся больше не жениться и сдержал слово. Рабыня-квартеронка, родившая ему шестерых ребятишек, не в счёт, а то, что она была младшей сестрой Марты, требовало доказательств, искать которых никто не посмел.

Отношение президентов к коренному населению Америки – тема древняя. Испано-португальские конкистадоры довольно быстро разобрались с цивилизациями ацтеков, майи и инков, но это было в Южной части материка, а в Северной первопоселенцам из Англии пришлось делить новую родину с многочисленными индейскими племенами.

Томас Джефферсон использовал рабский труд на своих плантациях, но был крайне возмущён, когда из его текста Декларации независимости конгрессмены потребовали изъять всю критику работорговли. Таким же неоднозначным оказалось отношение президента и к индейцам. Поскольку на юге государства, 4 июля объявившего о своей независимости, проживало немало различных племён, Джефферсон решил их переселить севернее, к Великим озёрам.

– Господа! Мы ж не звери, господа! – предупреждал Джефферсон подчинённых. – Самых цивилизованных из них, но не более пяти разных племён, я предлагаю приобщить к традициям европейской культуры. Земли остальных нужны для белых колонистов. Если кто из индейцев будет сопротивляться, сами колонисты пусть объединяются и защищаются. Краснокожих можно прихлопнуть одной рукой. Уж когда народная милиция не справится, тогда армию пустим…

Какими критериями оценивался культурный уровень индейцев, сложно сказать. Текумсе, вождь племени шау-ни, помимо многочисленных индейских диалектов, в совершенстве знал английский и французский языки. Он не умел играть на скрипке, как Томас Джефферсон, но блестяще владел томагавком и без промаха стрелял из лука. Кстати, потом даже словарь шауни издали, и на язык этого индейского племени перевели часть Библии.

Ещё интересный факт про Библию. Став президентом, Джефферсон по вечерам любил вырезать из священного писания понравившиеся куски и наклеивал их в отдельную тетрадочку. Это даже не хобби было. Он просто не мог принять, что Иисус воскрес, и чудеса его не нравились. Это всё он отбросил, «очеловечил» Христа, сделал его простым смертным.

– То, что у меня получилось, – это самый возвышенный и благотворный моральный кодекс, который когда-либо предлагался людям, – с гордостью писал действующий президент Томас Джефферсон будущему президенту Джону Адамсу. – Вышла тетрадь в осьмушку листа из шестидесяти четырёх страниц, содержащих поучения чистые и естественные…

«Библия Джефферсона» по решению Конгресса США была издана типографским способом, следующие полвека она будет вручаться каждому новому конгрессмену.

А в это время индейцев, словно скот, гнали всё дальше – с юга на север и с востока на запад. Ещё не было резерваций для коренных народов Америки, а в новой стране уже наводился новый порядок.

Индейцы не хотели уходить с намоленных мест. Но разрозненные племена краснокожих терпели одно поражение за другим в стычках с милицией белых колонистов. Переселенцы вынудили вождей индейских племён подписать кабальный договор, по которому эти богатые земли безвозмездно забирало новое государство. Текумсе, вождь шауни, гордо отказался подписывать договор.

– Мы должны объединиться, иначе белые перебьют нас, – сказал он собратьям.

Наверное, ему не поверили бы, но одноглазый брат вождя Тенскватава, считавшийся колдуном и пророком, показал пальцем в небо:

– Брат прав, и в доказательство боги сейчас погасят солнце. Если согласитесь жить в едином союзе, я попрошу богов вернуть дневной свет…

В тот день случилось полное солнечное затмение. Длилось оно пять минут, но этого хватило, чтобы индейские племена объединились в «Конфедерацию Текумсе» и начали строить общий город, который решили назвать Профетстаун («Город Пророка»).

Единая армия индейцев насчитывала уже около трёх тысяч воинов. А когда Текумсе подписал договор с англичанами, агенты которых пытались вернуть свои колонии, началась серьёзная война.

Президент Джефферсон вызвал в Белый дом Уильяма Гаррисона, губернатора Индианы:

– Вам предстоит разобраться с воинственными индейцами, они всё больше наглеют под крылом англичан…

Гаррисона такое поручение даже обрадовало: опыт войны с индейцами у него немалый, полномочия получены, помощь в тысячу винтовок обещана. Текумсе с ним дважды встречался, настаивал на праве индейцев жить на этих землях, но губернатор отклонил его мирные предложения.

Американские отряды всё ближе подбирались к городским стенам Профетстауна.

С рассветом 7 ноября 1812 года началось сражение. Обе стороны стреляли метко, к вечеру потери исчислялись уже десятками убитых и раненых. Кто побеждал, трудно сказать, но индейцы вернулись в город, а когда утром армия пошла на его штурм, оказалось, что там никого нет.

Город был пуст. Индейцы ушли – каждое племя в свою сторону. Конец конфедерации.

Гаррисон приказал сжечь дотла город. Но сначала солдаты забрали в домах всё, что можно было съесть или унести.

Текумсе пытался вернуть единство, но ни ему, ни его брату уже не верили. Однако это был настоящий вождь, прирождённый воин. Он всегда бился до конца.

Когда в последнем сражении англичане предательски бежали, оставив его отряд наедине с превосходящими силами американцев, вождь повёл своих собратьев врукопашную. Последнее, что Падающая Звезда (так переводится имя Текумсе) успел сделать перед смертью, – освободил всех пленных и отправил с ними записку Уильяму Гаррисону.

«Ты не победишь и не станешь Великим Вождём. Но ты можешь выиграть в будущем. Если выиграешь, то не закончишь своё правление, умрёшь властвуя. После тебя каждый Великий Вождь, выбранный через двадцать лет, умрёт. И всякий раз, когда ваш Вождь будет умирать, пусть все вспомнят смерть нашего народа».

Вскоре проклятье Падающей Звезды начало сбываться. Оно не коснулось Томаса Джефферсона, который уже сдал полномочия президента. Примечательно лишь, что он умер 4 июля, в День независимости Америки. А вот судьбу Уильяма Гаррисона та записка как по нотам расписала.

Он не бросил политику, избирался в Конгресс США. Спустя четверть века после гибели Текумсе решил, наконец, баллотироваться в президенты. Не выиграл. А в 1840 году победил. Правда, властвовал 68-летний Гаррисон недолго – умер, пробыв главой Белого дома ровно тридцать дней.

Внук его, Бенджамин Гаррисон, много лет спустя с особой жестокостью добивал со своим отрядом остатки индейских племён. Бенджамин тоже станет президентом и тоже умрёт в 68 лет.

В 1860 году, ровно через двадцать лет после победы на выборах Уильяма Гаррисона, президентом США стал Авраам Линкольн. За пять лет своего президентства он многое сделал для страны. Но однажды Линкольн с семьей отправился в театр. Прятавшийся за кулисами актёр этого театра беспрепятственно вошёл в ложу и выстрелил Линкольну в голову. Утром следующего дня президент умер.

Прошло двадцать лет.

Джеймс Гарфилд, бывший учитель и адвокат, очень уважал Линкольна. С началом гражданской войны Джеймс возглавил полк добровольцев, отважно воевал и даже стал бригадным генералом. Был избран в сенат штата Огайо. В президентской гонке 1880 года отказался участвовать – в пользу двух своих друзей по республиканской партии. Но те не набрали нужных голосов, и Гарфилд совершенно неожиданно стал президентом. После убийств Линкольна главе Белого дома положена была охрана и личный телохранитель. Новый президент отказался от них.

– Я боевой генерал, никого не боюсь, – заявил Гарфилд гордо. – Пусть недруги считают, что политическое убийство в нашей стране – это традиция. Я докажу, что это не так…

Джеймс Гарфилд умрёт через полгода после инаугурации. Пуля убийцы застряла в его спине, врачи не смогли её вытащить, и в страшных мучениях президент скончался от начавшегося сепсиса.

Может, минует эта нелепая традиция следующего главу Белого дома? Ведь Уильям Мак-Кинли избран в 1900 году не на первый, а на второй срок. Нет, убили и этого. Через десять месяцев после переизбрания. Причём врагов у него не было, он даже в день покушения говорил: «Никто не желает мне зла». Наверное, так и было, но от судьбы не уйдёшь.

Через двадцать лет президентом стал Уоррен Гардинг, на выборах 1920 года ему немало помогли голоса чернокожих избирателей южных штатов. Уоррен уж точно не имел врагов. Разве что жена… Она подозревала мужа в супружеской неверности и имела на это все основания. Миссис Гардинг лечилась у своего доктора, и когда муж простыл в дороге, вызвала именно его. Уоррен уже начал поправляться, когда они оба явились в его спальню. Личный врач первой леди дал больному какое-то лекарство, они ушли, а через пару часов служанка нашла президента бездыханным. О проклятии Падающей Звезды даже не вспомнили бы, если б не странная смерть, догнавшая вскоре личного доктора, а затем и миссис Гардинг…

Каждые двадцать лет в Америке вырастало новое поколение, и каждые двадцать лет здесь убивали президента. Эта должность стала опасной: не убьют, так заболеешь.

Франклин Рузвельт баллотировался на пост президента в 1932 году. Он был женат на племяннице Теодора, отбывшего президентом два срока. Франклин прошёл в карьерной лестнице те же ступени: сенатор, заместитель военно-морского министра, губернатор Нью-Йорка. Но в 1921 году вдруг заболел и три месяца практически умирал. Вопреки безнадёжным прогнозам врачей, сумел победить не только болезнь, но и конкурентов на кресло в Белом доме. Несмотря на паралич, отработал два срока, как и родственник. В 1940-м Франклин пошёл на выборы в третий раз. Похоже, небеса решили вознаградить такого мужественного человека – он был избран и в третий, и в четвёртый раз, а умер незадолго до окончания Второй мировой войны.

Зато тому президенту, который победил в 1960 году, достался поистине несчастливый билет. Сорокатрёхлетний Джон Кеннеди был застрелен на глазах всего мира. На роль убийцы больше всего подошёл бывший морпех с коммунистической настроенностью. Его тоже убрали, как и десяток других свидетелей.

Дурной спектакль продолжался. В доказательство тому – избрание президентом в 1980 году голливудского актёра Рональда Рейгана. Утверждают, что он сумел пережить проклятье индейского вождя, но с этим можно поспорить. Через два месяца после инаугурации психически нездоровый человек выстрелил в него шесть раз. Трое охранников были ранены, одна пуля застряла в трёх сантиметрах от сердца Рейгана. Лишь экстренные меры и лучшие врачи спасли ему жизнь.

В выборах 2000 года победил Джордж Буш-младший. Через несколько месяцев после инаугурации случилась одна из самых страшных катастроф в жизни Америки – теракт, уничтоживший две башни Всемирного торгового центра и убивший несколько тысяч человек.

Прошло ещё двадцать лет. В 2020 году президентом Соединённых Штатов Америки стал Джо Байден. В день окончательного подсчёта голосов ему исполнилось 78 лет. Тогда ещё он был жив-здоров и полон сил…

Автор (из-за кулис): Простой американский парень из какого-нибудь Далласа или Таллахасси наверняка спросит: «А дальше что будет?» И, возможно, кто-нибудь ему ответит: «Что будет, что будет… А то и будет, что нас не будет!».

Действие второе
Америка: «И пусть они меж собой воюют…»

«Америка спокойно совершает своё поприще, доныне безопасная и цветущая, сильная миром, упроченным ей географическим её положением, гордая своими учреждениями. Но несколько глубоких умов в недавнее время занялось исследованием нравов и постановлений американских, и их наблюдения возбудили снова вопросы, которые полагали давно уже решёнными. Уважение к сему новому народу и его уложению, плоду новейшего просвещения, сильно поколебалось. С изумлением увидели демократию в её отвратительном цинизме, в её жестоких предрассудках, в её нестерпимом тиранстве… Явная несправедливость, ябеда и бесчеловечие американского Конгресса осуждены с негодованием; так или иначе, чрез меч и огонь, или средствами более нравственными, но дикость должна исчезнуть при приближении цивилизации. Таков неизбежный закон».

Александр Пушкин «Джон Теннер», 1836 год

Картина 4-я
Они такие же, как мы, только другие

Действующие лица:

✓ Берти Форбс (1880–1954) – американский журналист, основатель журнала Forbes.

✓ Уильям Херст (1863–1951) – американский газетный издатель. С его именем связано появление таких распространённых понятий, как «жёлтая пресса», «связи с общественностью (PR)» и «медиамагнат».

✓ Джон Рокфеллер (1839–1937) – американский предприниматель, первый официальный миллиардер (с 1916 года) в истории человечества.

✓ Генри Форд (1863–1947) – владелец заводов по производству автомобилей, на которых впервые стал использовать поточный промышленный конвейер.

✓ Натан Майер Ротшильд (1777–1836) – банкир, третий из сыновей Майера, основателя финансового дома Ротшильдов.

✓ Корнелиус Вандербильт (1794–1877) – один из богатейших американских предпринимателей XIX века, основатель династии (имел прозвище «Командор»).

✓ Корнелиус Вандербильт III (1873–1942) – американский изобретатель, бригадный генерал, правнук основателя рода Корнелиуса Вандербильта.

Место действия — Нью-Йорк.

Время действия — начало XX века.

Автор (из-за кулис): Вскоре после вступления Соединённых Штатов в Первую мировую войну в Нью-Йорке вышел первый номер журнала Forbes. Его основатель Берти Форбс выбрал для своего издания девиз – «Инструмент капиталиста». Помимо аналитических статей и статистических данных, в нём было немало рассказов о самых богатых людях планеты.

В ПЕРВЫЙ же день приезда в Нью-Йорк, оставив чемоданчик в отеле, Берти пошёл по редакциям газет. В первых трёх ему презрительно отказали, едва он заявил, что за два года работы в редакции научился писать обо всём, и сейчас согласен даже на десять долларов в неделю. Четвёртым офисом на его пути оказался «Коммерческий журнал».

– Могу взять тебя внештатным сотрудником, если хочешь писать о бизнесе, – сказал ему босс. – Большая статья через месяц – и ты либо принят, либо закрываешь нашу дверь с той стороны.

Конечно, он согласился. Берти Форбсу двадцать четыре года. Его всегда интересовало, как люди добиваются успехов и как они теряют целые состояния, неважно где – в торговле, промышленности, строительстве. Любил копаться в этом. И в «Коммерческом журнале» с первого дня начал копать.

В тот же вечер он случайно подслушал разговор двух джентльменов в гостиничном баре. За соседним столиком мрачный господин громко вещал, что натурального шёлка всё меньше, а цены на него всё больше.

– Вискозное волокно губит мой бизнес!

Назавтра молодой журналист Берти Форбс отправился в рейд по компаниям, которые торгуют импортным шёлком. И вот она – сенсация! Оказывается, они ещё в порту скупают весь товар, а продают вдвое дороже. И так делают все компании – это картельный сговор. Статья вышла – словно бомба взорвалась. Спекулянты получили по заслугам, а стажёр получил стол в редакции и твёрдый оклад. Берти проработает за тем столом семь лет, нарабатывая себе имя и право вести постоянную колонку на газетной полосе.

Главный газетный магнат Уильям Херст в 1911 году заберёт его к себе. И вот уже Берти – главный экономический обозреватель Уолл-стрит. Огромная зарплата позволяет ему откладывать на исполнение давней мечты. Новому боссу он признался:

– Хочу издавать собственный журнал, не похожий на другие издания!

– Ты догадываешься, мой мальчик, что я не терплю конкурентов, – ответил владелец газет-пароходов, играя гаванской сигарой. – Любому в Америке могу устроить такую личную жизнь, что он не отмоется до конца. Я могу даже войну обеспечить. И скоро сделаю это. Пусть все меж собой воюют. Но ты мне нравишься, мальчик. Надеюсь, ты понимаешь, что выпускать новый журнал без раскрутки – это всё равно что девушке в темноте подмигивать, результат нулевой. Моя помощь в раскрутке твоего журнала будет состоять в том, что я не стану тебе мешать, а пока – иди и работай!

Берти мечтал издавать журнал о самых богатых людях. Но следующие шесть лет ему пришлось трудиться на Херста, и лишь в свободное время он по-прежнему собирал любую информацию о богачах.

Первым в его картотеке был, конечно, Рокфеллер. В конце сентября 1916 года все американские газеты опубликовали на первых полосах потрясающую новость: владелец Standard Oil Джон Рокфеллер стал первым миллиардером на планете. Кстати, незадолго до выхода своего журнала Берти сумеет взять интервью у первого богача. Это было не просто. Через много лет Уинстон Черчилль, издавший немало своих книг, предложит 250 тысяч долларов за право написать о Рокфеллере, но наследники Джона откажутся – мол, не те деньги, с мелочью не работаем.

А в интервью Берти Форбсу первый миллиардер сразу заявил:

– Я могу отчитаться за каждый заработанный мною миллион, кроме первого!

Увидев, что с ним разговаривают уважительно, потеплел. А когда узнал, что Берти мечтает издавать независимый журнал о бизнесе, разоткровенничался.

– Если у вас единственная цель – стать богатым, вы никогда её не достигнете!

Пройдёт время, и в самом первом номере журнала Берти напишет почти те же слова: «Бизнес создаётся не для того, чтобы загребать миллионы, а чтобы приносить счастье».

В ту встречу Рокфеллер немало поведает о своей жизни. Как с малолетства трудился на отцовской ферме, разводил индюшек, а вырученные деньги ссужал соседям под семь процентов годовых. Как в шестнадцать лет решил открыть собственную фирму. Отец дал тысячу долларов под десять годовых. Джон скупал товары оптом, продавал в розницу, «чашечками». Прибыль оказалась столь приличной, что хватило на нефтеперерабатывающий заводик. С него и началось.

– Стать монополистом в нефтяном бизнесе мне позволила «комбинированная стратегия», которую в сталелитейной промышленности придумал мой тёзка Морган. Джи Пи, упокойся с Богом! Он любил повторять: «Если вы спрашиваете, сколько в год стоит содержание яхты, значит, она вам не по карману». Подумать только, яхта у него неплохая, а сам он не был богат! Никакой он не «Наполеон Уолл-стрит», этот пиратский отпрыск!

Рокфеллер весьма своеобразно помянул недавно скончавшегося Джона Моргана: «Об ушедших либо хорошо, либо ничего… хорошего».

– Джи Пи, так его все звали, поднялся на оружии, вы знали это, юноша? А миллионером стал по случаю. Сдружился с хозяином склада, где хранились старые карабины, купил оптом все по три с половиной доллара за штуку и тут же продал одному генералу, которому поручили собрать армию. Продал в семь раз дороже! Сто тысяч баксов за одну сделку! Погрел ручку всем, кто в деле был, – всем хватило, все довольны. Тогда у нас шла гражданская война, она Моргана кормила, словно мать родна. А последнее время он в Риме жил. Всё мечтал, чтобы Италия вступила в нынешнюю войну. Нашли нужного человека, дали ему денег, много денег – и всё, слепили Морганы войну для итальянцев…

О нынешней войне, которую Соединённые Штаты только что объявили, они говорили долго. Собеседник Форбса честно признался:

– Я и в гражданской-то не участвовал. Купил подставных солдат – тогда это разрешалось. Идти в армию – нет, об этом не могло быть и речи. Пусть кто угодно воюет с кем угодно, пусть дерутся меж собой. Как раз родился новый бизнес, и если бы я пошёл на войну, всё просто встало бы. Кто б меня заменил? А капитал мой за четыре года той войны вырос как на дрожжах…

Много историй рассказал, много советов для будущего журнала дал первый миллиардер. И, разумеется, в рейтинге самых влиятельных людей Джон Рокфеллер надолго занял первое место.

В первую десятку рейтинга Forbes попал и Генри Форд. Ещё до начала войны журналист бывал на его заводе, восхищался движущейся сборочной линией, которая в несколько раз повысила производительность труда. Автомобили Форда мог купить любой его сотрудник: зарплата у рабочих была вдвое выше, чем где-либо.

Но больше всего Берти поразила тогда не сумма, а принцип оплаты. Чтобы конвейер безостановочно работал, нужны специалисты, которые обслуживали бы оборудование, следили за его исправностью. Так вот они получали деньги не за ремонт, а за безделье. В отдельной комнате сидели себе, листали журналы или играли в домино, а зарплата тикала по счётчику. Как только поступал сигнал о какой-нибудь аварии, счётчик останавливался. Исправили – зарплата снова пошла. Красота!

Когда Соединённые Штаты вступили в войну, Генри Форд потратил на дело мира огромную сумму – миллион долларов. Он во всём был неординарным. Но голова у Генри работала – дай Бог каждому. Сам он сказал как-то:

– Думать – самый тяжёлый труд, поэтому мало кто занимается этим…

Он умел работать и головой, и руками. Думал, работал и богател. У других богатых из рейтинга Forbes миллионы складывались по центу, по доллару, и семейная копилка переходила в следующее поколение. Так было, например, у Ротшильдов, выходцев из Германии. Владелец мелочной лавки Майер, отец пятерых сыновей, не оставил им большого наследства. Но научил добиваться своего, не наживая врагов. И наставление дал мудрое: «Сыны мои, запомните: продавать деньги намного выгоднее, чем товары!».

Это было давно. С тех пор многочисленное семейство разрослось и расселилось по миру. Натан Майер – не сын, а уже внук основателя банкирского дома Ротшильдов – заработал фантастическую сумму в сорок миллионов фунтов стерлингов на поражении Наполеона под Ватерлоо. Его курьер на сутки опередил всех, сообщив шефу о победе союзников над французским императором.

Натан Майер уже ждал на Лондонской бирже. Он стоял у колонны и… сбрасывал огромные пакеты ценных бумаг, которые стремительно падали в цене. Биржа обмерла и решила: он уже знает, что победили французы. И тоже стали продавать. Облигации упали до бросовых цен. Вот тогда-то брокеры Ротшильда по его команде и скупили всё сразу…

Спустя сто лет журналисту Берти Форбсу пришлось вспомнить эту историю, когда он писал для своей газеты некролог: скончался барон Натан Ротшильд, получивший имя в честь деда – человека, который, унося заработанные за вечер сорок миллионов, сказал окружающим краткую фразу:

– Кто владеет информацией, тот владеет миром!

…Нефть и металлы, железные дороги и водный транспорт – все сферы американской экономики стремительно росли. Соединённые Штаты блаженствовали в «позолоченном веке». Страна восторженно приветствовала победу над Испанией и за бесценок «отжатые» в полном соответствии с доктриной Монро новые земли – Кубы, Пуэрто-Рико и Филиппин. Это было время «золотой лихорадки», которой массово заболел американский бизнес.

По журналистским делам Берти не раз приходилось общаться с губернатором Нью-Йорка. В 1904 году, сидя в приёмной, он познакомился с адъютантом губернатора Корнелиусом Вандербильтом III. Этот офицер Национальной гвардии был правнуком одного из богатейших американских предпринимателей XIX века, основателя разросшейся династии. Они подружились. Капитан Вандербильт с удовольствием рассказывал Берти Форбсу о своём прадеде. Журналист потом опубликовал этот рассказ.

…Будущий основатель богатейшей династии тоже когда-то был маленьким, ходил в школу. Там и заработал начальный капитал. Он заметил, что учитель по понедельникам очень не в себе, болеет. Заранее налил в бутылочку домашнего вина и на перемене подошёл к учителю:

– Мама как-то говорила соседке, что её эликсир мёртвого подымет. Правда, лекарство недешёвое, пять центов стаканчик. Хотите попробовать?

Сделка прошла на ура. У маленького Корнелиуса появились пятёрки в дневнике и в копилке. После каникул, впрочем, учитель сказал, что больше бутылочек не надо, он записался в общество анонимных алкоголиков. Ученик ответил спокойно: «Вход был пять центов, выход – десять долларов. Иначе вы – безработный». А сам стал думать, как по-другому пополнять копилку.

В их доме никогда не было светло. Они жили на 12-й Нижней улице Статен-Айленда, каменные здания зажали со всех сторон небольшой дом Вандербильтов. Чтобы увидеть солнце, надо идти к пирсу. Отец Корнелиуса держал там лодку, с утра и до звёзд возил на ней пассажиров в город и обратно. Тем и кормилась большая семья. Ещё у Вандербильтов был участок земли на окраине Нью-Йорка. Это забота матери, но дети должны ей помогать. Целый день ковыряться в каменистой земле – удовольствие ниже среднего. Единственная радость – возвращаться домой на лодке. Если пассажиров не много, отец даст погрести.

Когда отец заболел, Корнелиус стал сам возить пассажиров. Они не хотели садиться в лодку к мальчику, тогда он снизил цену, и дело сдвинулось. Выручка оказалась даже больше, чем у отца. Разницу родители отдали сыну. Через месяц он показал матери свои окрепшие руки с бугорками мозолей и сказал спокойно:

– В школу не буду ходить, на лодке я заработаю больше. Только мне нужна своя собственная. Я уже присмотрел одну, но просят сто долларов.

Лишних денег в семье никогда не было. Но мать достала из старого чулка красивую купюру.

– Это я приготовила для соседей. Они согласились вспахать нашу землю. Если вспашешь ты – получишь в долг эти деньги! Отдашь с процентами.

– Хорошо. Через неделю будет готово.

Мать лишь удивлённо посмотрела ему вслед.

Корнелиус собрал на пирсе всех знакомых дружков. Пообещал платить по доллару за акр, и спустя неделю расплатился с ними из своей копилки. Много позже известный американский писатель распишет этот случай по-своему, а нынче парень уже сажает пассажиров в свою собственную лодку.

Впрочем, он купил не лодку, а небольшую баржу, сосчитав в уме, что туда входит в четыре раза больше человек, значит, можно делать билеты наполовину дешевле. Долг матери вернул в срок. А ещё он ввёл расписание – получалось уже не такси, а целый речной трамвайчик. К отходу баржи собиралась приличная очередь, что бесило конкурентов, но Корнелиус никогда не выпускал из рук толстую палку и чуть что – пускал её в дело.

Он безжалостно расправлялся со всеми, кто стоял на его пути. Уже женат был, имел бессчётно барж и кораблей, когда решил с семейством попутешествовать на яхте. Пока они смотрели мир, наглые напарники делили и прятали его имущество. «Командор» (такое прозвище он с гордостью носил) отправил бывшим друзьям телеграмму: «Джентльмены, вы попытались меня надуть. Я не буду подавать на вас в суд, потому что судейская машина работает очень медленно. Я раздавлю вас быстрее. Искренне ваш, Корнелиус Вандербильт».

Месть была изощрённой. Он объявил бесплатным проезд на оставшихся кораблях, что раньше держал только для богатых. Полезли туда все, оставив удивлённым компаньонам-предателям любоваться пустыми палубами своих судов. А его корабли, набитые под завязку, жарким днём ушли в дальние рейсы. Шикарные каюты, сверкающая посуда в ресторанах и барах. Вот только стакан воды в них, еда и алкоголь – в десятки раз дороже, чем на берегу. Не нравится – не покупай. Ошалевшие от жажды папаши к концу вояжа опустошили свои кошельки, пытаясь отыграться в корабельном казино, но Вандербильд ждал их и там, принимая уже расписки.

Несколько таких рейсов – и украденное сполна вернулось, конкурентов больше нет. Он один на переправе. Стоит Корнелиус и думает, как бы заработать ещё больше.

Чуть осипший гудок паровоза поманил его в светлую даль. Первый раз прокатившись по железной дороге, он ахнул: «Какой быстрый и дешевый транспорт! Я такой же хочу, только собственный!»

И Вандербильт продал всю свою флотилию, что насчитывала к тому времени более сотни разных судов. Вход в новый бизнес был закрыт для чужих, но эту проблему он решил быстро. Ключ лежал у него в кармане – Корнелиус был владельцем единственного моста, по которому шло железнодорожное сообщение с Нью-Йорком. Он его просто перекрыл. Теперь ни в город, ни из города не могли попасть ни пассажиры, ни товары. Через два дня на бирже упали все акции, и Командор скупил их по дешёвке. Крупнейшая железнодорожная компания Соединённых Штатов получила нового хозяина. За годы начавшейся войны он чрезвычайно обогатился на перевозках. Очень скоро Корнелиус Вандербильт стал самый богатым человеком в стране.

– Всю свою жизнь я сходил с ума по деньгам, – с гордостью признавался он на склоне лет. – И всю жизнь жалел, что они не растут на деревьях…

В каждом поколении этой династии одного из сыновей называли Корнелиусом – в честь основателя рода. Дочерей выдавали за именитых и властьимущих – влиятельных политиков, аристократов, сыновей миллионеров. Им, как и сыновьям, доставалась часть накопленного непосильным трудом Командора.

…На этом закончил свой рассказ журналисту Берти Форбсу адъютант губернатора Нью-Йорка, будущий генерал Корнелиус Вандербильд III. Несколько лет назад он получил богатое наследство от своего отца, Корнелиуса Вандербильта II, стал миллионером, но не зазнался, разговаривал с журналистом на равных.

Сам Берти так и не стал миллионером. Давал своим детям в воскресенье по десять центов на мороженое, остальные деньги уходили на раскрутку журнала. Медиамагнат Уильям Херст конкурентов не терпел, уничтожал их на корню, но Форбсу он обещал не мешать и сдержал слово. Журнал Forbes с трудом, но выжил. Через десять лет Херст захотел выкупить издание у бывшего своего подчинённого, предложил ему десять миллионов долларов, но Берти отказал:

– Босс, я вас очень уважаю и благодарен за помощь. Пусть я не стану миллионером, но мой журнал останется единственным независимым в Америке.

Богатыми стали лишь наследники Берти. Сын, например, говорил всем желающим попасть в журнальный рейтинг: «Мечтаешь стать миллионером? Открой наш журнал! Не нашёл там своего имени? Иди и работай!».

Автор (из-за кулис): Каждый из нас хотел бы стать богатым. На этом естественном желании людей разбогател не один десяток миллионеров. А миллиардеры… Они такие же, как мы. Только другие. Для них нет ничего святого, кроме прибавочной стоимости. Особенно, когда в мире идёт война.

Картина 5-я
«Богатенькое бедное дитя» в суде побило матушку шутя

Действующие лица:

✓ Глория Морган (1904–1965) – светская львица, дальняя родственница основателя известной династии, вдова представителя другой богатой династии, мать Глории Вандербильт.

✓ Глория Вандербильт (1924–2019) – дочь Глории Морган (в зрелом возрасте известна как «Глория-Джинс»).

✓ Тельма Морган (1904–1970) – сестра-близнец Глории-старшей, вторым браком была замужем за британским аристократом виконтом Фёрнессом.

✓ Окружной судья (без имени, просто – «Ваша честь»).

Время действия — 1934 год (с экскурсами в прошлое и будущее).

Место действия — окружной суд в одном из штатов США.

Автор (из-за кулис): Пока кто-то судится, рядится в яркие одежды, сходится и разводится, царственные особы, обладающие правом последнего слова, могут объявить пир на весь мир или войну для всех народов. Они могут – или думают, что могут. Потому что выше царей и королей есть кто-то, кто держит в руках все ниточки. Захочет – свяжет все ниточки в узел, захочет – мечом разрубит этот узел.

СУДЬЯ не сказал ещё ни слова, только посмотрел на женщину в первом ряду, а она уже встала и, не глядя на служителя Фемиды, двинулась к небольшой деревянной трибуне, стоявшей ближе к присяжным. Она шла, легко и грациозно изгибаясь, как пантера, исполняя всем телом только ей одной известные па какого-то древнего танца. Её бёдра под узкой юбкой нежно-сиреневенького цвета двигались, как шарниры хорошо смазанной машины, она шагала «с заступом внахлёст», как ходят только манекенщицы. Замерший зал не дышал, пока каблуки лакированных туфель не отстучали метрономом положенное время и пространство.

– Леди и джентльмены, суд заслушивает истицу, миссис Глорию Морган, – запоздало провозгласил судья.

– Ваша честь, могу ли я говорить с самого начала? – первые слова прозвучали из уст дамы, ещё стоящей вполоборота к судье, а последние – сквозь перчатки-митенки, поправляющие шляпку.

Итак, вначале было её слово. Истица говорила медленно, слегка поворачивала голову, как бы отслеживая, успевают ли стенографировать за ней бесчисленные репортёры. Светская львица подробнейшим образом рассказывала о себе.

Её отец был известным дипломатом, мать – генеральская дочь. Родители назвали её Мария, но она считала это имя «приземлённым, а ей хотелось летать». В подростковом возрасте поменяла имя на «славное, нежное, цветочное» – Глория.

Шикарная смуглая дама в сиренево-дымчатом костюме с упоением рассказывала, как единственным родным человеком для неё стала сестра-близнец Тельма, как они с ней в шестнадцать лет стали жить самостоятельно.

– Разумеется, с разрешения родителей, ведь мы не были совершеннолетними и плохого ничего не делали, – уточнила истица, обведя смиренным взглядом присяжных.

Слава о несовершеннолетних красавицах-близняшках с Пятой авеню разлеталась по всему Нью-Йорку. Они были удивительно похожи друг на друга. Если одна надевала платье с воланчиками, другая обязательно – с рюшами или буфами. Это чтобы восхищались обеими, но не путали. В мужчинах разбирались обе. Настолько, что один из ухажёров как-то язвительно заметил: «Разбираются прекрасно, до последнего винтика».

О них писала жёлтая пресса: «Похожие, как две магнолии, с мраморным цветом лица, волосами цвета воронова крыла и струящимися платьями, с их лёгкой шепелявостью и иностранным акцентом, они излучают атмосферу тепличной элегантности и кружевной женственности. Они должны были быть нарисованы с гордо поднятыми головами, в белом атласе, с букетом белых пионов в изящных руках. Ох, уж эти великолепные девы Морганы, Глория и Тельма, похожие, как две капельки! Сколько мужских сердец скоро разобьют они!».

Вняли девы, вняли совету жёлтой прессы. Не прошло и двух лет, как отец близняшек дал согласие на брак Тельмы с наследником крупной компании. Они уехали в свадебное путешествие, а вскоре запросилась замуж и Глория. Её избранник был старше аж на двадцать четыре года. Реджинальд Вандербильт как-то пришёл в «весёлую квартирку» на Пятой авеню за своей дочерью от первого брака Кэтлин, а вышел оттуда уже любовником Глории. Она получила сразу «три в одном»: сводную сестру взамен уехавшей Тельмы, мужа – правнука Командора, основателя богатой династии, и приличное содержание.

Муж ей не мешал. Он сам был любителем разгульной жизни, но предпочитал лошадей и спиртосодержащие напитки. Вернувшись из положенного путешествия, Глория доложила мужу о беременности, и вскоре у них появилась дочь.

– Я специально назвала её Глорией, чтобы малышка жила такой же счастливой и наполненной жизнью, как её мать, – улыбалась смуглая дама с трибуны окружного суда.

Оставив родившегося ребёнка кормилицам, нянькам и тёткам, молодые снова укатили в путешествие, теперь уже на год. А когда вернулись, Глория узнала, что её сестра-близнец Тельма разводится с мужем. Тот год, 1925-й, вообще был непредсказуемым и неподлежащим анализу. Развод Тельмы, её обручение с известнейшим голливудским актёром, и тут же завязавшийся роман с английским аристократом Фёрнессом, и… смерть Реджинальда Вандербильта.

– Это случилось так неожиданно, так некстати! – истица придала своему голосу максимум печали, и в судебном зале кто-то искренне всхлипнул.

Муж Глории умер от цирроза печени, не так уж много оставив на банковском счету. А трастовый фонд с пятимиллионным активом он завещал своим дочерям: Кэтлин и маленькой Глории. Матери ещё не исполнилось двадцать один, по закону она считалась несовершеннолетней и не могла распоряжаться наследством дочери. Но и того, что осталось – плюс содержание от фонда, плюс содержание от новых мужчин – Глории Морган хватало на безбедную жизнь в Париже и Лондоне. До поры, до времени хватало…

Жизнь в Европе становилась всё дороже, а главное – скучнее, чем в Америке. В 1934 году Глория-старшая вспомнила про дочь и вернулась домой. Доступ к деньгам трастового фонда она решила получить через суд.

Экскурс в прошлое: за 20 лет до суда

К началу Первой мировой войны государственный долг Британии составлял 650 миллионов фунтов стерлингов, а к концу её был уже в десять раз больше! Занявший престол в 1910 году король Георг V понимал: нельзя упускать лидерство на море, надо строить новые корабли, брать в долг и строить. Кредиты пришли из-за океана, из банкирского дома Моргана, большого любителя зарабатывать на войне.

«Ни разу за три последних года мы не были так хорошо подготовлены к сражениям», – вскоре доложил первый лорд Адмиралтейства Черчилль. И добавил, в правительстве голосуют за войну только четверо: премьер Асквит, военный министр Холден, министр иностранных дел Грей и он – нужна поддержка из Букингемского дворца.

В июле 1914-го король вызвал во дворец министра иностранных дел Эдуарда Грея и заявил ему, что Британии абсолютно необходимо вступить в войну. Грей пытался объяснить, что убийство австрийского эрцгерцога в Сараеве – это не повод, нужна веская причина…

– Вот вы и должны найти причину, Грей, – оборвал Его Величество.

Через несколько дней Великобритания объявила войну Германии. Кайзер орал в бешенстве:

– Они думают, что загнали нас в тупик! Эти островные обезьяны, сговорившись с торгашами Америки, пытались нас обмануть своими сладкими речами! Мерзкие сукины сыны!..

Американские деньги Моргана умело подвели Британскую империю к большой войне. Сами Соединённые Штаты держали нейтралитет до 1917 года. Это помогло им хорошо нажиться на европейских странах, пока те воевали меж собой. США постепенно становились мировым кредитором, финансовым центром планеты.

…Судебный процесс по иску Глории Морган продолжался около года. Истица хотела отобрать у родственницы покойного мужа Гертруды Вандербильт право на опекунство, а та подала встречный иск, заявив, что тридцатилетняя Глория вообще недостойна называться матерью. Но, понятно, спор шёл не о судьбе десятилетней девочки, а всего лишь о её деньгах. Два представителя знатных и богатых (в прошлом) династий сошлись в смертном бою.

Обе стороны призвали в свидетели всех, кого только могли, подключили лучших юристов и сыщиков. Тельма Морган, ставшая уже британской виконтессой Фёрнесс и только что снова разведённая, примчалась к сестре и сходу заявила:

– Прежде всего ты должна избавиться от няни!

Это оказалось делом непростым, потому как суд посчитал няню главной свидетельницей, и она подробно рассказала, как, появляясь иногда в доме, мать ребёнка спала до обеда, потом долго одевалась и исчезала до утра.

– Девочка видела лишь загадочную фигуру в коридоре и спрашивала меня: «Кто это?». Однажды я застала миссис Морган, когда та учила ребёнка смешивать алкогольные коктейли…

Переполненный зал окружного суда осуждающе ахнул. Акции Морган мгновенно упали. Гертруда Вандербильт, добивая истицу, предложила ей пожизненную ренту. Но «весёлая вдова» поняла: согласись она взять деньгами, потеряла бы дочь навсегда, а светское общество закрыла бы для неё все двери. От ренты она отказалась, и решение суда стало очевидным. Осталось выслушать ребёнка, Глорию-младшую.

Её привезли в зал заседаний в кольце многочисленных охранников. Девочка шла к свидетельской трибуне, не поднимая головы, не глядя ни на мать, ни на опекуншу. Десятилетняя миллионерша сверлила карими глазами окружного судью, словно о чём-то предупреждая его.

– Тишина в зале! – человек в мантии пристукнул молотком. – Прошу вас, мисс Вандербильт. Что вы хотели бы добавить?

Малышка медленно и чётко проговорила:

– Ваша честь, скажите им, чтобы они не тратили мои денежки!

И не спрашивая ни у кого разрешения, с какой-то счастливой полуулыбкой, она пошла к выходу.

Глория Морган проиграла. Собственная дочь – «богатенькое бедное дитя», как её называли в газетах – побило мать шутя, десятью словами. Матушка сразу же умчалась в Европу и оттуда стала думать, как отомстить дочери.

Экскурс в прошлое: за 3–4 года до суда

При крещении старший правнук английской королевы Виктории получил семь имён, но предпочитал последнее – Дэвид, так его и звали самые близкие. Отец Дэвида, ставший в 1910 году королём Георг V, дал сыну титул принца Уэльского, что в Британии означает «престолонаследник». Ему разрешили служить в армии, но когда началась Первая мировая, на передовую не пустили.

Лондон не такой уж большой город, чтобы случайно ни встретить там нужного человека – неважно, наследного принца, виконта или успешного бизнесмена. Тельма Морган ещё в 17 лет успела «сбегать замуж», а сейчас встретила в Лондоне виконта, владельца судоходной компании, и стала виконтессой Фёрнесс. А вот некая Уоллис, которую Тельма едва припомнила по «весёлой квартирке» на Пятой авеню, познакомилась в английской столице с успешным бизнесменом, тоже быстренько развелась с предыдущим мужем и стала миссис Симпсон.

У принца Уэльского шла своя жизнь, у некоронованных особ – своя. Встретиться они могли лишь на балу. Что и случилось в доме лорда Лондондерри, двоюродного брата Уинстона Черчилля. Именно Черчилль, бывший тогда канцлером британского Казначейства, углядел в толпе приглашённых красавицу виконтессу Фёрнесс. Узнав, что она дочь американского дипломата, канцлер подвёл её к принцу Уэльскому.

Ей двадцать с небольшим, он постарше. Принц не женат, и это важно. Он немного устал от своей многолетней пассии – это ещё важнее. Он заценил красоту американки и вспомнит её при следующей встрече, на что и был расчёт.

Словно случайно встретившись вторично, Тельма Морган, виконтесса Фёрнесс удивит принца своим нарядом, остроумием и тёплым взглядом. Она была так красива, так очаровательно рассказывала про охоту на лис, про историю Старого и Нового Света, что он предложил ей поужинать вместе.

Потом они любовались звёздами на небе, и принц прошептал ей на ушко главные слова: «Можете называть меня Дэвид…» Через неделю, в день его рождения, виконтесса подарила принцу кое-что. Подарок ему очень даже понравился.

Два года продолжалась идиллия. Тельма подала на развод, Дэвид сказал, что это обязательно. И всё было хорошо, пока она не встретила случайно Уоллис Симпсон, бывшую знакомую по Нью-Йорку. Виконтесса позвала их с мужем в свой загородный дом. Приехал и Дэвид. Две пары очень душевно посидели, все были рады друг другу. Престолонаследник не чванился, он даже пригласил всех в небольшой круиз на его яхте. Но вышло так, что ни Тельма, ни муж подруги не смогли поехать, и Уоллис ступила на борт роскошной яхты одна.

Вернувшись, она сказала виконтессе жёстко:

– Дэвида я тебе не отдам! Мы с ним переступили границу дружбы, и он теперь мой!

Вдобавок сестра-близнец Глория позвонила из Нью-Йорка, умоляя срочно приехать на её суд – она собиралась отвоевать опекунские права на собственную дочь. Сплошные неприятности! Тельма пыталась дозвониться до несостоявшегося жениха, но во дворце дали понять, что ей больше не рады. Виконтесса Фёрнесс, кусая локти, полетела в Америку.

…Малышка Глория Вандербильт после суда редко виделась с матерью. Но когда ей исполнилось семнадцать, мать позвала её к себе.

– Моя дорогая доченька! – написала матушка. – Приезжай, ты будешь вольна делать всё, что захочешь!

Тут её выстрел попал в десятку. Глории-младшей очень понравились вольная жизнь и фривольные шуточки неотступных поклонников. Мать познакомила дочь со своим другом и сверстником ДиЧикко – актёром, чьё амплуа было «безжалостный гангстер». Девушка поначалу противилась:

– Он же вдвое старше меня! И дикий какой-то!

Но мать настояла на их браке. «Продано!», – как сказали бы на аукционе.

Шла война. Как только она кончилась, Глория-младшая развелась с мужем, который так и не вышел из роли. Настала её очередь прозреть и подумать, чем ответить матери. В 1946 году вся жёлтая пресса Америки написала, что дочь отказала Глории Морган в финансовых выплатах отцовского фонда, причём сделала это довольно изысканно:

– Моя мать очень талантливый и трудолюбивый человек, она вполне может работать учителем танцев или сниматься в рекламе, – заявила Глория-младшая газетчикам. – Она уже делала это со своей сестрой Тельмой, так что у них получится! А всю сумму её пособия я буду перечислять на лечение слепых детей!..

Экскурс в будущее: спустя 5 лет после суда

Никто из сидящих в зале окружного суда на процессе Глории Морган даже представить не мог, что через пять лет ситуация в мире осложнится настолько, что мелочью покажется вопрос, кому должны принадлежать миллионы покойного Вандербильта.

Немецкий философ Гегель сказал: «Все великие персоны и события, имеющие всемирно-историческое значение, повторяются дважды: первый раз как трагедия, а второй – как фарс». Первая мировая война стала трагедией не только для Великобритании, но и для всех на Земле. Король Георг V, объявляя войну Германии, вовлёк в вооружённый конфликт всю Европу. Американские кредиты отлично подыграли ему, исполняя мечты о вечном господстве Соединённого Королевства на море.

Через пять лет история повторилась – уже как фарс. Король Георг V умер, трон перешёл по уши влюблённому принцу Уэльскому, который стал Эдуардом VIII. Для Уоллес Симпсон он по-прежнему был Дэвидом, ведь он всерьёз решил на ней жениться. Но принц не знал главного про свою избранницу – это была «медовая ловушка».

Америка сделала всё, чтобы миролюбивый Эдуард VIII так и не был коронован. Дело шло к следующей мировой войне, а она капиталу всегда выгодна, особенно если океан отделяет его от воюющих сторон. Пацифисты капиталу не нужны. Дэвиду пришлось отречься от престола в пользу брата.

Новый король Георг VI повторил то же, что и его отец двадцать пять лет назад. Третьего сентября 1939 года он объявил войну Германии. Заокеанские режиссёры легко спровоцировали на этот шаг Соединённое Королевство (а потом и Францию). Им нужно было участие крупных держав, чтобы раздуть в Европе мировой пожар, чтобы потом огонь покатился на восток, к Уральским горам.

Георг VI дал своему брату титул герцога Виндзорского, Уолисс стала герцогиней, его законной женой. Позже ФБР раскопало, что она состояла в связи с германским дипломатом Риббентропом и через него передавала нацистской Германии секретную информацию, добытую у мужа. Когда это стало известно Уинстону Черчиллю, премьер-министр отправил сладкую парочку в почётную ссылку на Багамские острова, где они блаженствовали до конца Второй мировой войны. Жили долго и счастливо, умерли с разницей в пятнадцать лет.

Глория-старшая умерла в 1965 году. А вскоре ушла из жизни и её сестра Тельма, виконтесса Фёрнесс. Она упала замертво на оживлённом перекрёстке Нью-Йорка, когда торопилась к врачу. В её дамской сумочке обнаружили лишь маленького плюшевого мишку – подарок от принца Уэльского, сделанный много лет назад. Ворс на игрушке был истёрт до основы.

Глория-младшая ещё трижды выходила замуж. Наконец-то была счастлива в браке. Перепробовала в своей жизни множество профессий, и кое-что у неё получалось неплохо. Снималась в кино, но лишь на второстепенных ролях. Занималась дизайном одежды: джинсы, названные её именем, стали популярны. Она даже получила лицензию на свой бренд. Дожила до 95 лет. Перед уходом в вечность сообщила сыну, что трастовый фонд Вандербильта давно пуст.

Вот и конец истории маленькой девочки по имени Глория, что в переводе с латинского означает «слава». Её жизнь оказалась тоненькой ниточкой связана с двумя мировыми войнами. Впрочем, эти два страшных катаклизма коснулись всех людей на Земле.

Автор (из-за кулис): Глория Вандербильт на склоне лет редко появлялась на людях. Но честолюбие и тяга к славе заставляли её иногда выходить на Пятую авеню. Она и её сыновья придумали игру: садились на скамейку и считали, сколько человек пройдёт мимо в джинсах с надписью Gloria. Потом появились прохожие в джинсах с другими лейблами, и они поняли, что слава земная капризна и быстротечна. Не зря старая латинская пословица гласит: «Так проходит глория мунди».

Картина 6-я
Власть, стоящая за троном

Действующие лица:

✓ Вудро Вильсон (1856–1924) – 28-й президент США, лауреат Нобелевской премии мира (1919).

✓ Эдвард Хауз (1858–1938) – американский политик, советник президента Вудро Вильсона; известен больше как «полковник Хауз».

✓ Эдит Вильсон (1872–1961) – вторая жена президента Вудро Вильсона; после инсульта мужа фактически полтора года управляла страной, за что получила прозвище «первая женщина-президент США».

✓ Артур Циммерман (1864–1940) – статс-секретарь, позже министр иностранных дел Германской империи (до отставки в августе 1917 года). Его имя связано с «телеграммой Циммермана», которая заставила Америку вступить в мировую войну; он также весной 1917-го разрешил большевикам проезд через Германию в спецвагоне.

Место действия — в основном Вашингтон.

Время действия — начало Первой мировой войны.

Автор (из-за кулис): В конце 1823 года 5-й президент США Джеймс Монро в своём ежегодном послании к американскому Конгрессу заявил: «Мы никогда не принимали участия в войнах европейских держав, касающихся их самих, и это соответствует нашей политике. В интересах сохранения искренних и дружеских отношений, существующих между Соединёнными Штатами и этими державами, мы обязаны объявить, что должны будем рассматривать попытку с их стороны распространить свою систему на любую часть Западного полушария как представляющую опасность нашему миру и безопасности». Этим документом, известным как «доктрина Монро», США пытались навечно закрепить за собой функцию «международного полицейского» на всём Западном полушарии планеты.

АМЕРИКАНСКОМУ президенту Вудро Вильсону было не до войны: у него умирала жена. Конечно, он знал о том, что творится в мире. Советник Эдвард Хауз ещё в начале лета докладывал:

– Положение исключительное. Это милитаризм, дошедший до полного безумия. Если только кто-нибудь с полномочиями от вас не добьётся установления иных отношений, то в один прекрасный день произойдёт ужасный катаклизм…

Знал американский президент и о том, что Германия не собиралась ни на кого нападать, убийство австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда – это для неё не повод. Тот же полковник Хауз ему доложил в июле, что в Берлине всё тихо, как в могиле.

А девятого августа жена умерла. К тому времени уже все четыре крупнейшие империи в Европе находились в состоянии войны. Словно кто-то расставил четырёх королей по клеткам шахматной доски – белые против чёрных – воюйте, пожалуйста. И даже те страны, где власть не сидит на троне, уже участвуют в этой смертельной игре. Нет, Америка – страна демократии, ей война не нужна, нужно держать нейтралитет, хватит смертей!

Война отбросит мир назад на три, а то и на четыре столетия…

Так думал 28-й президент Соединённых Штатов, вернувшись с кладбища во Флориде, где рядом с могилой своих родителей нашла вечный покой его жена Эллен. Они прожили вместе почти тридцать лет. После обручения не могли пожениться целых два года: у девушки болел отец, а Вудро только начал преподавать в колледже.

Впрочем, Вудро – это имя он взял от фамилии кузины, своей первой любви, а при рождении был записан как Томас. Эллен знала об этом, он ей всё рассказал в письмах, писал каждый день до свадьбы, утром и вечером. Эти полторы тысячи любовных посланий она перечитывала, когда слегла. И умерла, прижимая их к сердцу.

Не надо больше смертей! Но ведь который день во всех штатах проходят демонстрации. Люди собираются и под окнами Белого дома, скандируют: «Мистер президент, накажи Германию! Мы готовы воевать с немцами!». Словно какой-то невидимый дирижёр управляет толпами. Причём популярность Вильсона в эти дни многократно выросла, народ искренне сочувствовал его горю. Большинство, конечно, было против войны. Но демонстрации не прекращались и после Рождества.

Как правильно поступить, мог бы подсказать незаменимый Хауз, «власть рядом с троном», как он себя называл, но советник сразу после Рождества отплыл из Нью-Йорка в Европу, где пробудет, видимо, ещё долго. Позицию своего шефа – бывшего ректора гуманитарного университета, доктора философии и любящего семьянина – он отлично знал, но сейчас президенту придётся всё решать самому.

Президент предложил монархам воюющих стран свои услуги в качестве посредника. Как и следовало ожидать, ответа не получил. Тогда Вильсон решил обратиться к гражданам своей республики.

– Легко возбудить страсти, – заявил он по радио, – но трудно их успокоить. Те, кто будет повинен в разжигании страстей, возьмёт на себя тяжелую ношу, – ответственность за то, что народ Соединённых Штатов разделится на враждующие лагеря, восставшие друг против друга, вовлечённые в реальную войну, если и не действий, то войну настроений и помыслов… Каждый гражданин, действительно любящий Америку, должен сегодня действовать и выступать в подлинном духе нейтральности, беспристрастия и дружелюбия ко всем!..

Похоже, это было далеко не то, на что рассчитывали местные кланы. Они только-только оправились от двухлетней рецессии и очень рассчитывали разбогатеть на войне. Но они простили пацифизм Вильсона, потому что ещё не опомнились от прекрасного подарка – Федеральную финансовую систему президент отдал в частные руки. Вдобавок кланы заняты были только что открывшимся судоходством через Панамский канал. Плывут пароходы – это их пароходы, салют президенту! А война никуда не уйдёт, она будет долгой. За кулисами театра военных действий это отлично знали.

Обстановка в Белом доме оставалась мрачной. Даже в Рождество здесь никто не позволял себе разговаривать громко или смеяться. А нынче – тем более.

Одиннадцатого марта 1915 года Британия вдруг официально заявила, что будет останавливать любой корабль, нейтральный или нет, идущий в Германию или из Германии, и даже направляющийся в нейтральные порты. Король Георг V издал указ о праве досматривать корабли и выяснять, не везут ли они военную контрабанду. Причём список запрещённых товаров резко расширялся, делая внешнюю торговлю США рискованной и невыгодной.

Этот указ вывел Вильсона из себя, он ответил официальным протестом, в котором назвал план Британии «отрицанием суверенных прав невоюющих держав». Отношения с Англией портились на глазах. Нота не помогла. В Белый дом потоком шли жалобы от американских судоходных компаний, чьи грузы были задержаны или конфискованы. Настроение у Вильсона было отвратительным. Личный доктор президента Грейсон начал всерьёз опасаться за его здоровье.

Однажды они ехали вместе в автомобиле, и доктор попросил остановиться возле аптеки. Президент остался в машине и через стекло увидел, как Грейсон поздоровался с молодой красивой женщиной, шикарно одетой и приветливо улыбающейся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.