Андрей Буторин
Скиталочка 2. В погоне за ведьмой

Глава первая

Ола

Когда твоя подруга ведьма, жить весело. А если эта ведьма не очень умелая – еще веселей, потому что непредсказуемо. Сегодня ты в уютной квартире любимого человека, а завтра – бэм-с! – в магическом королевстве Сизелон. Но это у нас уже пройденный этап. Сейчас, похоже, начинался новый.

Потомственная ведьма Анна Александровна, как она себя позиционировала в объявлениях, сидела сейчас рядом со мной в спальне моего жениха Ванечки и смотрела на меня вытаращенными от ужаса глазами. Мне тоже было очень страшно, и если бы Ваня не ушел в магазин, я бы его сейчас обязательно позвала – рядом с ним не только ужас, но даже ужас-ужас переносится легче. Видимо, я что-то все-таки пискнула, потому что в спальню прискакала белочка и наклонив голову стала тоже смотреть на меня.

Стоит, наверное, напомнить, что мы только что вернулись из скитаний по магическим мирам, откуда случайно прихватили с собой белку. Не последствия наших неумеренных возлияний – мы там вообще спиртного не пили, – а самую настоящую хвостатую рыжую попрыгунью, которой пообещали за услугу мешок орехов. Собственно, из-за этих орехов Бела с нами и прихватилась, а совсем не случайно, и как это у нее получилось, вряд ли знала и она сама. Да если и знала, сказать сейчас все равно не могла, поскольку потеряла дар человеческой речи как только покинула магический мир.

Но белочка и орехи – это еще полбеды. Беда как раз случилась с ведьмой. Аня умудрилась в иных мирах… влюбиться! Крутилово-закрутилово! Нашла место! Да и влюбилась не абы в кого, а в мага-шнырятеля Юстера Литца, из-за которого, по сути, и начались наши приключения. И не только начались, но похоже, намеревались продолжиться, потому что на тумбочке в Ваниной спальне лежал фотоаппарат, который был сейчас у меня в руках. Казалось бы, обычная зеркалка, если бы не два крутых обстоятельства. Первое: вместо штатного аккумулятора у него поблескивал рубиновым светом камень – подарок похожих на Чебурашку зе́мликов, жителей одного из миров. Как они сказали: «Если не бросать его в жерло вулкана или в звезду, то разрушится он лишь одновременно со всеми мирами вселенной». Короче говоря, вечный аккумулятор. И это было бы просто суперски, если бы не второе обстоятельство. А заключалось оно в том, что последний раз я видела этот фотик, когда положила на такую же тумбочку, в такой же точно спальне, но только не в настоящем нашем мире, а в его копии. Положила и забыла.

Но потом нам все же удалось вернуться домой. А тут – бэм-с! – зеркалка с магическим камнем. Я, увидев ее, даже упала в обморок. Вот только не надо говорить, что я кисейная барышня, если при виде фотиков теряю сознание. Это вообще со мной случается редко, да и фотик, как уже сказала, был не особо простым. Мне еще повезло, что рядом была кровать – на нее я и рухнула. Потом прибежала Анютка, и вот…

Крутилово-закрутилово! Мне в голову пришла спасительная мысль. Что если ужас в Аниных глазах – это всего лишь страх за меня, а вовсе не из-за неуместного здесь фотоаппарата? И я ее немедленно озвучила:

– Анечка, скажи, только честно: это ты принесла сюда фотик?

– Сомневаюсь, – честно сказала подруга, по-другому она просто и не умела. – Я бы запомнила. И потом, ты мне еще в замке графини сказала, что его потеряла. Ведь я бы его тебе отдала. А сейчас я как раз подумала, что это все-таки сделала ты. Случайно тогда куда-то сунула, а потом нашла.

– Я его тоже не приносила, – вернула я зеркалку на тумбочку, стало почему-то неприятно до нее дотрагиваться.

Пискнула Бела. Это можно было понять как то, что и пушистая зверушка в этом деле не замешана. Да и не утащила бы такую тяжесть.

– Может, Ваня? – подала ведьма здравую мысль. С учетом того, что фотик и был Ванин, я ведь тогда взяла его без спросу. Но мысль была бы по-настоящему спасительной, если бы я после этого Ванечку сто раз не видела, даже обнимала и целовала раз десять, и такую немаленькую штуковину как зеркальный фотоаппарат не заметить бы просто не смогла. Если бы он висел у любимого на шее, я бы и обнять-то его не смогла. Ваню, в смысле, не фотик. Его-то, как уже сказала, я не только обнимать, трогать теперь опасалась.

– Тогда что же получается? – снова вытаращила Анна глаза. – Что мы опять вернулись не домой? Сомневаюсь, ведь белочка здесь разучилась говорить, а еда оказалась съедобной. Да нет, конечно же, это наш настоящий мир! Я только что говорила по телефону с родителями. А в той подделке даже телевизор ерунду показывал.

Я хотела сказать, что он и в нашем мире зачастую показывает именно ее, но воздержалась, сейчас требовались конструктивные идеи. К тому же вспомнила:

– Я тоже бабушке звонила. – Сказала, и не стала продолжать, что мы ведь своих родственников воочию не видели, а подделать голоса еще проще, чем телепередачу.

А потом – бэм-с! – у меня вдруг начались активные мыслительные процессы. Может, потому что вспомнила бабушку? Меня ведь она воспитывала, родители погибли в аварии, когда мне было всего два годика, так что уроки заставляла учить тоже она, и у меня выработался рефлекс: бабушка – умственный напряг. Только не подумайте, что я дура какая-то. Если меня и назвали Оленой – именно так, с «е», а не с «ё», то спросить, почему именно так – уже не у кого. Да и непонятно ведь сразу, кто из младенца вырастет – умный человек или лесной олень. Мне кажется, я находилась ближе к первой отметке этой шкалы. Как минимум посередине. Но я отвлеклась. Между тем процессы, бурлящие в моей голове, выдали следующее. Мы так и не узнали, кто создал тот обманный, выуженный скорее всего из наших же воспоминаний мир. Но рубиновый камень точно дали мне землики. А теперь этот камень лежит в нашем мире. Вывод: тот мир тоже сделали землики, а потом вернули из него фотик туда, где он должен быть. То есть вернули не фотик, а свой подарок – фотик уже заодно. Крутилово-закрутилово, но это значит…

– Аня, – почему-то шепотом сказала я. – По-моему, за нами следят.

Ведьма подскочила и принялась озираться. Наткнулась взглядом на Белу и махнула рукой:

– Да это же белочка! Не бери в голову.

– Может, у меня с какого-то перепугу началась другая белочка, – возразила я, – только я имею в виду это, – показала я на фотик.

Анна Александровна, хоть и сомневалась буквально во всем, обладала незаурядным умом.

– Ты думаешь, это твои подземные знакомые? – нахмурилась она, подошла к тумбочке и стала чуть ли не обнюхивать камень. – Сомневаюсь. Я не чувствую магии слежки.

– А ты ее когда-нибудь нюхала? – хмыкнула я.

– Запах тут ни при чем. Пусть я неопытная ведьма, но чутье у меня есть. Я ведь родилась мертвой, я говорила. Спасибо врачам…

– Погоди, – перебила ее я. – По-моему, это тоже здесь ни при чем.

– Не соглашусь с тобой, Ола. – Редкий случай, когда моя ведьмочка не сомневалась, а возражала. Надо прислушаться! И я стала внимательно слушать, как Аня развила свою мысль: – Я думаю, как раз оттуда я и почерпнула свои способности. Не перебивай! Я знаю, ты сейчас скажешь, что «того света» не существует. Но я могу тебе на это сказать, что те миры, в которых мы побывали, тоже не существовали для нас еще недавно. Но мой Юсик… – тут она судорожно вздохнула, но сдержалась, не стала рыдать, и даже закончила мысль: – Но Юстер Литц открыл нам глаза, и мы их увидели.

– По-моему, ты ушла в сторону, – сказала я. – Что ты еще можешь сказать о камне земликов? Как он здесь оказался?

– Я могу слегка поколдовать, – сказала Анна. – Сомневаюсь, что это поможет, но вдруг.

– Вот только этого не надо! – подняла я руки. – Ты сейчас поколдуешь, нас притянет к камню, а у земликов его реальная копия в виде настоящего аккумулятора, и нас опять куда-нибудь занесет!

Анна вдруг словно закаменела. Стояла, не шевелясь, минуту, если не больше, я уже собралась ее разбудить, но побоялась – говорят, лунатиков нельзя будить во время приступов, а ведьма сейчас именно лунатиком и выглядела. Но она оттаяла сама. И произнесла мертвым голосом, будто и впрямь из загробья:

– Нас занесет не куда-то. Нас занесет к ним. Они поменяли батарейку неспроста.

– Во-первых, аккумулятор, а не батарейку, – с опаской поглядывая на подругу, сказала я. – Во-вторых, я сама у них попросила.

– Неправда, – сказала уже нормальным голосом Анна. – Я помню, как ты рассказывала. Ты пожаловалась, что у тебя села бата… хорошо, аккумулятор, и один из земликов попросил его подержать. А потом как раз они предложили тебе замену, а не ты попросила.

– Крутилово-закрутилово! – не выдержала я. – Да какая разница? Они ведь не знали заранее, что я приду! Это же не они нас к себе заманили, а как раз твой Юсик про них нам сказал.

– Юсик здесь точно ни при чем! – вспыхнула Анечка. – И вообще, не надо его вспоминать, а то я зареву.

– Что, прям вот так любишь? – пожалела я подругу.

– Прям вот так, – все же всхлипнула та. Но вытянула руку, что-то пробормотала, и уже спокойно продолжила: – Так вот, теперь я все поняла. Я даже учуяла, хотя это совсем что-то другое, вроде бы магия, но не такая, к которой мы привыкли.

– Ага, – опять не удержалась я, – мы-то к магии привыкли уже, коне-ечно!

– Не ерничай, Ола, – нахмурилась Анна, – тебе не идет. Я даже сомневаюсь теперь, стоит ли продолжать… – Не дождавшись от меня ни слова в ответ, она все-таки продолжила: – Короче говоря, я чую присутствие второй половинки. Где-то там, – махнула она рукой. – И я, конечно, сомневаюсь, но мне кажется, что между этим камнем и настоящим аккумулятором существует связь. Ты сказала, что тебя не ждали, но и камень нужного размера у них вряд ли просто так валялся. Или тебя все-таки ждали, только мы не знаем почему и как, или они могут делать магические вещи прямо на лету. Ничего не было – и, как ты говоришь, бэм-с, уже есть. И я хочу сказать: они дали тебе этот камень, чтобы ты могла к ним вернуться!

Ведьма вдруг замолчала, испугавшись, видимо, сама, что сейчас произнесла. Я тоже, откровенно говоря, прифигела. Вернуться? К ним? С какого перепугу? Мне и здесь хорошо, дома, с Ванечкой. А вот там как раз плохо. И вообще, это чушь! Что там наша потомственная ведьма унюхала? Бред! Землики хорошие и добрые. Это я их обидела. Случайно, но все-таки. Только они дали мне камень еще до этого, так что и местью это быть не могло.

И тут я кое-что вспомнила… Крутилово-закрутилово! Как они сказали, когда мы хотели к ним зайти вместе с Анной? «С магичками дел не имеем». То есть они-то уж точно почуяли в ней ведьму! И что? Испугались? Не захотели, чтобы та видела, как они магичат? Но тогда, может, и правда?..

Анна не дала мне додумать. Она вздохнула с такой тоской, что даже белочка поежилась:

– Эх-х! А ведь Юсик как раз в том мире! И ведь я бы сейчас могла… Только руку протяни! – и впрямь вытянула она к зеркалке руку.

– Я вот тебе протяну! – шлепнула я ее по ладони. – Так протяну, что ты не только Юсика забудешь, но и как тебя саму зовут! И это не шутки, Ань. Мы только что выбрались оттуда! С большим трудом выбрались. Нам, можно сказать, охренительно повезло! А ты опять туда захотела?

– Нам не повезло. Нас Юсик и вернул. Если бы не он…

– Аня, ну пожалуйста, не надо, – подошла я к подруге и обняла ее. – Да, я понимаю, как тебе тяжело, только глупости из-за этого творить не стоит. Ладно?

– Хорошо-хорошо, Ола, – неожиданно быстро согласилась со мной ведьма. – Прости. Не обращай внимания. Это я так.

Эх, мне бы тогда насторожиться! Но я в очередной раз оправдала свое имя. Оленой зря не назовут. Короче, я слопала ее «прости», даже не поморщившись. А потом услышала, как хлопнула входная дверь и помчалась встречать Ванечку, по которому безумно соскучилась за долгие полчаса.

Молодец мой жених! Он купил именно то, что нужно. То, чего не нужно долго размораживать, жарить-парить, над чем не надо колдовать, в хорошем смысле этого слова. Не, он прикупил и этого тоже, но так, про запас. А сейчас просто порезал хлеб, колбасу, ветчину, сыр, помыл зелень, совершил еще несколько поистине магических пассов – готовка всегда казалась мне волшебством, а уж в руках Вани тем более – и сказал:

– Помоги отнести это на стол и зови Аню с Белой. Я, кстати, еще орехов докупил.

Отнести тарелки на стол я помогла. Белке про орешки сказала. А вот Анечку позвать не получилось, в спальне ее не было. Но тогда я еще о плохом не подумала.

– И где Анна? – спросил Иван.

– Наверное, в тулике, – сказала я. – Вряд ли домой ушла, она тоже есть хотела.

Но я решила проверить, тем более руки перед едой все равно нужно было помыть. Что я и сделала, потому что совмещенный Ванин санузел оказался свободным. Я еще удивилась, как смогла разминуться с Аней – до сих пор до меня не доходило, что именно случилось.

А дошло тогда, когда я увидела насыпанные в большую тарелку орехи, но возле них не увидела Белу.

– Никак в лесу что-то большое сдохло, – сказала я. – Чтобы Бела не примчалась на орехи?

Я сказала это шутя, но поняла вдруг, что это вовсе не шутка. Белочка могла не прийти есть орехи по двум причинам: если нет орехов, или если нет ее. Но и та, и те были, я это видела. В чем же тогда дело?

Я снова отправилась в спальню. Белка по-прежнему сидела на полу, словно маленькое пушистое изваяние. Взгляд ее черных бусинок-глаз был устремлен в одну точку. Я тоже посмотрела туда. Там лежал фотоаппарат с рубиновым камнем. Во мне зашевелилось неприятное предчувствие.

– Что? – сглотнула я, вновь повернувшись к Беле.

– Пи-пи, – испуганно ответила та.

Это можно было понять, как то, что неприятность случилась с самой белочкой. И я бы очень этому обрадовалась, вымыла бы и пол, и саму нашу рыжую подруженьку! Но я уже понимала, что ее «пи-пи» никакого отношения к физиологии не имеет. Просто здесь, на нормальной Земле, животные не умеют разговаривать. Собаки лают, кошки мяукают, а наша белка тоненько попискивала.

– Аня? – спросила я у нее.

– Пи, – сжалась в комочек Бела.

– Исчезла? – уточнила я.

Белка утвердительно пискнула снова.

Анна

Потомственная ведьма Анна Александровна Тавканова трезво оценивала свои возможности, и даже перед клиентами не строила из себя всемогущую. Да она и не умела врать, что, конечно же, сильно мешало ее бизнесу. А когда ошибалась, говорила, пусть и не всегда вслух: «Я тоже человек, и все человеческое мне не чуждо, в том числе и ошибки».

С перемещением Ивана Лосева в магический мир она тоже тогда накосячила. Если говорить совсем откровенно, то изначальной причиной ошибки стали действия самого Ивана, но и ей, разумеется, нужно было думать, прежде чем пытаться что-то исправить. Наисправляла так, что и сама потом с невестой Ивана попала в иные миры! Правда, тоже в первую очередь из-за необдуманных поступков Олы. Но все равно, если бы не ее, Анны, неумелое колдовство, никто бы никуда не попал.

С другой стороны, не попади она сначала в Сизелон, а потом и в Темон, не встретила бы свою любовь – Юстера Литца. Который, если уж соблюдать абсолютную точность, и являлся первопричиной всех приключений, ведь именно руководствуясь его рецептами, она тогда пыталась колдовать. Так что круг замкнулся. Осталась лишь беспросветная тоска в сердце неопытной ведьмы, ее неразделенная любовь. И если обычная девушка, пусть даже любящая безответно, все-таки надеется, что сердце любимого растает, и они будут вместе, то Анне не было доступно даже это, ведь теперь ее от милого Юсика отделяло не просто расстояние, а черт знает что еще – вовсе недоступные для физических измерений параметры. Недоступные для измерений измерения, так еще точнее, хоть и звучит как тавтология.

И вдруг!.. Анна опасалась любых случайностей и неожиданностей, но это «вдруг», поначалу ее тоже испугавшее, на второй и последующие взгляды стало казаться все привлекательнее и притягательнее. Когда она увидела в руках потерявшей сознание подруги фотоаппарат с магическим камнем земликов, сначала сильно испугалась: неужели это опять не дом? Потом, когда логика и чутье подсказали, что все-таки дом, стала сомневаться: а так ли это хорошо, ведь любимый остался там, за теми самыми измерениями! А потом дальнейшие рассуждения привели ее к выводу, который она выказала Оле: «Они дали тебе этот камень, чтобы ты могла к ним вернуться!» Эта фраза и стала тем самым «вдругом», что заставило ее сердце забиться сильно и трепетно. Ведь землики жили в королевстве Темон, в котором находилось графство Охозм, где и остался ее любимый. Осталось лишь протянуть руку, и…

Тогда подруга шлепнула ее по уже протянутой руке и пригрозила карами. Но что могли значить шуточные угрозы против серьезных чувств? Зачем ей вообще весь этот правильный, не признающий магию мир, если существует другой, в котором есть не только реальная магия, но и самая настоящая, самая сильная на свете магия – любовь?

Да, Анна предпочитала мыслить логически и рационально. Но и сейчас ей казалось, что логика на ее стороне. Она где-то читала или слышала выражение: «Где хорошо, там и есть твой дом». Теперь она даже не сомневалась, что более правильно сказать так: «Твой дом там, где любовь». Ее любовь была в Темоне. Камень мог ее туда перенести. Так чего она ждет? Лишь когда отвернется подруга.

Вышло того удачней – Ола вышла из спальни, оставив ее наедине с притягивающим блеском волшебного рубина. Была, правда, еще белочка, и на всякий случай ведьма погрозила ей пальцем:

– Бела! Смотри не выдавай меня! Хотя я сомневаюсь, что ты сможешь это сделать.

А потом она села на кровать поближе к фотоаппарату с камнем и быстро, чтобы не передумать, коснулась его манящей гладкой грани.

Ничего не произошло. Разочарование было столь сильным, что Анна едва не заплакала. Но тут же собралась и забормотала под нос:

– Погоди-погоди! Не обращай внимания. Нужно просто немного подумать.

Да-да, пришла в ее голову мысль, непременно подумать! А именно представить! Но что конкретно? Замок графини, где остался любимый? Но если переход намагичили землики, то вряд ли они бы стали соединять камень с замком. Ну да! Они же соединили его с оригиналом, с той самой батарейкой, что осталась у них. С аккумулятором, если быть совсем точной. И что, нужно представить аккумулятор? Но ведь она не помнила, как он в точности выглядел, не было и мысли присматриваться! Или нужно вспомнить холм, в котором живут землики?

Ведьма опять положила пальцы на камень, зажмурилась и стала вспоминать. Так-так-так… Это был не очень высокий холм. Но и не очень маленький. Примерно как дом в два этажа. Нет, повыше – в три. Неказистый земляной холм, поросший редкой травой. Зато вокруг него росли кусты… Нет-нет, это неважно, что вокруг холма, важен сам холм, не нужно отвлекаться!

Анна мысленно приблизилась к холму и сразу вспомнила, что холм скорее состоял не из земли, а из глины – сверху его покрывала потрескавшаяся корочка. Но так ли это было важным? Куда важнее было то, как в этот самый холм попасть. Ведьма тут же вспомнила небольшую дощатую дверь, закрывавшую ведущий внутрь нору. Не такую узкую, которые роют, скажем, лисы, а достаточно широкую, куда смогла, пусть и согнувшись, войти Ола. И еще! Дверь была не дощатой а плетеной из веток – когда подруга постучала, звука почти не было слышно.

В памяти четко возникла та самая дверь. И что теперь? Может, постучать? Анна мысленно сделала это. И на всякий случай прошептала:

– Тук-тук, я тут. А хочу быть там.

И тут раздался голос. Анна сначала подумала, что это вернулась Ола, – хотела открыть глаза и повиниться. Но голос был точно не Олин. Это вообще был очень странный голос – вроде бы тихий, но в то же время такой отчетливый, будто шел со всех сторон сразу. Да и произнес он такое, что никогда не сказала бы подруга. Нет, раньше могла, но только не теперь:

– Магичкам тут не рады.

Анна открыла глаза. Перед ней красовалась закрывшая вход в глиняный холм плетеная дверь. Подняла глаза: потолка больше не было – лишь хмурое, затянутое тучами небо.

– Простите, а вы не можете сказать, где я? – громко спросила она, хотя и так уже знала, где. Но она хотела убедиться.

– Нам неважно, где ты.

– И все-таки. Неужели вам трудно сказать? Я, между прочим, подруга Олы. Вы, наверное, ее ждали?

– Да, мы ждали Скиталочку.

– А зачем? – подалась вперед Анна.

– Мы ответим только на первый вопрос, – с небольшой задержкой ответил голос.

– Ну хорошо, ответьте на первый, – согласилась ведьма.

– Ты в графстве Охозм королевства Темон. Счастливого тебе пути!

– Сомневаюсь, что он приведет меня к счастью, но я на это надеюсь, спасибо.

Анна уже повернулась, чтобы уйти, но голос раздался снова:

– Скиталочка придет?

– Нет, ну вы такие интересные! – снова развернулась ведьма. – Сами молчат как рыба об лед, а я рассказывай! Сомневаюсь, что это честно.

– Мы не молчим. Мы сказали, где ты и то, что ждали Скиталочку. Скажи взамен, придет ли она.

– Если честно, то я не знаю, – ответила правдолюбивая Анна. – Но вполне вероятно, что может прийти, потому что я ей подсказала, для чего вы дали ей тот красный камень. Чтобы она к вам вернулась. Правильно?

– Как ты узнала?

– Вы же узнали, что я ве… магичка.

– От тебя исходит магия, мы ее чуем.

– Я тоже почуяла магию, исходящую из камня.

В голосе послышался намек на уважение:

– Тогда ты сильная магичка.

– Спасибо, – улыбнулась ведьма. – Но если быть до конца откровенной, я еще включила логику.

– А сейчас включить можешь?

– Запросто. Но сильно сомневаюсь, что это что-нибудь даст.

– Нам нужен только ответ: придет ли Скиталочка. – И голос добавил почти человечески жалобно: – Нам это очень надо знать.

– Хорошо, – вздохнула Анна. – Только, может, вы меня впустите? Неудобно разговаривать через дверь, знаете ли.

– Не знаем. Не видим разницы.

– Да, – проворчала под нос ведьма, – ты еще у холма вежливости попроси.

– Нам не нужно вежливость холма, – отреагировал голос.

– А это я и не вам. У вас ее точно нет.

– Конечно, нет. Иначе бы мы тебя не спрашивали.

– Стоп, вы меня запутали, – прижала ведьма к вискам пальцы. – Вы сейчас о чем, простите?

– О Скиталочке. Больше мы тебя ни о ком не спрашивали.

– Ну да, – сказала ведьма. – Хорошо. Хотя и сомневаюсь, что это так. Но давайте рассуждать логически. Фотоаппарат появился там, где не должен был. Это стало первым намеком, что вы сделали это неспроста. А то, что сделали именно вы – несомненно. Я это почуяла, и вообще… Но не обращайте внимания, это я так. Давайте порассуждаем об Оле. Она очень отзывчивый человек. Я ей подсказала, что вы ее зачем-то хотите видеть, и она наверняка призадумалась. Я бы дала процентов тридцать на то, что подумав, она бы к вам пришла. Если бы не Иван. Он ее вряд ли отпустит. Так что остается процент, от силы два, что она все таки поступит наперекор.

– Значит, она придет, – с явным облегчением выдал голос.

– Вы меня не поняли, – возразила Анна. – Один процент – это очень мало.

– Но два – в два раза больше. Наполовину! Половина – это много.

– Сомневаюсь, – призналась ведьма. – Но логика у вас интересная.

– Есть еще ты, – сказал вдруг голос.

Анна задумалась. Что сейчас имели в виду землики? Уж не то ли, что Ола бросится к ней на выручку? От этой мысли ей едва не сделалось дурно. Она совсем не учла этот момент! Конечно же, подруга догадается, куда она делась, тут даже не нужны белкины подсказки. Но и Бела подсказать может – прыгнет, например, к фотику и постучит лапкой… О-о! А вдруг и белочку сюда занесет?! Тогда Ола точно ринется в погоню. В погоню за бестолковой ведьмой, которая даже не догадалась подумать о том, чтобы как-то подстраховаться! Хотя бы записку оставила: «Позвонили родители, срочно улетаю к ним». Как вариант. Да что угодно, только не это безрассудство! И что теперь? Возвращаться? А как? И что делать с Юсиком, который совсем рядом?

«Вот именно! – сказала она себе. – Юсик рядом и никуда не денется. Если только его снова в пень не превратят, но тогда тем более не денется. А Олу нужно выручать, пока она ничего не задумала!»

И Анна сказала:

– Хотите, чтобы Ола пришла быстрей? Верните меня назад, я ей это скажу. – Врать она ненавидела и не умела, так что земликам и напрягаться не пришлось.

– Это неправда, – сказал голос. – Ты ей не скажешь. И вернуть мы тебя из твоего положения не можем.

– Из положения? А какое у меня положение? Если вы имеете в виду беременность, то у вас ложные сведения. Я еще даже до своего мужчины не добралась… Впрочем, не берите в голову, это я так.

– Мы имели в виду не беременность. И наш совет: не ходи к Литцу. Твоя магия слабей, чем у графини Охозм.

– Откуда вы все это знаете?

Ответом была тишина. Но Анна не сдавалась:

– Если вам про меня все известно, скажите, что мне делать? Назад нельзя, к любимому тоже, даже к себе не пускаете! Мне теперь в ручье утопиться? Сомневаюсь, что получится, он мелкий.

– Дадим еще совет. У короля Темона сильные маги. Может, они помогут тебе.

– В чем именно и как их найти?! – почти в истерике крикнула ведьма.

Ответом снова была тишина. Теперь уже окончательная, сколько Анна ни взывала к земликам и к их совести. Тогда она решила взобраться на холм и посмотреть с него, не видно ли башен королевского замка. А когда забралась, ее затянуло во тьму.

Глава вторая

Ола

На какое-то время я впала в ступор. Вот просто стояла, и не знала, что делать. Все мысли – бэм-с! – разом вылетели из головы. Кроме одной, заблудившейся: «Что делать? Что делать? Что делать?!» Привела меня в чувство Бела. Наверное, ей не понравился мой остолбеневший вид – она вспрыгнула мне на плечо и тревожно пискнула в ухо. Я подпрыгнула и очухалась. И сразу поняла, что нужно делать. Отправляться в погоню за Анной! Крутилово-закрутилово, что же еще? Не бросать же в беде свихнувшуюся от любви подругу! Тем более я прекрасно знаю, что это такое – любить. Я ведь и сама ринулась за Ваней на край света. Точнее, даже за край. Но и Ванечка меня любил, что делало мой поступок не таким безрассудным, как Анин. Ее Юсик тоже был влюблен, вот только, увы, не в Анюту, а в графиню Охозм. А значит, наша ведьмочка поступила не просто безрассудно, а можно сказать, добровольно полезла в клетку к хищникам. Пусть даже всего к одной хищнице, но какой!

Да, я понимала, что броситься сейчас в погоню за ведьмой было с моей стороны тоже не очень разумным поступком. Но я не видела другого выхода. Зато увидела сразу несколько проблем. Для начала, я понятия не имела, как именно перенеслась в другой мир Анна. Просто коснулась камня? Но я сколько раз его касалась – и хоть бы что! Хотя начинать стоило именно с этого. Попробовать, а если не получится – думать дальше. Но я была почти уверена, что эту проблему решу – с учетом Аниных слов, что землики это устроили специально для того, чтобы я вернулась. Тоже, между прочим, вопрос, но ответ на него можно было получить только там, в магическом мире королевства Темон.

А вот настоящая и очень большая проблема заключалась… в моем любимом Ванечке! Я просто не представляла себе, как могу бросить его тут в полном неведенье, куда я подевалась. Вспомнила, что творилось со мной, когда исчез он, и сделала вывод, что не пожелала бы такого и врагу, не то что любимому человеку. Оставить записку? Не будь буквальной Оленой, сказала я себе, это его не успокоит. Или ты собралась написать: «Иван, не волнуйся, я сбегаю в Темон за свихнувшейся ведьмой и скоро вернусь. Суп в холодильнике»? Вот только в холодильнике не было никакого супа, а самое главное, я совсем не была уверена в том, что скоро вернусь, и вернусь ли вообще.

Напрашивался вариант сказать о своем решении любимому напрямую, но тут не нужно быть ни ведьмой, ни предсказательницей, чтобы узнать Ванину реакцию. Разумеется, никуда он меня не отпустит. Еще и камень выбросит – так, чтобы я его никогда не нашла. Например, как раз в жерло вулкана, что не рекомендовали делать землики. Ваня специально съездит к ближайшему вулкану и сделает это – чтобы уж наверняка. Знает же, что если даже в море утопит, я буду нырять до тех пор, пока не достану или сама не утону.

Я бы торчала в спальне, не зная в какую сторону дернуться подобно буриданову ослу, если бы сюда не пришел сам Ваня.

– Что вы тут застряли?.. – начал он, и тут же себя оборвал, а глаза его забегали в поисках Анны. Он даже присел, чтобы заглянуть под кровать, но быстро понял, что туда бы и рука не пролезла. Разве что ведьма превратилась в мышку. Кстати, мысль! Мудреца Пузика она ведь в крысу превращала.

Я легла на пол и крикнула в щелочку между кроватью и полом:

– Аня! Кис-кис-кис!

Вот только не надо ржать. Можно подумать, вы знаете, как выманивать мышек. А кошка все-таки самое близкое к мышам существо из тех, что я знаю. По крайней мере мышь может испугаться и выскочить, если кого-то рядом так вызывают.

Но моего зова никто не испугался. Во всяком случае не выскочил точно. Лишь неодобрительно посмотрел Ваня.

– Прикалываетесь? Нашли время! У меня живот уже рулады выводит. Давайте сначала поедим. Куда она спряталась?

– Ванечка, – поднялась я на ноги, – ты только не волнуйся.

Крутилово-закрутилово! Ну конечно, я знаю: когда так говорят, волноваться следует непременно. Но из меня это вырвалось само – надо же было как-то подготовить любимого.

Между прочим, подготовка прошла успешно. Дело еще в том, что мой Иван далеко не глуп. Да я бы глупого и не полюбила. А если и полюбила бы, то ненадолго. В иные миры за ним гоняться бы точно не стала. Или стала, но нехотя. Короче говоря, Ваня тоже поднялся, его взгляд проследил за моим, упал на фотик, и любимый все понял.

– Ты же не хочешь сказать… – начал он.

– Не хочу, – ответила я, не дожидаясь завершения вопроса. – Но придется.

– Это точно не розыгрыш?

– Вот свидетель, – кивнула я на Белу.

– Пи, – подтвердила белочка.

– Да ну, чушь! Литц забрал у нас право перемещаться.

– Он забрал только свое, право Литца. А тот камешек, – показала я на рубин, – дали нам землики. Они тоже маги, и мы подумали, что они это тоже умеют. В смысле, нас перемещать.

– Ола, – взял меня за плечи и заглянул в глаза Ваня. – Скажи честно, ты сама видела, как Анна это сделала?

– Говорю же, это видела Бела! Или ты ей совсем не веришь?

– Я верю, Бела не умеет врать. Беда лишь в том, что она теперь не умеет и говорить.

– Моя хорошая, – повернулась я к внимательно слушавшей нас белочке. – Скажи ему, что я права.

Белка пискнула, запрыгнула на тумбочку, сделала вид, что трогает камень, а потом, трагически вскинув лапки, упала с тумбочки на кровать. Сначала я даже за нее испугалась – так правдоподобно она сыграла, – но белочка быстро вскочила, прыгнула мне на плечо и сказала Ванечке:

– Пи?

– Пи, – вздохнул тот. – И что теперь?.. Только не говори, что…

– Именно это я и хочу сказать, – обняла я любимого. – Не бросать же ее?

– По-моему, как раз наоборот, – высвободился Иван из объятий. – Это Анна нас бросила.

– У нее крыша поехала от любви к этому Литцу.

– К кому?! – оторопел Ваня. – Ты чего выдумываешь?

Пришлось рассказать ему Анин секрет. Надеюсь, подруга простит, ведь делала это я ради ее же блага. Да и не просила она держать свое признание в тайне.

Иван переварил услышанное быстро. И заявил:

– Даже если и так, это ничего не меняет. Даже наоборот. Если она решила отправиться к любимому человеку – это ее право. Почему мы должны препятствовать?

– Ты издеваешься? – подбоченилась я. – Вот прости меня, но я от тебя этого не ожидала! Что ты такое говоришь-то?! Какой любимый человек? Юстер Литц?.. А ничего, что он любит свою Охохонюшку и на нашу Аню ему плевать? И ничего, что Охохрене не понравится явление влюбленной в ее мужа ведьмы?

– Если так рассуждать, – сказал Ваня, – то графине не особо понравится и наше возвращение. И вместо одной жертвы будет сразу три.

– Тебя, между прочим, с собой не звала, – буркнула я. – И вообще, меня землики просят вернуться. Вот заодно и…

– Они сами тебе это сказали?.. – прищурился Иван.

– Можно сказать и так, – ответила я. И выложила ему свои объяснения – о том, что в магическом мире осталась копия – настоящий аккумулятор; о том, что дали мне его, скорее всего, не по доброте душевной, а с умыслом, который и выявился сейчас с появлением фотика, которого здесь быть не должно. Наконец, самым веским доказательством, что этот переход сработал, было исчезновение Анны.

Ванечка угрюмо молчал. Тогда я добавила:

– В конце концов, если я не права, и переход не откроется, мы ничего не теряем. Кроме Ани, которую я буду оплакивать до конца своих дней.

– Он не откроется, – произнес любимый. – Потому что я не позволю тебе это проверить.

– Пи! – подпрыгнула Бела.

– Не поняла, – прожгла я ее мрачным взглядом. – Ты за кого: за меня или за него?

Белочка вспрыгнула на Ванино плечо.

– Ах ты предательница!

– Пи-пи-пи! – спрыгнула на пол и завертелась вокруг меня Бела. Потом упрыгала из спальни и вскоре вернулась с орехом, который положила возле моих ног.

– Крутилово-закрутилово! И что это значит? Ты решила купить меня каким-то орешком?

Белка возмущенно запищала и снова помчалась к двери. На этот раз она принесла сразу два, с трудом удерживая их в передних лапках и осторожно ковыляя на задних.

– Какая неслыханная щедрость! – всплеснула я руками, когда пушистое создание положило орехи неподалеку от первого.

– Это не подкуп, – сказал вдруг Ваня.

– А что? Жертвенное подношение великой богине Олене?

– Она дала тебе понять, что у нее слишком мало орехов, а она хочет больше.

– Пи! – радостно подпрыгнула белочка.

– То есть если я куплю тебе обещанный мешок, ты согласишься со мной отправиться?

– Пи! – снова прыгнула Бела.

– Значит, так, – сказал Иван. – Орехи мы белочке купим.

Рыжая проглотка, благодарно попискивая, тут же начала вертеться вокруг его ног.

– И все-таки ты предательница! – процедила я.

– Она никого не предавала, – помотал головой мой вредный любимый, – просто радуется. Но я еще не все сказал.

Я, наивная клуша, развесила уши… Тут же запомнила нечаянную рифму, чтобы сочинить стишок на тему, но пока что тоже начала радоваться, решив, что Ванечка все-таки сдался. Ага, щаз-зз! На губу не наступи. Ванечки не сдаются!

– Так вот, – продолжил этот хитро… глазый красавчик, – орехи мы купим на обратном пути.

И снова я не заподозрила подвоха. Ну да, подумала, конечно, на обратном. Не в Темон же целый мешок тащить! Хотя если Бела захочет остаться там…

Додумать мне Ваня не дал.

– А сначала мы пойдем к Анне, – сказал он.

Я бросилась ему на шею и поцеловала в губы. Затем потащила за руку к фотику:

– Давай скорей! Может, она страдает! Не только морально, но и физически.

– Не торопись, – высвободил Ваня ладонь, сам шагнул к тумбочке и взял фотоаппарат.

– Как думаешь, что нужно сказать? – снова вцепилась я в его руку, чтобы случайно не остаться. Кивнула и Беле: иди, мол, сюда.

– Сказать? – повесил Ванечка зеркалку на шею. – Спасибо этому дому, пойдем к другому. – И направился к двери.

– Э-э! Ты куда?! – потянула я его на себя. Но любимый был определенно сильнее меня. Тяжелее уж точно.

– Я ведь сказал: к Анне. Больше чем уверен, она уже дома. Мы просто не заметили, как она ушла.

– Крутилово-закрутилово! – завопила я. – Да никуда она не уходила! Она переместилась! Ну почему ты такой упертый?! Бела видела!.. Ладно, не веришь нам с белочкой, я сейчас ей позвоню!

Я сбегала за сумочкой, достала телефон, набрала номер… Из Ваниного кармана заиграла заставка популярного мистического сериала.

– Она его забыла, – достал и помахал он телефоном нашей ведьмочки. – Заодно и вернем.

– Зачем ей было уходить? – всерьез уже начала я злиться. – Ты еще скажи, она в окно выбросилась от неразделенной любви!

Тут мне стало так страшно, что я забыла про злость. Помчалась к лоджии, и зажмурив один глаз, посмотрела другим вниз. Сразу вспомнилось, что несколько дней назад высматривала точно так же и Ваню. С таким же, к счастью, результатом.

– Ты идешь? – послышалось из прихожей, когда я вернулась в комнату. – Я уже обуваюсь.

– Фотик оставь! – рявкнула я, не трогаясь с места. – И можешь проваливать!

Это было первым случаем, когда я наорала на любимого. Стало не по себе. Крутилово-закрутилово! Зря я так, конечно… Ваня же это не из вредности, он за меня переживает. Надо было и дальше по-хорошему: на жалость надавить, приласкаться, подластиться. А теперь обидится – и точно ни в какой иной мир не согласится пойти. И меня одну тем более не отпустит.

Вот только Ванечка, похоже, и не думал обижаться.

– Не оставлю! – отозвался он. – Я сейчас этот чертов камень выброшу, зайду в магазин и куплю нормальный аккумулятор.

– Пи-пи-пи! – послышалось оттуда же, из прихожей.

– И орехи тоже, – сказал Иван. – Может, пока не мешок, но куплю обязательно.

В ответ раздался благодарный писк. Предательница все-таки эта Бела! За орехи маму продаст. Меня уже продала.

И они ушли. Я осталась совсем одна. На душе стало непередаваемо горько. Ужасно хотелось реветь. Но вот уж хренушки! Не дождетесь. Идите в свои магазины, грызите свои орехи, а я сейчас возьму и вернусь к себе домой. А что? Если оставил меня одну, значит, я ему не нужна.

Вот только не надо говорить, что он меня с собой звал. Я его еще раньше с собой позвала, а он не пошел. Да еще и дурой меня выставил, будто я про Аню все насочиняла. Но если не поверил, чего тогда собрался аккумулятор выбрасывать? И выбросит же! Надеюсь, все-таки не в жерло вулкана, хоть мне от этого и не легче. Может, побежать, догнать его, не дать это сделать? Но если Ваня что-то решил… Не драться же с ним! Говорила уже, он сильнее.

Я вдруг почувствовала такую усталость, что поплелась опять в спальню, повалилась на кровать и стала изучать абсолютно чистый, белый потолок.

В голове стала придумываться и звучать песенка на мотив из старого мультика. А слова ее начинались с той самой рифмы, что я недавно запомнила:

– Наивнейшая клуша,

Развесила я уши,

Поверила Ванюше,

Ведь он любимый мой.

Теперь мои страдания,

Как выручить мне Аню и

Как сделать, чтобы Ванечка

Отправился со мной?

Со стороны тумбочки послышался негромкий стук. Я повернула голову. Там, где раньше лежал Ванин фотоаппарат, поблескивал рубиновым цветом камень земликов.

Я лежала и смотрела на этот камень минуты две. Сначала голова была вообще пустой – все мысли оттуда будто вытряхнули. Вместе с мозгами. Потом стала придумываться всякая ерунда – например, что Ваня взял с собой фотик без камня, который он специально отцепил, чтобы я убралась куда подальше, а его больше не трогала. Мысль была идиотской хотя бы уже потому, что Ванечка так ни за что бы про меня не подумал, да и тумбочка была до этого пустой стопудово. Опять же, стукнуло что-то, мне же не примерещилось. Хотя польза от этой мысли все же была: я убедилась, что мозги на месте, пусть пока и работают криво.

Я села на кровати, по-прежнему не сводя взгляда с камня, словно боялась: отвернусь, он сразу – бэм-с! – и исчезнет. Да чего там «словно», так и было. Но и в руки взять его мне было страшновато. Не потому что боялась переместиться, я ведь этого и хотела, а вообще как-то стремно – появился из ниоткуда, будто кто-то невидимый зашел в спальню и положил.

Крутилово-закрутилово! Вот зря я так подумала. Потому что мне сразу же стало казаться, что в комнате кто-то есть. Стоит и пялится. Меня ведь хлебом не корми – дай что-нибудь ужасненькое попридумывать! Разумеется, тут же придумала, что невидимка тоже не кормленый. И думает, как меня лучше начинать есть – с головы или с ног. Я тут же забросила ноги на кровать. С головой было сложнее – она торчала на самом виду. И раз уж так, я ею воспользовалась, крикнула:

– Эй! Тут кто-нибудь есть?!

Ответом была тишина. А что я хотела? Чтобы невидимка сказал: «Ну все, ты меня раскрыла, теперь не буду тебя кушать»? И я еще раз крикнула:

– Чего молчите?! Если собираетесь напасть, так нападайте, мне же страшно! Не собираетесь, что ли? Тогда сидите и не гундите!

Я вдруг сильно разозлилась на себя. Разговариваю с пустотой, а в это время Анютку преследуют реальные опасности! Ну а когда я сильно злюсь, то почему-то начинаю более четко мыслить. Вот и сейчас голову посетили здравые мысли. Я подумала, что когда фотоаппарат с камнем появился на тумбочке в первый раз, никаких невидимок не было. А если и были, то не опасные, ничего откусывать у меня не стали. Разве что голову, да я не заметила. Это первое. Второе: Иван все-таки выбросил камень. И это хорошо, потому что землики, или их магия, его снова вернули – но не на фотик, а на первое место, что скорее, говорит о магии, а не о земликах непосредственно: так уж было изначально наколдовано.

Вспомнив про Ивана, я, конечно, пригорюнилась. Все же обидно, когда любимый человек тебе не верит, или верит, но отказывается поддержать. И ладно бы я просила его прыгать за мной в жерло вулкана… тьфу, дался мне этот вулкан!.. а то ведь просто позвала прогуляться в знакомый сказочный мир. Тем более не просто так прогуляться, а заодно спасти Анну. Ну да, сначала ее найти, а потом спасти. Но ведь это мы запросто! Ведь я еще вспомнила, что землики говорили про мой поисковый дар. Что у меня хорошо получается искать. И даже обещали этот дар усилить. Усилили или нет, мне трудно судить, но если он есть – нужно его использовать, а не сидеть, поджав ноги, на мягкой теплой кроватке. Потому что уж Аня-то так сейчас не сидит, это точно. Ее-то как раз, вполне вероятно, сейчас уже кто-то кушает. И хорошо, если начал с ног – тогда я имею шанс ее спасти, пусть и слегка надкусанную.

В общем, как видите, мысли мои разогнались – не остановить. И наконец-то появилась решительность: все, я иду! Без Вани – значит, без Вани. Может, это вообще ненадолго – успею, пока он ходит. Но все же, хоть я и злилась на любимого, снова вспомнив, как сама тут недавно прыгала, когда он пропал, решила его известить о своих намерениях. И отправила СМС: «Камень вернулся. Иду за Аней. Ешь без меня». Отправила – и сразу почувствовала голод, ведь мы же так и не поели! Но сейчас все равно было некогда есть – получив эсэмэску, Ванечка помчится назад, могу не успеть переместиться, к тому же не знаю еще, как это делается.

Единственное, что я позволила себе, – сбегала и положила в первый попавшийся под руку пакет несколько яблок, сгребла туда с одной тарелки колбасу, с другой ветчину, и весь хлеб, который был на столе. Секунду подумав, достала один кружок колбасы из пакета и почти не жуя проглотила.

А потом я решительным шагом вернулась в спальню и взяла в руки камень. Ничего не произошло. Зато пиликнул телефон, пришла ответная СМС от Вани. Сначала я даже не хотела читать: а вдруг он меня отговорит? Но потом решила, что меня уже ничто не остановит, а потому взяла телефон и прочитала: «НЕ ВЗДУМАЙ! ЖГИ! Я СЕЙЧАС!!!» Ну что же, Ваня, оговорочка у тебя – прямо по делу. Я как раз и собираюсь зажигать. Только пока не знаю, как.

Я отложила телефон – в Темоне он будет бесполезным куском пластика, – села на кровать, пристроила на коленях пакет с едой и принялась вертеть в руках камень, приговаривая:

– Трах-тибидох! Сезам, откройся… О! Темон, откройся! Крутилово-закрутилово, как там еще говорили в сказках? Неси-неси, лепесток, через запад на восток!.. Не, на восток не надо! Купидон-покемон, отнеси меня в Темон!

Ничего не происходило. Я даже на всякий случай сказала: «Чтоб мне провалиться!» Ага, щаз-зз!.. Я прям уже слышала топот Ваниных ног: вот он подбегает к дому, вот заходит в подъезд, вызывает лифт… Тут я и в самом деле услышала отдаленный шум лифта и начала паниковать. Но мысли при этом забегали быстрее, и одна из них была такой: меня хотят видеть землики. Значит, они должны были придумать для вызова перехода что-то связанное с собой. И вряд ли слова, ведь здесь я говорила по-русски, а они вряд ли его знали. Крутилово-закрутилово! А я сейчас не знала того языка, на котором говорила с ними! И как быть?.. На каком языке говорить, чтобы было понятно всем?

«Ты Олена! – сказала вдруг я себе. – Нужно не слова говорить, а представить то место, куда хочешь попасть! Как раз и связанное с ними».

И я стала представлять. Вспомнила тот самый холм, в котором жили землики. Какого он был цвета? Рыжевато-коричневого, покрытый коркой сухой глины. И редкая травка, пробивающаяся к тусклому свету. А самое главное – да, его я отчетливо увидела в памяти – накрытый плетеной из прутьев дверцей вход внутрь.

Что я сделала в тот раз? Постучала. А потом? Спросила: «Кто там?» Тьфу, это не я так спросила, это вообще из мультика! А я спросила что-то вроде: «Есть там кто живой?»

Короче говоря, я мысленно постучала в эту плетеную дверь. И уже на всякий случай вслух спросила:

– Кто там?

А дальше случилось то, что мы уже проходили: стало очень темно, и я не могла дышать. Вот только не надо говорить, что у меня потемнело в глазах от страха, и дыхание перехватило тоже поэтому. Я не буду, конечно, бить себя в грудь кулаком и говорить, что я не трусиха. Да, я не трусиха. И да, я все равно испугалась, хоть и перемещалась между мирами уже не помню в какой раз. Но темно во время перемещения было на самом деле. Я уж точно не физик, да тут физикой и не пахло, а вовсю разило магией, но в любом случае, как мне кажется, в тот момент пропало вообще все – и свет, и воздух, и само пространство. Как-то так. Хорошо, что длилось это всего лишь мгновения, и вскоре я снова дышала. Таким вкусным, не отравленным выхлопами развитой цивилизации воздухом, что сразу поняла: попала туда, куда надо.

Ну а потом сфокусировал взгляд и увидела, что нахожусь у того самого холма. А в следующий момент до меня дошло, какую ошибку совершила… Крутилово-закрутилово! Я же оставила Белу с Иваном! Не надо было ее отпускать, но я, Олениха, изволила обидеться на зверушку, назвала ее предательницей, а она никого не предавала, у нее и мозгов бы на это не хватило, она просто любила орехи. А теперь получилось, что это я ее предала. Я вернулась в магический мир без нее, и теперь ей придется провести остаток жизни попискивающим бессловесным созданием. И у кого после этого не хватает мозгов? Единственный в этой ситуации плюс для белочки – Ваня ее обеспечит орехами. Ну и я, когда вернусь. Если вернусь. Олена, молчать! Никаких «если»!

Проведя сеанс самобичевания, я вновь посмотрела на холм. А конкретно – на закрытый плетенкой вход. И собралась уже постучаться в реале, как услышала знакомый обволакивающий, идущий будто сразу отовсюду голос:

– Приветствуем тебя, Скиталочка!

– Здрасьте, – сказала я. – Вы меня ждали?

– Потяни на себя и входи, – послышалось теперь уже будто из-за плетеной крышки, – поговорим тут.

– А вы меня не тюкнете чем-нибудь тяжелым? Ну, за прошлый раз…

– Не тюкнем. Тяни и входи.

Вообще-то мысль о том, что мне решили отомстить, а потому сюда и затащили, меня окончательно не покинула. И если бы не Анна, я бы, может, никуда не полезла. А кстати!..

– Анна у вас? – спросила я.

– Магичка здесь была. Магички больше нет.

– Как нет?! – схватилась я за голову. – Вы ее убили?!

– Мы ее не убили. Магички больше нет здесь, но магичка есть где-то там.

– «Где-то там» – это где? Не надо загадок, просто скажите, где она?

– Тяни и входи. Поговорим тут.

– Ну вы заладили!.. – буркнула я, но поняла, что войти все же придется. Что я и сделала.

Потом я испытала чувство дежавю. Отчетливое, словно трехмерный видос посмотрела – запись из прошлого. Сначала насладилась легкой клаустрофобией от тесноты вырытого в холме хода, в котором мне снова пришлось согнуться. Потом туннель непонятно как осветился, и я увидела одного из земликов. Снова возникла ассоциация с Чебурашкой: ростом сильно ниже меня, с короткой шерсткой по всему телу; толстые ноги; короткие руки с когтистыми кистями-лопатами; безносая мордочка – или все же лицо? – с двумя небольшими выростами вместо глаз, широким лбом, выпирающей нижней челюстью и щелью безгубого рта; а главное, уши. Огромные, круглые, тоже покрытые шерстью. Такой вот Чебурашка-мутант. Не знаю, Зем это был или Зема, я их так и не научилась различать. Пусть будет Зем – им, по-моему, тоже пофиг, как я к ним обращаюсь. Говорят, что настоящих имен мне все равно не услышать и не произнести.

В общем, Зем опять повел меня внутрь, ход вскоре расширился, я смогла выпрямиться, а еще через несколько шагов оказалась в пещере земликов. Там все так же стояли небольшие шкафы, сундуки, скамейка и пара лежанок. И в точности как в прошлый раз, будто так и не вставал, на одной из них сидел второй землик.

– Добрый день, – сказала я. – Или что у вас сейчас, не знаю.

– У нас нет понятия дня. Для нас – всегда ночь, – сказал непонятно кто из земликов, их голоса были одинаковыми и звучали по-прежнему обволакивающе объемно.

– Тогда просто здрасьте. Что вы от меня хотели?

– Мы хотели, чтобы ты сходила к нашей родне со своим ослепителем.

– С Ваней? Да, он и правда ослепителен, но он…

– Нам не нужен Ваня, – перебили меня землики. – Нам нужен твой ослепитель. Коробка, которая ярко вспыхивает. Мы дали тебе для нее камень.

– Фотик? – дошло до меня. – Но у меня его нет, только ваш камень, – показала я его земликам.

Зем – пусть будет так, чтобы не называть их «первый землик», «второй землик» – хотел выхватить его у меня, но я убрала руку за спину.

– Ослепитель!.. – простонала Зема. Вот правда, хоть интонаций у земликов практически нет, но это звучало как стон.

– Нет ослепителя, – сказала я. – Он остался у Вани. Только я не пойму, вам я нужна, или фотик?

– Ослепитель, – загробным тоном произнес Зем. По-моему, кроме этого дурацкого слова они теперь ничего говорить не могли.

Мне стало обидно. Я, наорав на жениха, забыв про несчастную белочку, ломанулась сюда, думая, что у чебурашек беда, а им захотелось пофоткать родню! Крутилово-закрутилово! Вот и помогай после этого людям. И нелюдям тоже.

– Ну, отправляйте тогда меня наз… – начала я, но вспомнила, Олена безрогая, главную причину моего сюда прибытия. – Нет-нет, пока не отправляйте! Вы еще хотели сказать, где сейчас Анна.

– Мы ничего не хотели сказать про магичку.

– Ну захотите тогда! Вы сказали, что она где-то там. Где именно там?

– Это нам неизвестно. Отдай камень и уходи.

Глава третья

Анна

Анна сразу поняла, что снова перемещается, потому что ощущения были теми же – полная тьма, невозможность дышать. Она даже успела подумать, что это землики решили все-таки вернуть ее домой, как она и просила, чтобы позвать к ним Олу.

Остальное она додумывала уже по инерции, еще не осознав, что попала не домой, но уже заподозрив неладное. Итак, хвостиком ее предыдущей мысли было то, что нужно предупредить подругу и как-то вернуться в Темон. А новая мысль была следующей: «Вот где настоящий Темон-то! Темон-претемон, хоть глаз выколи».

На самом деле темнота в месте, куда она попала, не была такой уж беспросветной. Скоро глаза попривыкли, и ведьма смогла увидеть, что небо здесь все же светлее того, что лежит под ногами, а потом разглядела и сами ноги. И руки тоже. Проморгалась и увидела даже что-то вроде деревьев, точнее, их силуэтов – слишком ровных и правильных, словно вырезанных из бумаги.

Все это ей очень не понравилось. Она, конечно, подумала, что это всего лишь ночь, а когда рассветет, все станет понятным, но все же в этом сомневалась. Хотя бы потому уже, что на небе не было ни звезд, ни луны, и оно казалось слишком однотонным, чтобы решить, будто их закрыли тучи.

И тогда Анна решила поколдовать. Совсем чуть-чуть, просто сделать, чтобы светилась, скажем, ладошка. Не стоять же столбом на одном месте, а идти, практически не видя ничего под ногами было и опасно в принципе, и жутковато психологически. К тому же ведьма вспомнила, как она уже сделала их с Олой светящимися целиком. Правда, колдовала она тогда немного другое, но сам факт, что она это может, придал ей уверенности.

Анна взмахнула руками, потом сосредоточилась только на правой ладони, представила, как она светится – достаточно ярко, но не ослепляя, – и забормотала текст заклятия, который, к сожалению помнила не точно:

– Карбода́н-мордовда́н-купрумда́си-сельдьива́си-гакто́ра-тракто́ра-шмяк!

Вот в этом завершающем «шмяк» она как раз и сомневалась. Может быть, надо было сказать «бряк», «звяк» или даже «охтыжтак». Но что сказано, то сказано. Тем более, все равно безрезультатно – ладонь не засветилась. Вообще ничего не засветилось, не запищало и, к счастью, не задымилось. Хотя, возможно, и задымилось, засомневалась ведьма. Дыма в такой темноте было все равно не увидеть. Тогда она втянула носом воздух и пробормотала:

– По-моему ничем не пах…

В глаза ударили яркие вспышки. Анна крепко зажмурилась, любуясь пойманными «зайчиками». «Ну ничего ж себе, – подумала она. – Что это было?» Открывать глаза не хотелось. Вспыхивало очень уж близко, совсем перед носом. А вдруг это что-то опасное и страшное? Но с закрытыми глазами было еще страшней, и ведьма приоткрыла сначала левый – его, если что, не так жалко, – а затем и правый глаз. Ничего нигде больше не вспыхивало.

– Ну ладно… – сказала она и опять зажмурилось, потому что вспыхнуло снова. Три раза. В такт ее словам: «Ну лад-но».

«Я что, изрыгаю пламя? – подумала Анна. – Не хотелось бы». С другой стороны, если бы она изрыгала пламя, то наверное, во рту стало бы горячо. Или хотя бы немного теплей. Нос бы наверняка обожгла, он у нее был довольно крупным. Как она сама про него говорила: «Незначительно длинней среднестатистического для моего пола и возраста».

И вот тут у нее и закрались первые подозрения. Нос… А ведь он как раз близко от глаз. И глаза его видят. В отличие, скажем, от щек или лба. Поэтому логичней всего было предположить, что вспыхивает именно нос. Ведьма его осторожно пощупала. Нос был не горячим, скорее, наоборот – слегка похолодел, вероятно, от волнения.

– Да? – спросила Анна, сведя оба глаза на кончик носа. Тот коротко вспыхнул.

Теперь стало полностью очевидно: вспыхивает именно нос. Ярким, но к огромному счастью, холодным светом. И только тогда, когда она говорит.

Это было немного не тем, что она пыталась наколдовать, но все же куда лучше того, как если бы засветилась ладонь, но настоящим огнем. К тому же, свет был достаточно ярким, чтобы освещать путь. Минусом стало то, что от вспышек слепило глаза, что сводило на нет эффект освещенности.

Анна стала экспериментировать. Поняла, что если не произносить гласных, протянув, например, «с-с-ссс» или «ш-ш-шшш», свечение делалось слабым, глаза почти не слепило, но и ничего не освещало, кроме поднесенной к лицу руки, в чем не было практической пользы. Если говорить тихо, шепотом, эффект был почти таким же, только свет становился пульсирующим – гласные все же давали вспышкам основной импульс. Разговор обычной громкости уже начинал слепить глаза, крик же было видно даже сквозь опущенные веки.

Ситуация казалась патовой, пока ведьма не обозвала себя неумелой кобылой. Вспомнив при этом про лошадей, она нечаянно вспомнила такое приспособление, как шоры, которые крепились по бокам лошадиной головы, чтобы животное не реагировало на происходящее справа и слева, а видела лишь дорогу перед собой. Ведьма решила применить в качестве шор ладони, но закрывать ими не то, что находится по бокам, этого и так не было видно, а непосредственно нос, сделав для него подобие рупора, или даже своеобразного отражателя, превратив таким образом светящуюся часть лица в фару. Первое же проведенное испытание показалось высокую эффективность данного метода, и Анна с криком «а-а-ааа!» пошла вперед, освещая носом путь метра на четыре минимум.

Перед ней тянулось что-то вроде хорошо утоптанной тропинки, что давало сразу двойную надежду: на то, что здесь кто-то весьма часто ходит, а значит, она не в безлюдных пространствах, и на то, что тропа обязательно куда-то приведет. Да и вообще идти было удобно, дышалось легко, оралось душевно – если бы не тревога за Олу и не тоска по Юсику, было бы вообще очень славно. По крайней мере до тех пор, пока голос, звучащий словно бы сразу отовсюду, не выкрикнул:

– Замри на месте и прекрати сиять! Иначе будешь магически обездвижен и погашен.

– Вообще-то я девушка, – сказала, останавливаясь, ведьма. – Но не сиять я не могу, пока разговариваю.

– Тогда не разговаривай, девушка. Иначе будешь магически замолкнут.

– Сомневаюсь, что есть такое слово. Но хорошо, я замолчу. Только скажи сначала: где я? И кто ты?

– Это неважно. Прекрати сиять.

– Еще как важно! – не согласилась Анна. – И я не прекращу сиять, пока…

Тут она почувствовала, что не может больше произнести ни слова. Похоже, невидимый собеседник выполнил свою угрозу – как минимум одну, двигаться она пока могла. Стала вспоминать, что можно наколдовать беззвучно, только с помощью рук. Вспомнилось многое, но для всего этого нужны были или какие то предметы, или снадобья, порой экзотические. Вряд ли она могла прямо сейчас где-то взять сушеных лягушек или слюну черной мыши. Тем более черную она бы в такой темноте не увидела.

Пришла в голову новая мысль: что если произносить заклинания мысленно? Попробовать ничто не мешало, нужно было найти подходящее. Такого, чтобы вернуть голос, Анна вспомнить не могла. Да это пока было и не столь важным. Куда важнее, чтобы не мог колдовать собеседник. Пусть хотя бы недолго, чтобы она смогла убежать. Только было не ясно, как именно тот колдовал. Вслух заклятий вроде не произносил. А двигал или нет руками, она не видела. Но как раз вспомнилось коротенькое заклятие, которое на время сковывало противнику руки – обычно оно применялось как защита, что было, в общем-то, актуально и сейчас.

В любом случае, долго раздумывать было некогда, поэтому ведьма взмахнула руками и мысленно произнесла: «Курду́м-бурду́м-ма́нус-маля́нус», при этом даже получилось и вслух негромко и бессвязно промычать, отчего нос тускло замигал.

Анна ожидала, что ее недружелюбный собеседник начнет возмущаться, хотя бы уже из-за этого света, если у нее не получилось с руками. Но тот молчал. Это могло быть вызвано разными причинами – например, он копил гнев, чтобы выплеснуть его мощным бранным потоком, или молча колдовал, пусть и без помощи рук, что могло иметь непредсказуемые последствия. Короче говоря, ведьма рискнула подойти к своему визави ближе, чтобы попытаться его разглядеть или в крайнем случае пощупать. Если он уже и правда колдует, хуже стать все равно не могло.

Поскольку голос до этого звучал слишком объемно и ненаправленно, было не очень понятно, куда шагать. И Анна пошла вперед – осторожно, водя перед собой руками. Сделала пять шагов и обо что-то споткнулась. Это что-то с тихим стуком упало.

– М-м-мм? – промычала ведьма, сделав из ладоней отражатель для носа. А увидев, что именно лежит возле ног, подпрыгнула, отскочила назад и зашипела: – Пш-ш-шшш! Бж-ж-жжж!

Впереди лежало, скорее, не «что», а «кто». Только этот «кто» был слишком невероятен – маленький, не больше метра, мохнатый, без глаз, зато с огромными ушами. Еще Анна успела разглядеть когти на его передних лапах. Такой медвежонок-мутант. Говорящий медвежонок. Плюшевый Винни-Пух, которому оторвали пуговичные глазки и растянули поролоновые ушки. Или Чебурашка из мультика ужасов.

Тут ведьму торкнуло. Чебурашка! А ведь когда Ола рассказывала про земликов, она тоже сравнивала их с Чебурашкой. И тот страшный снимок, что напугал тогда стражников – там, правда, ушастики выглядели совсем ужасно, с оскаленными зубами и раскрытыми в крике ртами, но теперь Анна была стопроцентно уверена: перед ней лежал именно землик! Но как? Почему?! Она что, провалилась в тот холм? Но ведь нет, вокруг не было земляных стен, виднелось чуть более светлое небо, странные деревья на его фоне…

Анну торкнуло снова. Кто это рассказывал, Иван или Ола?.. Неважно, кто именно. Она вспомнила историю о том, как землики не могли договориться с правителями Темона насчет освещенности мира, и многие ушли туда, где света почти нет. Похоже, она попала в гости к ушедшим во тьму земликам. Как там выражается Ола?.. Крутилово-закрутилово? Очень подходящее высказывание.

Ведьма снова шагнула вперед. Помычав, рассмотрела лежащего землика. Он что, умер? Анна наклонилась и осторожно потрогала мохнатую грудку. Землик дышал. Но был как будто затвердевшим, словно ему свело судорогой все мышцы. Ведьма попыталась поставить его на ноги – и ахнула: жертва ее колдовства была очень легкой!

Анне сделалось стыдно: хотела сковать руки, а сковала всего. Может, потому, что у него лапы, а не руки? Но она ведь не знала! А почему стал легким? Наверное, потому, что она хотела его обездвижеть ненадолочко, легонечко… Как бы то ни было, она была перед земликом виновата, а потому не могла бросить одного, совершенно беззащитного. Да еще такого легкого, ветер дунет – унесет. Тогда она подняла его, прижала левой рукой к боку, зажмурила один глаз, другой заслонила от носа ладошкой и, попеременно шипя и мыча, зашагала вперед.

Несмотря на маленький вес, нести землика было неудобно, он постоянно выскальзывал. А еще от мычания и шипения нос светился очень тускло, почти не освещая дорогу. В очередной раз поднимая выпавшего землика, ведьма подумала: «Хоть бы речь ко мне вернулась!» и почувствовала, как что-то изменилось. Она стала озираться, но ничего не увидела, кроме темноты с черными силуэтами неправильных деревьев на фоне чуть более светлого неба. И лишь тогда поняла, что изменения произошли в ней самой.

– Странно, – пробормотала, дважды вспыхнув носом, Анна и подпрыгнула в изумлении: она снова могла говорить!

– На дворе трава, на траве дрова, – прикрыв нос ладошкой, сказала она для проверки. Эксперимент прошел удачно, она действительно говорила ничуть не хуже прежнего.

Оставалось понять, почему к ней вернулась речь. Очевидней всего было предположить, что заклятие землика изначально предполагало короткий срок действия. Однако ведьма засомневалась, что дело в этом. Ладно бы она заговорила ни с того ни с сего, а то ведь как раз перед этим подумала, что было бы хорошо, если бы к ней вернулась речь. А та взяла и вернулась! Но так не бывает, у нее же нет волшебной палочки, которой можно размахивать, только землик.

– Так-так-так… – трижды вспыхнул нос Анны. Она отчетливо вспомнила, что именно в тот момент, когда мечтала о возвращении речи, поднимала упавшего землика – практически им взмахнула. Может быть, он и сыграл роль волшебной палочки, маг все-таки какой-никакой.

Ведьма обеими руками взялась за ногу землика и покрутила им перед собой, негромко крикнув при этом:

– Хочу мороженого!

Повеяло холодком, но запрошенная сладость не появилась. А если и появилась, то вне пределов видимости. Но скорее всего, как догадалось Анна, в этом мире в принципе не было мороженого, поэтому магические силы не поняли ее желания. Наверное, нужно было хорошо представить себе, скажем, эскимо на палочке, вспомнив его вкус, а возможно и состав. Но этого ей было делать лень, поэтому ведьма взмахнула земликом и сказала:

– Пусть мой нос больше не светится!

Пока она проговаривала желание, нос по-прежнему вспыхивал, потом перестал. Оставалось проверить, загорится ли снова.

Ведьма сказала:

– Елочка, гори! – Хорошо, что не взмахнула при этом земликом – вдруг бы устроила лесной пожар! Потому что желание сработало, нос больше не вспыхивал.

Теперь следовало переходить от экспериментов к чему-то полезному.

– Хочу домой! – попросила ведьма, взмахнув земликом так, что едва не выпустила его из рук – улетел бы в лес, не найти в темноте.

Это желание, как она и предчувствовала, не исполнилось. А вот насчет освещения и в самом деле нужно было позаботиться. Просить фонарик – опять не поймут. Факел – слишком муторно и огнеопасно. И тогда ведьма вернулась к своей первоначальной идее – чтобы светилась ладонь. А лучше обе сразу, ведь руки, таская землика, придется менять. Помахала им, высказала желание и – ура-ура! – обе ладошки тепло, достаточно ярко, но не ослепляюще засветились.

А следующая мысль Анны была по-человечески правильной, но практически весьма даже вредной: вернуть землика в его нормальное состояние. Разумеется, порядочность Анны победила, даже не встретив сопротивления. От немедленного исполнения задуманного ведьму останавливало лишь знание того, что колдует она зачастую отвратительно, получая далекий, а то и обратный от задуманного результат. Правда, сейчас использовалась магия землика. Но высказывала-то она при этом свои желания! Которые, между прочим, исполнялись. Причем точно. Но через одно.

Предыдущее желание как раз исполнилось. Чтобы не искушать судьбу, Анна пожелала определенно невыполнимое: чтобы она умела колдовать лучше самой великой магини всех миров и окрестностей. А после этого взмахнула земликом и сказала:

– Пусть существо в моих руках станет прежним!

Руки тут же разжались от возникшей в них тяжести. Землик упал, вскочил на ноги и закрыл лапами небольшие выросты на том месте, где обычно бывают глаза:

– Перестань светить!

– Перестану, – сказала ведьма, развернув на него ладошки, – если больше не будешь меня заколдовывать.

– Ты меня тоже заколдовал!

– Во-первых, не заколдовал, а заколдовала, говорила же, что я девушка. А во-вторых, давай считать, что это тебе ответочка прилетела.

– Ответочка-приветочка, – пробурчал землик. – А махать мной зачем? Голова кружится.

– Иначе бы желания не сбывались.

– Сбывались бы. Просто держать меня – и говорить.

– Ну прости, я не знала. Ну так что, обещаем друг другу не пакостить?

– Пообещаю, когда перестанешь светить.

– Хорошо, перестаю, – сомкнула ладони ведьма. – Но иногда буду себе подсвечивать, а то не видно, куда ступать, вдруг тут какашки.

– Здесь только одна… – ворчливо начал землик, но договаривать не стал, сказал другое: – На меня не свети. Никогда!

– Обещаю! – Анна вскинула руку, осветив ушастого собеседника. – Ой! Не обращай внимания, это я нечаянно.

– Уже обратил. Последний раз. Потом колдую! А теперь говори, девушка, зачем ты здесь? Как сюда попала?

Ола

От поведения земликов я, честно говоря, офигела. А ведь при первой встрече они произвели на меня другое впечатление.

– Что? – сказала я. – Никуда не уйду без Анны. И вообще, что значит «уходи»? Вы нас сюда притащили, извольте теперь вернуть домой.

– Не изволим. Отдай камень и уходи.

– А если не отдам? – спрятала я руку с камнем за спину.

– Воспламеним его, – сказал Зем.

– Вместе с рукой, – добавила Зема.

– Какие вы славные, – сказала я. – Так и светитесь добротой.

– Нам нельзя светиться, это больно.

Хотела швырнуть им рубин, но решила, что идти на прямой конфликт все же не в моих интересах, так отдам. В последний момент, когда Зем протянул уже к вечному аккумулятору когтистую лапу, я все-таки отдернула руку. Мысли резво забегали в голове, а одна даже подпрыгивала, чтобы я ее заметила: «Ты что, совсем Олена?! Отдаешь последнее, даже не торгуясь!» Я ей мысленно же, пардон за каламбур, и ответила, что когда грозятся воспламенить руку, торг не очень-то уместен. На что мысль – та же, или уже новая – завопила: «Ты бы хоть к нам сначала заглянула! Ничего они не будут воспламенять, они света как огня боятся! В смысле, огня и боятся, потому что он не только греет, но и светит. Ну, ты поняла».

Я поняла. И сказала земликам:

– Можете воспламенять хоть всю меня целиком, но пока не скажете, где Анна, камень я вам не верну.

– Отдай! Мы не знаем, где магичка.

– Допустим, – кивнула я. – Может, вы и правда не знаете, где она сейчас буквально находится. Но вы же с ней разговаривали, что-то ведь она сказала перед тем как уйти.

– Что-то сказала. Чепуху, глупость, мы не помним.

– А что вы ей сказали, помните?

Землики на какое-то время замерли. Я могла бы на что угодно поспорить, что они как-то между собой переговаривались! Но спорить было не с кем, да и Зем опять заговорил:

– Мы помним. Сообщим тебе три последних смысла наших высказываний магичке. Потом отдашь камень?

– А эти ваши смыслы имеют смысл? – засомневалась я.

– Имеют.

– Ну хорошо. Только если смысла не будет, я повернусь и уйду. С камнем. Начинайте!

– Мы сказали, что имеем в виду не беременность, – выдал Зем.

Я затрясла головой.

– Что?.. Какая еще беременность? У кого?!

– У магички.

– Анна беременная?.. – ахнула я.

– Нет.

– И что вы мне тогда мозги пудрите? В этом, по-вашему, имеется смысл?!

– Конечно. Иначе не стали бы ей говорить. И мы обещали тебе три последних смысла. Это первый из них.

– Если у вас все три такие же глубокомысленные, – сказала я, – камень не отдам.

– Второй лучше, – пообещал землик. И сказал: – Мы посоветовали магичке не ходить к Литцу, потому что ее магия слабей, чем у графини Охозм.

– Ну… да, – ненадолго задумавшись, сказала я. – Здесь и правда смысла больше. Хотя толку все равно мало. Вот если бы вы ей что-то посоветовали сделать…

– Мы посоветовали. Сказали, что у короля этой страны сильные маги. Что может быть, они ей помогут.

– И Анна пошла к королю? – обрадовалась я. – Как его найти? Это далеко?

– Мы сказали тебе, что обещали. Отдай камень!

– Хотя бы в какую сторону к нему идти?! – взмолилась я.

– В ту, с которой ты пришла к нам в первый раз.

Я отдала земликам камень. Прощаться не стала, спасибо говорить тоже. Да, это некрасиво и бескультурно, но я была на них сильно зла и опасалась, что вместо «спасибо» вырвется что-нибудь другое. Поэтому быстро развернулась и пошла к выходу.

Злость мне немножко помогла – я шла очень быстро, ни на что не отвлекаясь. Например, на ягоды, которыми мы лакомились с Анной в прошлый раз. Не любовалась я и на местную природу, да ничего в ней особо необычного и не было – все почти как на Земле, в наших краях. Будь я ботаником, нашла бы, наверное, кучу отличий между земными и здешними растениями, но я им не была. Да, видела, что у елок здесь хвоя более густая и ветки растут чаще, но все равно это были елки, даже пахли так же. Или березы – стволы не такие белые, с желтизной, как слоновая кость, и листья более вытянутые, но березы же. А если и нет, какая разница?

Но эти особенности деревьев я разглядела еще в прошлый раз, сейчас же торопливо шла по редколесью, злясь на эгоистичных земликов и опасаясь, как бы меня не застала ночь раньше, чем я выйду к людям. Хорошо еще, что у меня был пакет с едой, которую я пока берегла, решив, что подкреплюсь, когда совсем уже станет невмоготу.

А потом я вышла к знакомому ручью, которому обрадовалась как родному, пить уже реально хотелось. Как и в прошлый раз, я схватилась за торчащий рядом пень, легла на землю, опустила к воде лицо и стала с наслаждением утолять жажду. И тоже, как тогда, услышала скрипучее:

– Ну что за люди? Хватаются за меня и хватаются!

– Юстер Литц?! – едва не упала я в ручей. – Это опять ты?

– А ты видишь здесь кого-то еще?

– Но ведь ты… – поднялась я на ноги. – Ты же стал человеком!

– Я им и являюсь по сути, внешний облик ни о чем не говорит.

– А по-моему, даже очень говорит. Крутилово-закрутилово! Что-то быстро ты надоел графинюшке. Назвал вместо кисоньки рыбкой?

– Давай без подробностей. Просто прими это как данность.

– Значит, точно напортачил, – сочувственно вздохнула я.

– Да ничего я не портачил! – завелся Юстер Пень. – Но я же поклялся Атевсии, что подпишу согласие на развод после беседы с вами… Э-э… Постой! А почему ты здесь? Я ведь отправил вас домой!

– О, как долго до тебя доходит в древесном виде-то, – лишь наполовину сострила я, а на вторую и впрямь его пожалела. – Да, ты отправил нас домой, спасибо, а я вернулась вот.

– Но зачем?!

– Расскажу, но давай ты первый, раз уж начал. Значит, поклялся ты, отправил нас восвояси, и…

– Подписал развод, разумеется. Я ведь поклялся!

– Приятно иметь дело с человеком чести, – абсолютно искренне сказала я. – А потом что?

– А потом я сделал ей предложение.

Я очень уважала ум этого великого ученого мага. Но именно с магически-научной стороны, а не с житейской. Поэтому не удержалась и спросила:

– Прости, ты с рождения дурак, или это приобретенное?

– Я ничего не мог с собой поделать! Я же ее люблю.

Мне очень хотелось съязвить еще, прям язык зачесался, но я знала, что такое любовь, а потому с трудом, но сдержалась. Сказала только:

– Дай угадаю с одного раза: твое предложение было отвергнуто. Как и сам ты, судя по тому, где мы с тобой встретились.

– Не угадала. Она сказала следующее: чтобы стать ее мужем, нужно выиграть это право на турнире. А я…

– Проиграл? – удивилась я. – Неужели за это время успел найтись еще один крутой кандидат? Только не говори, что это Пузик, и что он тебя победил!

– Нет, не он. И больше никто пока не объявлялся. Просто я… ну… как бы это помягче…

– Психанул?

– Не то чтобы вот так, в открытую. Просто сказал, что это нечестно, что я уже побеждал, что нельзя играть моими чувствами, ведь я живой…

– И она исправила твое последнее утверждение, – смерила я пенек оценивающим взглядом.

– Практически да. Теперь даже не знаю: это она так пошутила, или на самом деле обиделась. В любом случае придется немного подождать, чтобы узнать. Или много.

– Похоже, все-таки приобретенное, – поставила я диагноз. – Юстер, так нельзя! Крутилово-закрутилово! Даже если она так весело пошутила, неужели ты ее опять простишь? Где твоя мужская гордость? Не будь ты тем, кем торчишь сейчас передо мной, я бы, может, и не стала этого говорить, но теперь скажу. Тобой и твоими чувствами графиня и в самом деле играет, а ты терпишь, прощаешь, мучаешься, опять терпишь, снова прощаешь… Может, хватит? Любит он ее! Нехорошая это любовь, на извращение уже больше похожа, мазохизм называется. Не слышал? Ну да, откуда, это лишь у нас на Земле бывает, тут у вас только светлые, незамутненные чувства. Даже когда тебя – бэм-с! – из-за любви делают пнем, то это ведь тоже экологически чисто. Тьфу ты, я аж завелась! А тебя, между прочим, тоже любят! По-настоящему. Так, что готовы в омут ради тебя с головой. Хуже даже – в чужой мир. И не только с головой, но и со всеми другими частями.

– Частями чего? – недоуменно скрипнул пень.

– Не «чего», а «кого». Нашей ведьмы.

– Вашей? Которая Анна?

– Именно, – кивнула я, не зная, правильно ли поступила, что проговорилась. Но во-первых, Аня мне об этом не запрещала рассказывать, а во-вторых, пусть Литц теперь и пень, но он все равно маг – вдруг что-то посоветует. Хотя бы скажет, как пройти до королевского дворца. Собственно, это я у него тут же и спросила. На что пень ответил вопросом же:

– Зачем тебе дворец?

– Не бойся, не революцию устраивать. Просто хочу найти Анну.

– А она почему во дворце?

– Потому что ее туда злобные землики послали.

И я пересказала Юстеру Литцу всю нашу недолгую эпопею – с того момента, как он отправил нас домой. После этого пень молчал так долго, что я уже испугалась: не было ли новое заклятие Охохони более сильным, не превратило ли оно шнырятеля в реальный обрубок дерева. Но нет, он снова заскрипел:

– Даже не верится, что меня любит такая девушка… А еще – что землики такие коварные. Наверное, это потому, что вы не рассказывали им сказки. Я же говорил, что они их любят.

– Может, им еще колыбельную спеть надо было? Вот я бы их с удовольствием убаюкала!

– Интересно, зачем им потребовались портреты своих родственников? – задумчиво проговорил межмировой шнырятель. – Ведь я правильно понял назначение той штуки, что была с тобой в прошлой раз, и о которой они у тебя спрашивали?

– Понял правильно. Но лично мне это уже неинтересно. Мне куда интересней найти Аню и королевских магов, чтобы они помогли нам вернуться домой.

– А я чем плох? – обиженно скрипнул Юстер Литц. – Я ведь вас уже возвращал. К тому же, я хочу увидеться с той, кто меня любит.

– То есть ты хочешь, чтобы я привела сюда Анну?

– Нет. Давай лучше вместе ее искать!

– Не смешно, – буркнула я. – Зря я тебе все рассказала.

– Не зря! – истошно скрипнул пень. – Выкопай меня, и я помогу тебе переместиться во дворец! Вместе со мной. Потому что я боюсь за вас, с королевскими магами не шутят.

– Скорее за себя ты боишься. Что так и останешься здесь торчать, никому не нужный.

– Нужный! Меня Аня любит.

Глава четвертая

Ола

Я иногда поражаюсь, что творится в головах у людей! Не, в моей тоже порой творится такое, что хочется подать объявление: «Отдам мозг в хорошую голову. Знаниями не перегружен, почти не использовался. Любит Ваню, колбасу и нести чушь». Колбасы, кстати, сразу захотелось, но я все-таки продолжу мысль. Так вот, насчет того, что в головах у некоторых людей… Я сейчас об Юстере Литце. Как так можно вообще? Сначала у него любовь к ненормальной графине, что само по себе вызывает подозрения в адекватности Литца. Потом его графиня дважды в пень превращает, а он ее все равно любит. Зато когда узнает, что его любит ведьма Анна из чужого мира, он рвется встретиться и с ней. Правда, объясняет это тем, что боится за нас с Аней. Сорок лет… или сколько там ему, может все четыреста?.. не боялся – и вдруг испугался. Как раз, когда я мимо шла. Не, я такие повороты с завертышами не люблю. Мне нравится, когда все прямо и честно. Я так ему и сказала:

– Или говори, что на самом деле придумал, или я пошла дальше.

– Стой! – взволнованно скрипнул пень. – Хорошо. Только я на самом деле переживаю за Аню.

– Но это не главное, – завершила я его недосказанную мысль.

– Это как бы заодно, поэтому тоже главное.

– Ну давай тогда, говори, не заставляй тебя все время подталкивать!

– Я вот что подумал, – сказал Юстер Литц. – Если Аня меня любит и если она ведьма, то может, она меня расколдует?

Я не удержалась и в голос заржала. Да, некрасиво, но я ведь не специально! Само вырвалось. Шнырятеля это, понятно, насторожило.

– А что не так? – спросил он. – По-моему это вполне естественное желание нормального здорового мужчины. То есть, как раз нездорового. Который хочет снова стать здоровым.

– И нормальным? – уточнила я, прервав все же смех.

– Ну… да. Желательно.

– И мужчиной?

– Да, Ола, да! Что в этом такого смешного?

– Просто ты не знаешь Анну. В смысле, хорошо не знаешь. Тем более… э-э… с профессиональной стороны. Видишь ли, после ее колдовства может так получиться, что ты будешь с тоской вспоминать дни, когда был всего лишь пнем.

– Всего лишь?! – закипятился Литц. – Посмотрел бы я на тебя в таком состоянии! Разумеется, я буду вспоминать эти дни не только с тоской, но и с ужасом!

– Ты меня не понял. Ты будешь вспоминать их с ностальгической тоской. Ведь пень – это куда лучше, скажем, крысы.

– Могу, конечно, поспорить, крыса все-таки может двигаться, есть-пить, даже, извиняюсь, любить в физиологическом смысле… Но почему Анна должна захотеть превратить меня в крысу? Она же меня любит.

– Ее любовь к колдовству никакого отношения не имеет. И Аня, конечно, не захочет тебя превращать в крысу. Она захочет вернуть тебе прежний образ – ее любимого мужчины.

– Вот видишь! Выкапывай меня скорей! – истошно заскрипел пень.

– Ты не дослушал, – сочувственно вздохнула я. – Захотеть-то она захочет, но получится у нее крыса. Или таракан. Лично я бы выбрала пень.

Но межмировой шнырятель не унимался. Он вбил себе в голову… точнее, в ту часть, которая ее заменяла, будто Анина любовь поможет ведьмочке не накосячить и сделать его таким, каким он был до превращения в пень. Или даже чуточку лучше, ведь любовь, как известно, имеет свойство приукрашать предмет обожания.

В конце концов мне надоело спорить. Подумала еще и о том, что если Юстер Литц на самом деле станет прежнем, то он поможет нам с Аней вернуться – на королевских магов я почему-то не сильно надеялась. И сказала:

– Ну хорошо, согласна. Только чем я тебя выкопаю?

Пень молчал минут пять. Я опять стала думать, не превратился ли он окончательно в деревяшку, когда Литц заговорил снова:

– Я скажу тебе заклинание. Ты должна будешь повторить его добуквенно, без ошибок, иначе может случиться беда. При этом станешь держаться за меня обеими руками. А еще… возможно, это не обязательно, но лучше подстраховаться: соскреби с меня ногтем немножко древесной трухи и проглоти.

– Не буду я тебя глотать! – возмутилась я. – Что я, людоед, по-твоему?

– Сейчас я пень. Ты проглотишь лишь немного древесины. Совершенно безопасной и чистой.

Мне это реально было поперек сердца, но раз уж я сразу не сказала «нет» и «до свидания», коли согласилась помочь мировому шнырятелю, то все же сделала, как он велел: соскребла с пня немного трухи и, зажмурившись, съела.

Потом началось самое сложное. Заклинание Литца было полной белибердой.

– Давай ты мне будешь подсказывать? – предложила я. – Как суфлер в театре. Или… слушай! А сам-то все и скажи!

– Нельзя. Заклинание должен произносить только человек, это незыблемое правило магии. Иначе развелось бы потомственных сов-предсказательниц, магических ежиков…

– …и дубов-колдунов, – закончила я его мысль, вспомнив песню из старой кинокомедии.

– Вот именно, – сказал волшебный пень. – А подсказывать тебе… Не уверен, что это разрешено. А проверять экспериментальным путем как-то не хочется. Вдруг ты тоже превратишься во что-то безрукое и не сможешь меня откопать.

– Какой ты все-таки эгоист, – сказала я. – Все о себе да о себе.

– О каком же себе, если я за твои руки волнуюсь? – прикинулся пень шлангом.

– Вот давай не будем делать из меня олениху!

– У оленей как раз рук нет, – сказал Юстер Литц. – Так что давай и правда не будем. Или это была метафора?

– Ладно. Это не так важно, – отмахнулась я. – Давай повторять заклинание.

Долго ли коротко ли, но я эту зубодробительную бессмыслицу выучила. Вам даже ее пересказывать не буду. Скажу лишь, что начиналось заклятие следующим набором звуков: «Улипа́ка-сиуси́у-дыдыды́-буркы́х-х-хх!..» Ну как, круто? А там таких строчек было с десяток. Вот только не надо говорить, что при хорошей памяти выучить десять строк любой мути – как нефиг делать. Я бы посмотрела, как бы вы это сделали, особенно если учесть, что ошибка в одной букве могла стоить… да чего угодно! Может быть, я сама превратилась бы в ту лопату, которая в результате колдовства получилась.

Я взяла в руки творение своего искусства и, честно говоря, немножко собой загордилась. Ну да, мне помог Юстер Литц, но все равно это сделала я, пусть и с его помощью. Лопата вышла что надо: штыковая, черная, с блестящей заостренной кромкой. Черенок лежал в руках удобно, был гладким, длиной как раз под меня. Супер!

Правда, один вопрос у меня в голове все-таки зародился.

– Юстер, – сказала я, – а почему мы намагичили именно лопату?

– Потому что пилой неудобно копать, – сказал деревянный шутник.

Я даже не стала на это реагировать. И все же пояснила мысль:

– Почему мы не намагичили так, чтобы ты сам откопался, чтобы земля просто – бэм-с! – и слетела с твоих корней?

– Ну-у… – протянул шнырятель. – Наверное потому, что я опасался. Нет-нет, ты не подумай дурного, но согласись, если бы ошиблась хотя бы в одном слове, я мог бы, например, не откопаться, а закопаться глубоко-глубоко. Или не земля бы с корней слетела, а я сам улетел – неведомо куда.

– Ну да, – вздохнула я. – Опять: я, я, я. А Ола копай.

– Это нетрудно, правда! У меня короткие корни. Так мне кажется.

Корни у пня оказались и правда не особенно длинными. Но их было много, они переплетались друг с другом и с другими корнями-корешками, так что мне пришлось повозиться. Иногда хотелось просто разрубить лопатой какое-нибудь сплетение, но стоило представить Литца в облике человека с обрубленными пальцами, носом, ушами, еще с чем-нибудь не менее важным, как желание тут же пропадало, и я кропотливо разбирала голыми руками проблемные места.

Но все когда-нибудь кончается, откопала и я этот пень. Он, кстати, когда я его переносила на травку, оказался совсем не тяжелым, что вселило в меня радость, ведь тащить его на себе дальше предстояло тоже мне.

Однако и Юстер Литц меня обрадовал, сказал, что особо далеко этого делать не придется.

– А что, королевский дворец где-то рядом? – спросила я.

– Да, недалеко. Километров двадцать. Может, чуть больше. Но это если по прямой…

– Погоди, – остановила его я. – Крутилово-закрутилово! Топать двадцать, а то и больше кэмэ по лесам-перелескам с корягой в руках? Я думала километра два – и то переживала, но двадцать! Ничего себе, недалеко!

– Но ведь сто, например, было бы гораздо дальше, – решил поспорить Литц. – Или тысяча.

– Или стопицот миллионов, – сказала я. – Какая радость, что подохнет наша Олушка всего на двадцати.

– А потом, – проскрипел пень, – зачем тебе топать все эти километры? Мы просто перенесемся туда – и все дела.

– Не-не-не! – закрутила я головой. – Наслышана, как перемещается великий межмировой шнырятель Юстер Литц. Никогда не знает, где в следующий раз окажется. Сейчас мы хотя бы в двадцати километрах от цели, а ты переместишь как раз на стопицот. Пусть даже не миллионов. Крутилово-закрутилово, вот радость-то будет!

– Не знаю, где ты берешь свои сведения, – обиженно скрипнул шнырятель, – но я попадаю в случайные места, лишь когда перемещаюсь между мирами. И то, в изначальную точку, откуда начал перемещения, я могу вообще вернуться в любое мгновение. А в пределах одного мира попадаю в цель всегда, ошибок еще не было.

– Ну хорошо, а как мы будем перемещаться? Опять придется отгрызать от тебя куски и учить непроизносимые тексты?

– Отгрызать не придется, – все еще обиженно произнес Литц. – Нужно будет наскрести с меня немного трухи и посыпать себе голову.

– Прикалываешься?

– Ничуть. Это будет нужно для того, чтобы я вернул тебе право Литца.

– А-а-а! – дошло до меня. – А потом мы просто провалимся!

– Лично я называю это другими терминами, но суть ты уловила верно.

Вот зря я сказала про «отгрызать», потому что от этого копания реально захотелось что-нибудь погрызть. Но не пень, а например, колбаски. Тут я хлопнула по лбу: Олена, у тебя же пакет как раз с колбасой! Ну да, он так и стоял возле кустика, куда я его поставила. И колбаса показалась мне такой вкусной, что я чуть было не съела ее всю. Еще и уронила один кружок, прямо на разрытую землю. Ладно, зверушки съедят. А пенек между тем начал нетерпеливо поскрипывать.

– Да все, все, – сказала я, поставив пакет. – Просто слегка подкрепилась, я ведь не деревянная.

Дальше было так. Я наскребла трухи, посыпала голову, хотя мне и было стремно, так и порывалась поржать. Потом пень сказал, чтобы я подняла его и покрутила над головой. Это было не так легко, как я думала. Одно дело поднять его на руки и просто куда-то нести; совсем другое – поднять над головой, да еще и крутить. Я все-таки не силачка, по фитнес-клубам не ходок, обычная, можно даже сказать, хрупкая девушка. Но я все-таки подняла этот пень и пару раз его вокруг головы крутанула. А он при этом скрипнул:

– Возвращаю тебе право Литца!

По правде говоря, я ничего не почувствовала. О чем и сказала пню.

– Поставь меня, – буркнул тот.

Я поставила. Благодаря ветвистым корням он встал надежно, устойчиво, как будто так и было задумано. Мелькнула мысль: а нельзя ли наколдовать, чтобы он мог передвигать корнями? Тогда бы и носить его не пришлось. Это я ему тоже сказала. Пень запыхтел. То есть, он на самом деле поскрипывал, но казалось, будто реально пыхтел. Как выразился бы умный Ванечка: по контексту.

– Во-первых, – начал возмущенный Литц, – если ты ничего не почувствовала, значит, я лгу?

– В мыслях не было, – приложила я к сердцу руки.

– Во-вторых, если я буду перемещаться сам, как, думаешь, отреагируют на это жители столицы?

– Нормально отреагируют. Они же в магическом королевстве живут, а не в Антарктиде.

– Что это за страна? Там запрещены пни?

– Там их в принципе нет.

– Я и говорю: запрещены. Их уничтожили, выкорчевали! Безобразие. Пеньевой геноцид! Отвратительная страна.

– Уймись, Юстер, – нахмурилась я. – В Антарктиде нет пней, потому что там нет деревьев. Там один только снег. И лед.

– Что это такое? А-а! Замороженная вода! Но ее ведь не может быть в таком количестве, зачем ты надо мной издеваешься?

– Крутилово-закрутилово! – заорала я. – Это ты надо мной издеваешься! Зачем я тебя вообще выкапывала? Значит так, давай расстанемся по-хорошему. Скажи мне, в какой стороне королевский дворец, и я пошла.

– Погоди! – испугался Литц. – Нет-нет-нет, не сердись. Если я чего лишнего и наговорил, то войди в мое положение – не очень приятно торчать пнем. Только и ты признайся, что наврала с Антарктидой.

– Я не наврала! Хочешь, переместимся туда? Потом, когда спасем Аню.

– Не хочу. Хотя… Если это правда… Очень любопытно! Я еще никогда не видел сразу много замороженной воды.

– Ну, много замороженной воды ты и у нас наглядишься.

– У вас? – качнулся пень. – А почему я у вас вообще буду что-то глядеть?

– Да, – смутилась я. – Это я и правда поспешила. Может, она у тебя захочет остаться. Хотя у тебя же ни кола, ни двора, так что…

– Не понимаю, о чем ты вообще бормочешь? – засуетился пень. – Кто у кого захочет остаться? И почему это у меня ничего нет? У меня, между прочим, замок у моря. В провинции, правда. И не такой шикарный, как у Атевсии, но все-таки. Красивый, на краю высокой скалы, о которую разбиваются волны.

– Круто, – сказала я. – Ласточкино гнездо практически.

– Это мое гнездо. Вот зачем ты вспомнила? У меня ностальгия, я домой захотел.

– Никаких «домой»! – испугалась я. Ничего себе заявочки… – Сначала спасем Анну. Ишь!..

– Так это само собой разумеется. Как я домой в таком виде? Мною тут же слуги камин растопят.

– Слуги? – нахмурилась я. – Так ты еще и буржуй? Ну ничего, Аня разберется.

– Вот именно! Давай переместимся к ней, пусть скорей разберется и сделает меня человеком.

– На это у нее, похоже, уйдет не один год, – шепнула я под нос. Литц вроде бы не услышал.

Потом ставший очень серьезным пень снова велел взять его на руки. Я взяла сначала пакет с едой, а потом уже пень.

– Крепче держи! – строго сказал он.

Я прижала его к себе, как родного и даже пару раз инстинктивно покачала. Подумала, что если бы кто-то видел это со стороны, поржал бы изрядно: стоит в лесу девчонка в цветастом платье и баюкает пенек. У меня даже слова песенки в голове зазвучали:

– Копала я пенечек,

Корней уж много очень,

Но все-таки сумела

Я Литца откопать.

Его теперь качаю я

И всей душой мечтаю я,

Что Анечку пропавшую

Мы сможем отыскать!

Оказывается, я промурлыкала песенку вслух.

– Это что, заклинание? – недоуменно спросил пень.

– Типа того, – сказала я. – Будешь сильно вредничать, станешь опять лялечкой. Я отдам тебя Ане, пусть нянчится, пока не вырастешь. Может, что-то дельное воспитает. Как раз и сделает тебя человеком, как ты хотел.

– Ты этого не умеешь, – сказал Литц, но уверенности в его тоне я не услышала.

– А ты проверь, – хмыкнула я. Но сама на себя разозлилась: – Ладно, хватит лирики! Говори, что нужно делать. Или ты сам все сделаешь?

– Я же сказал, – нудно заскрипел пень, – что заклинания должен говорить человек…

– Ну так учи своему заклинанию, – тяжело вздохнула я, вспомнив, как только что зубрила бессмысленные строки, и приготовившись к новой зубрежке.

– Ты и так его знаешь. Вы же благодаря ему в прошлый раз сюда попали.

– Ты имеешь в виду «чтоб мне прова…», – начала я, но Юстер выкрикнул:

– Погоди! Я должен представить место, куда нам нужно попасть. И тебе не обязательно говорить все эти «чтоб мне» и все такое. Просто скажи про мое право.

– Нет уж, – покачала я головой. – Скажу то, что проверено и точно работает. Ты готов?

Пенек какое-то время молчал, потом скрипнул:

– Готов.

Я набрала в грудь воздуха и провозгласила:

– Чтоб мне провалиться!

Что я могу сказать? Мы провалились! Честное слово – бэм-с! – были здесь, а стали там. Или наоборот, теперь уже здесь стали, а там – только что были. Не суть. Мы очутились в другом месте! Ну, разумеется, сначала было темно и трудно дышать, все уже знакомое и привычное. А вот то самое другое место было как раз незнакомым.

Сначала я слегка испугалась: а вдруг Юстер Литц не смог переместиться, куда хотел, и мы теперь невесть где, откуда неизвестно как выбраться, но пенек в моих руках скрипнул:

– Видишь там башенки с флагами? Это и есть королевский дворец.

Я осмотрелась. Мы стояли среди редких деревьев, а чуть дальше простирался город. Не обманно сверкающий, как тот, что мы с Анной видели в Сизелоне, и не он же, грязный и обшарпанный изнутри, а обычный… почти средневековый город, как на рисунках в исторических романах и таких же фильмах. Только здесь было еще более мрачно, чем в средневековье, потому что над городом нависало низкое темное небо, что сняло мои последние сомнения: да, это все еще был Темон. И где-то кварталах в пяти-шести от нас над невысокими, в основном двух- трехэтажными домами возвышались белые каменные башни с развевающимися черно-белыми, в шашечку, флагами.

– Как он называется? – кивнула я на город.

– Темница, – сказал пень. – Сокращенно от «Темон» и «столица».

– И этого остряка-сокращателя не казнили?

– За что? Хорошее ведь название.

– Допустим. А как, в таком случае, называют здешнюю тюрьму? Светлица?

– Почему? Тюрьмой и называют. Но редко. Кому хочется ее вообще называть?

– И то верно, – согласилась я. – А почему у этого города нет крепостной стены?

– Как же нет? Есть, – сказал Юстер Литц. – Только я представил место уже внутри города, а то тебя могли не пустить стражники.

– Это почему же? – почувствовала я укол обиды.

– Потому что у тебя в руках большая дубина. Это могло их насторожить.

– Так и говори, что это тебя могли не пустить, а не меня.

– Давай не будем спорить о несущественном и уже не имеющем значения, – сказал пень. – Пойдем искать Анну!

Пень сказал дело. Мне даже стало немного стыдно: Анютка в беде, а я страдаю фигней! Крутилово-закрутилово, как все-таки неблаготворно влияют эти перемещения на работу мозга!

– А куда мы пойдем? – завертела я головой. Было похоже, что мы переместились в какой-то заброшенный парк посреди города. Молодец все же Литц, удачное вспомнил место. – Где живут королевские маги?

– Нам сейчас не столько нужно знать, где они живут, а где бы их стала искать Анна. Ведь нам-то не сами маги нужны, а она.

И опять Литц был прав! А мне со своей головой, будет свободное время, следует разобраться. Задачки какие-нибудь порешать, ребусы, шарады. Правда, я забыла, что такое шарады – еще одно доказательство сбоев работы мозга.

Но я решила реабилитироваться и поставила себя на место подруги. Посмотрела на город Аниными глазами, опять зацепилась взглядом за башенки с флагами и сказала:

– Анютка бы пошла ко дворцу.

– Ну-у… – протянул пень. – Не факт. Возможно, она стала бы искать гильдию магов…

– Может быть. Но не забывай, что она не перемещалась, а топала сюда пешком. Она устала, изнервничалась, хотела есть и спать… – Я даже шмыгнула носом, так мне стало жалко нашу ведьмочку. – И вот она дотащилась, сбив до мозолей ноги, обвела вокруг изнеможденным взглядом, а тут – бэм-с! – какое-то светлое пятно. Да еще с шахматными флажками. У Анечки сработала ассоциация: башни – дворец, дворец – король; шахматы – мудрецы, мудрецы – маги; король – маги. Итог: королевские маги. Мне туда! И почапала во дворец.

– Не знаю, что такое шахматы, – проскрипел пень. – И я потерял нить твоей логики.

– А это не моя логика, Анина. Так что пошли-ка тоже во дворец.

И вот надо же такому случиться! Говорят, случайностей не бывает, что все предопределено. Я в это не верю, но угадайте с трех раз на что мы наткнулись, не доходя полквартала до дворца? Нет, не на пивбар, туда все равно с пнями не пускают, деревянными уже внутри становятся. Нет, не на Анну, она вообще «кто», а не «что», во всяком случае я сильно на это надеялась. Ладно, сдаетесь? Мы наткнулись на гильдию королевских магов! Вот прям настоящий рояль в кустах, прочитала бы такое в книге, сказала бы: «Фе!»

Вообще-то нечто подобное произнес Юстер Литц, когда увидел этот приземистый, серый и длинный, как три вагона, одноэтажный дом. Только его «фе» было больше похоже на «скрфе», но я все равно насторожилась и спросила:

– Что?

Вот тогда-то пень и сказал, что это гильдия королевских магов, что это он вроде как почуял, потому что сам маг. Я ему не сразу поверила, потому что никакой вывески на доме не было, но тут из его дверей вышел тощий высокий человек в черном плаще, и я уже по его внешнему виду догадалась, что это и правда маг, но решила убедиться – ведь мало ли кто бывает тощим и в плаще, даже некоторые извращенцы или наоборот, местные судьи какие-нибудь…

Поэтому я подошла к незнакомцу и прямо спросила:

– А вы кто, милейший?

Тот шарахнулся так, словно у меня рога выросли! Да, я Олена, скоро еще и Лосевой стану, но внешне-то ведь это не отражается. Или отражается? Магический мир, все-таки. Я потрогала голову – рогов не было. И чего он тогда? Я же не денег попросила.

Между тем тощий дядька в плаще растворился в воздухе.

– Ого! – сказала я. – Юстер, ты это видел? Крутилово-закрутилово! Он умеет перемещаться.

– Совсем не обязательно, – возвестил пень. – Скорее всего, он просто сделался невидимым.

– А чего ж он меня так испугался? Хрупкая, добрая девушка…

– Наверное, ему не понравился в твоих руках я. Не хрупкий и не добрый. Помнишь, говорил, почему бы тебя не пустили стражники?

– А ты сам не можешь сделаться невидимым? Хотя бы пока я беседую с кем-то.

– Нет, – скрипнул Литц. – Мы уже обсуждали с тобой эту тему. Могу, конечно, подсказать тебе нужное заклинание, но оно сложное. И очень похоже на другие той же тематики. Они все как бы в одном разделе магии: невидимость, невесомость, неделимость…

– Ты что, делением размножаешься? – хихикнула я. – Тогда неделимость нужно задействовать, зачем мне сразу два пенька? А потом четыре, восемь и так далее.

– Считаешь ты хорошо, – буркнул пень, – а вот соображаешь не очень. Неделимость, это когда что-то делаешь, например, из песка, из глины, и хочешь, чтобы этот предмет не рассыпался. А вот если использовать заклинание наоборот – там разница всего в одном символе, – то распадется и самое твердое. Кроме алмаза, там нужно более сильное заклинание.

Я представила, как рассыпается в пыль моя надежда на возвращение домой и сказала:

– Лучше я буду тебя ставить в сторонку, когда соберусь с кем-то беседовать.

А побеседовать мне уже захотелось, причем очень сильно. Теперь, когда стало ясно, что из стоявшего передо мной здания вышел действительно маг, я перестала сомневаться в словах Юстера Литца о гильдии магов. И была очень большая вероятность, что Анна, когда шла к дворцу, почуяла магическое присутствие и зашла в этот дом.

Я решительно направилась к двери и дернула за шнурок звонка. Изнутри послышался переливчатый звук колокольчика. Я уже стала думать, как лучше ответить, если спросят: «Кто там?» или «Зачем вам эта дубина?», но тут дверь стала медленно и беззвучно открываться. То, что она открывалась сама по себе и особенно потому что при этом даже не скрипнула показалось мне недобрым знаком, словно меня заманивали в западню. Но с другой стороны, если здраво подумать, ведь я сама и хотела зайти в этот дом. Подумаешь, не скрипит, просто люди следят за жилищем, дверные петли смазывают. А что открылась сама – так ведь кто там живет-то? Не все же сапожники босиком ходят.

Первым делом, переступив порог, я поставила в угол пень и повесила ему на сучок пакет с едой. А уже после этого сказала:

– Здравствуйте! Можно?

Внутри было темно. Даже не так… Не темно – сумрачно. Словно специально нагнали морока в виде туманной темени, чтобы не было видно, кто скрывается за это завесой. Уверена, что меня из-за нее было прекрасно видно, тем более и ответили почти сразу, обычным таким, скучноватым даже голосом:

– Добрый день. Открыли же.

– Ага, – кивнула я, – спасибо. А вопросы задавать можно?

– Ну так если не зададите, как мы вам ответим? Мысли читать? Потом станете возмущаться.

– Не, читать не надо, – сказала я. – Но если вы это умеете, значит, вы маг?

– Ну так понятно, что не сапожник. Только не маг, а маги. У нас тут гильдия.

– А почему вас не видно?

– Потому что тайная гильдия. Вам видеть надо или слышать?

Не, это не маг, а прям ворчливая тетка из госучреждения! Но с другой стороны он прав, мне его видеть не очень-то и хотелось, как и всю эту гильдию разом. А вот ссориться, да еще по пустякам, было бы совсем некстати. Поэтому я широко улыбнулась и сказала:

– Спасибо! Мне достаточно слышать. Спасибо еще раз!

– За что спасибо-то?

– За то, что снизошли, так сказать, ну и наперед, если можно так выразиться.

– Нельзя наперед. Только по факту.

Это меня обнадежило. Значит, какой-никакой факт здесь получить все-таки можно! И я спросила главное:

– У вас была девушка Анна? Ну-у… молодая женщина лет тридцати. Темноволосая, симпатичная.

– Не было у нас симпатичных. Давно уже не было. – В голосе наконец-то проскользнули человеческие нотки. Грустные, правда.

– Возможно, вам она показалась не очень симпатичной. Но была хоть какая-нибудь?

– Вообще-то это личное. С какой целью интересуетесь?

– Ой, да я не в этом же смысле! – замахала я руками. – Сюда к вам Анна заходила? Сегодня.

– Никто к нам сегодня не заходил. И вчера. И не надо!

– Мне надо, – призналась я. – И если уж вы не видели Анну, расколдуйте, пожалуйста, вон тот пень. Видите, стоит в уголочке?

– Не мы заколдовали, не нам и расколдовывать.

– Ясно, – почувствовала я прилив злости. – Вы просто учуяли, чьих рук это дело, а теперь боитесь, как бы не рассердилась на вас графиня Охозм, как бы самих во что-нибудь не превратила!

– А вот угрожать не надо, – и в самом деле стал испуганным голос. – Покиньте помещение!

Я разозлилась:

– Да вы маги вообще или бюрократы трусливые? А ну, уберите этот дым, хочу в глаза вам посмотреть! – И я, размахивая руками, сунулась в сумрачную пелену.

– Сюда нельзя! Сюда нельзя! – завопили уже несколько голосов.

Тут я споткнулась, больно налетела на угол, скорее всего стола, инстинктивно вытянула руки и ощутила под правой ладонью что-то гладкое и круглое. Машинально это схватила и подалась назад.

Вынырнув из темного тумана, я увидела у себя в руках прозрачный шар. Вероятно, магический, чего делать обычному у магов? Которые, кстати, один за другим стали выныривать из пелены:

– Отдай! Немедленно верни! Это нельзя трогать!

– А вы расколдуйте пень, тогда отдам, – спрятала я шар за спину.

И тогда они набросились на меня. Пусть и выглядели все хиленькими, далеко не юными, но их было четверо, а я одна. И магический шар бы они у меня отобрали – к бабке не ходи. А ведь это был последний шанс расколдовать межмирового шнырятеля, потому что потом бы маги разговаривать со мной не стали, факт. И я, вспомнив, как превратила когда-то Анна мудреца Пузика в крысу, решилась на крайность – бросила прозрачный шар в пень с победным воплем:

– Свободу Юстеру Литцу!

Глава пятая

Иван

Иван считал себя если не безоговорочно честным человеком, то уж справедливым и порядочным наверняка. Нет, случались, конечно, и у него такие поступки, которых он потом стыдился, но понимал же, что поступил дурно и старался впредь подобного не совершать.

Но сейчас он совершил такой поступок, который не знал, в какой разряд отнести. С одной стороны, он защищал свою любимую, а с другой – бросил в беде хорошего человека. Да, он пытался убедить себя, что никакой беды с Анной не случилось, что она действительно ушла домой, но в глубине-то души понимал, что это отговорки, никуда ведьма не ушла. То есть как раз ушла, только не домой, а опять в тот магический мир, из которого они только что благодаря чудовищному везению выкарабкались.

Ерш колючий! Он даже пытался свалить вину на саму Анну! Узнав от Олушки, что ведьма втрескалась в Юстера Литца, он почувствовал постыдное облегчение: если Анна так страдает от своей межмировой любви, что решилась на возвращение к любимому, то и флаг ей в руки! Они-то с Олой почему должны от этого страдать? А то еще и так получится: они припрутся в эту волшебную сказку, а ведьма скажет: «Что вам тут надо? Я назад не вернусь». А им тоже будет никак не вернуться. Вот тогда и восторжествует справедливость! Так, что ли? Он останется порядочным и честным, а любимая будет страдать от лишений и ужасов в чуждом современному человеку мире.

Но Иван понимал, что все эти рассуждения не больше чем обычная самоуспокоительная болтология. Он был практически уверен, что Анна вернулась в тот мир, это раз; что Юстер Литц ее не любит и вряд ли когда полюбит, это два; что ведьме угрожают нешуточные опасности, это три; и наконец, что Ола обиделась на него всерьез и за дело, это четыре. Тем не менее он решил так: Ола ему дороже всех и всего на свете, и если ради нее суждено совершить некрасивый, пусть даже подлый поступок – он его совершит.

Чтобы уж точно не передумать, Иван огляделся по сторонам, чтобы случайно не навредить безвинным людям, снял с зеркалки камень земликов, зажмурился, раскрутился на месте и, не открывая глаз, швырнул чертов рубин что есть силы, снова покрутился и лишь потом открыл глаза.

– Пи? – вопросительно пискнула сидящая у него на плече Бела.

– Не вздумай! – рыкнул Ваня, без перевода понимая, что белка поинтересовалась, не сгонять ли за камнем – она-то видела, куда тот улетел. А чтобы задобрить незаслуженно обиженное животное, сказал: – Сначала купим тебе орешков, а уж потом – новый аккумулятор. И все-таки сходим к Анне, хорошо? Нужно убедиться на сто процентов, что ее нет дома. Потому что мало ли… Всякое бывает, знаешь ли.

– Пи-пи, – произнесла белочка таким тоном, что Иван снова все прекрасно понял: «Ты, конечно, добрый парень, но упертый как шкаф». Нет, Бела бы со шкафом не стала сравнивать. Как дуб! Во, это ближе.

Но вышло так, что орехов – сразу два килограмма – они купили, а вот сходить к Анне и в магазин электроники не успели. Потому что пришла СМС от Олушки: «Камень вернулся. Иду за Аней. Ешь без меня». Сначала в Ваниной голове возникла глупейшая картина: он швырнул камень так сильно, что тот долетел до его дома, влетел в окно девятого этажа и его поймала Ола. Но даже олимпийский чемпион по метанию ядер, молотов, копий и прочих бесполезных в хозяйстве предметов не мог бы зашвырнуть рубин на такое расстояние и высоту. Отсюда происходил единственный вывод: камень вернули Олушке землики. А это значит, любимая была права: они почему-то хотели, чтобы и она к ним вернулась. Значит, правдой было и то, что первой воспользовалась этой возможностью ведьма. И теперь Ола непременно ринется ее спасать!

Иван принялся судорожно тыкать в смартфон непослушными пальцами, отбивая ответную эсэмэску: «НЕ ВЗДУМАЙ! ЖДИ! Я СЕЙЧАС!!!» Лишь отправив сообщение, увидел, что набрал «ЖГИ» вместо «ЖДИ». Он и так уже мчался назад, но тут в голову стукнула кошмарная мысль: «Ты сам дал ей добро, сказал: жги!»

– Ерш колючий! – истерично выкрикнул Ваня. – Но ведь перед этим я написал: «Не вздумай!»

– Пи-пи-пи! – запищала прыгающая рядом Бела.

– Да, знаю, что дурак! Знаю, что идиот! – ответил он ей. – Но теперь-то какая разница? Эх, лишь бы успеть! Я все исправлю!..

Но он, конечно же, не успел. Обежал по три раза квартиру, заглядывая во все углы, шкафы и даже ящики столов, вопя при этом: «Ола! Ола!», но любимой нигде не было. Потом он случайно заметил, что со стола исчез весь нарезанный хлеб и опустели тарелки из-под колбасы и ветчины. Сначала даже не придал этому значения – проголодалась Олушка, покушала. Но немного остыв, стал соображать лучше, и до него дошло, что даже голодный человек не съел бы разом столько хлеба. Зато что?.. Зато хлеб, как и колбасу с ветчиной, можно взять с собой, если собираешься в поход. Даже если это не турпоход по окрестным лесам, а скитание по неведомым магическим мирам.

Тут Иван, вспомнив Олину СМС, метнулся в спальню, почему-то ожидая, что увидит на тумбочке выброшенный им совсем недавно красный камень земликов. Но тумбочка была пустой. Это говорило как о том, что Ола перенеслась вместе с рубином, так и о том, что ему любимую было теперь не догнать.

– Ерш колючий! – простонал Ваня, бессильно опускаясь на кровать.

– Пи, – горестно выдохнула Бела.

– Бряк! – послышалось с тумбочки.

Человек и белка синхронно повернули туда головы. Камень земликов лежал с таким видом, будто собрался уже покрываться пылью от скуки.

«Ага. Ага-ага…» – подумал Иван. Больше в голову почему-то не шло ничего.

Но тут радостно запищала и запрыгала по нему белочка: на колени, с коленей на плечо, с плеча на голову и так далее, по кругу. Думать стало еще сложней.

– Бела, не суетись, – сказал Ваня, – я все прекрасно вижу.

Но видеть-то он видел, а почему он это видит, и тем более что делать дальше – не знал. То есть даже не совсем так. Он прекрасно понимал, что в любом случае воспользуется предоставленным шансом найти свою любимую, но никак не мог сообразить, что означало внезапное появление камня. Ведь если Ола права, а он уже решил ранее, что это именно так, то землики для чего-то хотели видеть у себя именно ее. И если уж выбирать между ним и Олой, то даже логично, что ее, потому что его они даже не видели. Но Олушка уже отправилась к земликам, а они все равно вернули камень. Или он вернулся сам? Вот что тревожило Ваню. И конечно же, он сначала подумал о плохом: с любимой что-то случилось. Например, во время самого перехода в иной мир. Вдруг она не смогла по каким-то причинам перейти, но и вернуться не смогла тоже – осталась зависшей в небытие, в космической пустоте, холодном мраке. Камень же при этом автоматически вернулся в точку отправления.

Ивану самому стало холодно от этой мысли, кожа покрылась пупырышками. Но он тут же мысленно себя окоротил: «Ванидзе, отставить!» и быстро развеял нехорошую мысль по ветру: если бы с Олой случилось что-то подобное, то камень лежал бы на тумбочке, когда они с Белой вернулись, ведь переход происходит мгновенно, а любимая отправилась в магический мир определенно не только что, прошло несколько минут – если считать от времени отправки эсэмэски, то минут десять… нет, уже пятнадцать! Значит, что? Олушка благополучно прибыла к земликам, а те все равно вернули камень. Почему?

Наконец-то голова Ивана заработала в полную силу и сгенерировала сразу три версии. Первая: землики очень порядочные существа и если уж подарили вечный аккумулятор для фотоаппарата, то и вернули его для дальнейшего использования по прямому назначению. Вторая: земликам оказалось недостаточно одной только Олы, и они приглашают его тоже. Наконец третья: его зовет сама Олушка, для чего попросила земликов отправить к нему камень.

Первая версия показалась Ване маловероятной. Он верил в доброту и порядочность, но в разумных пределах. Чтобы странные подземные затворники стали дарить добро незнакомому человеку из другого мира – это совсем уже сказочно. А вот позвать его к себе по какой-то своей надобности – запросто. Олушка помочь не смогла, сказала что-то вроде: «Моего бы Ванечку сюда, он бы в два счета разобрался», вот они и зовут Ванечку. И сама Ола могла его позвать тоже. Например, с ней случилась беда… «Ерш колючий, – подумал Иван, – да почему опять сразу беда-то? Может, наоборот, что-то такое хорошее, что любимая захотела непременно со мной поделиться!»

Впрочем, все это уже не имело значения. Он твердо решил отправиться к земликам… точнее, к Олушке, которая находилась у них. И он уже протянул руку к камню, когда вспомнил, что сначала надо кое-что сделать здесь.

Первым делом Иван позвонил на работу и попросил еще три дня отгулов. Это было наглостью, ему и так уже пошли на уступки, разрешив отсутствовать не за отработанное время, а в долг. Но видимо голос у него был таким, что начальник, возмутившись сначала, быстро сменил тон:

– Что-то случилось?

– Случилось, – ответил Ваня. – Но простите… можно я потом все объясню? И я отработаю, хоть целый год буду пахать без выходных. Или… сколько нужно.

– Год!.. – пробурчал начальник. – Дорога ложка к обеду. Нужно-то бы сейчас. Ну ладно… Хватит три дня? Еще раз позвонишь – не дам.

– Хватит, хватит! – обрадовался Иван. – Если раньше получится, выйду.

Сложней оказалось договориться с Ольгой Дмитриевной Тетериной – начальницей Олы. Видимо, настроение у нее менялось, как погода в октябре – с ласкового солнышка, когда она без проблем дала прошлые пару отгулов, до хмурого неба с холодным дождем и ледяным ветром, которым обдала Ваню сейчас сквозь телефонную трубку:

– А самой позвонить гордость мешает? Или напраздновалась так, что лыка не вяжет?

– Ольга Дмитриевна! Что вы такое говорите? – возмутился Иван. – Ола вообще за эти дни ни капли спиртного не выпила. Просто… приболела, заснула только что. А врача вызывать – это же неделю ее на работе не будет, а то и две. У нее всего-то насморк. И это… переутомление еще.

– Это вы ее переутомили? Как вас… Иван? Смотрите там, вместо двух недель полтора года «больничного» не устройте мне. Или сразу три возьмет?

– В ближайшее время мы ничего такого не планируем, – буркнул Ваня. Вообще-то, говоря откровенно, он как раз планировал. И три года, и еще три. А если Ола будет не против, то и еще три вдогонку. Но говорить сейчас это Тетериной было бы ошибкой.

– Ладно. Два дня. И будет мне должна! Пусть сильно не переутомляется, потом отработает по полной.

Одно дело было сделано. Иван задумался. Что-то он хотел еще… Подсказала Бела: возбужденно запищала, поскакала к двери, выскочила из спальни, снова запрыгнула, опять выскочила – определенно куда-то его звала. Ваня решил посмотреть – вдруг что-то и впрямь важное?

Белочка упрыгала на кухню, Иван пошел за ней. Рыжая зверушка запрыгнула на стол, где лежал пакет с только что купленными орехами.

– Пи! – хлопнула белка лапками по пакету.

Намек был понятен: нужно взять с собой орехи. Ваня ссыпал туда же и купленные ранее.

– Не переживай, – сказал он Беле, – возьму с собой.

Тут он подумал, что не помешает взять и человеческой еды. Ола, судя по всему, взяла с собой хлеб, колбасу и ветчину, но этого не хватит на троих. А если вдруг случится задержаться? Конечно, он очень надеялся, что задерживаться не придется, но мало ли… В прошлый раз тоже не собирались.

В общем, Иван подошел к вопросу серьезно. Он достал свой походный рюкзак и сложил в него ту колбасу, ветчину и сыр, которые остались непорезанными. Хлеб тоже. Еще – яблоки, груши, виноград. Подумал, что даже если вернутся быстро, ничто не помешает все это снова выложить. Не такая уж большая тяжесть. Впрочем, тяжести в рюкзак он добавил еще – две пачки сока и литр минералки. А сверху пристроил пакет с Белиными орехами. Хотел сунуть туда же и фотоаппарат, но подумав, повесил его на шею, чтобы был наготове, если что-то захочется снять. Зато не забыл взять походный складной нож, чтобы было чем порезать колбасу, а если придется, то использовать и как средство защиты.

– Ну что, поехали? – надев рюкзак, спросил он белочку.

– Пи, – утвердительно ответила та и первой поскакала в спальню.

Иван отправился следом.

Теперь осталось понять, как именно «ехать». То, что с этой задачей легко справились Анна и Ола, говорило о том, что сложности в этом не было. Но к своему стыду Иван все же не знал, как это сделать. Он повертел в руках камень земликов и сначала мысленно, а потом и вслух произнес:

– Хочу отправиться в иной мир.

Ничего не произошло. Ваня подумал, что вероятно следует уточнить, в какой именно мир он хочет попасть. Как называлось то королевство, где жили землики? Что-то связанное с темнотой… Темнотон? Темнон? Нет, лучше не рисковать, не помня точно, занесет куда-нибудь не туда.

А может, нужно представить место, куда он хочет попасть? Вполне вероятно, девушки так и поступили: представили жилище земликов – и попали к ним. Проблема заключалась в том, что Иван-то как раз у земликов не был и представить место, где они жили, не мог.

Впрочем, в этом самом Темоне… да-да, королевство Темон, все верно!.. он помнил другие места, откуда несложно дойти до земликов ножками. Например, замок графини Охозм… Нет, эту мысль Ваня тут же отбросил: снова попадаться в руки коварной магини не хотелось, на сей раз может не получиться легко уйти от нее. Да и Ола туда вряд ли пошла. А вот Анна – вполне возможно, ведь ее возлюбленный Юстер Литц был как раз там. Но над этим вопросом они потом вместе с Олушкой подумают, первым делом нужно найти ее. А она скорее всего как раз у земликов, раз уж им понадобилась. Какое еще место неподалеку от них он хорошо помнит?

На память пришел ручей, возле которого довелось познакомиться с говорящим пнем Юлитоном, оказавшимся позже тем самым шнырятелем Юстером Литцем. Ну да, от ручья до земликов недалеко. Как тогда сказал пень? Что то вроде: «Там, если идти направо, есть холм. В нем живут два землика». Иван радостно потер руки. Что ж, значит нужно представить ручей и пень. Нет, стоп! Пень представлять нельзя, ведь Юстер Литц снова стал человеком и возле ручья его нет. Ничего, Ваня прекрасно помнил ручей и без пня.

– Прыгай на плечо! – сказал он Беле, крепче сжал рубиновый камень и представил задуманное.

Темнота, невозможность дышать – все было как раньше, поэтому не напугало, а обрадовало Ивана: у него получилось! А когда тьма рассеялась, и он увидел тот самый ручей, к которому стремился, обрадовался еще больше. Хотя ручьи – они много где похожи друг на друга, но когда Ваня обнаружил на месте бывшего пня небольшую яму, успокоился окончательно: место без сомнения было тем самым.

Бела спрыгнула с его плеча, допрыгала до ямки, заглянула туда и сказала:

– Колбаса.

Иван машинально стал озираться: кто с ним говорит? Отвык уже, что белка в магическом мире умеет разговаривать. Впрочем, быстро вспомнил и спросил:

– Хочешь колбаски?

– Не хочу. Колбаса тут.

– Не понял… – сказал Ваня и подошел к белочке.

Теперь и ему стало видно, что в яме на разрытой земле лежит кружок колбасы – точно такой, что была и в его рюкзаке. Не требовалось большого ума, хотя Иван был вполне неглупым парнем, чтобы понять, откуда тут взялся этот кружок: нарезанную колбасу взяла с собой Ола, значит, и уронила ее здесь тоже она. Гораздо труднее было найти ответ на вопрос: что тут его любимая делала? То есть скорее всего ела, но почему именно здесь? Ведь по логике она должна была перенестись в холм к земликам…

Додумать помешала Бела, которая упрыгала уже исследовать ближайшие окрестности и крикнула от росшего неподалеку дерева:

– Тут лопата!

Возле дерева действительно стояла лопата. Хорошая, штыковая, практически новая, хоть и было видно, что ею уже копали. У Вани даже появилась мысль, где именно.

С лопатой в руках он вернулся к ямке, где раньше торчал пень Юлитон. Бела прыгнула следом.

– Выкопали пень, – сказала она.

– Нет, – помотал Иван головой. – Пень стал человеком, его графиня в свой замок вернула. Помнишь?

– Помню. Зачем тогда Ола копала? Искала орехи? Сомневаюсь.

– Сомневается у нас обычно Анна, – хмыкнул Ваня, но тут же стал серьезным: – А почему ты подумала, что это копала Ола?

– Ее следы, ее колбаса, – лаконично ответила белка.

Иван пригляделся и поморщился от досады на себя. Ерш колючий, надо же быть таким невнимательным, зверушка и то сразу заметила! Да и трудно было не заметить – взрыхленная земля вокруг ямы, которую и впрямь копали лопатой, он увидел теперь и это, была истоптана следами туфель. Вполне вероятно, именно Олиных, тут Ваня не мог поручиться на все сто процентов. Но колбаса скорее всего была с их стола, вряд ли тут кучами бродили земные туристы и сорили колбасой. Так что копала яму скорее всего действительно Ола. Но зачем она ее все же копала?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.