Глава 1

Редкие порывы ветра с побережья, несшие с собой отчетливый солоноватый аромат, в грациозном танце через разбитые окна проникали в кабинет, словно чтобы только одарить спящего доктора своими нежными прикосновениями, с необычайным трепетом тормоша его седые волосы и подол мятого белого халата, оттенок которого сейчас, по истечении трех суток непрерывной работы, напоминал скорее полотно серых полутонов. Утомленному мужчине сквозь блаженный сон казалось, что до него доносился визг беспечных чаек и мелодия шелестящих листьев, казалось, что в это мгновенье он находился на песчаном пляже, а перед его одинокой фигурой в белом халате стелилось во всем своем молчаливом великолепии бескрайнее синее море. Доктор все вглядывался вдаль в попытке отыскать тонкую полоску горизонта, отделяющую чистое небо и стерильный глянец тихих волн.

– Жаль, что мне этого уже никогда не увидеть, – с горечью сорвалось с уст проснувшегося в громоздком кресле доктора, должно быть, завывшие у подножья сирены противовоздушной обороны города оборвали его блаженный сон, хотя он за прошедшие три дня с начала вторжения уже успел привыкнуть к их монотонному звучанию.

К собственному удивлению, герой, оставаясь неподвижным, запечатлел на противоположном конце длинного стола перед собой оставленную неизвестным доброжелателем корзину с мандаринами, что своими гротескными красками разбавляли полутьму пустого кабинета. Седовласый доктор догадывался, что спелые фрукты совсем недавно были собраны в саду на переднем дворе дворца «Сант-Гофф», от которого произошло название всего научно-исследовательского института.

– Как это мило, словно бы этот жест исключает риск получить пулю в затылок, – с легкой усмешкой обреченного произнес мужчина и, выпрямившись в полный рост, неторопливо прошагал по лакированному паркету, золотящемуся чистым янтарем в лучах вечернего солнца, осколки битого стекла под шелковым полотном изорванных тюлей устало серебрились следом. Никто уже не утруждался в их сборе, поскольку сотрудники понимали, что дни института были уже сочтены: авангард османских сил вскоре будет в городе, а тщеславный Султан Мехмед IX не упустит возможности занять «Сант-Гофф», опередив союзников из Петербурга и Лондона.

Герой в мятом халате поднял плетеную корзину с цитрусовыми и обнаружил под ней брикетированный шоколад с пропечатанной датой изготовления от восьмого месяца 1980 года.

– Запечатана почти вчера, – заметил вслух внимательный мужчина, по одной лишь дате на однотонной обертке прекрасно осознавая, что его коллеги с позволения коменданта комплекса уже вскрыли склад с продовольствием.

Седовласый доктор с видом выдающейся незаинтересованности возвратил корзину на поверхность стола и покинул кабинет, выйдя в просторное танцевальное фойе, роскошные интерьеры которого помнили лоск и веселье пышных балов, а теперь были заставлены громоздкими компьютерами и антеннами, используясь в качестве узла связи.

– Ты не знаешь, кто оставил корзину с мандаринами? – спросил у единственного человека во всем зале герой, обратившись к безликому солдату в черной шинели и противогазе под каской с эмблемой вооруженных сил Австро-Венгерской империи.

– Кончено, господин Сарджерт, однако этот человек пожелал остаться для вас инкогнито, но по вашему приказу я назову имя, – ломаным голосом заверил начальника института солдат, одной рукой приставив к сапогам винтовку.

Доктор в мятом халате догадывался, что недоверчивый комендант Лем приставил к его новому кабинету охрану, чтобы подчеркнуть свою безграничную ввиду получения чрезвычайных полномочий после начала вторжения власть на территории комплекса, хотя эта мера была излишней, ведь сотрудники уже едва ли могли выйти за его пределы без пули в затылке.

– Не стоит: пусть для меня доброжелатель окажется неизвестным, – сказал Сарджерт и, перешагнув через протянутые поверх дорого паркета толстые провода, оставил танцевальное фойе, где после повсеместного отключения связи в прифронтовом регионе было необычайно тихо, лишь редкие переговорные сеансы со столичным руководством прерывали воцарившееся здесь молчание. В остальное время помещение наполнял шепот изорванных осколками штор, чистый бархат которых грациозно извивался в робких прикосновениях ветра и в льющемся через высокие окна свету, словно бы смущаясь, наливался алым.

В скором времени герой в пыльном халате неторопливо и даже несколько высокомерно спустился по ступеням парадной лестницы запустевшего дворца, что в первые минуты вторжения, когда полутьму августовского неба над Цуркавицей развезли сотни огней, уцелел лишь по какому-то нелепому недоразумению. Бетонной громаде административного корпуса, выстроенного в форме правильного пятиугольника в полусотне метров от дворца, повезло многим меньше: серия ракетных ударов в один миг обратила строение в черные руины, унеся с собой кровавую добычу – жизни почти половины всех сотрудников, которым не повезло оказаться на совещании в момент удара. Одна из крылатых ракет угодила точно в крышу конференц-зала, небрежно разбросав во все стороны многочисленные стальные шарики размером с монету, каждый из них еще хотя бы единожды врезался в мощные стены, прежде чем, несколько раз сменив траекторию, сдетонировать. Помещение превратилось в окровавленное решето, на месте которого остались лишь чернеющие обелиски покрывшихся копотью тяжелых мраморных колонн, вырвавшихся откуда-то из леденящей глубины братской могилы.

Сарджерт застал роковой вечер на рабочем месте и по счастливой случайности не попал в число жертв. Тогда он, намереваясь выкурить очередную сигарету, привычно вышел на террасу пятого центра экспериментальной неврологии, откуда в следующую минуту собственными глазами запечатлел завороженно необычайно яркие всполохи пламени высоко в августовском небе: должно быть, противоракетной обороне города все-таки удалось перехватить первый залп со стороны Эгейского моря. Серия взрывов вдоль омываемого безмятежным Адриатическим морем побережья становилась все ближе, а потом дождь стальных кинжалов обрушился на Цуркваицу и на объекты института «Сант-Гофф».

– Пройдет совсем немного времени, прежде чем все здесь превратиться в пылающий ад уже независимо ни отчего, а для позорного бегства нет никакой возможности, – размышлял доктор, отыскав в собственных словах полутень мужества, ведь порой продолжать врать самому себе, было многим проще, чем признать очевидное.

Фигура Сарджерта в грязном халате миновала пустые коридоры первого этажа, заставленные пронумерованными ящиками с секретными документами, которые удалось вынести из руин архива солдатам майора Лема для последующей ликвидации, словно бы наилучшим образом для этой цели подходило хранение в апартаментах дворца «Сант-Гофф», чье великолепие оставалось неоспоримым даже в его настоящей роли. При каждой новой партии в симфонии сирен герой ожидал повторного удара крылатыми ракетами прямо по крышам центральных залов дворца, однако авиацию противника интересовали другие цели. Адские тонны смертоносного железа уже втоптали в грязь военную инфраструктуру, разрушили мосты и туннели, навсегда отрезав изначально обреченных жителей от внешнего мира, а теперь методично ровняли с землей грузовой порт.

– Даже сейчас меня сопровождает многоголосый хор сирен, – выдохнул иронично доктор, когда, наконец, вышел на передний двор через двери парадного входа, с обеих сторон от которого стояли монолитно, словно вылитые в бронзе скульптуры, безликие солдаты, у Сарджерта были веские причины опасаться их больше, чем османских стервятников.

– Можно лишь благодарить султана за столь стремительный карьерный рост, если перед лицом неминуемой смерти это, конечно, имеет значение, – пронеслось в мыслях молчаливого героя, когда оба солдата синхронно приставили приклады карабинов к ноге в приветственном жесте.

Отвлеченный изяществом мандариновых деревьев, в пышной зеленой листве которых виднелись яркие плоды, доктор в мятом халате оставил формальную сцену без внимания и оказался перед ухоженным садом переднего двора, в тени старых деревьев стояли сиротливо скамейки. По всей вероятности, прежний хозяин дворца «Сант-Гофф» любил этот сад, что в теплые летние дни казался особенно прекрасным, даже чернеющие руины административного корпуса за дрожавшей игриво листвой не могла испортить эту дивную картину.

– Творенья природы, не запятнанные вмешательством ученых восьмого центра астроэкологии, – в очередной раз восхитился первозданной красотой мандариновых деревьев в саду мужчина, когда позади него среди серости широкой колоннады дворца белели за сорванными рамами окон шторы, что были особенно прекрасны в декорациях зеленых гор и сопок, откуда временами доносился бодрящий ветерок.

Сарджерт замер у скамейки, наблюдая издали за тем, как спасатели в грязных робах копошились среди остовов некогда гротескного сооружения в отчаянной попытке отыскать выживших, между завалов и покрывшихся копотью мраморных обелисков ползли вслед за ними машины, чьи двигатели истошно гудели, прорубаясь сквозь оплавившийся бетон. Обезображенные тела бывших коллег складывали в длинный ряд вдоль асфальтового полотна дороги, обходительно накрывая их белоснежными простынями, на которых вскоре сквозь ткань проступали кровавые пятна.

– Странный феномен, – по-научному промычал устало доктор, усевшись одиноко на скамью в тени шелестящих крон, в последние дни ему удавалось спать лишь урывками по десять-двадцать минут, однако теперь подчиненные старались лишний раз его не беспокоить. – Застигнувшая нас врасплох война не была чем-то новым в наших жизнях, ведь до нас ранее доходили опаленные фронтовые сводки и вычищенные цензурой репортажи из другой части света, но дыхание ее ужаса внезапно оказалось фатальным. Неопределенность первых минут вторжения осман переменила планы людей и обесценила прочие устремления, а нас поглотило стойкое ощущение нереальности или скорее невозможности всего происходящего, – усмехнулся иронично герой, смотря на аллею из тел недавних коллег, – словно подобного коллективного помешательства не может быть и вовсе.

Доктор вытащил из халата пачку сигарет и закурил, в это мгновенье не испытывая ни капли отвращения, и отнюдь не потому что хотел показаться бессердечным в собственных глазах, причиной была скорее профессиональная черствость, присущая всем сотрудникам института, ведь через застенки «Сант-Гофф» прошли сотни замученных британских военнопленных. Единственным выходом из этого ада для подданных английской короны оставалась лишь спасительная пуля в затылке, выпущенная из карабинов расстрельной команды. Безжалостный комендант Лем сумел выдрессировать солдат до собачьей верности и машинной исполнительности, от чего они по одному его приказу без раздумий ликвидируют не только пленных, но и сотрудников института.

– Поистине удивительно, с какой легкостью можно смириться с такого рода изменениям: теперь ужас всюду, он преследует нас даже во снах, хотя еще недавно я бы и подумать об этом безумии не мог, – говорил непринужденно мужчина, развалившись вальяжно на скамейке. – С самого начала войны я еще ни разу не появлялся дома и не могу быть уверен, что он еще не разграблен, – непринужденно размышлял доктор, вспоминая чудесный вишневый сад, в котором он за книгой так любил проводить долгие пятничные вечера, словно бы в эти минуты Сарджерт забывал страшные тайны института «Сант-Гофф».

Прохладный ветер с гор разбавлял терпкий аромат мандариновых деревьев в саду переднего двора вечерней свежестью, принося с собой смирение, от чего герой, бросив окурок в чугунную урну и мысленно себя похоронив, заключил категорично:

– Да и незачем мне там появляться…

Приглушенный лязг моторов строительной техники оборвал раздавшийся внезапно топот каблуков по узкой обветшалой брусчатке, что как-то виновато петляла меж стволов деревьев и невысокой калиткой, приближающиеся шаги также прервали измышления доктора. Тела коллег в белых простынях на дороге впереди оставались неподвижны, будто бы предумышленно добавляя предстоящей сцене некоторой загадочности и фальшивого драматизма: Сарджерт распознал в приближающемся в тени деревьев силуэте миловидную девушку лет двадцати семи в расстегнутом мятом халате.

– Скрывшись от прошлого под маской бюрократического официоза, мы снова сделаем вид, будто не знаем друг друга так хорошо, будто бы мы сыграем роли чужих друг другу людей, – сказал мысленно помрачневший мужчина, признав в ней следом доктора Амалию Розенвуд, коллегу из числа уцелевших при первом ракетном ударе.

Их тяжелые взгляды после долгой разлуки встретились вновь, а седовласый герой запечатлел в ее полуживых заплывших кровавой изморозью глазах отражение вселенской тоски, что поселилась там задолго до начала вторжения, хотя Сарджерт помнил этот все еще прекрасный взгляд благородного рубина искусной огранки совсем другим.

– Надеюсь, я не стала причиной вашего пробуждения, доктор, – произнесла нежным голосом, что лился на сердце мужчины раскаленным свинцом и одновременно с этим звучал как сладкое признание, холодная Амалия, локоны ее длинных серебристых волос в тени мандариновых деревьев приобрели внеземной оттенок.

– Значит, это вы принесли мне корзину свежесорванных фруктов? – спросил напрямую Сарджерт, чем заслужил легкую усмешку очаровательной коллеги, девушке было совершенно безразлично, что ее всегда безупречный халат теперь напоминал скорее потертую камуфляжную форму, ее чистые туфли на тонком каблуке сияли черным глянцем.

– Их передал верный пес Лема, а я попросила его не тревожить ваш сон, ведь в последние дни всем нам пришлось несладко, – сообщила отстраненно Розенвуд, застывшая в паре шагов от мужчины, тот на мгновенье нашел себя пораженным ее жгучей и стерильной красотой среди чернеющих руин административного корпуса, что, словно бы крыльями, мраморными обелисками врывался из-за ее стройного стана, стянутого элегантным поясом однотонного льняного платья под халатом. Тем не менее, Сарджерт, внешне оставшись неизменным, сразу одернул себя, вспомнив, что Амалия работала в отделе вирусологии под началом уже покойного доктора Кравеца, которого по праву за глаза прозывали палачом института. Лишь от этой мысли героя бросило в легкую дрожь…

– Моя благодарность вам, – выговорил безынтересно мужчина, стоя у скамейки несколько сгорбившись, словно бы прячась в тени аллеи от солдат коменданта Лема. – Полагаю, мандарины, сорванные вашими руками из этого сада, особенно прекрасны, но на вашем месте я бы не стал отзываться о наших палачах столь категорично, – оба усмехнулись обреченно, и Сарджерт добавил: – По крайней мере, не здесь и не в эту минуту.

Седовласый доктор находил эту встречу довольно странной, ведь за последние годы им стало привычно избегать друг друга, делая вид, что они не были близки настолько, насколько вообще могут быть близки люди. Они трудились в разных центрах института «Сант-Гофф», поэтому им удавалось не видеть друг друга целыми неделями, а когда их случайные встречи в коридорах или залах совещаний происходили, Сарджерт и Розенвуд могли говорить друг с другом при коллегах так, словно бы до этого мгновенья они никогда не знали друг друга, чтобы только не поддаться на искушение и не утонуть объятьях сладостных воспоминаний. Так было и сейчас.

– Вы пришли только за этим? – после неловкой паузы спросил мужчина в мятом халате, казалось, молчаливый фасад дворца за его спиной дополнял изысканное полотно пологих склонов низких гор, словно бы именно по этой причине помимо уважения к памятнику архитектуры османские стервятники предпочли сохранить роскошную резиденцию в целости.

– Несомненно, доктор Сарджерт, – заверила девушка, герою на мгновенье показалось, что с ее тонких губ одного оттенка с красным рубином ее глаз сорвалось немо его имя, которое Амалия никогда более не произносила. – Как вы и просили, секции лабораторий в подвалах корпуса вирусологии уже подготовлены к подрыву, однако что вы прикажете делать с архивами восьмого центра астроэкологии? – доложила холодно Розенвуд, после чего с интересом добавила: – Там осталось великое множество наработок за последние годы.

– Думал, к этому времени вы уже закончили, – признался удивленный сведениями Сарджерт, поймав себя на мысли, что перед неминуемой гибелью, с которой он уже, кажется, смирился, желает только вновь услышать из уст девушки свое имя. «Ролан», – говорила когда-то так мечтательно Амалия, смотря на него влюбленными глазами, в безмерной глубине океана которых тогда еще нельзя было разглядеть кровавой изморози: граненый рубин воспылал во взгляде девушки после одного из неудачных экспериментов, хотя герой полагал, что она приобщилась к идеям преданного науке до фанатизма доктора Кравеца. Он считал, что для подтверждения некоторых смелых изысканий следует проводить эксперименты на себе, если они не несут угрозы жизни, быть может, именно поэтому престарелый Кравец всегда ходил с тростью и кожаной повязкой на одном глазу под очками.

– Полчаса назад, – с математической ревностью заверила девушка, подол ее льняного платья и халата дрожал в медленном танце с порывами ветра. – Все потенциально опасные образцы утилизированы или перенесены в хранилища, – продолжила доктор Розенвуд, после смерти Кравеца она заняла его место, в то время как Сарджерт с легкой руки столичного руководства без видимой причины был назначен начальником комплекса «Сант-Гофф», получив приказ подготовить закрытый объект к полной ликвидации в случае потери города. Ролан также догадывался, что головной институт приказал Амалии избавиться от него, если он посмеет ослушаться приказа Венских чинов или по каким-то причинам покажется им нелояльным.

– Сделайте так, чтобы архивы были ликвидированы вместе с подрывом здания, – распорядился мужчина, после чего добавил: – У меня есть сомнения касаемо самой возможности проведения эвакуации, поэтому руководство может настоять на уничтожении всех наработок.

– Вот как… – выдохнула притворно и одновременно с этим по-детски невинно Амалия, зная, что Ролан не имел никакого представления о степени ее доступа к информации, который совершенно точно был выше, чем у всех остальных коллег за исключением коменданта Лема. – Значит, мы с вами будем дожидаться особых указаний, – закончила удовлетворенно девушка.

Между героями в грязных халатах вновь повисло многозначительное молчание, прерываемое приглушенным гулом техники, а отдаленный рокот сирен противовоздушной обороны погружающейся в хаос Цуркавицы отозвался эхом минувших дней, однако им обоим вдруг показалось, что все это в тени чудесного сада не имеет знания, как и их запятнанное кровью прошлое.

– И еще об одном, Амалия, – выговорил тяжело Ролан, прервав неловкое для обоих молчание, будто бы в эту минуту он должен был произнести что-то необычайно важное, на что они не могли решиться когда-то давно.

Неизменно холодная Розенвуд с интересом уставилась на героя парой своих кровавых глаз и, держа одну из своих тонких рук в кармане халата, спросила напрямую:

– О чем же, доктор Сарджерт?

Пространная сцена вдруг показалось мужчине настолько забавной, словно бы они вновь оказались глупыми детьми и не знали своих желаний, что ему стоило больших усилий воздержаться от приступа смеха. Следом Ролан вновь поймал себя на мысли, что его разум перестал различать между собой объективную реальность и порожденный воспаленным сознанием полубезумный бред.

– Ампула с ядом, – напомнил о своей просьбе переданной Амалии через ассистента Сарджерт, намереваясь избрать свою смерть самостоятельно. – Даже своей смертью хочу разочаровать господина коменданта, что теперь отсчитывается лишь самому себе и лично дьяволу.

– Полагаю, у нас еще осталось немного времени. Успеем насладиться морем в закатном зареве, – уклончиво ответила девушка, локоны ее длинных серебристых волос ложились небрежно на хрупкие плечи. – Встретимся у смотровой площадки позднее и теперь без твоего очаровательного ассистента, Алена, – предложила властно доктор Розенвуд, упомянув укоризненно юного помощника Сарджерта.

– Пожалуй, соглашусь, – сдался Ролан, листва пышных деревьев в саду зашелестела печально, знаменуя окончание разговора, в котором оба так и не решили снять с лиц театральные маски.

Герои расстались. Формально являющийся начальником института Сарджерт остался неподвижен и в тени старых деревьев наблюдал увлеченно за удаляющейся фигурой доктора Амалии Розенвуд, он знал, что ей, равно как и ее коллегам, уже не суждено покинуть живыми территорию комплекса. Ролан также допускал, что руководство головного института ввиду невозможности эвакуации уже списало их со счетов, распорядившись расстрелять весь научный персонал ради призрачной надежды сокрыть от мировой общественности все, чем занимались в этих застенках.

– Тот сотканный из безразличия и безучастия комнатный комфорт, что мы старательно возводили все эти годы, рухнул в одночасье. Все мы оказались беспомощны перед бессмысленной военной игрой, вполне ожидаемо застигнувшей граждан метрополии врасплох, – заключил отвлеченно доктор Сарджерт, последние дни у него не было времени поразмыслить над случившимся, но сейчас будто бы все было уже сделано и оставалось лишь ждать особого приказа…

Чистый горный воздух, привычный для комплекса «Сант-Гофф», сменился вновь таким приятным ветерком с побережья, отчетливый морской аромат ощущался даже в саду среди мандариновых деревьев, опьяняя истосковавшегося по морю героя. Казалось, Ролан уже смирился всецело с собственной гибелью, но искренне сожалел лишь, что ему не удастся снова босыми ногами пройтись по песку безлюдного пляжа, вслушиваясь в мелодию волн.

– Наверное, сама судьба повелела тихой Цуркавице, славившейся своей нетронутой двумя мировыми войнами европейской архитектурой, познать на себе всю мощь порожденных безграничной человеческой жестокостью машин, ведь по какому-то досадному недоразумению вблизи города на склонах гор расположился институт, словно во всей империи для его строительства не было другого места. Нескончаемый град авиабомб и ракет прекращался только на время обеда в османской армии, должно быть это и есть наивысшая форма проявления господства, – пронеслось в мыслях Сарджерта, точно бы нахождение причины могло изменить результат трагического стечения обстоятельств.

Стриженая трава обрамленной камнем лужайки под ногами покачивалась синхронно. Ролан, оставаясь в тени цветущего сада, все наблюдал завороженно за удаляющейся фигурой доктора Розенвуд в халате на своих хрупких почти хрустальных плечах, она прошла грациозно мимо накрытых белоснежными простынями тел коллег и вскоре исчезла за черными руинами административного корпуса, сразу за которым расположились друг за другом в одну линию вдоль пологого склона здания научно-исследовательских центров. Сарджерт в строгом соответствии с директивой Вены приказал подготовить их к подрыву, хотя некоторые из них уже были уничтожены крылатыми ракетами, словно бы Мехмед IX лично изъявил желание помочь уцелевшим сотрудникам в ликвидации объектов института «Сант-Гофф».

– У меня еще есть возможность увидеть полоску моря до поступления особого распоряжения, – приободрил себя мужчина и следом вытащил нехотя из кармана продолговатый детонатор со спусковым крючком. Такой же имелся и у Амалии, словно бы в это протяжное мгновенье два некогда небезразличных человека наставили друг на друга заряженные ружья, и всего одного их выстрела хватит, чтобы весь комплекс «Сан-Гофф» взлетел на воздух вместе с сотрудниками.

– Не будет лишним совершить еще один обход дожидающегося ликвидации объекта, обычная прогулка, ведь даже у приговоренных к казни заключенных есть на нее право, – рассуждал высокомерно Сарджерт, после чего добавил в оправданье: – И к тому же вода из-под кранов течет только в номерных корпусах.

Наконец, фигура Ролана показалась из тени шелестящей приятно листвы мандариновых деревьев, фасад роскошного дворца за его спиной оставался неизменными, только безликие солдаты в черных шинелях без лишнего церемониального пафоса сменили друг друга на посту у главного входа и флигеля, от чего седовласый мужчина определил время с точностью до минуты. «Семь вечера по центральноевропейскому времени», – произнес мысленно герой, в некоторой степени поблагодарив майора Лема за присущее ему постоянство.

Доктор Сарджерт оставил сад и прошел молчаливо вдоль извлеченных из руин тел под простынями, траурная аллея напоминала скорее кладбище, где в роли могильных камней выступали почерневшие от языков пламени остовы мраморных колонн, словно бы утомленные спасатели в грязных робах сейчас занимались расхищением братской могилы или скорее даже целого некрополя. Мужчина в халате не стал препятствовать им в этом занятии, будто бы понимал все отчетливее, что не имеет на это никакого морального права, ведь причинял вред людям, пусть даже и во благо науки, пусть даже покалеченные им пленные были врагами империи, пусть даже они и не могли рассчитывать на иную участь, кроме как получить пулю в затылок.

– Уйти от солнца в катакомбы, словно мне нет больше места на свету, – вспомнил вдруг услышанную им из уст сербского партизана присказку Сарджерт, поспешно спускаясь по ступеням лестницы неподалеку от безликого фасада первого центра военно-прикладной химии, часть грубого бетонного здания сложилась от прямого попадания тактической ракеты. «Хранилища с реактивами остались нетронуты лишь по счастливой случайности, уничтожены только блоки для содержания подопытных…» – процитировал мысленно отрывок из доклада шестидесятичасовой давности Ролан, в то время как оказался в прохладных помещениях широких подземных галерей института, большая их часть была прорублена в скалах еще в стародавние времена, а уже многим позже на пологом склоне был возведен дворец «Сант-Гофф».

Пара безликих солдат в черных шинелях, стоявшие под аркой стеклянных дверей длинного коридора, белоснежные кафельные стены которого сгорали в огнях квадратных электрических ламп, приветственно приставили к сапогам карабины, приклады отозвались колким стальным треском, словно бы это было частью предрасстрельной церемонии. В остальном подземные залы комплекса встретили доктора тихим гулом из вентиляционных шахт, Сарджерт знал, что сигаретный дым вытягивался из помещений быстрее, чем на него успевала отреагировать противопожарная система безопасности, и пользовался этим неоднократно. Даже сейчас полновластный хозяин института «Сант-Гофф» предпочел, вытащив предварительно из кармана пачку дорогих сигарет «Император Карл I», устало закурить, хотя в последнем действии смысл крылся скорее в неповиновении по причине скорой смерти.

– Если протяну до осени, то я лично подпишу бумагу и поставлю гербовую печать, чтобы отправить всех в оплачиваемый отпуск, – усмехнулся иронично герой, идя неторопливо по залитому светом больничных ламп коридору, каждый шаг его отзывался звонким эхом, сравнимым разве что с редкой капелью по брусчатке под карнизом сразу после дождя.

В одно мгновенье Ролану вдруг показалось, что он в объятьях этих стен смог расслышать смех и голоса погибших коллег, хотя, вероятно, седовласый доктор попросту вспоминал те безмятежные деньки, когда в непогоду часто пользовался галереями, чтобы поскорее добраться до конференц-залов административного корпуса. Помимо запечатанных складов и резервных генераторов в подземелье также размешалась богатая библиотека и большая столовая, совмещенная с баром и неплохим рестораном, где сейчас в свободное от работы время за просмотром новостей с фронта собирались уцелевшие сотрудники. Сарджерт также был проинформирован, что многие из коллег предпочитали обустраивать ночлег здесь, опасаясь справедливо османских стервятников.

– Телевизионное вещание после отключения связи не затихает ни на минуту, будто бы новостные репортажи вперемешку с наглой военной пропагандой, в одночасье захлестнувшие умы встревоженных горожан, что теперь сутками были словно насильно прикованы к плазменным экранам телевизоров, могли действенно повлиять на безрадостное положение на фронте. – Доктор Сарджерт выпустил из себя едкий сигаретный дым и, вновь отдав должное системе вентиляции в катакомбах, заметил иронично: – Хотя этого фронта как такового более не существует: османы рвутся к лону империи через протекторат Болгарии, не встречая никакого сопротивления, кроме цветочных венков и хвалебных возгласов. Должно быть, покоренные народы видят в них освободителей, в которых они когда-то разглядели солдата Австро-Венгерской империи. – Усталый мужчина в грязном халате держал одну ладонь на спусковом крючке детонатора безотрывно, ловля себя на мысли, что мечтает только допустить осечку и незаметно для себя, наконец, завершить пребывания в неопределенности, подорвав «Сант-Гофф». – Выходит, что, как и говорил об этом много лет назад ныне покойный доктор Кравец, балканский цикл не дает сбоев: одни войны сменяют другие, очередные освободители становятся вдруг безжалостными угнетателями, отомстить которым ради преданной забвению исторической правде становится благим делом, и вспыхивает новая бойня…

Внезапно до героя донеслись отголоски приятного музыкального мотива, записанного на виниловую пластинку, что сейчас вращалась под иглой граммофона, через огромную трубу наполняя мелодией холодные залы трапезной, напоминающей судовой камбуз и ресторан одновременно, хотя обслугу уже благополучно выдворили за территорию комплекса.

Ролан оставил позади сразу несколько коридоров, что мимо хранилищ и резервных подстанций тянулись к лестничным шахтам номерованных корпусов, и выбросил окурок, когда внезапно перед ним показались сразу несколько фигур офицеров в синих кителях тайной полиции. Они праздно распивали из бокалов золотистое шампанское и предпочли оставить появление героя без внимания, самый пьяный из них, словно бы уподобляясь доктору Сарджерту, держал ладонь на кобуре с крупнокалиберным пистолетом.

– Читать им нотации, значит приговорить себя к расстрелу, – пронеслось в мыслях мужчины, что даже в новой должности не имел представления, каким образом на территорию объекта проникли посторонние. Вероятно, полицейские в парадных одеждах, словно бы готовясь снизойти в ад с должным пафосом, оказались в обширных галереях «Сант-Гофф» с позволения коменданта.

– Майор Лем в прощальном жесте подыскал приближенным билеты в самое безопасное место во всей Цуркавице, полагая, что османские стервятники берегут институт для визита свиты великого султана, – заключил отстраненно Ролан, пока пьяные офицеры за его спиной вели беззаботную беседу, один из них в нелепой фуражке и с усами на манер гусарских с рвением бывалого знатока рассуждал об особенностях охоты на кабанов в венгерских угодьях у притоков Дуная.

Немногословный высокомерно доктор оставил сцену, комментарии офицера в адрес будапештских угодий и занятый стерильным мраком коридор, ведущий в залы пятого центра экспериментальной неврологии, когда записанная на грампластинке мелодия стала отчетливее и громче, заглушая гул вентиляционной системы и глухое эхо монотонных шагов героя. Слепляющий свет больничных ламп на потолке пронизывал кафель стены вокруг, а ровная мозаика бетонных полос между ними словно образовывала сплошную сеть, откуда у угодившей туда однажды жертвы не было выхода, казалось, даже грязный халат на плечах Ролана окрасился в белый глянец, напоминая скорее белоснежные простыни, которыми укрывают трупы.

– «Подлый удар в спину», «предательство верного союзника», – с легкой усмешкой в голосе повторил заученные диктором фразы доктор Сарджерт, приближаясь неторопливо к широким окнам протянувшейся между рядами монолитных колонн столовой, однажды через несколько часов после первых упавших на институт ракет ему довелось побывать там. Тогда Сарджерт с интересом наблюдал, с каким трепетом прославленные умы внимают каждому слову диктора военной пропаганды, с жадностью следят за каждым наименованием населенного пункта, где бои идут только на бумаге и в фантазиях кабинетных Наполеонов. Ролан в силу новой должности знал несколько больше, и этого оказалось достаточно, чтобы понять, что все, о чем с таким важным видом говорили в новостных передачах, было не просто неправдой, а скорее даже ложью и ложью безумной.

– Быть может, среди коллег остались и те, кто верит в возможность снятия оперативного окружения, – заключил строго втайне для самого себя доктор, опасаясь в случайной беседе обронить пару лишних фраз, что впоследствии станут веской причиной для продвижения по карьерной лестнице осведомителей тайной полиции. Туннельное мышление – результат тотальной слежки и доносительства, от чего жизнь вне этой порочной вертикали кажется какой-то болезненно неверной и подлежащей скорейшего лечения террором и бессмысленными расстрелами.

Наконец, фигура Сарджерта остановилась у затемненного стекла, сразу за которым глазам героя открывался вид на просторное помещение столовой, за место завешенных тканями ламп в залах горели таинственно восковые свечи, столы были заставлены пустыми стеклянными бутылками, что объяснялось отсутствием официантов, звучала сквозь смех празднично музыка из старого граммофона в центре.

– Неужели до моих дорогих коллег стало доходить, что исход событий уже предрешен? – задался вопросом изумленный Ролан, завидев беспечных гостей заведения в белых халатах, что пили шампанское и весело о чем-то говорили, пока некоторые из них под издевательски веселую джазовую мелодию бросились пританцовывать. Знамена умирающей империи повисли над ними сатирически.

Сарджерт, наблюдая равнодушно за торжеством обреченных, знал, что его за затемненным стеклом видно не будет, словно бы он, уподобляясь бессмертным богам древности, отбросил все человеческое и ненужное, сыграв роль безучастного наблюдателя за судьбами людей в безумном театре жизни. Монолитные колонны залов были способны выдержать прямой ракетный удар, во многом именно по этой причине сотрудники избрали своей последней обителью общую столовую.

– Нам не покинуть «Сант-Гофф» без дыры в затылке, – выдохнул с тяжелой горечью на сердце одинокий мужчина, – быть может, если бы каждый из нас осознал эту простую истину раньше, то, возможно, всего этого и не произошло бы вовсе.

Помимо больничных халатов Сарджерт разглядел за стеклом синие кителя тайной полиции: беззаботные офицеры вместе со своими обворожительными спутницами в вечерних нарядах, что попали на территорию объекта невесть как, нашли места за столами и уже давно принялись разливать запасы из бара по своим бокалам. Герой предположил, что коменданта не волновала их судьба, когда он будет вынужден отдать приказ о ликвидации научного персонала.

– Странное дело, – признался нехотя Ролан. – Остатки совести и гордыни останавливают меня от того, чтобы присоединиться к тем, кому посчастливилось встретить конец в столь беззаботной атмосфере, – рассмеялся искренне седовласый доктор, вспомнив, что весь институт уже подготовлен к подрыву. – В нашем суровом мире умереть пьяным и ничего не почувствовать есть высшее благо…

Солдат среди многочисленных гостей видно не было. Возможно, майор Лем справедливо опасался, что его верные подчиненные могут сблизиться с персоналом и за место бездушных мишеней, достойных лишь смерти из благородных и гуманных соображений, разглядеть в них обычных людей. Вентиляция избавляла Ролана от необходимости вдыхать устоявшийся запах спирта, но ему даже сквозь стекло показалось, словно бы пары шампанского прикоснулись робко и играючи его седых волос.

– Кажется, я вспомнил, чем занимался в институте последние годы до катастрофы и вывел занятную закономерность: градус безумия в помещении коррелирует с неумолимо сокращающимся расстоянием до линии фронта, – усмехнулся любопытным наблюдением Сарджерт, наблюдая за пиршеством со стороны, словно бы он не находил себе среди них места.

Молчаливый доктор в пустом коридоре вдруг внезапно и совершенно отчетливо обнаружил причину, по которой он не мог или не желал присоединяться к коллегам. Ролан, пожалуй, впервые за долгие годы испытал неподдельное чувство вины, ведь именно он в конечном итоге похоронит своих коллег, нажав на спусковой крючок детонатора без колебаний, чтобы только не дать совершить это Амалии Розенвуд, словно бы чужие жизни для обоих не значили ничего.

– Я должен быть сильным, ведь только она и воля на ее применение определяет нас в этом жестоком мире, что беспощаден к слабым и ведомым людям, – сорвалось с уст пошатнувшегося от приступа чистой ненависти Сарджерта, когда его лоб коснулся поверхности холодного стекла перед ним. Казалось, в эту секунду он не разбил преграду лишь только по той причине, что она одарила его живительной прохладой. Музыка внутри звучала неизменно.

– Даже жизнь безжалостного коменданта прервется лишь по моей воле, равно как и моя собственная, – убеждал себя отчаянно Ролан, когда его ладонь вновь легла на детонатор в кармане.

Сердце мужчины задрожало раздраженно лишь от одной мысли, что его рука дрогнет, как и убеждения, устоявшиеся после чреды сделок с совестью, от чего обворожительная Амалия своим дьявольским взглядом в последнее мгновенье жизни обоих обличит его слабость.

– Своей железной хваткой она одним движением пальцев подорвет этот проклятый институт вместе с его сотрудниками и с его страшными тайнами, – сорвалось огорченно с уст Ролана, кроме него во всем коридоре не было никого, кто мы мог увидеть его таким жалким в минуту слабости, когда его сердце и разум захватывают чувства.

Свет больничных ламп на потолке длинного коридора разливался по кафельным стенам неизменно, под иглой граммофона оказалась другая виниловая пластинка, гудела вентиляция. Изумленный собственным мыслям доктор в халате одернул руку с детонатора и следом неторопливо отпрянул от затемненного стекла, сразу за которым в полутьме воцарился праздник обреченных, будто бы Сарджерт стал свидетелем таинства мертвецов.

– Проклятье, – выдохнул герой, пальцы его задрожали как струны. – Все равно что глупый мальчишка, – выговаривал самому себе Ролан, точно бы он в это мгновенье вел спор со своей сущностью, что была столь отвратительна, что вызывала отторжение даже у него самого.

Доктор застыл посреди коридора неподвижно, действо перед ним в тени широкого глянца стекла стало размытым, более он не мог различить в силуэтах лица коллег, однако Сарджерт чувствовал на себе прикосновения рубинов кровавых глаз хладнокровной Амалии, видел в полутенях ее серебристые волосы и очертания фигуры. Это не могло не раздражать мужчину, нашедшего себя безумным.

Ролан пожелал уйти, как вдруг внезапно расслышал раздавшийся внутри залов столовой выстрел, а потом еще один, что заставил его вновь прильнуть к стеклу и отыскать среди халатов китель майора Лема, тот сидел за карточным столом вместе со знакомыми герою учеными восьмого центра астроэкологии и раскручивал барабан револьвера. Приятной наружности комендант под одобрительные комментарии гостей и аккомпанемент бьющихся друг о друга бокалов стрелял по пустым бутылкам на столе.

– Майор Лем пожелал примерить на себе маску того, кто уже давно растерял смысл всего происходящего вокруг и отдал предпочтение последним аккордам увеселений посреди рушащегося мира, – заключил наблюдатель, и отважный офицер, словно в подтверждение слов героя, с трудом направив оружие в сторону, метким выстрелом разбил стеклянную бутылку, на что зал мгновенно отозвался обезоруживающими овациями. – Как предусмотрительно.

Музыку и громкий хохот из столовой смог ненадолго заглушить лишь глухой отзвук артиллерийской канонады. Трагическая развязка была близка.

– Три дня. Потребовалось всего три дня, чтобы превратить нас в стадо животных, – признал обреченно Сарджерт, завидев вдали призрачное сияние закатного зарева алых глаз Амалии, в следующий миг наваждение исчезло, и он добавил: – Или чтобы мы лишились рассудка.

Ролан оставил черный глянец затемненных окон и вскоре, покинув длинный коридор, за последним поворотом обнаружил прорубленную в отвесной скале террасу, что оказалась безлюдной, ведь верным слугам коменданта в черных шинелях и высоких сапогах не было необходимости охранять отделенный невысокой бетонной плитой обрыв. Длинный провод тянулся по полу к взрывчатке, привязанной колючей проволокой к грубым глыбам каменных колонн справа и слева от балкона.

– Даже морских обитателей не обошла стороной незавидная участь, – пронеслось в мыслях Сарджерта, когда он обнаружил привычно в центре зала квадратный аквариум, хотя беспечные цветные рыбы с изящными веерами плавников и не догадывались о скорой гибели, смотря на гостя в мятом халате равнодушно.

Герой приблизился к бетонной плите террасы и коснулся ладонями парапета, из-за которого взору его усталых глаз, открывался без всякого стеснения размалеванный теплыми полутонами в какой-то причудливой игре красок холст, от чего казалось, что художник вылил на мольберт перед собой всю палитру, ведь, по его мнению, это наилучшим образом отражало текущее состояние скатывающегося в бездну города. Даже чистое небо налилось красным в вечернем зареве, словно бы заставляя Ролана вновь ощутить на себе прикосновения кровавой изморози дьявольских глаз Амалии.

Доктор Сарджерт с научным интересом наблюдал за силуэтом Цуркавицы у подножья покрытых лесами гор, что всякий раз на раскаты взрывов отзывались эхом, помимо османских стервятников гремела развернутая стволами в сторону города у берега бухты артиллерия: гарнизону оставалось только, затянув агонию железной рукой, отсрочить конец настолько, насколько это будет возможно. Улицы города терялись в черных пятнах дыма от пожарищ, лишь серость домов у бухты разбавляла палитру теплых полутонов огней.

– Пусть мне и не суждено увидеть дирижера этой трагедии, но застать конец света с лучшего ложа тоже большая удача, – приободрил себя одинокий свидетель, осознавая все отчетливее, что сердце его противилось оброненным в молчаливой беседе словам. Доктор не желал признавать, что ошибся и сделал это неоднократно, ведь даже через призму отрешенности Ролан понимал, что кроме коридоров секретных лабораторий института «Сант-Гофф» видел слишком мало, умышленно отказавшись от излишних, по его мнению, мыслительных процессов.

Багровое солнце заливало спасительную линию горизонта кровавыми лучами, даже безразличное к страданиям людей море за песчаной косой приобрело алый оттенок, а волны у силуэтов сраженных морских чудовищ розовели. Не все корабли, дожидавшиеся погрузки на внутреннем рейде, успели выйти в море, когда посыпались первые бомбы из люков османских самолетов, теперь суда с изорванными туловищами, выстроившихся в один ряд в своем последнем параде, заблокировали узкий вход в бухту, разрушив надежды граждан на эвакуацию. Цитадель потопленных судов оказалась неприступной, и безграничным силам наступающего неприятеля оставалось заниматься только лишь варварским, но одновременно с этим искусным и методичным расстрелом многокилометровых автоколонн на выезде из Цуркавицы. Беженцы, что в отчаянной попытке решились вырваться из захлопнувшегося горного капкана по извилистым серпантинам, оказались в еще большей ловушке, и с каждым мгновеньем петля на шеях несчастных затягивалась все сильнее, места для иллюзий уже не могло быть: время грез закончилось, разбившись о суровую реальность.

– Полагаю, столичное руководство точно в такой же ситуации, как и я, поэтому сейчас им нет дела до наших жизней. Пожалуй, лучшее, что они еще могут предложить это уничтожить все наработки предыдущих лет вместе с остатками персонала, – иронично усмехнулся Сарджерт, найдя картину перед собой умиротворяющей, и вытащив из кармана ключ-карту. Головной институт присвоил герою высший уровень допуска, чтобы только он не предпринял попытку бегства и не попал в руки противника.

– Одному богу известно, над какими вещами здесь работали, и зачем понадобилось создавать несколько подобных комплексов по всей империи. Только за проект нашего отдела меня можно отдать под суд международного трибунала, – размышлял неторопливо Ролан, когда в небе над городом показались силуэты пары стальных птиц, приглушенная симфония сирен зазвучала на улицах с запозданием. – Хотя, вероятно, что тем, кому известно хоть что-то, уже давно на все плевать…

Османские стервятники бесшумно пронеслись над бухтой, без всякого волнения выискивая новую цель для своих бомб и ракет, противовоздушная оборона Цуркавицы отвечала молчанием, только раззадорив пилотов. Сарджерт, мысленно отсчитав прошедшее с последней смены караула время, заметил, что этим вечером они навестили побережье раньше обычного, словно бы самолеты неприятеля занимали все новые и новые аэродромы.

– С военной точки зрения превращать беззащитный и обесточенный город в руины бессмысленно, но полагаю, всем уже строго все равно, – заключил, наконец, отстраненный до этой минуты Ролан. – Мы натворили в Европе столько ужасных дел, что ни одному человеку на всем свете не будет жаль, если в этой бесконечной веренице взаимоуничтожающего насилия маленький городок вовсе будет стерт с лица земли.

В следующее мгновенье Ролан отстранился от бетонного парапета и побрел вдоль брошенного по полу кабеля, чтобы выйти из катакомб неподалеку от однотонно серого фасада первого центра полевой хирургии, длинная лестница упиралась прямо к старой мощенной камнем дороге, что проходила вдоль всех корпусов и замыкалась прямо у переднего двора резиденции «Сант-Гофф». Внезапно прямо в небе над объектом пронеслась пара османских стервятников, но Сарджерт уже не желал искать спасения в подземельях, поскольку полагал, что пилоты за два захода уже опустошили боезапас, хотя втайне для себя надеялся, что допустил ошибку, и фугасная авиабомба упадет прямо на него.

Доктор, выйдя из укрытия на дорогу, обратил свой взгляд к вечернему августовскому небу, где головокружительным масляным пятном свозь изящную дымку растекались лучи розовеющего солнца. Ролан признавал, что ранее, когда к его затылку не было приставлено дуло карабина, он никогда не замечал и даже не задумывался над тем, насколько живописные пейзажи вокруг полны красок, словно бы он так жадно начал ценить каждую минуту именно сейчас, восхищаясь даже прикосновениям ветра к собственным губам.

Железные птицы осман, чьи силуэты высоко в небе напоминали скорее правильные треугольники, окончательно скрылись из виду, а рокот их реактивных двигателей достиг института через полуминуты, накрыв уцелевшие здания мощной ударной волной. Затрещали безумно листья деревьев вокруг, даже подол халата на плечах Сарджерта затрясся следом, доктор предпочел продолжить движение по брусчатке, когда его взгляду внезапно предстала черная штабная машина с разбитыми окнами и передними фарами. Сделав еще несколько шагов к брошенному у обочины автомобилю, герой обнаружил на ней эмблему зальцбургской стрелковой дивизии, после чего предположил, что кто-то из высоких чинов решился справить свой последний праздник здесь.

– Должно быть, оставивший нас гросс-канцлер и не предполагал, что открытие третьего фронта станет для держащейся на последнем издыхании и верности фанатиков империи точкой невозврата, – усмехнулся предательскому самоустранению регента Сарджерт, после чего добавил вслух несколько возвещено: – Сколь громки были первые парады, победы и триумфы, столь горестно обернулись последние поражения: оставление Галиции, прорыв атлантического вала, крах балканской холодной войны.

Ролан оставил машину и вдоль отвесного обрыва серпантина за мраморным парапетом направился к аллее рукотворных деревьев, выведенных в лабораториях восьмого центра астроэкологии. Всякий раз оказываясь у двухцветных крон гибридов, герою казалось, что все эти цветочные деревья сошли со страниц какой-то детской сказки, обладая неестественно выверенной формой и идеальными пропорциями, они не имели отличий друг от друга, все равно что клоны. Необычайная красота не стала спасением для редких рукотворных деревьев: огненная волна варварского ракетного удара оголила благородную аллею, и на земле, выстлавшись ковром, лежали сорванные цветы, лепестки которых налились красным и пепельно-белым.

Кабель под ногами Сарджерта тянулся вдоль рядов погасших навечно фонарей, теряясь в пестрых пятнах, прямо к стволам деревьев, ведь согласно генеральному плану ликвидации объекта, составленного им на совещании с комендантом и начальниками отделов, аллею предписывалось взорвать. Доктор теперь даже представил, как после подрыва на месте развалин института «Сант-Гофф» молчаливым напоминанием об их существовании останутся только сорванные цветы искусственно выведенных деревьев.

– Красные пятна под ногами так сильно напоминают рубины бездонных глаз Амалии, а опавшие цветы – пьянящий аромат в вишневом саду, где было так прекрасно проводить долгие вечера, – пронеслось в мыслях героя, когда он приблизился к молчаливому белому мрамору продолговатой смотровой площадки, что хранила память о спокойных днях института.

Ролан спустился к деревьям, из-за которых завидел вдали отчетливо полосу бескрайнего моря, волны которого бились о побережье, даже безмятежные морские чудовища у длинной песчаной косы фарватера выглядели теперь иначе, как следы прошедших когда-то давно сражений, словно бы вся эта бойня завершилась уже несколько веков назад. Сарджерт искренне желал, чтобы это, в самом деле, было так, чтобы он навсегда забыл тех несчастных, кому выпущенные из карабинов расстрельной команды солдат пули дарили свободу, но было уже слишком поздно…

Закатное солнце где-то у линии горизонта коснулось морской глади с необычайным трепетом, будто бы боясь сделать в ней трещину, будто бы его обжигающие прикосновения были болезненны для розовеющего глянца, но Адриатика всегда прощала его за это.

– Мне казалось, что перед неотвратимой гибелью человек видит образы из счастливых воспоминаний, пусть даже их и не так много, чтобы соткать из них киноленту, – размышлял герой, оставаясь неподвижным, его мысли наводнили полузабытые образы, что были запечатлены словно в прошлой жизни. Той жизни, где они с Амалией были совсем другими и еще не знали, какие потрясения им придется пережить, где кровавая пелена не застелила изморозью глаза очаровательной девушки. Сарджерт вспомнил сияющую улыбку на ее миловидном девичьем лице, чей аккуратный контур словно был выведен плавно карандашом и не закрашен вовсе, оставаясь беспредельно бледным, как чистый лист бумаги, как вспомнил и их первую встречу в стенах университета, бесконечные разговоры на крыше под аккомпанемент пылающей революции. Тогда ему, влюбленному семнадцатилетнему юноше, не было никакого дела до красивых лозунгов на красочных плакатах красного ордена, развешанных по всей Вене…

Бархат чистого мрамора расстелился перед ногами Ролана, тот вышел из тени аллеи рукотворных деревьев и сделал несколько шагов к обрыву за оградой, словно бы это могло сделать его бегство возможным. Он облокотился мечтательно о перила с изысканными округлыми балясинами и вытащил из кармана сигарету, как делал это когда-то вместе с погибшими в первые минуты вторжения коллегами во время перерывов.

– Из последних сил скорее даже по старой привычке ухватившись за удобную только для нас обоих ложь, мы настойчиво продолжаем играть роли в этой комедии, и никто кроме нас никто уже не замечает привкуса недосказанности, – думал в эту минуту только об Амалии герой, закурив у обрыва.

Извилистая дорога перед площадкой упиралась в усиленный мешками с песком пропускной пункт, а среди листвы зеленых деревьев снизу по склону проходил неприступный периметр института «Сант-Гофф». Крыши пылающего города вдали вокруг бухты чернели неизменно, а полутьму ночи дополняла искусно мозаика мертвых окон.

– Знаешь, ведь мне и не хотелось тебя отвлекать, – раздался вдруг из-за спины голос доктора Розенвуд, этим вечером она обратилась к нему без присущего им обоим друг с другом официоза.

– Но все равно сделала это, – иронично заметил Сарджерт, когда обернулся и запечатлел на скамейке фигуру девушки в расстегнутом халате на ее хрупких плечах, локоны серебристых волос перебирал неторопливо теплый ветер с побережья, а благородный рубин ее глаз словно смотрел свозь мужчину.

– Мой дорогой, ведь ты меня не заметил, – жаловалась ребячески Амалия, когда Ролан выбросил окурок из рук, а где-то за его спиной раздался грохот поочередных залпов дальнобойных гаубиц.

– Довольно, – выпалил раздраженный не столько самим фактом встречи, сколько фальшивой лаской в обращении Сарджерт, – ты сказала мне прийти, и я уже здесь, ты сказала прийти без ассистента, и мы говорим с тобой наедине, – доктор вдруг сделался серьезным, как и во все дни до этого.

– Ты меня пугаешь, Ролан, – сорвалось с тонких губ насмешливой Амалии, когда на ее лице засияла полуулыбка, а на чистом мраморе площадки перед аллеей цветочных деревьев раздался ласковый звон тонких каблуков.

– Кукла, еще более бессердечная, чем я сам, – за секунду пронеслось в мыслях Сарджерта, который вновь ощутил внутренний холод, исходящий от очаровательной собеседницы.

Казалось, Амалия всем своим видом пыталась уверить мужчину, что не было всех этих лет после их разлуки, когда разработки Розенвуд заинтересовали функционеров красного ордена, когда она согласилась работать под началом доктора Кравеца, когда не было еще института «Сант-Гофф».

Гротескный топот каблуков напоминал стальной звон гильз, что сыпались на асфальт монотонно, красные и белые попеременно пятна листьев на ветках рукотворных деревьев колыхались от порывов ветра. Очаровательная Розенвуд играючи приблизилась к Ролану, от чего он даже вновь ощутил аромат духов, что пьянил также как и много лет назад, и незаметно для себя оступился, попятившись назад и коснувшись спиной холодного парапета, словно бы девушка умышленно загнала героя к пропасти.

– Знаешь, ведь тебе всегда удавалось создать видимость наличия какого-то плана, верно именно поэтому ты еще не распустил сотрудников, солгав им о скорой эвакуации, – говорила настойчиво Амалия, зная, что Ролану нечего ей противопоставить, одна из ее тонких рук лежала в кармане с детонатором.

– Уже слишком поздно, и ты знаешь об этом, – сказал многозначительно Сарджерт, не желая участвовать в словестной дуэли, одна неверная фраза в которой могло привести к гибели института «Сант-Гофф» даже до получения особого распоряжения.

Опавшие листья и сорванные белые цветы у ног героев закружились в медленном танце, им не было никакого дела до разговоров этих нездоровых людей, упускающих такую восхитительную красоту из внимания. Казалось, что собеседники, в мертвых глазах которых навечно отпечаталась серость будней, вовсе перестали различать что-либо кроме себя.

– Зачем ты не оставил меня тогда? – поинтересовалась искренне Амалия, облокотившись о мрамор перил перед собой следом, они оба осознавали свое безрадостное положение, к которому пришли, отказавшись от идеалов, вернее возведя их в абсолют, от чего все они вне последовательности стали по-настоящему абсурды.

– Не смог, – ответил мысленно Сарджерт, смотря на привязанные колючей проволокой к стволам прекрасных деревьев тротиловые заряды.

– Особого распоряжения не поступит до утра следующего дня, – заверила Розенвуд, словно бы давая мужчине время на ответ, сразу после чего вытащила конверт с ядом и положила его в карман Ролана, тот отсчитывал часы до ближайшего сеанса связи с руководством.

Мужчина вновь обратил свой взгляд к небосводу, в закатной полутьме которого виднелось тусклое сияние холодных звезд, кровавое зарево отражалось в океане космической бездны.

– И что будешь делать? – спросила отстранено Амалия, точно она и Ролан вновь возвратились на многие годы в прошлое, где каждая дорога казалась неизвестной, и новый день приносил радость, а не становился щелчком часов обратного отсчета неминуемой катастрофы.

– Проведаю родные коридоры пятого центра, – ответил холодно Сарджерт, мысленно констатируя, что даже перед лицом смерти они оба промолчали. – И из-под кранов там еще должна течь вода.

Взгляды Ролана и Амалии встретились вновь в необычайной близости, и мужчина вновь восхитился разливами кровавого моря в бездонных глазах девушки, должно быть, она тоже эта заметила, но осталась неподвижной.

– Спасибо, – сорвалось с уст героя, он благодарил девушку за исполнение его просьбы, пусть и с некоторым запозданием.

– Ты ведь не думаешь, что я упущу возможность подать тебе смертельный яд? – заметила устало Розенвуд.

– Поэтому я обратился к тебе, пусть и через ассистента, – заверил Сарджерт. – Полагаю, Ален пришелся тебе по душе: порой мне он напоминает меня в его годы.

– Ты себе льстишь, Ролан.

– Ты не могла об этом не сказать, – произнес отстраненно герой, в это мгновенье отчетливо осознав, с какой неумолимой быстротой утекает время, казалось, что сейчас менять что-либо было уже слишком поздно.

Наконец, сияющий красным диск светила скрылся за горизонтом, уступая власть на суще и море царствию ночи. Белесый шелк лунного света стелился торопливо по брусчатке и безликим фасадам номерных корпусов, даже прекрасные цветы на ветках рукотворных деревьев заискрились попеременно, словно бы вся аллея обратилась в чистый янтарь.

– Я не забуду тот миг, когда мы вдвоем разглядывали звезды, пока улицы Вены покружились в хаос, – признался вслух Сарджерт, плененный холодным сиянием звезд.

– Как и сейчас, – усмехнулась Розенвуд, наслаждаясь красочным действом вдали: языки пламени после бомбардировок пожирали руины домов.

В скором времени апатичный Ролан оставил завороженную увиденной картиной девушку и, миновав аллею рукотворных деревьев, вышел к вымощенной в начале прошлого века дороге, где теперь встречались фигуры часовых в черных одеждах.

– Майор Лем всегда хорошо умел разбираться в людях, словно видел их насквозь, стальным взглядом обнажая их сердца и души. Теперь господин комендант умудрился расставить своих верных псов не только по периметру института, но и внутри, будто бы в этом был какой-то смысл, – рассуждал осторожно Сарджерт, зная, насколько эти солдаты преданы своему командиру, чтобы исполнять его порой бесчеловечные приказы.

Мужчина в больничном халате на плечах миновал вновь брошенную штабную машину и растворился в тени за поворотом к выстроившимся вдоль одной линии отделам института «Сант-Гофф», Ролану стоило больших усилий не обернуться назад, чтобы еще раз запечатлеть среди колышущейся листвы рукотворных деревьев фигуру Амалии. Доктор знал, что он среди вечернего полумрака и чистого мрамора смотровой площадки за аллеей различит пару кровавых глаз девушки, чей хищный взгляд сейчас касался его со спины. Сарджерт вытащил вложенный ему так обходительно в карман конверт с ампулой смертельного яда, словно бы еще раз найдя подтверждение тому, что он уже не более чем ходячий труп, однако ему все равно хотелось броситься прочь от этого института и найти очаровательную, как и много лет назад, Амалию во власти ночи.

– Пара фраз, загадочный взгляд и наигранная робость в непринужденном разговоре. Как просто заставить влюбленного человека делать все, что тебе вздумается, ведь он об этом даже не узнает, поскольку будет упорно избегать правды, все сильнее и сильнее запутываясь в удобной полуправде и сотканной из догадок лжи. Быть может, именно из-за этой хитрости я оказался в этом проклятом месте соучастником страшного преступления, – рассуждал взбешенно собственной твердолобости Сарджерт. – Она не могла об этом не знать, а теперь с такой самодовольной улыбкой свела меня в могилу, но хотя бы перед смертью я не стану для нее успокоением, – уверял себя в немом разговоре мужчина, – но я пришел по ее первому слову и даже не думал сопротивляться.

Мысленно Ролан уже представлял перед собой, как вернется обратно к Амалии и найдет ее хрупкие плечи под больничным халатом, подает в ее нежные объятья, возле себя услышит ее робкое дыхание сквозь шелест листьев, восхититься локонами ее серебристых волос, ее станом и ласковым голосом, после чего ощутит на себе прикосновения ее тонких губ. Им обоим будет плевать, что детонаторы будут брошены в нарушение директив головного института, плевать, что их все равно расстреляют, как и плевать, что их судьбам будет суждено оборваться столь трагически.

– Всего лишь последствия усталости и легкая степень умопомешательства, – уверял себя Сарджерт, держа дрожащей ладонью спусковой крючок детонатора, одна мысль о владении которым лишала его рассудка.

Доктор более не желал никуда идти, предпочтя растратить последние часы жизни на обыкновенный сон в громоздком кресле кабинета начальника института, но решился навестить собственный проект перед ликвидацией. Ролан знал, что даже в случае эвакуации монументальный труд пятого центра экспериментальной неврологии придется похоронить лично вместе со всей документацией, что разрабатывалась тысячи бессонных ночей и являлась результатом работы множества сотрудников, а также жертв подопытных военнопленных.

– Стоит привести себя в порядок, пока это еще возможно, – говорил Сарджерт, зная, что ресурса резервных генераторов и насосов не хватит на долгий срок, а османские стервятники могут запросто изменить и эти прогнозы.

На своем пути Ролан встретил еще несколько пьяных офицеров в кителях тайной полиции, пока, наконец, фигура мужчины не возникла в главном холле отдела. Родные стены пятого центра экспериментальной неврологии встретили Сарджерта гробовым молчанием, словно в эту минуту он пришел проститься с отчим домом, прежде чем уйти навсегда, хотя и это утверждение было не далеко от истины. Длинный коридор был усеян кафельной шрапнелью и серебрящимися в причудливой игре осколками битого стекла, тусклый свет уцелевших ламп разливался по оставленным людьми залам.

– Ударной волны от прямого попадания в крышу соседнего здания оказалось достаточно, чтобы перевернуть здесь все вверх дном и превратить холодный кафель в боеприпасы, – заключил посетитель, переступая через разбросанные повсюду бумаги, он появлялся здесь с того момента, когда получил новое назначение.

Внимательный гость обнаружил у основания толстой стены лестничной шахты громоздкий ящик с взрывчаткой, от которого через все помещение главного холла тянулся длинный кабель. Сарджерт предположил, что, корпус с безликим фасадом сложиться внутрь от подрыва всего нескольких несущих конструкций.

Вскоре герой в мятом халате был вынужден остановиться посреди коридора, поскольку из разрушенного потолка торчала порванная труба, откуда ледяным ручьем лилась вода, превратив участок кафельного пола перед доктором в смертельную ловушку, где в куче мусора искрились оголенные провода. «Сама судьба велит мне пройти путем обреченных», – пронеслось в мыслях Ролана, когда он вытащил ключ-карту, благодаря чему без труда открыл стальные двери правее, на что раньше требовалось личное присутствие коменданта Лема.

Безжизненному взгляду, в котором угасла надежда, открылась довольно жуткая картина застенок с комфортабельными клетками для содержания подопытных. Сарджерт в мятом халате осторожно вошел внутрь, и с обеих сторон от его фигуры протянулись холодные стальные решетки пустых камер. На заре создания секретного проекта через эту тюрьму прошло порядка трех десятков человек, многие из которых лишились сначала рассудка, а потом и жизни, пока технология не была усовершенствована и отлажена окончательно, однако последние шесть месяцев камеры пустовали.

– Глупо оправдывать подобные преступления, но в сравнении с отделом вирусологии, где работали доктор Кравец и Амалия Розенвуд, это санаторий, хотя у всех военнопленных был только один выход из института, – оговорился заметно помрачневший Ролан: он знал, что при любом исходе подопытным было суждено встретиться с расстрельной командой…

На потолке, прямо над головой посетителя, без всякой причины из стороны в сторону раскачивалась в медленном ритме округлая лампа, заливая камеры отвратительным болезненно желтым светом. Доктор всегда старался не появляться здесь лишний раз, от чего он неоднократно ловил себя на мысли, что внутренне не признает сам факт существования данного помещения, будто бы оно является частью персонального ада героя, отражая искривленную реальность только в его голове.

Ролан замер отрешенно у холодной стены одной из камер, что сейчас казались намного более комфортным ночлегом, нежели залы столовой в катакомбах под дворцом «Сант-Гофф». Ключ-карта легла на магнитный замок, и решетка в дверях перед гостем неспешно отворилась. «В нашем мире довольно много скверны, но я и подумать не мог, что однажды стану ее неотъемлемой частью», – огорченно размышлял заключенный, войдя внутрь камеры. Редкая артиллерийская канонада и приглушенный вой сирен из города здесь был не слышим вовсе, словно бы Сарджерт в это мгновенье оказался на пороге древнего храма, погруженным в собственные мысли. Посетитель бросился с интересом разглядывать на себе палитру из полутонов желтых красок, что разливались по камерам сквозь изгородь решеток от света одинокой лампы.

– Если мне каким-то чудом удастся выжить, то, вероятно, я проведу довольно много времени в подобных клетушках, выменяв ценные знания на собственную жизнь, – говорил о чем-то мечтательно Ролан, поглощенный вязким одиночеством, и добавил трусливо: – Вполне справедливый обмен. – Тем не менее, мужчина, осознав, что уже помышляет о предательстве, в следующую секунду возразил самому себе: – Как я жалок. – Доктор Сарджерт словно ощутил, как его кожу на спине разорвало ударом хлыста агента тайной полиции. – Хорошо, что меня, сраженного страшными мыслями, никто не видит.

Немногочисленные личные вещи вместе с мятым халатом и детонатором были аккуратно сложены на деревянном стуле, будто герой уже находился под стражей и подчинялся местным порядкам. Заключенный успел заметить, что внутри камеры все кажется совсем иным, похожим скорее на большой аквариум. Скудный интерьер был выверен с какой-то маниакальной точностью: стальная кровать с тонким прямоугольным матрацем занимала ровно одну пятую камеры и стояла вплотную к тупому углу стеклянной душевой кабины высотой два метра, ножки квадратного деревянного стола упирались точно в границы кафельной плиты.

Наконец, по камерам свозь стальные решетки разнесся монотонный треск бьющихся о стекло душевой кабины капель воды, Сарджерту показалось, что скопившаяся усталость уходила вместе с пылью. Одинокий герой наблюдал увлеченно за тем, с какой грациозностью ручьи теплой воды из душа стекают по замутненной поверхности стекла, вспомнив вдруг, насколько легко удавалось смывать пятна спекшейся крови со всех поверхностей камеры.

Внезапно до Ролана донесся отчетливо топот тяжелых солдатских сапог, неизвестный остановился у приоткрытых дверей камеры, заставив заключенного вспомнить про детонатор, припрятанный под тканью больничного халата. Доктор торопливо вышел из душевой и, к глубокому удивлению, заметил впереди себя наставившего на него карабин Алена, юного научного ассистента, присланного из головного института по протекции полугодом ранее.

– Ален, можешь убирать эту штуку: ты меня ничуть не испугал, – поприветствовал талантливого помощника Сарджерт, указав пальцем на взведенный карабин, после чего стал надевать свою запыленную одежду.

– Я уже было решил, что кто-то из подопытных остался, – объяснился неуверенно Ален, тяжело отдышавшись, и следом неумело убрал оружие, Ролан не сразу заметил, что тот уже успел сменить строгий костюм на военную форму.

Доктор в мятом халате с легким наслаждением пиромана вновь ощутил в своей руке тяжесть детонатора и сказал отвлеченно:

– Нет причин волноваться, мой юный друг. Верные псы коменданта сделают все возможное, чтобы никто из сотрудников института не попали в руки неприятеля.

– Я сильно насторожился, заметив, что двери в помещение камер были открыты.

Худощавый помощник с собранными на затылке волосами в это мгновенье выглядел несколько комично, держа в руках заряженное оружие, особенно если учесть тот факт, что он успел застать последние операции над пленными и даже умело ассистировать во время экспериментов.

– А как же тебе придется на фронте, если ты боишься безоружного: османы не будут церемониться с партийными? – с легкой усмешкой спросил Сарджерт, когда оба героя шли по маршруту пленных через узкие технические коридоры без намека на окна и двери, чтобы поскорее попасть в лабораторию. Даже спустя шесть месяцев здесь стоял стойкий запах горелой резины вперемешку с бензином, ведь именно такой аромат сопровождал операции в подготовительном кабинете, где подопытным вводили анестетики перед последующей трепанацией черепа.

– Похоже, что у нас нет выбора, если, конечно, доктор Розенвуд не найдет нам ампулы с ядом, – ответил искренне мальчишка.

– В этом вопросе с тобой я могу быть искренним, поэтому гарантирую, что яда хватит на всех, – обнадежил юного приятеля Сарджерт, вслушиваясь в звонкий треск металлического пола от шагов обоих коллег. – В любом случае, теперь никто не запрещает тебе поступить также как и наш благородный гросс-канцлер, бросивший нас в такое тяжелое время.

– Вышибить себе мозги, осознав, что игра окончена? – усмехнулся наигранно Ален, ни на одно мгновенье не оставляя мысли о бегстве.

Немногим раньше за столь резкие высказывания в адрес регента можно было уже к следующему вечеру сгинуть в молохе бессмысленного насилия аппарата тайной полиции, однако сейчас за этим попросту было уже некому следить. Империя без монарха и регента терпела крах, и ни у кого из действующего руководства красного ордена не хватило смелости соврать своим подданным об обстоятельствах смерти гросс-канцлера, умело перетасовав факты и цифры и обвинив в этом англосаксов или происки Петербургской охранки.

– Это будет проще осуществить, обратившись к учениям доктора Кравеца, – иронично заверил ассистента Сарджерт. – В этике нет никакого закона сохранения: добро и зло никогда не превысит допустимого значения, как и не восполниться за счет друг друга, поэтому посмертного суда с праведниками и грешниками не будет.

Ролан и Ален прошли путем обреченных и оказались в просторном помещении лаборатории, на глянцевом кафельном полу между всевозможной аппаратурой были протянуты сотни кабелей. Сердце пятого центра экспериментальной неврологии походило более на брошенную стройку, чем на серьезный научный проект, на содержание которого из бюджета института было выделено целое состояние. Сарджерт, всякий раз появляясь в этом зале, думал, что этой головокружительной суммы хватило бы на постройку еще одной резиденции на берегу теплого моря вдали от этой проклятой войны.

Ассистент остался позади, в то время как восхищенный проделанной работой герой приблизился неторопливо к огромной машине в центре зала, прямо под безумной паутиной проводов которой в заключенной в сфере-центрифуге висело кресло. Машина по считыванию сознания. Сарджерт в мгновенье последней встречи с ней уже и не замечал, как по лаборатории, куда имели доступ только он, пара коллег, ассистент и военнопленные нагло гулял ветер, разбросав повсюду бумаги с личными делами подопытных.

– Ален, ты сделал точно так, как я просил? – обратился к юному помощнику Ролан, с трепетом в собственном сердце рассматривая свое творение, что было обречено прировнять создателя в один ряд с великими ученными прошлого.

Резкий порыв ветра просочился в помещение через широкое затемненное окно, черный глянец которого был изрешечен несчетным множеством осколков: героям отсюда были видны руины соседнего корпуса.

– Да, взрывчатки должно хватить, чтобы полностью разрушить здание, – доложил из-за спины ассистент, бросив карабин на поверхность длинного стола, заставленного громоздкими блоками компьютеров и выпуклыми экранами их мониторов.

Сарджерту даже стало жаль, что ему не удастся завершить начатое и исполнить замысел, ведь эта машина должна была не только производить полное копирование личности путем считывания карты головного мозга, но и перепрограммировать ее, даря человеку иное прошлое и, вероятно, личность. Хотя в научных кругах института «Сант-Гофф» возникали споры по этому поводу, ведь многие ученые-кибернетики утверждали, что уничтожение или подмена привычной памяти не ведет к перестройке личности, поскольку принятие решений происходит главным образом с опорой на поведенческие паттерны в подсознании, что не удавалось расшифровать и систематизировать еще никому. Это не останавливало Ролана, ведь он полагал, что в таком случае у него появиться возможность дарить людям счастливое прошлое без вреда для общества, пусть даже финансирование на этот проект шло из фондов спецслужб и тайной полиции империи. Теперь половины этих ведомств, как и самого гросс-канцлера больше нет, а красный орден поглощен внутренними склоками и уничтожением архивов в попытке избежать трибунала.

– Считывать сознание это уже большое достижение, мой юный друг, – с притворным благородством уверял помощника Ролан, прикоснувшись рукой к креслу с кандалами, к которому были подведены десятки больших и малых проводов, образовывая причудливую синтетическую паутину в форме дамского веера. – Надеюсь, что когда-нибудь эти разработки смогут менять прошлое в нашем восприятии.

Ален, усевшись в кресле перед выключенными мониторами, ответил молчанием, глянец кафельного пола горел в лучах мощных однотонных ламп на потолке, мятые страницы документов из личных дел шелестели, перемещаясь у самых ног неподвижного Сарджерта, подол халата на его плечах тормошил трепетно ветер.

– Может, запустим ее в последний раз? Всегда хотел заглянуть в свое прошлое, тем более теперь это даже сравнительно безопасно, – предложил вдруг герой, по-отечески обратившись к юноше, что тяжелым взглядом смотрел на результат титанических трудов, которые уже ни при каких обстоятельствах не удастся спасти. – А подорвать заряд мы всегда успеем, или за нас это сделает доктор Розенвуд.

– Мне все подготовить? – умело дистанцировался от предложения Ален, своей партийной расчетливостью вновь рассмешив доктора.

Ролан кивнул, и ассистент движением огромного рычага в центре стола запустил последовательно блоки компьютеров, выпуклые экраны которых налились синим текстом друг за другом. Пальцы юноши застучали по шумной клавиатуре, производя привычно настройку сложнейшего механизма.

– Надеюсь, ты не расплавишь мою голову, – отшучивался легкомысленно доктор Сарджерт, ощутив отчетливо поступающий страх, но ему удалось мгновенно возвратиться в чувства, вспомнив, что его гибель уже неминуема.

Продолговатая машина в центре запустилась и оставалась совершенно бесшумной, словно бы боясь отговорить своего создателя от авантюры, ведь он ни разу не садился в это заключенное в центрифуге кресло. Сейчас мужчина в халате с наслаждением и гордостью рассматривал каждый элемент секретного проекта, после чего взобрался в кресло, ткань которого показалась ему невероятно мягкой. Холодные кандалы подлокотников закрылись, отозвавшись металлическим треском.

– Доктор, у вас еще есть возможность отказаться, – сообщил Ален, когда после его манипуляций за мониторами над головой Ролана по всему сечению растянулась синтетическая паутина, дамский веер превратился в диск.

– Отчасти я даже буду рад, что не увижу собственными глазами смерть этой машины, – признался Сарджерт, и добавил решительно: – Отступать я тоже не привык, Ален.

В следующее мгновенье сфера бесшумно приподнялась над засыпанным темной бирюзой осколков полом, а приводы позволили стальным обручам начать медлительное вращение вокруг центрифуги по всей ее длине.

Сарджерт нисколько не волновался, вместо чего с интересом наблюдал за коллегой, увлеченным показаниями приборов. На его бледном лице под взъерошенными волосами отражались стерильным синим светом мониторы, а в темных глазах под широкими рыжеватыми бровями порой виднелись цифры. Гримаса наигранного спокойствия в лице Алена выдавала, что он желал поскорее закончить с этой авантюрой.

– Операция по считыванию сознания, 20 августа 1980 года час и двадцать три минуты по центральноевропейскому времени, – начал с привычной формальности ассистент, после чего холодным голосом проговорил машинально: – Период полураспада рассчитан корректно, запускаю процесс составления карты головного мозга.

Доктор Сарджерт помнил, что после этой фразу должен был дать разрешение, однако он был слишком заворожен вращающимися полосами синтетического веера вокруг, чтобы отвлечься, поэтому Ален самостоятельно провернул несколько ключей под рычагом.

– Операция одобрена, начинаем через десять секунд, – начал мысленно обратный отсчет помощник, со всем вниманием наблюдая за показаниями на выпуклых экранах мониторов вокруг.

Молчаливый Ролан почувствовал, как несколько проводков развернутого веера ласково коснулись его висков, отозвавшись легким дискомфортом в области затылка и шеи, будто бы внутри его тела появились излишняя влага. Доктор, запечатлев и проведя лично множество опытов ранее, прекрасно знал, что явление было безопасным и встречалось довольно часто, хотя причины еще не были им изучены.

– Сейчас мы получим доступ к вашему разуму и прошлому на момент этого времени, – проговорил осторожно Ален, спокойствие в его лице позволяло Сарджерту понять, что все показатели на экранах находятся в пределах нормы.

Внезапно оба коллеги синхронно услышали приглушенный глухой отзвук откуда-то со стороны города, но оставили это привычное действо без внимания, но страшный рокот не прекратился и в следующую секунду, а Сарджерт, находясь в кресле, заметил, что мрак ночи за затемненным окном лаборатории озарила яркая почти ослепляющая вспышка. Кроны мощных деревьев перед линией научных центров возгорелись как спички, а каменные фасады в одно мгновенье почернели. Ролан все понял совершенно ясно, с ужасом осознавая, в каком незавидном положении по прихоти головного института оказались жители многострадального города, но мысли обреченного были заняты пленительным образом Амалии Розенвуд, той юной особе, которую он некогда знал и клялся оберегать, пока бьется его сердце…

– Я не сдержал обещания, – выдохнул категорично Ролан, – прости меня на небесах, если, конечно, сможешь это сделать и оказаться там.

Затемненное стекло лаборатории обратилось в жидкую корку и треснуло по всей площади, свет больничных ламп оборвался, а воздух стал горячим и рвал легкие изнутри. Юный ассистент, осознав ужас своего незавидного положения следом, инстинктивно прыгнул под громоздкий стол, словно это могло отсрочить его гибель хотя бы на одно мгновенье. За считанные секунды с момента начала деления ядер небосклон вспыхнул, а ночь сменилась днем, мелкая красная точка на месте раскаленной боеголовки превратилась в огненный шар невероятных размеров, равномерно расширяясь во все стороны.

Доктор Сарджерт даже не успел ничего почувствовать или услышать, когда бетонные плиты пятого центра экспериментальной неврологии посыпались друг на друга, и все вокруг стало абсолютно белым как самый чистый снег или пепел. Научно-исследовательский институт «Сант-Гофф» перестал существовать.

– Неужели это конец? – в кротчайший временной промежуток, который есть во вселенной, пронеслось в мыслях Ролана, хотя этот вопрос в последние мгновенья оборвавшихся жизней интересовал тысячи несчастных, кому в ту ночь было суждено оказаться в пекле настоящего земного ада. Никто из них так и не узнал, кто именно решился применить термоядерное устройство.

***

Совершенная пустота. Абсолютное безразмерное ничто, пропущенное через само себя. Система без точки отсчета, относительно которой можно произвести наблюдения. Всякое отсутствие материи, как и любой оболочки. Отсутствие мысли, как и самой идеи ее существования. Мир в мгновенье и навсегда стал таким, словно обрел завершенность.

Ничему казалось, что так будет продолжаться ровно до того момента, пока не начнется снова. Однако вечность через вечную вечность приобрела цвета: черный и белый, оба они существовали повсюду и одновременно. Благодаря этой детали стало возможным смутно определять наличие и отсутствие света, согласно странным законам разделяющие целую вечность между собой. Таким образом, ничему стало ясно, что абсолютная тьма попросту не может существовать там, где есть абсолютный свет. Всеобъемлющая вечность снова завершилась, и на ее месте мгновенно появилась новая вечность, у которой уже имелись границы. Свет вместе с тенью и цветами, к удивлению для самих себя, перестали быть абсолютными, они усложнились, точно внутри них появилось какое-то подобие организованный структуры или закон их распределения.

Изначальные элементы пустоты перестали быть однородными, после чего некоторые частицы вещества стали активно взаимодействовать друг с другом. Сейчас вечность резко отличалась от той, что была вечность назад, когда не было ничего. Неизменное ничто стало различать себя от новой вечности, у нее появились бестелесные границы, а вечности все продолжали сменять друг друга. Пестрые оттенки собирались в абстрактные формы и фигуры, ничто стало отличать себя от неживой материи, словно оно обрело какое-то обособленное состояние.

– Я, – сказало ничто, отделив себя от коллективного ничто, на стыке между молчанием и идеей возникла живая мысль.

– Я! – безмолвно повторило ничто, вечность пришла в движение, и личное ничто запечатлело очередной конец вечности.

Живых мыслей становилось все больше.

Бессвязные образы откуда-то из мнимого прошлого, казавшегося таким ненастоящим, словно оно было соткано нитями посторонних «я», прошлое посторонних «я» сталкивались повсюду, будто бы предоставленной пустоты им было мало. Восприятию, лишенному телесной оболочки, было сложно даже приближенно определить размеры окружающей пустоты, будто бы пронзительная бездна вовсе не имела границ и была вездесущей.

– Вы не я. Мне не слишком нравиться, когда вы прикасаетесь бестелесного меня, но без вас мне было бы куда хуже, ведь я снова буду один во всей вечности, – произнесло вслух обособившееся ничто, и об этом узнали другие.

Сплошная пелена из кричащей тишины рухнула, и незримого даже для самого себя наблюдателя ласково обняли родившиеся в пустоте звуки. Безымянному никому казалось, что таинство возникновения жизни выглядит именно так: абсолютное ничего неспешно и трепетно заполняется материей, простота обретает сложность и вместе с тем смысл.

– Конец жизни не может быть концом вечности, это всего лишь состояние материи, – проронило личное ничто, искренне наслаждаясь все новыми и новыми гостями пустоты, безымянное «я» пробудило в себе человека, без тела и личности. Собственное ничто пробудило в себе пьянящий дух первооткрывательства. Изначальная завершенность прервалась окончательно.

Сознание перемещалось, плыло в безлюдной пустоте в бесконечном поиске смысла, удовлетворяя мысленный голод. Среди несчетного множества обрывочных звуков, напоминающих какую-то полузабытую мелодию из черно-белого кинофильма, едва ли было возможно различить какую-то идею, будто бы все это неописуемое действо вовсе не имело смысла и являлось лишь насмешкой умирающего сознания.

– Разве я умер? – подумал человек, вдыхая творчество коллективного ничто вокруг себя.

– Пусть даже так. Но в таком случае я бы остался в изначальном состоянии пустоты, – возразило себе бесформенное сознание, безграничное мироздание отозвалось всепоглощающим теплом, а пустота под наблюдателем сменилась необъятным океаном.

Без страха и боли сознание погрузилось в кристально чистую почти стерильную воду, и мнимые бесформенные границы тела исчезли, заполнившись человеческой плотью. Безразмерный океан был ласков и нежно касался конечностей человеческого восприятия, внутри которого забилось сердце. Стеклянный сосуд наполнялся жизнью, он открыл глаза и увидел, как медлительно и грациозно его тело погружается на самое дно бездонного океана. Белесое небо мутнело, многократно преломляясь, лучи света, подобно солнцу, еще пробивались через толщу воды, но на глубинном горизонте уже отчетливо виднелась тьма. Молчаливое восприятие оказалось в полном одиночестве. Вновь воцарилась тишина, но мелодия не прекратилась, а лишь изменила тон.

Свет, наконец, отпустил ладони утопленника, он, подобно земным птицам, получил свободу – свободу плавно опускаться в объятья милой пустоты. В какой-то миг сердце внутри восприятия бешено заколотилось. Человек отрыл рот и вдохнул вечный океан, что заполнил его легкие частью себя, отдав тепло своих тел. Таинство рождения.

– Я и сам обретаю вечность, – призналось завороженное тело, испустив из себя пузырьки воздуха, они безвольно устремились вверх, они не были свободы и не могли утонуть.

Герой, что однажды позабыл собственное имя, никогда ранее не испытывал столь широкий спектр ощущений, одновременно всем своим телом осязая прекрасный бархат океана, воды которого едва заметно двигались из стороны в сторону, изображая подобие загадочного первобытного танца. Одинокий человек, окруженный всепроникающим теплом, полностью отдался власти необъятного океана. Свобода.

– Теперь я остался один, как и в начале вечности? – обратился к незримому собеседнику человек, после чего пелена тьмы разверзлась. В толще воды вокруг героя виднелись и другие тела, завороженные собственной формой, они почти не обращали внимания друг на друга. Посторонние пребывали в безразмерном океане в довольно странных позах, словно получив человеческую оболочку, они еще пока не находили никаких различий между своими телами и окружающей водой. Воля.

– Единственная граница океана лежит сверху, – констатировал герой, и по собственной воле мгновенно оказался там, вынырнув из воды и без труда нащупав твердую поверхность длинного песчаного берега под ногами. Песок казался еще более теплым, но менее мягким, чем океан безвольных тел.

Человек обернулся назад, и белоснежный белый цвет чистого неба над головой, сменился неестественной теплой палитрой, за которой в свою очередь возникало вездесущее красное пятно – лучи уходящего само в себя солнца. Песчаный берег бескрайнего побережья оказался совершенно безлюдным и неживым. Теперь восприятие находилось на границе океана тел и мертвого берега.

– Кровавое закатное солнце, пустота, одиночество и выжженный берег. Как и в тот вечер, когда мы все перестали существовать, – пронеслось в мыслях безымянного наблюдателя, вкусившего плод собственной памяти.

Возрождающиеся из глубины ничего воспоминания заполнили голову героя, пока тот в полном одиночестве на берегу бескрайнего моря созерцал закат. Океан приобрел мрачный синеватый оттенок, казалось, что он отзывался на состояние разума наблюдателя или скорее даже на его бессознательное.

– Теперь я здесь, и я один. Не знаю, сколько мне предстоит провести на этом пустом берегу. Вероятно, целую вечность. Но разве я этого заслужил? – спросил себя Ролан Сарджерт, почувствовав, как на его широкие плечи легла нежная ткань белого халата.

Молчаливый океан отозвался приглушенным шумом волн, ударяющихся робко о песок прямо у ног одинокого доктора, тот уселся на землю, всматриваясь морскую даль, где вырисовывались какие-то образы. Так продолжалось неисчислимо долго, Ролан не испытывал ни голода, ни жажды, ни усталости, наслаждаясь умиротворяющей мелодией все прибывающих волн.

Постепенно Сарджерт научился различать в представленных образах знакомые предметы, сначала все они были совсем простыми и маленьким, например: коробок спичек, отливающие серебром столовые приборы, пишущие ручки, однако со временем они стали усложняться. Ролан, будучи убежденным в собственной смерти, предположил, что при помощи этих предметов происходит процесс восстановления разума.

– Жизнь после смерти. Жизнь после жизни. Жизнь в вечности. Никогда не думал, что она будет выглядеть именно так: необъятное море, бесконечный берег. Или это только для меня одного? – закономерно задался вопросом доктор. Внезапно его окружили знакомые цветы рукотворного дерева с белесыми лепестками правильной геометрической формы, после чего Сарджерт ощутил прелестный цветочный аромат. Перед глазами героя возникли обстоятельства собственной гибели вблизи эпицентра взрыва термоядерной бомбы, уже сейчас перестало значить, кто ее применил. Казалось, что пламя атомного огня сожгло не только тело, но и саму душу, не оставляя после себя ничего кроме мертвой стеклянной пустыни.

– В любом случае там меня не ждало ничего лучше, – приободрил себя Ролан, когда за его спиной из ниоткуда возникли горы, в которых отчетливо виднелся комплекс научно-исследовательского института «Сант-Гофф», на месте административного корпуса стояли ряды монолитов стеклянных обелисков. Полный решимости доктор попытался добраться до смотровой площадки вдали даже через колючую проволоку периметра, но был остановлен, обнаружив у обрыва самого себя вместе с Амалией Розенвуд, Ролан еще смутно припоминал обстоятельства того разговора, но сейчас что-то изменилось, будто бы произошло то, чего не случилось в прошлом. В скором времени оба героя пропали из виду также внезапно, как и появились.

– Тогда все было иначе, – возмутился удивленно Сарджерт, словно в этом мире тот Ролан сказал коллеге нечто очень важное, чего не решился сделать настоящий герой.

– Неужели этой мой персональный ад? Отражение боли не случившегося счастья. В этом заключается мое наказание? – гадал одинокий человек, не переставая вглядываться в недостижимую пустоту, отгороженную от посторонних рядами непроходимых минных полей и колючей проволокой. Маленький островок счастья посреди безразмерной пустоты, где в данную минуту может существовать другой Ролан и другая Амалия, должно быть, что именно там все произошло иначе.

С каким бы усилием Сарджерт не стремился оказаться на территории комплекса, громада института не приближалась вовсе, а глаза героя на мгновенье заслонили густые золотистые волосы. Именно их в беззаботные годы студенчества носила на голове Розенвуд, тогда они с героем впервые встретились.

– Гипотеза об устройстве персонального ада уже кажется верной, – усмехнулся через боль в груди Ролан, на бегу наблюдая за тем, как многокилометровые золотистые языки волнистого пламени охватывают горы, еще через мгновенье они окрасились в холодный синий цвет, прежде чем снова исчезнуть.

– Когда Амалия вернулась из столицы с новым еще более ужасающим проектом, она изменилась окончательно и не только внешне. Она была так увлечена работой на новое правительство, что от той беспечной юной девушки, которую я когда-то знал, не осталось и следа… Мы не должны были встретиться снова, но когда это произошло, мы сделали вид, что не знаем друг друга вовсе. И это продолжалось столько лет, – прозвучало в голове Ролана, повторяющийся шум волн позади уже не доходил до героя.

Вдали над водами безжизненного моря показались первые очертания громадного солнечного диска, осветившего все вокруг, прямо перед Сарджертом возникла нечеловечески огромная десятиметровая тень. Мрачный силуэт на песке будто бы ожил и задрожал, подобно тонкому пламени свечи, извиваясь в причудливом танце, после чего таинственный спутник наполнился бронзой, чтобы обелиском вырваться из песка, перегородив путь Ролану. И всего через мгновенье на бесконечном берегу вырос целый ряд колонн, отсылающий к величественным сводам храмов древности.

– Сразу напоминает мне интерьеры старой университетской библиотеки, – подумал шокированный Ролан, остановившись у обелиска, чтобы отдышаться, а силуэт громадного секретного комплекса на склоне гор ни на метр не стал ближе.

Сарджерт уже и не знал, что ему следует предпринять в столь неопределенной ситуации, как вдруг услышал приглушенный треск, отдаленно напоминающий хлесткий звук падения книги с полки на пол. Насторожившись, Ролан оставил из виду комплекс института «Сант-Гофф» и выглянул из-за колонны. Прямо на песке всего в двадцати метрах от одинокого героя, действительно, лежала книга, над которой с надменным видом склонилась девушка в белоснежном халате. Волосы незнакомки имели неестественный серебристый оттенок, и Ролан мгновенно признал в ней Амалию.

– Амалия! – прокричал сразу мужчина, и загадочная гостья обернулась, в ее тонкой руке лежал детонатор. Герои машинально встретились взглядами, Ролан не пошевелился, завороженный кровавой изморозью в глазах коллеги.

– Дорогая, послушай меня. Брось детонатор: мы все мертвы и это не имеет никакого значения, – не успел договорить Сарджерт, устремившись к Розенвуд, но тонкие пальцы девушки легли прямо на спусковой крючок, отдав необратимый приказ. В тот же миг прямо за спиной Ролана прогремел оглушительный взрыв, отозвавшийся пронзительным воплем множества голосов, аллея восхитительных рукотворных деревьев превратилась в развороченное пожарище, а тяжелые бетонные строения безошибочно сложились сами в себя. Сложно было даже вообразить, насколько сильна была детонация, если над комплексом поднялось исполинское газопылевое облако высотой в несколько сотен метров.

– Зачем ты так? – прохрипел жалобно Ролан, и его руки моментально покрылись алыми пятнами, с рассеченного лба текла ручьем горячая кровь, наливающаяся в глаза. Казалось, что в момент взрыва герой находился в институте.

Помрачневший доктор, что уже однажды переживал собственную смерть, свалился на землю в паре метров от Амалии, она не пострадала и, лишь бросив высокомерный взгляд в сторону израненного коллеги, подобрала книгу с тонким зеленным переплетом. Грандиозное сооружение института пылало, а из подземных галерей комплекса вырывались черные клубы дыма.

– Разве я этого заслужил, неужели я должен был сказать хоть что-то? – пронеслось в мыслях истекающего кровью доктора, Сарджерт молчаливо перевел взгляд обратно в сторону Розенвуд, та гордо стояла на ногах, обреченно созерцая монструозное пожарище, ставший бесполезным, детонатор лежал на земле. Глаза Ролана наливались кровью, но через красную пелену он смог разглядеть, как серебристые локоны волос на голове Амалии обратились вновь в естественный оттенок. Золотистый.

– И кто из нас чудовище? – обратилась ласково к Ролану Амалия, отстранившись, вновь рожденный в пустоте герой умирал на песке бесконечного берега.

– Бессердечная и холодная, может быть, именно поэтому я тебя так полюбил? – немо задавался вопросом доктор, когда его халат превратился в изорванную красную тряпку, в руках мужчины невольно расположился второй детонатор.

В скором времени кровавые пятна коснулись вод безразмерного океана, а Сарджерт вновь остался совершенно один посреди целой вечности.

Глава 2

Ролан проснулся в своей постели за пару часов до сигнала будильника, стоявшего на прикроватной тумбочке, по неизвестной причине кости по всему его телу страшно ломило, будто бы он был болен, хотя это понятие осталось где-то на страницах учебников по истории.

В просторной комнате царствовал непроницаемый стерильный мрак. Герой с трудом поднялся с постели и прикоснулся ногами к глянцевому полу, что незамедлительно отозвался нежным люминесцентным сиянием в виде множества мельчайших проекций полупрозрачных лепестков правильной геометрической формы, оттенок их был либо бледным, либо кроваво-красным, словно бы в нем было запечатлено зарево закатного солнца.

Сарджерт почувствовал, как что-то пренеприятно сдавило его легкие изнутри, связав их колючей проволокой, словно первый вдох в новой жизни был сделан именно сейчас. Острая боль понемногу стихала. Позже Ролан не без усилий встал на ноги, и почти сразу же перевалил вес всего тела вперед, отчаянно ухватившись за спинку роскошного кресла, после чего пронзительная боль отступила от омертвевших конечностей. С каждым новым шагом на идеальном стеклянном полу возникали полупрозрачные силуэты восхитительных синеватых проекций лепестков, что кружились медлительно, словно уподобляясь белоснежным платьям танцующих на пуантах балерин, и плавно опадали в безмерные объятья стеклянного замка, будто бы Ролан находился не у себя дома, а внутри огромного телеэкрана, пронизанного нитями незримой цифровой материи. Казалось, что каждый сантиметр воздуха нес в себе закодированную в двоичном коде информацию, но она оставалась невидимой и неосязаемой для органов чувств человека.

– Где это я? – спросил себя герой, с легкостью ориентируясь в незнакомом помещении, белоснежные гладкие стены отдаленно напоминали больничный кафель, от чего перед глазами Сарджерта на короткий миг возникла картина развороченного ракетным ударом коридора, на полу которого были разбросаны осколки битого кафеля, обращенного в смертоносную шрапнель.

Кроме Ролана в квартире не было никого, а крики бессчетного множества людей в последний раз отозвались эхом ушедших в небытие дней.

– В фальшиво идеальном мире нет места рекам крови, симфонии сирен, адскому грохоту артиллерийской канонады и всевозможному проявлению насилия, – нечто бессознательное прозвучало внутри головы Ролана, когда он, наблюдая за грациозной игрой мнимых лепестков, забылся, полностью вычеркнув лишние образы из компьютеризированного мозга.

Через минуту мужчина, наконец, оказался на кухне, не переставая внимательно изучать роскошные интерьеры, словно он видел их впервые. Продолговатая комната оказалась заставлена небольшим количеством мебели: в центре возвышался на одной тонкой ножке мощный каменный стол и несколько стульев, в дальнем углу горел тусклым стеклянным пламенем камин, а у стены висел элегантный шкаф глубиной в одну десятую метра. Сарджерт, запечатлев за стеклянными дверьми шкафа полки невозможной длины, что были заставлены ракушками разных форм, размеров и цвета, вспомнил отрывочно, как собирал их увлеченно много десятилетий назад.

– Доброе утро, мой господин, – внезапно обратился к Ролану незримый собеседник. – Сегодня вы проснулись раньше обычного, – добавил внимательно он, после чего посреди комнаты возник призрачный силуэт цифрового слуги, представшего перед героем в образе старомодного официанта в длинном черном фраке, его тонкую шею обвило кружево короткого жабо.

Сарджерт оставался неподвижен, и бестелесный полупрозрачный слуга, в котором время от времени проглядывались строки двоичного кода, прошел хозяина насквозь, удалившись за его спину. Помещение утопало в мнимых объятьях тьмы: освещение работало в ночном режиме, подкрашивая только следы мужчины и контуры предметов.

– Простите за мою наглость, но сегодня вы выглядите совершенно растерянным, – заметил несколько удивленно официант и выставил в грациозном жесте руку с открытой ладонь, где в следующее мгновенье из ниоткуда отрисовался от основания стеклянный стакан с холодной водой.

Герой ответил молчанием, на что обходительный и чуткий к настроению хозяина слуга, предложив стакан воды, осмелился спросить:

– Верно, что-то случилось?

Казалось, что детали мнимого гардероба, как и светлые волосы слуги, развеивались на ветру, а лицо помощника в любое время оставалось свежим, отливая бережным программным сиянием.

– Да, пожалуй, воды, – согласился шепотом Сарджерт, слуга с торжественным видом вручил граненный стакан Ролану и вновь просочился сквозь его тело, мужчина не почувствовал ничего кроме матрицы внутренней пустоты.

– Гилберт, я же просил тебя так не делать, – возмутился вдруг герой, внезапно вспомнив имя помощника, тот лишь виновато улыбнулся и бесследно растворился в воздухе, от ног до головы последовательно рассыпавшись в медленном танце с ветром мнимыми лепестками, что составляли его полую оболочку. Даже такое обыденное действо показалось Ролану странным, точно он никогда не видел ничего подобного, будто бы его тело подменили.

Обстоятельства вчерашнего вечера стали понемногу возвращаться к затуманенному сознанию Сарджерта, оживая узнаваемыми образами коллег, обстоятельств, разговоров и мест, где они происходили. Одинокий герой мгновенно осушил стакан, почувствовав на себе приятный холодный поцелуй, затем пустой бокал также внезапно растворился в ладони Ролана, превратившись в пепел и исчезнув вовсе.

– Необъятный океан, институт «Сант-Гофф», Амалия, изморозь ее кровавых глаз, – сорвалось нечто бессознательное с уст Сарджерта, когда его тело укрыл мешковатый костюм, который впоследствии в точности повторил контуры фигуры владельца, произведя тонкую настройку тканевого полотна в реальном времени.

– Неужели мы все погибли? – задался вопросом герой, оступившись, после чего бросился себя увлеченно уверять в обратном: – Нет, все это мне приснилось, ведь такого со мной просто не может быть.

Ролан вплотную приблизился к безликой стене перед собой, и одного усилия его мысли оказалось достаточным, чтобы сплошная пелена полимера нулевого бетона перед ним пришла в движение и приоткрыла стеклянную дверь. Кухня налилась лучами яркого утреннего солнца синхронно, на мгновенье даже ослепив героя, тонкое стекло двери осыпалось бесшумно следом, и из приоткрывшейся арки повеяло бодрящей утренней прохладой.

Настороженный без явной причины Сарджерт вышел на небольшой балкон, откуда он из-за изящной ограды мог наблюдать сияние восходящего солнца, пропущенное через сотни стройных рядов колоссальных стеклянных нитей, связывающих полотно планетарной дороги с горизонтом белоснежных небоскребов, взмывающих в стремительном рывке из-под купола белого города. Мягкое континентальное лето продлиться еще ровно три цикла, прежде чем массивный спутник на орбите приведет в движение точно выверенный объем воды и изменит климат согласно расписанию, принесся с собой короткую топическую осень.

– Странный сон. Не более чем игра воображения, – категорично заверил сам себя Сарджерт, облокотившись о пластмассовый чугун заграждения, что с улицы выглядел белоснежной бетонной плитой неизменно, нисколько не нарушая единый архитектурный код величественного сооружения, когда его разум покинули последние полузабытые образы из загадочных сновидений.

Герой с полузабытым чувством подлинного безмедикаментозного воодушевления вглядывался в удивительную картину настоящего утра, трепетно рассматривая вдали мельчайшие элементы грандиозного планетарного полотна, по арочному мосту которого всего через несколько циклов промчится массивный спутник, неся за собой миллиарды тонн воды. Ролан прекрасно знал, что подобное действо можно наблюдать только на полюсах Земли.

Внизу, у самого подножья безупречно белого монолита небоскреба, находилось громадное многоугольное стекло, целый горизонт которых образовывал сплошной прозрачный купол восьмисоткилометрового диаметра, что покрывал шапке северного полюса планеты. Под сводами исполинского сооружения, напоминающего отдаленно средневековые готические соборы, проглядывалось пестрое зеленеющее пятно идеального белого города, что ожидал своего скорого пробуждения. С многоуровневых платформ каскадом лились мощные водопады, наполняя рукотворное озеро, где множество прогулочных судов и яхт с поднятыми парусами раскачивались безмятежно на волнах. Башня высокого маяка на небольшом скалистом острове в центре представлялась крошечной почти игрушечной, а идеальная морская гладь со всех сторон была окружена горами с белесыми снежными шапками и многоуровневыми строениями, соединенными тысячами стеклянных мостов и переходов, что создавали удивительное хрустальное полотно переливающихся в безмерном лабиринте зеркал лучей восходящего солнца.

Подлинное утро нового дня было неописуемо прекрасным, а отголоски мнимой артиллерийской канонады в ушах Ролана, наконец, затихли, как и сотни вопросов, терзающих его разум.

– Мой господин, если вы начали свой день раньше обычного, то не желаете присоединиться к всеобщей зарядке или объявить себе выходной день? – напрямую в мозг обратился к Сарджерту помощник, голос слуги в собственной голове воспринимался Роланом в качестве фонового шума.

– Оставь меня, Гилберт, – отказался молчаливый Сарджерт, после чего плотная ткань костюма на его теле сразу разошлась по швам и мгновенно исчезла, освободив тело героя, тот еще некоторое время неподвижно стоял на балконе.

Сарджерт возвратился в квартиру, где к тому времени уже зажглось дневное освещение, глянцевые полы и потолки горели мягким белым светом, в своем медлительно движении уподобляясь воде, а на месте многих стен теперь были широкие окна: полимер нулевого бетона сжался от воздействия на его кристаллическую решетку мгновенных токов-переключателей. На короткий миг герою вдруг показалось, что он находится внутри большого аквариума, залитого золотистым сиянием.

По воле мысли мужчины залы наполнились знакомым ароматом цветочной свежести с отчетливой бархатистой и терпкой нотой вишни, что навсегда отпечатался в сознании Ролана, несколькими годами ранее даже в одной из гостиных произрастало чудесное вишневое дерево, пока, конечно, не наскучило хозяину.

– Вечер последнего дня, смотровая площадка, умирающий город, холодная Амалия, – нечто бессознательное вновь громогласным выстрелом пронеслось в мыслях Сарджерта, когда он принимал душ и приводил себя в порядок после сна с помощью умелого слуги. Внимательный Гилберт в длинном фартуке мастерски орудовал острым лезвием ножниц, появившихся в его руках также из ниоткуда.

– По настоящим данным еще трое ваших коллег, включая доктора Керна, Вальцлафа и Черненко сегодня не выйдут на работу, – сообщил механически помощник, закончив со стрижкой, выглаженный красный китель с двумя рядами золотистых пуговиц уже дожидался Ролана на выходе из ванной комнаты, повиснув на мнимой вешалке в метре над полом.

Заметно помолодевший после процедур герой, накинув форменный китель на сплошной костюм из дышащих полимеров, пуговицы на котором застегнулись самостоятельно, возразил вслух справедливо:

– Вовсе не удивительно: Вальцлаф все еще в северной гавани, где учиться стоять на воздушной доске, а Мари Черненко вместе с Керном в лучшем случае подойдут только через пару часов.

– Мой господин, конечно, это не мое дело, но кажется, вам нужно объявить себе выходной, – в очередной раз сделал попытку вмешаться в привычный распорядок Ролана Гилберт. – Ваше время нахождения на рабочем месте превышает абсолютный показатель коллег, хотя от этого факта ваше безмерное благосостояние не зависит вовсе, – объяснился следом официант, наблюдая за тем, как его хозяин, устроившись за столом, ожидает появление завтрака.

Всего через мгновенье пара изысканных блюд в роскошных серебристых посудах возникла на белоснежной плетеной скатерти прямо перед Сарджертом. Предварительно мнимые силуэты посуды появились в глазах мужчины, хотя он имел возможность наблюдать за сценой не из своих глаз, а как бы со стороны незримого третьего лица.

– А какой тогда в этом вообще смысл, Гилберт? Ведь можно вообще никуда не ходить и наслаждаться одиночеством без каких-либо последствий на протяжении целой вечности, – мысленно возразил цифровому помощнику Ролан, одновременно с этим словно искусный чревовещатель приступив к приему пищи, внимательный слуга уже наполнил стеклянный бокал хозяина красным вином.

Тонкая ножка бокала упиралась в поверхность стола конусообразным наконечником, будто бы хрусталь был неотъемлемой частью стола и выдувался вместе с мебелью.

– Лишь по одному вашему слову персональный искусственный интеллект мгновенно создаст интересный только для вас объемный кинофильм, книгу любой сложности, музыкальное произведение различных эпох развития искусства. В его силах подготовить план путешествия по выставкам, музеям, театрам, игорным домам и развлекательным центрам, а так же подобрать вам идеальную компанию, в которой вы не будете чувствовать себя лишним, и вам не будет скучно. А ваша работа будет выполнена за вас, если вы только этого пожелаете, – с сияющей улыбкой продавца огласил предложение Гилберт, ни разу не солгав и не утаив правды, словно он по своей прихоти был готов подарить хозяину билет в царство райского блаженства.

Бестелесный слуга во фраке грациозным жестом с легкой нотой самообожания оправил изящное жабо на шее и следом осушил собственный бокал с мнимым вином, чем даже заставил немногословного Сарджерта в форменном наряде, наблюдающего за сценой перед собой, искренне и по-доброму усмехнулся.

– Я высоко ценю твою заботу, мой цифровой друг, но, кажется, прощу об одном неизменно, – учтиво заверил Гилберта Ролан. – Перестань. – Ролан в красном кителе с двумя рядами золотых пуговиц отложил остатки изысканного блюда в сторону, те, ожидаемо, исчезли со стола, и продолжил свою речь вслух после короткой паузы: – Полагаю, бессмертие позволит мне испробовать все в таком количестве, в котором я посчитаю нужным.

Галантный официант с манерным видом отстранился от стола и обернулся к прозрачной стене окна, откуда в залы свозь тонкое стекло проникал прохладный ветерок. Гилберт оправил лацканы ненастоящего фрака, что из черного обратился в элегантный клетчатый красный цвет: слуга был идеальным отражением разума самого Ролана, поэтому порой он понимал героя многим лучше, чем он сам.

В это мгновенье Сарджерт без явной причины посчитал, что терпеливый Гилберт по какой-то причине решил завесить окна шторами раньше времени, поэтому усилием мысли воспрепятствовал этому действу. Мнимый помощник хотел возразить, однако, к удивлению обоих, был прерван показавшимся всего на долю секунды за окном размытым силуэтом тела, что падало откуда-то с верхних этажей монолитного небоскреба. Таинственная фигура упала навзничь с белокаменной бетонной громады, Сарджерт безошибочно определил в нем человека в расстегнутом бирюзовом плаще, руки его были обращены куда-то вверх, словно он с детской наивностью полагал взмыть к небу, подобно птице, сделав шаг в пропасть.

Все произошло столь стремительно, но герой успел запечатлеть его молодое умиротворенное лицо, обращенное прямо на собеседников, хотя пустые глаза незнакомца скорее смотрели куда-то сквозь них. Через широкое стекло, пропускающее ветер, не просочилось ни звука.

– Совершенно определенно этот человек был самоубийцей, должно быть, он почти наверняка прожил многие сотни или тысячи лет, – пронеслось безынтересно в мыслях Ролана, казалось, ему передалось внутреннее спокойствие и смирение распрощавшегося с жизнью незнакомца.

Мнимый помощник обреченного за прошедшее время падения уже успел распорядиться, чтобы участки компьютеризированного мозга хозяина при помощи нейростимуляторов выработали достаточное количество псевдогормонов и наполнили последние мгновенья его жизни суррогатным блаженством.

Гилберт, находясь у самого края комнаты, через прозрачную стену своими бездонно синими океанами глаз смог разглядеть отчетливо кроваво-красное пятно на стеклянной поверхности купола далеко внизу, к тому моменту на место трагедии уже отправился медицинский борт. Бригада врачей-андроидов скопирует все воспоминания мертвеца до момента самоубийства, прежде чем уничтожить тело, от чего будет некорректным назвать это смертью, ведь любой, кто откажется принимать произошедшее, может воскресить копию умершего или просто стереть все воспоминания о нем.

Слуга в безупречном наряде посчитал, что ему не удастся скрыть случившееся от глаз своего хозяина, мысли которого он уже прочитал, и отреагировал не сразу, сказав вслух с наигранным возмущением:

– Какой ужас, с какой целью можно прекращать собственную жизнь?

– Гилберт, прошу, вызови для меня рояль в гостиную комнату, – отдал распоряжение Сарджерт, обделив вниманием самоубийцу и комментарий помощника, поскольку подобное происходило довольно часто, от чего герой старался упорно не задумываться над тем, что с ним в конце сделает бессмертие.

Когда с завтраком было закончено, фигура Ролана в форменном кителе цвета закатного зарева показалась в просторной гостиной, роскошные интерьеры которой были выполнены преимущественно в темно-золотых тонах, добавляя комнате некоторой таинственности. Гилберт уже неоднократно признавался хозяину, что апартаменты, выполненные по заказу последнего в стиле умеренного барокко, порой можно было спутать с картиной галерей, устроенной в залах дворца западноевропейского монарха времен позднего возрождения.

Сарджерт вполне обыденно приблизился к концертному роялю с изящными ножками, воссозданного посреди гостиной усилием мысли слуги, внимательный Гилберт, чьи светлые волосы неторопливо извивались в прикосновениях мнимого ветра, уже поднимал крышку громадного музыкального инструмента.

Форменный китель, уплотненный подкладкой в плечах, теперь повис в воздухе возле инструмента, а Ролан в нательном костюме, обратившимся в простую шелковую рубашку, положил пальцы на клавиши и ногой прикоснулся к одной из трех золотистых педалей рояля.

– Курс обучения игре на клавишно-струнных музыкальных инструментах. Урок номер три, – торжественно огласил механически помощник и, приблизившись к хозяину, добавил после короткой паузы полушепотом с некоторым наслаждением: – Последний.

Мимо широкого окна гостиной на некотором удалении пронесся на огромной скорости заостренный медицинский борт, облик которого напоминал нечто среднее между вертолетом и ракетой, герой оставил это наблюдение без внимания, сосредоточившись на предстоящем уроке.

Помощник в элегантном наряде, наконец, приступил к операции, соединив струны мыслей головного мозга хозяина с вездесущим ноополем, где в закодированном виде множилась безмерно информация и матрицы личностей каждого человека в отдельности. Иными словами, Гилберт являлся аватаром своего хозяина в океане цифровых множеств, чьи сложнейшие сети оставались попросту непостижимыми людскому восприятию, которому на систематизацию лабиринта ноополя не хватит и всей вечности, ведь незримые потоки информации во всех своих множествах могут считаться пятым измерением.

Немногословный Сарджерт лишь почувствовал нечто странное в области затылка, будто бы его голова наполнилась чем-то теплым, словно бы искусный Гилберт в это время загрузил только одну струной мыслей его расширенного вычислительными мощностями квектопроцессоров мозга. Весь процесс передачи колоссального объема информации занимал всего десятую долю мгновения, после чего пальцы Ролана инстинктивно забегали по клавишам инструмента, высекая бессвязные звуки, что через минуту стали больше походить на мелодию. Тело героя вздрогнуло, почувствовав ранее незримую связь ритма и движений пальцев, обрывки мелодий сразу сложились в большие целостные произведения. Конечности Сарджерта помнили многие тысячи музыкальных шедевров, дошедших до настоящего времени через века.

Полупрозрачный слуга позади Ролана улыбнулся, проследив, с каким упоением в разуме хозяина находит свое отражение каждый новый звук. Так продолжалось следующие двадцать минут, Сарджерт даже не успел заметить, насколько быстро прошло время.

– Согласно отчету ваш навык теперь не уступает великим классикам старого мира, – заверил Гилберт, когда фигура Ролана, наконец, застыла на месте, а из-под крышки громадного музыкального инструмента вырвался последний звук. – Поздравляю вас от своего чистого мнимого сердца, ведь теперь вы настоящий профессионал или даже маэстро, как вам будет угодно.

– Полагаю, что на этом урок окончен? – спросил у слуги Сарджерт, впечатленный случившимся с ним перевоплощением, он не мог поставить себя в один ряд с гениями довоенного мира, но определенно подобрался очень близко всего за пару часов.

– Все верно, мой господин, – огласил с торжественным видом Гилберт, учтиво протянув в руки хозяина форменный красный китель, широкий рояль стоял на четырех тонких винтажных ножках, что так подходили к интерьерам гостиной.

– Знаешь, Гилберт, думаю, что тебе более не следует растворять рояль, – принял решение Сарджерт, обнаружив восхищенно, насколько громоздкий музыкальный инструмент подходит интерьерам малой гостиной.

Манерный слуга приятной наружности одобрительно кивнул головой и растаял на глазах, оставив героя в одиночестве. Широкие окна в арочных пролетах в один миг по давнему распоряжению Ролана дополнили собранные изящно черными подхватами шторы из благородных тканей, подолы их вместе с прекрасными тюлями тормошил нежно свежий ветерок.

***

С каждой секундой монолитные небоскребы из зеркал, стекла, мрамора и бетона вокруг поднимались все выше, иллюзорно устремляясь к чистому голубому небу, а грандиозный горизонт прозрачного купола напротив неумолимо приближался, бесконечные ряды стеклянных многоугольников становились все отчетливее. Совсем неподалеку от них на огромных скоростях проносились невероятные летающие автомобили, в которых лишь отдаленно проглядывался их древний прообраз, и грузовые дирижабли с рядами широких полупрозрачных парусных крыльев, от чего они становились похожи на земных бабочек. Некоторые воздушные суда с поднятыми парусами могли перемешаться по невидимым магистралям, созданным искусственным ветром прямо над куполом города. Ролан также знал, что любой маневр каждого транспортного средства, равно как и вся остальная жизнь мегаполиса, строго подчинялось воле главной вычислительной машины, сокрытой где-то в чреве бесчисленных подземных горизонтов. Сложно было даже представить, какая страшная трагедия постигнет горожан, если великий алгоритм по какой-либо причине выйдет из строя, но этого не могло произойти, ведь его работа дублировалась перманентно из вычислительных центров множества других городов или резервных станций на орбите планеты, что были объединены в один разумный организм незримыми сетями ноополя.

– Было странно увидеть искреннюю улыбку на лице Гилберта, когда из-под крышки гроба стало выходить нечто сносное, – вспомнил вдруг недавний эпизод одинокий Сарджерт, облокотившись на строгие хромированные перила, протянувшиеся по всему периметру лифтового зала. – Неужели он сначала, в действительности, усомнился в успехе, словно бы этот успех не был предопределен естественным ходом вещей нового мира? Порой мне кажется, что я совсем позабыл это пьянящее чувство азарта от незнания результата случайного процесса, но задумывался ли над этим хоть кто-то еще кроме меня? – размышлял пассажир в форменном красном кителе, чья одинокая фигура испускала тень на блестящий свежим лаком паркет капсулы.

Продолговатое помещение лифта, способного перемещаться во всех плоскостях по контуру здания, окружило по всей длине вдоль рядов изящных мраморных колонн прозрачной стеной тонкого стекла. Спуск на всем его протяжении был совершенно бесшумным.

– Быть может, перманентный золотой век изобилия человечества под бескорыстной опекой машин сделал мысль о непредопределенности невозможной? Просыпаясь по ночам, незнающие нужны и хлопот люди никогда не задумывались над тем, что им не хватает чистого азарта, а если и задумывались, заражаясь этой простой идеей, то улетали к далеким звездам, – объяснился и оставил всякие тревоги герой.

Лифт совершенно бесшумно мчался по фасаду белокаменного монолита, что не заканчивался даже у подножья, уходя далеко вниз, к грандиозным подземным горизонтам белого города, что освещались светом искусственного солнца на неотличимом от оригинала живописном небе, где среди редких облаков высоко летали птицы, долгими вечерами наслаждаясь закатным заревом.

Одинокий пассажир запечатлел, как скользящая по поверхности исполинского небоскреба капсула лифта преодолела стеклянный горизонт, а взгляду Сарджерта предстал во всем своем великолепии по-настоящему удивительный зеленый холст на чистом белом фоне. Кроны причудливых деревьев, цветущие аллеи и парки терялись среди серебрящихся в лучах восходящего солнца зеркал на фасадах белокаменных домов, напоминающих скорее храмы античности. Каждый из них можно было на протяжении целой вечности рассматривать в отдельности, ведь в громадных памятниках золотого века цивилизации были воплощены самые смелые архитектурные решения, разнящиеся между собой до невозможности.

В какой-то момент путешествия скоростной лифт незаметно для Ролана сменил направление и, удалившись от стен небоскреба, накренился, повторяя угловатую конструкцию величественного фасада, однако капсула продолжала находиться в горизонтальном положении благодаря системе гироскопов, от чего любой даже самый неожиданный маневр никак не мог потревожить пассажиров в их вертикальном путешествии.

Наконец, лифт промчался мимо величественной колоннады и замер, достигнув пункта назначения внутри исполинского сооружения, и Сарджерт в форменном наряде оказался посреди величественного мраморного холла, своим убранством напоминающего скорее интерьеры роскошных дворцов древних европейских монархов. Лучистый свет проникал в помещение через широкие витражные окна, на переливающихся палитрой красок стеклах которых был изображен библейский сюжет.

– Полагаю, во времена, когда у вещей была какая-то цена, строительство подобного сооружения обошлось бы в колоссальное состояние, – подумал Сарджерт, миновав целый ряд неописуемо прекрасных скульптур, вылитых и выточенных из чистого золота и серебра, что возвышались из прямоугольного фонтана.

Ролан невольно замер на полпути к выходу, любуясь разноцветными морскими обитателями, что беззаботно плескались в неглубоком водоеме горизонтального фонтана, проплывая между бронзовых фигур. Взгляд искушенного героя приковала на себе одна из рыб с короткими плавниками, она имела характерный золотой окрас и, словно почувствовав на себе взгляд постороннего, осторожно приблизилась к берегу.

– Неужели она может что-то понимать? – усмехнулся Сарджерт, склонившись к воде перед золотой рыбкой, однако она быстро потеряла интерес и следом уплыла, оставив героя в одиночестве посреди монументального зала с расписными стенами.

– Наверное, мы немногим отличаемся от этих рыб, – предположил категорично Ролан, все яснее осознавая собственное безволие в райском саду.

В центре композиции перед героем стояла женщина со сказочной короной на голове, ее тело было покрыто бесконечным количеством самых искусных ювелирных украшений и цепей настолько, что мужчина мог явственно разглядеть лишь только мраморное лицо незнакомки. Слезы из ее глаз текли ручьем, наполняя чашу длинного фонтана, отливающего янтарным блеском, по гладкой поверхности расходились идеальными кругами волны. Безлюдное помещение полнилось приглушенным шумом бьющейся и выливающейся грациозно из чаши фонтана на узкую решетку канала воды.

– При желании я бы мог с легкостью позволить себе провести у этого фонтана целый день, но отчего-то мне не хочется пропускать работу, чтобы не разочаровать Анну и не оставлять ее совсем одну, – заверил себя Ролан, безмолвно распрощавшись со скульптурами.

Вскоре фигура мужчины в стандартно кителе сдвинулась с места, и Сарджерт зашагал неспешно по мраморному полу, что из-за длинных фонтанов с обеих сторон напоминал скорее широкий мост, возведенный в святилище богатого города древности. Разноцветные полосы света, пропущенные через витражи, ложились на пол глянец бежевого полотна, растекаясь благородно перед ногами героя, по непонятной причине он упорно не мог поверить, что подобная роскошь стала обыденной.

Сарджерт покинул грандиозное помещение и, оказавшись в просторном зеленеющем сквере, что со всех сторон был окруженном пышными деревьями, услышал такой приятный шелест листьев, а следом ощутил всем телом дыхание теплого ветра. Пестрая трава на лужайках и кустарники были старательно выстрижены руками андроидов-садовников, они с каким-то малопонятным машинным удовольствием ухаживали за цветущим садом непрерывно, даже сейчас прямоходящая полусинтетическая машина со стальным корпусом, методично сметала опавшую листву с вымощенной дороги, вдоль которой росли красочные яблони. Пара плодов, что своей яркой окраской разбавляли палитру зеленых полутонов вокруг, лежали прямо на земле у стволов деревьев, Ролан знал, что сорванные яблоки абсолютно безвредны и могут быть употреблены в пищу.

– Я могу быть чем-то полезен, господин? – неожиданно обратился прямо к герою антропоморфный андроид, словно бы от пристального внимания одинокого прохожего распознав, что ему следует надеть маску смущения.

Пара потухших глаз на однотонном лице навивали Ролана на мысль, что прямоходящие биомеханические машины были воссозданы по образу и подобию человека, хотя в остальном являлись лишь лишенным всякого самоощущения инструментом в людских руках.

– Нет. Конечно, нет, простите, – выговорил Сарджерт, без как-то видимой причины извинившись перед садовником, на что тот безмолвно отвернулся от героя, словно бы не понял его слов вовсе.

Органическими мышцами андроида в черных трубках под слоем полимеров передали усилие от сверкающей кирасы туловища к приводам конечностей, и слуга прошел мимо героя, всего на короткий миг последнему даже странным образом показалось, что он видит подобную технику впервые в жизни, хотя это суждение ошибочно, поскольку Ролан пользовался этим маршрутом ежедневно. Тонкие стальные ноги андроида, похожие скорее на пару изогнутых острых лезвий, вновь монотонно зазвенели по брусчатке тротуара, и машина без промедлений продолжила выполнение своих обязанностей.

Поток воздуха от садового пылесоса заставил пестрые листья у ног одинокого человека прийти в движение и закружиться в причудливом медленном танце, собираясь в яркие прерывистые полосы на выстриженной траве, где изредка встречались кровавые пятна алых цветов. Тихий монотонный гул из продолговатой трубы в руках андроида донесся до Сарджерта, в его разуме этот звук вдруг обратился в адский рев двигателей промчавшегося в небе прямо над ним самолета.

– Неужели все повторилось, – сорвалось с уст полного пространной задумчивости Ролана, когда садовник удалился на значительное расстояние.

Мысли героя в красном вдруг спутались и стали совершенно бессвязными, будто бы кто-то посторонний в это мгновенье умышленно не давал им собраться в нечто целостное, пройдя по струне от бессознательного, от чего Ролану даже показалось, что в его разуме отсутствует ключевое связующее звено, точно в голове зияет дыра.

Опавшие белые цветы правильной геометрической формы источали столь приятый пьянящий аромат неизменно, наполнив мысли героя, что был заточен в ловушке собственного сознания, полузабытыми образами, словно бы перед глазами Сарджерта возникла тень ушедших дней прошлого, которого он по логике вещей видеть не мог. Ролан вновь остался один, словно он, охваченный чувством нереальности целого мира вокруг него, был сражен пулей в самое сердце, словно в эту минуту он находился в каком-то глубоком полубезумном сне и не мог проснуться. Ролану казалось, что его тело и разум увядают, бесконечно упрощаясь, казалось, что ему сложно отличить самого себя от всех остальных, определить границы своей персоны, к тому же с момента загадочного по своим обстоятельствам пробуждения он еще ни разу не встречал людей, кроме того самоубийцы, утратившего всякий смысл в собственном бессмертии.

Сарджерт расслышал глухой отзвук артиллерийской канонады, что сменилась поспешно пронзительным пением притаившихся в кронах деревьев птиц, а разум заволокло пеленой пленительного счастья, внезапная эйфория разносилась по всему телу вместе с кровью. «Я обещал нанести визит доктору Пауэрсу», – пронеслись вдруг слова обещания в мыслях героя, когда он выровнял дыхание и вернулся в прежнее состояние духа.

По вымощенному камнем тротуару мимо героя строем, возвращаясь с бессмысленного ритуала зарядки, прошли фигуры людей в однообразных спортивных костюмах, движения их были синхронны, словно бы они пытались повторять друг друга в точности, находя в этом особенное удовольствие, даже их лица показались Сарджерту одинаковыми. «Если бы я не знал, как выглядят люди, то я с легкостью принял их за андроидов», – заключил Ролан, когда отсылающий к фалангам древности строй вновь пропал из виду, и увлеченные чистым спортом люди скрылись в тени под кронами деревьев. Герой не находил в этом занятии никакого смысла, поскольку тело человека, подобно сложному механизму, по одному лишь желанию его владельца поддавалось изменениям при помощи пары таблеток. Любой без всяческих усилий и в короткий миг мог обратиться в мифического атланта или научиться дышать под водой, от чего, если раньше и существовала какая-то разница между красотой и уродством, то сейчас ее не было вовсе.

Сарджерт понимал, что его работа так же лишена всяческого смысла, но без нее ему было бы совсем нечем заняться, и к тому же он любил просыпаться по утрам, зная, что его уже ждут, любил надевать форменный китель и появляться в нем в стенах университета. Особенное счастье герой находил в улыбках и неподдельном удивлении учеников, многие из которых получили свободу совсем недавно, от чего каждый новый день приносил им нечто ранее невиданное.

Брусчатка цветущего сквера выходила к полотну широкой набережной, откуда через прозрачную стену парапета можно было наблюдать привычные Ролану зеркала чистых фасадов бескрайнего белого города случившейся утопии, где каждый мог найти себе место. На противоположной стороне от обрыва расположился целый квартал невысоких домов, вдохновленный образами азиатских городов эпохи создания единого интернета, как древнего прообраза совершенного ноополя. Одно время назад Ролан бессонными ночами часто любил гулять здесь, находя все новые и новые неоновые вывески различных увеселительных заведений: уличных кафе, шумных баров, кинотеатров с афишами фильмов старого мира и роскошных ресторанов, где персонал состоял целиком из людей, находивших в этой работе удовольствие. К этому часу отсюда уже понемногу начинали выходить постоянные посетители, чтобы разойтись по своим домам, сделав перерыв после длительного празднества. Яркие огни горизонтальных вывесок с переливающимися иероглифами на древнем японском языке, которым когда-то Сарджерт овладел в совершенстве за один вечер, и неоновый глянец старомодных электрических гирлянд между крышами домов красочного бульвара в особенности выделялись среди стерильной чистоты зеркал и мрамора белого города.

– Свое бессмертие можно проводить и подобным образом. Полагаю, когда мне наскучить преподавание, я вернусь сюда еще на пару десятков лет, – размышлял иронично Ролан и сделал несколько шагов в сторону, чтобы следом оказаться на длинной платформе, куда всего через тридцать секунд прибыл скоростной поезд, лишенный колес.

Полупрозрачные стеклянные стены набережной, окаймляющие гранит платформы под ногами героя, погасли последовательно от верха до основания, бесследно исчезнув, словно бы они были лишь спроецированным изображением. Бесшумно отворились двери множества пустых вагонов, похожих на сказочные хрустальные кареты, хотя в остальном облик сверкающего состава во многом напоминал поезда старого мира, лишь только черный обелиск на месте кабины, что создал зону пониженного давления перед машиной, выдавал в нем современность золотого века. Небывалого расцвета цивилизации, что уже не завершиться никогда и не смениться новым средневековьем.

Множество уровней огромного утопического мегаполиса были связаны сетью магнитных дорог, образовывая сложнейшие и подчас немыслимые транспортные системы лишь только для того, чтобы горожане тратили всего порядка двадцати минут на поездку от одной границы города до другой. Им не приходилось составлять маршрут в этом безумном лабиринте, ведь всякий раз за них это делал великий алгоритм.

Фигура Сарджерта в форменном кителе теперь была видна за широкими иллюминаторами одного из пустых вагонов, он уселся громоздком кресле, отказавшись от услуг роботизированного лакея, предложившего ему напитки и закуски, словно бы пассажир должен был находиться на борту футуристического суда более четверти часа.

Всего за несколько мгновений до отправления состава на магнитной подушке внимание Ролана привлекла пара посетителей одного из ресторанов на краю исторического квартала. «Должно быть, они устроились в углу пусто веранды, чтобы сбежать от постороннего шума», – подумал мысленно герой, с интересом старца наблюдая за сценой. Приятный мужчина с юношеской внешностью и девушка с прядями черных волос в легком платье под строгим пиджаком устроились за столиком, перед ними в ожидании приказов стоял неподвижно андроид в элегантном официантском наряде. Оба о чем-то оживленно разговаривали, перебивая неуклюжее для обоих молчание, и время от времени застенчиво переглядывались друг с другом, словно опасаясь одним неловким действием прервать незримую связь между ними, от чего Ролан сразу определил, что они переживали свою юность впервые. Большие глаза мальчишки под кудрями светлых волос сверкали от восторга только от той мысли, что в эту минуту он может смотреть на очаровательную собеседницу столько, сколько пожелает его сердце, а оно даже и не думало завершать это прекрасное полное чистой влюбленности мгновенье. Загадочная девушка в университетском пиджаке была обращена к Сарджерту спиной, поэтому тот из-за стекла широкого иллюминатора вагона попросту не мог увидеть черт ее лица, восхитившись лишь черными прядями волос.

– В них еще нет отчетливого вкуса отрешенности, что раздражает меня во всех, кто познал бессмертие сполна, – пронеслось в мыслях впечатленного героя, когда веранда тихого ресторанчика на краю японского квартала пропала из виду, а поезд одним рывком умчался от перрона набережной сразу на несколько сотен метров и набрал невероятную скорость. Объекты вблизи полотна магнитной дороги стали вовсе неразличимы, утратив очертания и порой даже цвета.

***

Сдержанный облик здания гуманитарного университета: несколько корпусов из камня и стекла, выстроившихся вдоль длинного парка, сразу за которым расположилось небольшое озеро, куда с высоты нескольких десятков метров водопадом наливалась вода. Реки парящих островов, застроенных роскошными виллами и резиденциями, образовывали причудливый каскад водопадов. Студенты любили проводить вечера и перерывы в парке на самом берегу озера, прячась от лучей палящего летнего солнца в тени необыкновенно высоких и могучих деревьев. У деревянного причала можно было взять университетские яхты – небольшие стеклянные суда, предназначенные для тихих прогулок, но порой случалось, что некоторые смельчаки не просто беззаботно катались по водной глади, а перепрыгивали через водопады благодаря подводным крыльям.

Попадая сюда, Ролан раз за разом замечал, что все здесь будто было пропитано звонкой жизнью и забытым многими веками назад духом юношеского бунтарства, подавленным беспощадным алгоритмом взращивания людей в отсутствие атавизма семьи, что полностью утратил необходимость и не мог обеспечить подлинной свободы личности.

Фигура Сарджерта приблизилась к парадному входу главного здания университета, несколько десятков студентов в серых элегантных костюмах на манер академических, но в тоже время лишенных церемониальных атрибутов радушно поприветствовали героя, синхронно приложив ладони к сердцам, где красовался пышный герб университета. Здесь учились люди разных возрастов, поскольку многие получали уже далеко не первое и порой даже не десятое образование. Полный курс обучения, за период которого удавалось овладеть несколькими дисциплинами в совершенстве и выучиться говорить на десятках языков старого мира, составлял около полугода, а при желании мог быть усвоен всего за пару месяцев, что в сравнении с целой вечностью, дарованной бессмертием, – ничто.

В скором времени мужчина в красном посреди серых кителей оказался во внутреннем дворе, откуда можно было наблюдать за мнимыми монументами великих мыслителей древности, каждый из которых охотно общался со студентами на любом языке, хотя уже очень давно и он стал малозначительной условностью. Компьютеризированный мозг человека позволял ему воспринимать информацию на любом языке, а ноополе вовсе воспринимало все это в виде цифр двоичного кода, который было крайне затруднительно воспринять без помощи своих мнимых слуг.

Доктор Сарджерт преподавал лингвистику, но в новом мире эта дисциплина имела больше общего с историей или скорее культурологией, нежели с живыми языками, ведь вездесущая и бессмертная бог-машина сохранила эту науку, чтобы заниматься изучением древних текстов и переводами мертвых довоенных языков.

– Доктор Сарджерт, простите, – незнакомый и скорее даже детский голос совершенно неожиданно окликнул Ролана, на что тот остановился и, обернувшись, попытался отыскать источник шума, но, к собственному удивлению, не смог этого сделать.

– Доктор Сарджерт, – повторился снова неизвестный, в этот раз его голос был ровнее, и герой вдруг обнаружил, что прямо перед ним стоит мальчишка лет двенадцати, чьи серебристые волосы горели в лучах света, вероятно, что этот необычный оттенок был естественным и выбранным по неведомому алгоритму при конструировании очередной серии граждан. Рост ученика был почти вдвое меньше, чем у доктора, от чего Сарджерт его сначала даже не увидел.

– Еще раз простите за навязчивость, но мне больше не к кому обратиться, – объяснился манерно малолетний студент, собеседники стояли на расстоянии полуметра друг от друга, и Сарджерт с трудом мог различить детский голос мальчишки в сером кителе, что держал под руками небольшую сумку с принадлежностями.

Эта деталь показалась герою довольно занятной, поскольку любую вещь в помещениях можно было попросту воссоздать в собственных руках, горожане повсеместно перестали пользоваться сумками, а на одежде зачастую больше не было карманов.

– Да, конечно, что-то случилось? И как тебя зовут? – спросил у незнакомца несколько удивленный Ролан, не желавший смотреть на собеседника свысока, хотя обычно получать первое обязательное высшее образование начинали лет с пятнадцати.

– Джер, – представился сразу ученик. Джер Налор, – повторил, оговорившись, студент, и герой внезапно поймал себя на мысли, что фамилия этого мальчишки созвучна с его собственным именем.

– Хорошо. Джер Налор, – повторился неуверенно Сарджерт, обнаружив изумленно, поразительное внешнее сходство с собой, ловко скрытое серебристыми локонами ухоженных волос на его голове. Все в этом юноше казалось каким-то необыкновенным, неподчиняющимся общей логике вещей.

– Просто случайность, ведь их число тоже ограничено, – мгновенно одернул себя мысленно доктор, вспомнив, что в довоенные времена люди имели собственных детей, внешность которых в основном мало отличалась от родительской. – Довольно странное утро, будто бы я нахожусь внутри чужого тела, – добавил молчаливо Ролан, после чего спросил вслух напрямую: – И что ты хотел узнать от меня?

– Доктор Эрик Вальцлаф сегодня снова не придет: мне нужно с ним поговорить, а на кафедре как обычно никого, кроме вас и госпожи Анны Хейзель? – спросил, наконец, необычайно юный ученик, виновато выговорив имя коллеги героя.

Сарджерт вновь пришел в напряжение, казалось, что подобного с ним еще не происходило, но внешне мужчина остался довольно холоден подстать окружающим, после чего, постаравшись не обращать внимания на упоминание Анны, напомнил ученику учтиво:

– Полагаю, Эрика сегодня снова не будет, но почему бы тебе попросту не обратиться к его цифровому помощнику, ведь между ними нет никаких различий?

Полный раздумий Джер ответил многозначительным молчанием, словно бы причина необходимости их личной встречи оставалась тайной.

– Если хочешь, то можешь найти его в сетях ноополя в любое время, – предложил Ролан и пристально посмотрел на Нарола, а затем, несколько усмехнувшись, заверил: – Не думаю, что Эрик откажет тебе в разговоре в перерыве между выходом в море.

Мальчишка нерешительно кивнул, оправив свои серебристые волосы, чей оттенок был на несколько тонов ярче его студенческого кителя, доктору все еще было непривычно видеть форму на умном не по годам ученике.

– Я уже видел их однажды, но никак не могу вспомнить, где именно, – подумал мысленно о волосах юного собеседника Сарджерт, казалось, его пустые глаза смотрели через Джера сразу в мистическую и невидимую всем остальным бездну.

– Благодарю вас, доктор, – закончил разговор, притворно улыбнувшись, студент, после чего Джер отстранился, оставив мужчину в красном наедине с целым ворохом догадок. Герой еще какое-то время простоял неподвижно во внутреннем дворе университета, пока таинственный собеседник затерялся среди серости других учеников.

Доктор Сарджерт вдруг поймал себя на мысли, что все, начиная с сегодняшнего утра после пробуждения, кажется ему совсем ненастоящим, словно бы сегодня он проживал первый день своей жизни или попросту сошел с ума. Он никак не мог найти себе места, даже когда неспешно зашагал по коридорам, пока не остановился напротив нескольких газовых камер, что были похожи более на телефонные будки довоенных эпох. Всего один десятисекундный сеанс позволял выбрать любое настроение на целый день, словно бы сделав заказ из меню ресторана, или полностью убрать усталость благодаря перепрограммированию компьютеризированных участков мозга, также газ позволял переписывать и удалять воспоминания. Ролан был осведомлен, что посещение подобных машин для многих является обыденным делом, точно таким же, как еда и отдых, хотя газовые камеры позволяли не тратить время на сон вовсе, но в этом было мало смысла, ведь бессмертие позволяло никуда не торопиться.

– Блаженный газ дарит суррогатное чувство облечения, лишая возможности получить эти эмоции самостоятельно, пусть даже избавиться от воспоминаний можно выборочно, пусть даже это и не несет вреда, пусть даже личность остается неизменной и не утрачивает индивидуальности. Но, если запереться в этой камере на целую вечность и, пребывая в иллюзиях и грезах, строить воздушные замки, разве будет ли это все еще жизнью или уже станет ее суррогатом? – задавался вопросом Ролан, длинный коридор перед ним был совершенно безлюдным, на потолке висели и переливались янтарным блеском десятки ламп с тонким мнимым пламенем внутри, что отражались в глянце зеркал, словно свечи в сводах готического храма.

Помещение показалось герою в красном фальшивым, точно он оказался на пороге кроличьей норы, сошедшей со страниц одной знаменитой довоенной сказки. Блики навесных огней над головой Ролан сверкали подобно звездному небу, отражаясь кафельной мозаики стен, что напоминали скорее сетку, откуда у угодившей туда жертвы уже не было выхода.

– Я уже видел эту картину однажды, далеко отсюда, – нечто неясное сорвалось с уст доктора Сарджерта, когда завораживающее мерцание мнимых свечей превратилось в красочные сполохи от разрывов ракет в ночном мареве, а затылок мгновенно отозвался чем-то теплым.

Волна спасительного спокойствия распространилась по всему телу доктора. «Встреча с Пауэрсом», – без какой-либо видимой причины пронеслось в мыслях Ролана, он уже не помнил, зачем остановился посреди безлюдного коридора, мерцание свечей более не навивало никаких воспоминаний, словно все они утратили свои таинственные свойства.

***

– Как и всегда в одно и то же время – за пятнадцать минут до начала занятий. А ты не изменяешь своим привычкам, – заметила с едва различимой улыбкой на лице коллега Сарджерта, кокетливо оправив тонкие бриллианты серег. Девушка была несколько старше Ролана, но с каждым годом выглядела моложе, приостановив биологические процессы старения.

– Сегодня вы так внимательны к моей персоне, – проговорил Сарджерт, после чего оба героя, знающие друг о друге все и даже больше, искренне рассмеялись. Не было никакой нужды в притворстве, ведь Анна и Ролан вновь оказались наедине, если не брать в расчет пару молчаливых цифровых помощников. Полупрозрачные силуэты отсутствующих коллег упорно изображали деятельность, Хейзель любезно попросила их сохранять тишину.

Обаятельная девушка, чьи темные волосы на голове были аккуратно собраны при помощи пары элегантных деревянных палочек, названия которых мужчина и не знал, обратившись к герою по имени, призналась:

– Ролан, клянусь, если ты однажды не придешь, то я совершенно точно свихнусь работать вместе с этими болванками.

– Все ради тебя, дорогая Анна, – с наигранной серьезностью в голосе изрек Сарджерт, приблизившись к письменному столу.

Взаимные комплименты стали чем-то вроде шутки, поскольку оба героя несколько лет назад состояли в законном браке, только он продлился всего двадцать один день, что было ровно вчетверо меньше среднестатистического союза сердец. Более люди не находили смысла в длительных отношениях, ведь в их распоряжении была целая вечность и возможность полного клонирования супруга. Каждый в отдельности перестал быть незаменимым или хотя бы уверенным в том, что сам не является чьей-то копией, в эру всеобщего изобилия воспроизводство населения происходило именно таким образом, а уже впоследствии можно было с легкостью прожить свой возраст вспять, обратив биологические процессы старения организма в обратную сторону. Немногочисленных детей выращивали на специальных фермах по точным генным характеристикам, словно создавая сложные живые механизмы, и их воспитанием до момента взросления трепетно занималась вездесущая бог-машина, поскольку любому даже самому развитому обществу время от времени нужна свежая кровь.

– Еще одни бриллианты? – не сразу заметил новые украшения Ролан. – Ты словно девушка из прошлого, где эти безделушки стоили настолько дорого, что ради них многие были готовы рискнуть своей жизнью в опасном деле, – произнес мужчина и по старой привычке вытащил из ящика пустующего стола синюю кружку, что в один миг наполнилась ароматным кофе, точно бы в помещении присутствовал незримый бариста, хорошо знающий предпочтения своего клиента.

Тонкие губы коллеги вновь собрались в сияющую улыбку, словно обняв героя, Анна все не могла налюбоваться своими новыми сверкающими украшениями.

– Такой уж я человек, Ролан, живу этими блестяшками: порой в них можно найти намного больше, чем в людях, – ласково усмехнулась Анна, растянувшись в кресле во весь рост, пока цифровой силуэт Эрика Вальцлафа упорно делал вид, что наслаждается прекрасной картиной цветущего парка через вытянутое к потолку окно. Роскошные темные шторы были собраны.

– Именно поэтому ты меняешь их каждый день, милая? – спросил Сарджерт, испив ароматный кофе, кителя на собеседниках были почти одинаковыми, лишь только костюм Анны был стянут в поясе изящной золотистой лентой.

– Однажды и ты был моей блестяшкой, или уже забылось? – ответила колко Анна, мало кто кроме Сарджерта мог видеть ее такой открытой, бывшие супруги снова искренне рассмеялись. Немногим позже к ним присоединился цифровой помощник Вальцлафа, завороженный необычной птицей с фиолетовыми крыльями, что стояла на берегу озера.

– Почти семейная и почти идиллия, быть может, именно поэтому я все еще появляюсь здесь? – задался вопросом молчаливый доктор, когда он сделал несколько шагов навстречу архаичному плоскому телеэкрану, внимательная Хейзель любезно включила экран мысленным приказом, и глянцевая поверхность моментально налилась чистым белым светом.

– Так хочется посмотреть, как ничего не происходит? – спросила девушка, растянувшись за собственным письменным столом позади героя.

Перед глазами Сарджерта возникло изображение какой-то далекой красной планеты посреди безмерного океана холодного космоса, на поверхности массивного объекта зияла дыра огромных размеров, словно бы аномалия была воронкой на месте подрыва тысяч и тысяч термоядерных зарядов, если, конечно, кто-либо после последней войны многовековой давности обладал подобным арсеналом. В следующие мгновенья кроваво-красный мертвенный гигант затянуло пеленой несчетного множества каменных осколков, что исполинскими черными айсбергами вращались на орбите бессмысленно.

Обворожительная Анна выпрямилась и приняла заинтересованный вид, ведь по новостному порталу почти никогда не показывали ничего интересного. К удивлению обоих, красочная картинка с борта космического судна, застывшего над объектом на некотором удалении, поступала в прямом эфире.

– Обычно граждан держат в неведение и не рассказывают ничего, что происходит дальше заселенных миров, – констатировала несколько возмущенно девушка в красном и добавила неуверенно: – Должно быть, произошло нечто, действительно, серьезное, если алгоритму не удалось удержать это на флоте.

Пристально наблюдающим за изображением зрителям с ракурса съемки показалось, словно неизвестная планета была расколота пополам какой-то дьявольской силой, что могла вызвать опасения людей даже в золотом веке развития их цивилизации. «Странно, мы ведь они во вселенной», – убеждал себя немо Ролан, вглядываясь в пустоту космического пространства на экране.

– Два земных цикла назад второй флот принял радиосигнал неизвестной природы из дальнего сектора на границе галактики, сообщение удалось дешифровать на аппаратуре восьмисотлетней давности, когда корабли еще использовали радиосвязь в дальних перелетах. Произведя статистическую оценку рисков, к источнику сигнала был отправлен дежуривший в соседнем скоплении систем крейсер «Скандинавия», – последовательно проговорил закадровый голос, пока в громадном облаке камней вновь показалась исполинская пробоина на поверхности планеты.

– На данный момент затруднительно назвать причины подобных событий, но штаб второго флота согласно высочайшему распоряжению бог-машины создаст исследовательскую группу, куда войдут ученые и специалисты из различных областей. Мы будем держать вас в курсе событий, а теперь вернемся к новостям Земли, – без промедления сменил тему диктор и продолжил монолог: – В ближайшие циклы в строгом соответствии с расписанием ожидается резкая смена климатических условий, подготовка орбитального спутника выходит на завершающий этап.

Анна волей мысли погасила экран: мужчина знал, что каждое утро о погоде и прочих новостях за завтраком ее извещает помощник.

Ролан вновь обернулся к бывшей супруге, через высокое окно за ее спиной в кабинет лился золотистый дневной свет, от чего мужчине был виден только контур ее фигуры.

– Неужели не удалось удержать информацию на флоте? – предположил вслух увлеченный полотнами далеких миров Сарджерт.

– Не знаю, Ролан, – коротко и предельно откровенно ответила Хейзель.

В кабинете вновь повисло молчание, полупрозрачный силуэт доктора Вальцлафа в отсутствие хозяина задумчиво перекладывал бумажки, густые кроны деревьев в парке за окном колыхались грациозно, внутри кабинета мелодию их шелеста слышно не было.

– Знаешь, мне ведь всегда казалось, что ты смотрел завороженно несколько дальше, чем мог увидеть, в какой-то момент я даже подумала, что тебя обязательно пригласят вступить в ряды отважных покорителей пустоты, – призналась вдруг из собственной полутени девушка, рассуждая о свободе и космосе.

– Вот только просторы космической бездны я вижу разве что на экране монитора, – отшутился иронично Ролан.

– Кто знает, куда заведет тебя судьба? – сказала Анна, после чего, безукоризненным изящным движением оправив тонкий рукой свои темные волосы, наполнила: – Но пока этого не случилось, тебя ждут студенты.

Бывшие супруги были вынуждены распрощаться вновь.

В скором времени доктор Сарджерт в форменном кителе с некоторой долей наслаждения переступил порог широкой аудитории, выстроенной наподобие древнего амфитеатра полукругом, голоса учеников сначала стали тише, а всего через мгновенье последние разговоры прекратились вовсе. В это мгновенье Ролан, получивший ученую степень к восемнадцати, когда окончил этот же университет по расширенному курсу, всякий раз вспоминал проведенное в этих аудиториях в серой ученической форме годы.

Три десятка студентов, объединенных одинаковой серой формой, одновременно вышли из-за столов и встали у своих мест, чтобы синхронно поприветствовать доктора, в молчаливом жесте приложив к сердцам свои ладони. Какое-то время ученики оставались совершенно неподвижны, от чего ненадолго в аудитории повисла пронзительная тишина, прерываемая только щебетанием птиц и приглушенным грохотом падающей воды за аркой открытого окна.

Терпеливый Сарджерт ответил формальность, и студенты расселись по своим местам, после чего над их головами, словно бы уподобляясь нимбам, возникли синхронно невесомые черные обручи, которыми обычно для наилучшего соединения устанавливали длительную связь между ноополем и нейронами компьютеризированных участков мозга. Элегантный аксессуар диаметром в двадцать сантиметров позволял струнам мыслей студентов непрерывно принимать безумные объемы информации, одномоментно проходя все этапы усвоения знаний, от чего новообразованные нейронные сети их головах под воздействием токов создавали плотные квадратичные структуры, которые оказались наиболее эффективными в отношении затрат энергии-пространства.

Фигура Сарджерта остановилась в центре сцены у трибуны, откуда он по обыкновению начинал зачитывать материал лекции, что был усвоен им лично под ученическим нимбом много лет назад и не требовал повторения, поскольку его головные процессоры не только сортировали полученную им ранее информацию, но и при необходимости изымали ее из долговременной памяти.

Вдоль рядов аудитории перемещалась полупрозрачная фигура точной цифровой копии Ролана в красной одежде, что была готова раздвоиться и уделить внимание каждому, кто будет в этом нуждаться. Учтивый помощник также следил за незримыми человеческому глазу потоками информации, проходящими из ноополя через обручи на головах студентов.

Занятие завершилось всего через полчаса, хотя в старом мире на передачу этого материала уходило в среднем порядка полугода, увлеченный лекцией Сарджерт был даже несколько изумлен, что сумел в столь короткий срок рассказать ученикам об устройстве древних довоенных языков эпохи становления раннего интернета, который способствовал распространению постанглийской латиницы.

***

Серые одежды вышли из строгих стен университета, чтобы поскорее оказаться в тени деревьев прекрасного цветущего парка, откуда через высокие готические своды стеклянного купола открывался пленяющий вид на бескрайнее пятно голубого неба, к которому с прямо подземных горизонтов мегаполиса устремлялись зеркала белокаменных башен. На сегодняшний день у большинства студентов занятия подошли к концу, лишь только те, кто получал образование по ускоренному курсу, должны были вернуться в университет еще на полчаса.

Манерные и одновременно с этим по-ребячески беззаботные ученики группами по пять-шесть человек облюбовали ухоженные лужайки, где между ними слонялись немногочисленные ласковые птицы с фиолетовыми перьями, лишенные страха перед людьми и охотно отвечали на поглаживания под их смешными клювами, а также брали с рук семена злаков. Некоторые студенты предпочли устроиться на скамейках внутри восхитительных каменных беседок под ветками цветущих пышным цветом черемух и молодых лип, чьи кроны налились зеленым, не зная о наступлении скорой осени. Молчаливые андроиды в лакейских образах, что выстроились у дорожек и округлых площадей у фонтанов, словно предметы мебели, услужливо предлагали посетителям парка помимо напитков, закусок и прочих развлечений доставить лично обеды из университетской столовой.

Сам Ролан вышел из здания университета несколько позже, точно вслед за Анной, которую уже у чугунной калитки ворот главного входа дожидался сверкающий серебром экипаж летающего такси, одна из его длинных дверей отворилась грациозно вверх, напоминая скорее паруса или крылья. Девушка заметила героя в самый последний момент, усаживаясь в кресле роскошного салона, и отшутилась негромко:

– И только посмей завтра не появиться!

– Я ничего не обещал.

– Ты всегда так говоришь, Ролан.

Мужчина в красном перед мгновеньем расставанья лишь помахал рукой, собранные волосы кокетливой Хейзель следом исчезли за глянцем изогнутых стальных дверей. Колеса машины бесшумно оторвались от брусчатки дороги, и экипаж торопливо взмыл в воздух. «И зачем ей только понадобился двенадцатый диплом?» – задавался вопросом Ролан, будучи осведомленным, куда каждый день после занятий улетает бывшая супруга.

Фигура героя стояла посреди дороги за калиткой ворот университета неподвижно, точно бы никак не решаясь ступить на широкую лужайку полей перед собой, где среди колыхающейся от дуновений приятного ветра травы всюду виднелись серые кителя студентов, и сквозь шепот листьев деревьев слышался их смех. К тому времени экипаж такси, умчавшийся бесшумно к стеклянным арочным мостам меж грандиозных башен, превратился в почти неразличимую сверкающую точку на горизонте, а затем полностью пропал из виду.

Все наслаждаясь представшими перед ним картинами прекрасного дня, Сарджерт не сдвинулся с места, словно бы от тихого восхищения под гримасой невозмутимости обратившись в камень, пока его, наконец, не прервал прибежавший по его мысленному зову роботизированный слуга. В руках андроида блестел серебряный поднос, под крышкой которого лежал выбранный героем ранее с предложения Гилберта обед.

Фигуры обоих застыли задумчиво в направлении парка, как вдруг внезапно до Ролана донесся повторяющийся металлический звон, в котором он с легкостью признал топот подкованных лошадей. И Сарджерт не ошибся: всего через короткий миг на посыпанной гравием тропе показалась пара студентов верхом на благородных скакунах, что с наигранным торжественным видом, оправляя густые гривы животных, прошли мимо героя. Также юные наездники, замедлившись синхронно, не забыли учтиво поприветствовать доктора, Ролан, перед глазами которого промчались полузабытые образы с нотой легкой ностальгии по временам, когда каждый день открывал что-то новое, ответил им тем же.

На протяжении всей этой молчаливой сцены роботизированный слуга с серебряным подносом в руках дожидался указаний преподавателя, длинный черный костюм андроида извивался на ветру. Идеальное голубое небо высоко над прозрачным стеклянным куполом сейчас было головокружительно чистым, Сарджерт неспешно проследовал по тропе вдоль красочной аллеи, наполненной великим множеством ароматных цветов. Красные, белые, желтые и синие пестрые пятна всех оттенков сменяли друг друга в сумасшедшем карнавальном танце, словно бы умышленно теряясь на ветру. Безликий андроид в лакейском наряде с подносом услужливо шел чуть позади Ролана, пристально рассматривая порхающих бабочек парой своих полуживых потухших глаз.

Сердце мужчины внезапно содрогнулось болезненно от шока: встрепенувшийся герой завидел в тени под деревьями уже знакомого мальчишку с серебристыми волосами, прямо возле Джера крутился полосатый белый лев, навострив свои огромные клыки и когти в преддверии атаки. Доктор Сарджерт, не думая ни о чем кроме страшного зверя, безумным рывком бросился к мальчишке, оставив слугу без внимания. Полный обыденного спокойствия Налор заметил приближение Ролана только, когда гордый лев прикоснулся его вытянутой руки своей теплой и чистой шерстью.

– Убери от него лапы! – выпалил вдруг доктор, но Джер, лишенный первобытных страхов, внезапно для героя приласкал безобидного зверя, на что тот отозвался кошачьим мурлыканьем.

Мальчишка посмотрел на героя изумленными глазами, Сарджерт оступился, и к нему вернулась привычная ясность ума. К счастью, никто кроме андроида в эту минуту их не видел.

– Верно, что-то случилось, доктор? – произнес ровным голосом малолетний студент, когда огромный хищник трусливо спрятался за его спиной, попросту испугавшись столь внезапного появления Ролана.

Наверное, лев даже не осознавал, кем он является на самом деле, словно он утратил часть себя, что дана ему от рожденья, и не получил ничего взамен: его острые клыки и цепкие когти более были не нужны, превратившись в атавизм, а в больших глазах читался только ужас и непонимание. Гордый лев утратил связь с собственной природой, испугавшись безоружного человека. Ровно в этот миг Сарджерт осознал, насколько все грозные хищники прошлого теперь беспомощны и по-настоящему зависимы от людей, ведь при рождении им вводят препарат, полностью блокирующий саму способность мыслеобразования в направлении враждебных инстинктов.

– Мне показалось… – не договорил доктор, ног которого коснулась белоснежная грива льва. – Даже не знаю, что на меня нашло, Джер, – объяснился герой, тяжело отдышавшись.

Терпеливый андроид лишь продолжал молчаливо наблюдать за происходящим, находясь на некотором удалении. «Он ведь мог запросто его покалечить или даже убить», – пронеслось в мыслях Ролана, когда мальчишка с другим подносом в руках звонко рассмеялся, и следом величественное животное вовсе отступило, скрывшись в листве высоких кустарников.

Сарджерт, наконец, забрал из рук роботизированного слуги свой обед и проговорил вслух, обратившись к студенту с неестественным цветом волос:

– Прости, забыл, что теперь они совершенно неопасны.

– Уже много веков, – поправил доктора Джер и спросил напрямую любознательно: – Разве вы живете так долго?

Слуга оставил обоих в тени крон могучих деревьев, собеседники неспешно возвратились обратно к прекрасной аллее, что упиралась в ухоженный каменистый берег озера.

– Я уже и не знаю, – ответил откровенно Сарджерт, бросив взгляд на полосу льющейся воды, прямо под широким водопадом протянулся стеклянный мост.

– Вот как, – выдохнул мальчишка. – А я просто хотел пообедать, и ко мне из зарослей кустарников вышел этот зверь, – рассказал Джер, на одном его плече висела элегантная кожаная сумка совсем небольшого размера.

– Знаешь, я тоже искал подходящее место для обеда, – сменил тему доктор, когда они уселись на деревянной скамье, неподалеку от которой дальше по берегу возвышалась каменная беседка, за изящными колоннами внутри были видны фигуры студентов в серых одеждах.

– И я его нашел, – сообщил Сарджерт, расположив округлый и невесомый поднос на своих коленях, под серебристой крышкой оказалась тарелка с ароматным куриным мясом с гарниром из риса под темным соусом, салат и бокал игристого вина, что не могло разлиться, даже если бокал перевернуть.

– Пожалуй, я тоже, – согласился Джер, когда до него донесся аромат пищи, и положил невесомый поднос на свои колени в выглаженных безупречно брюках.

Внезапно, словно бы в насмешку, собеседников за трапезой застала любознательная птица с длинными перьями фиолетового оттенка, но вскоре и она на своих тонких ногах убежала обратно к своим плещущимся в воде беззаботно собратьям, забавляя студентов.

– Ты так и не позвонил доктору Вальцлафу? – прервал неловкое молчание вопросом Ролан, прожевав теплое синтетическое мясо, оно и на вкус было неотличимо от настоящего.

– Нет, – ответил Джер, когда прохладный легкий ветер со стороны озера нежно встрепетал локоны его серебристых волос, от чего Сарджерт вновь изумился их поразительному внешнему сходству, будто бы этот мальчишка был в точности списан с него самого. – Я хотел подождать еще или найти вас снова, но вы пришли сами.

– А зачем тебе так понадобилась личная встреча с Эриком? – поинтересовался Ролан, осушив стеклянный бокал, после чего за посудой обоих примчался внимательный андроид.

Университетская столовая почти всегда пустовала, поскольку студенты предпочитали обедать на свежем воздухе, и роботизированный персонал был вынужден работать навынос.

– Мне нужно кое-что ему передать, – говорил загадками студент, доктор сразу отметил, что Джер был умен не по годам, еще герой знал, что Налор проживал эти годы впервые, поскольку порог омоложения был ограничен четырнадцатилетним возрастом.

До собеседников сквозь обрывки разговоров и смех учеников из беседки доносилась завораживающая музыка водопада, в монотонном шуме которого удавалось различить осмысленную мелодию.

– Если хочешь, то мы можем отправиться к нему прямо сейчас: мне тоже нужно передать ему пару слов, – предложил вдруг Сарджерт, ученик в форменном сером кителе посмотрел на него полными удивления глазами. – Путь в одну сторону займет всего около двадцати минут.

– К вечеру тебе нужно вернуться на ферму? – следом спросил у Джера Ролан, на что мальчишка даже искренне усмехнулся, услышав неофициальное название центра подготовки граждан, ведь ему еще не приходилось видеть преподавателя настолько открытым и живым, словно бы за пару встреч с его лица слетела маска безразличия.

– Я был бы весьма признателен, доктор, – согласился Джер, предусмотрительно схватив свою сумку, на лице безмятежного Сарджерта даже проступила едва различимая улыбка.

***

Полупустой бесколесный поезд совершенно бесшумно мчался по длинному туннелю где-то на нижних горизонтах утопического белого города, чье белокаменное великолепие среди зеркал в золотящихся лучах солнца на чистом небе оставалось неоспоримо и глубоко под землей. Мягкий неоновый свет на потолке разрезал воцарившийся в вагоне с широкими иллюминаторами полумрак, словно бы не позволяя героям утонуть в бездне окончательно.

Сарджерт и Налор уселись на роскошном диване в углу и хранили молчание. Доктору даже показалось, что с непривычки ухватившийся за ручки своей сумки Джер, был настолько погружен в свои мысли, что не видел ничего вокруг, словно бы его холодный взгляд нашел в бездне туннеля нечто незримое всем остальным.

– Ты когда-нибудь выбирался так далеко? – спросил у задумчивого ученика Ролан, мальчишка не сразу расслышал вопрос наставника.

– С тех пор как мне позволили обучаться в университете, у меня появилась свобода передвижения, поэтому кое-что я видел, но мне еще не приходилось бывать у границ города, – заверил Налор, верхние пуговицы его кителя были расстегнуты, но герой не стал делать замечаний, и оба снова замолчали.

– Когда вы бросились ко мне, чтобы отогнать льва, я был сильно удивлен. На мгновенье мне показалось, будто бы вы из другого мира, однако я не думаю, что вы прожили тысячи лет, – признался вдруг Джер, не желая прекращать разговор.

– Я и сам не могу или не желаю этого знать. Когда-нибудь и тебе будет несколько сотен лет, Джер, – ответил задумчиво Сарджерт и следом предпринял попытку разузнать несколько больше о загадочном мальчишке, спросив у него напрямую: – А как ты смог поступить в университет в таком возрасте?

– Пришлось убедить одну из сущностей бог-машины, что я уже готов стать гражданином. Хотя мои сверстники только завершают получение бессознательного опыта предыдущих поколений и мнимого прошлого, – рассказал о формировании сравнимых с ныне живущими матриц личностей у новых серий граждан Джер. – Вы, наверное, уже не помните, когда это происходило с вами.

Мужчина в красном с интересом попытался мысленно воссоздать перед глазами свое первое воспоминание, что сейчас должно храниться в долговременной памяти и быть вполне привычно извлечено квектопроцессорами, как и прочие воспоминания, однако его мысли словно бы путались и тонули в безмерном океане времени. Сарджерт догадывался, по какой причине это могло происходить.

– Нет, мне этого уже никак не вспомнить, ведь первичная память о проведенных на ферме временах подвергают стиранию перед началом взрослой жизни, – возразил Ролан, явственно до жути осознав, насколько эта операция для всех была удобна: никто и не мог знать наверняка, кем он является на самом деле, в чем и заключается полная свобода.

– Даже если так, то остается вероятность, что вы или ваш изначальный прототип прожил столько, сколько существует и весь этот мир, – заметил справедливо ученик.

Умозаключение Джера показалось Ролану необычными, потому что взрослые люди старались не рассуждать о подобных вещах, поскольку правды они никогда не узнают. Причиной этому могут быть и они сами в прошлом, решившие удалить первичные воспоминания, чтобы начать заново с прежней матрицей личности, которая определяется главным образом бессознательным, откуда берут свое начало струны мыслей.

– Плата за существующий мир – добровольное и осознанное незнание, – высказался доктор, ему было очевидно, что Джер предпочел о чем-то умолчать.

– Именно поэтому я приходил в университет каждый день, чтобы только встретить доктора Вальцлафа, но он все не появлялся, – сказал неясно мальчишка, тогда Сарджерт перестал выпытывать из него информацию, следом внезапно через широкие окна в вагон проникли лучи яркого дневного света, на короткий миг ослепив пассажиров.

Скоростной поезд, наконец, вынырнул из беспросветного мрака туннеля, и перед героями во всем своем совершенстве представала по-настоящему удивительная картина грандиозного подземного горизонта. Из облаков высоко в иллюзорном небе пробивались сквозь потолок монолитные белокаменные небоскребы, словно бы они росли в обратную сторону и устремлялись вниз, к поверхности, где под искусственным светом золотящегося в зените солнца зеленели пятна величественных хвойных лесов. Пассажирам даже на короткий миг показалось, что они могли ощутить терпкий аромат чистого леса и расслышать его томное молчание. Несчетное множество экранов на потолке создавало беспрецедентную по своим масштабам иллюзию идеального синего неба, что среди дымки редких облаков было попросту неотличимо от настоящего.

Город здесь был не таким густым и многоуровневым, как у поверхности, будто бы он был разорван на мелкие островки у гигантских монолитов домов из стекла и мрамора, во многом именно поэтому колоссальная подземная галерея использовалась в качестве заповедника, где горожане могли насладиться первозданной красотой дикой природы. Изящные арочные мосты магнитных дорог с широкими пролетами протянулись на высоте нескольких сотен метров прямо над величественными лесами, что каждый раз сменялись широкими полями, первозданными холмами и быстрыми реками.

Ролан заметил, насколько стремительно пришел в оживление Джер и, прилипнув к стеклу, бросился жадно разглядывать целый клин белых птиц, что всего на одно мгновенье поравнялись с составом. Сарджерту уже приходилось видеть подобное множество раз, но, к собственному изумлению, ему захотелось удивиться вместе с этим мальчишкой, словно бы все вокруг показалось герою совершенно новым, заигравшим новыми красками, будто бы он заново открывал для себя уже известные вещи.

– Смотри! – прокричал звонким голоском студент, указав пальцем на какую-то странную постройку посреди леса, Ролан не сразу признал в ней средневековый каменный замок с рядами высоких башен, над которыми возвышались красные знамена.

– Настоящий замок! – объяснился впопыхах впечатленный Налор.

Искренние слова мальчишки поразили героя до глубины души, ведь уже долгое время он ничему не удивлялся, будто волшебство изобилия вокруг для него превратилось в рутину. Сияющие восторгом глаза Джера сначала были наполнены искренним восхищением, но уже через несколько секунд мальчишка вдруг сделался серьезным, словно, не найдя отклика, студент строго подавил в себе порыв первооткрывательства. Доктор заметил эту перемену и мгновенно почувствовал на своих плечах груз вины, словно сейчас он предал мальчишку.

– И, действительно, настоящий замок, Джер, – произнес удивленно Ролан, на что, к его счастью, малолетний ученик с предательски знакомым оттенком волос улыбнулся, заставив мужчину продолжить искренне врать: – Неоднократно проезжал здесь, но никогда его не видел или не обращал внимания.

– Странное чувство, словно рядом с ним обыденность перестает быть однотонной и серой, приобретая прообраз смысла: даже нелепая ложь может показаться приятной, – пронеслось в мыслях взбудораженного палитрой новых эмоций доктора, когда величественные просторы подземных галерей пропали из виду. – Неужели именно по этой причине смертные люди когда-то создавали семьи и заводили детей, тогда почему теперь все иначе, зачем мы выращиваем клонов самих себя?

Всего через несколько секунд скоростной поезд достиг иллюзорной синей стены из тысяч телеэкраном и вновь утонул в бездне тоннеля. Комфортабельный вагон с героями погрузился в полумрак, а серебристые волосы мальчишки в свете неоновых ламп возгорелись белесыми пятнами, точно бы они перестали быть настоящими, предательски обнажив маскировку, а Сарджерт вдруг отчетливо осознал, что не знает об этом загадочном ученике почти ничего. «Зачем ему понадобилась личная встреча с Эриком Вальцлафом? Разве они вообще знакомы?» – задавался вопросом мужчина в красном.

В этот раз тоннель между горизонтами был коротким, но глаза героев уже успели привыкнуть к царствующему в салоне полумраку, от чего внимательный к мелочам Ролан заметил, как мимо них прошел грубый силуэт высокого человека, остановившегося вскоре у ближних дверей. Лица незнакомца в белом видно не было, однако случайным образом Сарджерт обнаружил, возгоревшийся чистым изумрудным сиянием один из глаз этого человека, и безошибочно определил в нем боевой имплантат, что позволял владельцу видеть в темноте также ясно, как и при свете дня. «Должно быть, он из числа корпуса космического флота», – решил мысленно Сарджерт, казалось, что таинственный пассажир не обратил никакого внимания на Ролана и Джера, но доктор насторожился, словно почувствовал на себе тяжелый взгляд. Незнакомец отвернулся.

Внезапно скоростной поезд, словно пылающий факел, прорезал сплошную пелену вязкого мрака вокруг: арочный мост магнитной дороги проходил сквозь затопленный горизонт. В толще воды проглядывались ряды длинных водорослей с переливающимися цветными лепестками на подобие тех, что растут на земных деревьях, а вдали перед пассажирами предстал изумительный коралловый риф, от которого, точно извиваясь на ветру, возвышались шелковые паруса, где селились моллюски. Тысячи рыб красочными пятнами кружились возле этих рифов, словно бы их жизнь была устроена также как и у людей, а где-то у самой поверхности проглядывались огромные белые силуэты пары китов, из-за одного их вида доктору вдруг даже показалось, что им нет никакого дела до остальных морских обитателей. И будто бы в подтверждение мыслей Ролана один из китов с толстыми плавниками молниеносно устремился на самое дно, чтобы лечь на мягкий песок всего в нескольких метрах от рифов. Находясь в удивлении от живописных полотен глубоководных пейзажей, Джер вглядывался в широкое окно с еще большим интересом, опасаясь упустить из виду хоть что-то.

– Невероятно, – полушепотом сорвалось с уст Налора, когда его взгляд остановился на скоплении огромных медуз, их прозрачные тела отливали нежным фиолетовым сиянием. Удивительные животные затаились в водорослях.

В скором времени в иллюминаторах вагона показалось несколько сквозных монолитных домов, соединенных между собой стеклянными мостами, фундамент бетонных сооружений расположился совсем неподалеку от горячих источников, откуда вырывались столбы кипящей воды, у сухих причалов поселения молчаливо стояли элегантные машины, силуэт контуров которых во многом напоминал рыб. Некоторые морские обитатели селились прямо на фасадах строгих домов, от основания свозь потолок горизонта уходящих к самому небу над стеклянным куполом белого города, Сарджерт припоминал смутно, как однажды в лифте у собственной квартиры спустился к самому основанию белокаменного монолита, словно промчавшись через миры.

– Я бы и не поверил, что здесь могут жить люди, – признался завороженный причудливым видом подводной оперы под полудугой крыши Джер, предположив мысленно, что ее архитектор находил вдохновение в ракушках, словно бы в изогнутом фасаде отчетливо проглядывался главный замысел.

– Иногда я ловлю себя на мысли, что более на всем свете не отыскать мест, к условиям которых не смогли бы приспособиться люди. Человек научился дышать под водой и задерживать дыхание на целые сутки в космическом вакууме, все это вкупе с бессмертием делает нас совершенными, однако в тоже время лишает духа первооткрывательства, который и заключается риске ради великого открытия, – высказался последовательно Сарджерт, мгновение позже доктор предположил, что сказал мальчишке лишнего.

– Конечно, но помимо приспособления под внешнюю среду человек изменяет ее под свои потребности, ведь даже колыбель человечества, как и другие миры, теперь представляет собой безупречный рай, – сказал Джер, найдя в себе силы возразить наставнику, чем даже удивил последнего в хорошем смысле.

Ролан мысленно согласился с доводом смышленого не по годам Налора, ведь даже стабилизация климата Земли в 27 веке произошла за счет увеличения процентной массы океанов путем доставки ледяных спутников из ближнего космоса, чтобы контролировать движение водных масс вращением луны. Иными словами человек, изменяя окружающую среду под свои нужды, создал одну из самых сложных макромеханических систем.

Бесколесный поезд вновь исчез в туннеле. Сарджерт отсчитал, что до границы города оставалось всего пару минут.

***

В скором времени за широкими иллюминаторами замелькали монотонно заржавевшие чугунные столбы газовых фонарей, сразу за которыми золотились колосья пышных пшеничных полей, что окаймляли ласково исполинскую громаду городских стен, разбавляя стерильную серость бетона. Холмистый ландшафт северной гавани с первого взгляда показался героям сюрреалистичным, словно бы несколько совершенно разных миров в одном месте сплелись воедино, породив множество фантомов прошлого, что уже наверняка позабыли, с какой целью и зачем они были созданы. Пологий склон, прорезанный полотном магнитной дороги, выглядел безлюдным, лишь только молчаливые смотрители угасших фонарных столбов сопровождали путников, что в один миг стали ничтожны у подножья великих стен белого города.

Полотно магнитной дороги мегаполиса привело поезд к конечной станции – в залы одинокого вокзала, в сдержанности каменного фасада и интерьеров которого угадывалась подлинная старина. Двери вагонов бесшумно отворились, и фигуры немногочисленных пассажиров наводнили один из перронов под светом хрустальных люстр, словно бы по изначальному замыслу здание должно было стать резиденцией. Ролан и Джер покинули салон одними из последних, а Сарджерт следом внезапно почувствовал, как ладонь мальчишки робко коснулась рукава его красного кителя.

– Ведь мы скоро увидим доктора Вальцлафа? – несколько спросил Налор, в форменном студенческом наряде с расстегнутыми верхними пуговицами у стойки воротника он выглядел как обычный ребенок.

– Конечно, – заверил Сарджерт, когда они вдвоем прошли мимо бесколесного поезда и покинули здание вокзала, выйдя на широкую лестницу перед главным входом, откуда их взглядам приоткрывалась вдали кругосветная магистраль, что простиралась прямо над стеклом безмятежного океана в полукилометре от гавани и уходила куда-то за полоску горизонта. Рукотворные меридианы опоясали поверхность планеты во всех направлениях, проходили через неприступную цитадель бетонных стен и соединялись лишь у шапки северного полюса белого города.

Роботизированные слуги в роскошных одеяниях приветствовали гостей в курортной зоне северной гавани, предлагая услужливо свои услуги, в то время как доктор облегченно убедился, что загадочный незнакомец в белом пропал из виду. Один из безликих андроидов обратился к героям и в доброжелательном жесте продемонстрировал свои раскрытые стальные ладони, на что Сарджерт предпочел мгновенно оборвать бессмысленный разговор и, будто бы обратившись к Налору, заверил машину:

– Благодарю вас, но буду вынужден отказаться: мы совсем ненадолго и через час покинем это место.

Следом фигуры Ролана и Джера в стандартных однотонных одеждах показались на вымощенной грубым камнем дороге на манер тех, что мостили легионеры в римской империи.

Перед взорами гостей северной гавани предстали возвышающиеся над рябью волн величественно городские стены, монолитное основание исполинского фортификационного сооружения уходило далеко под пологий склон покрытых пшеничными полями холмов. Грубая глыба стерильной серости прерывалась редко, чтобы пропустить через бетон меридиан кругосветной дороги. Протяженные сегменты стены образовали вдали нечто напоминающее отдаленно цитадель, что являлась фактической границей белого города, за которой расположилась только угловатая холмистая насыпь гавани, вид которой напоминал скорее вгрызающийся в морскую гладь волнорез.

Грандиозный силуэт укреплений за спиной обоих заставил мальчику, что не отпускал ткань красного кителя наставника, от чего ему даже стало неловко, поинтересоваться искренне:

– А для чего городу нужна стена, разве мы должны от кого-то обороняться?

Доктор точно не знал назначения этого сооружения, вероятно, дошедшее до горожан со стародавних времен, когда человеку еще не была в полной мере подвластна природная стихии, поэтому сказал расплывчато:

– Кажется, всю свою историю люди строили стены, и даже когда утратили смысл, они все равно продолжили возводить мощные укрепления.

Однако Ролан вскоре понял, что допустил ошибку в трактовке, ведь из-за укрепления высоко над головами героев протянулась стальная громада артиллерийского орудия, чудовищный калибр которого позволял вести огонь на многие сотни километров или выводить снаряд на орбиту.

– Полагаю, теперь это в прошлом и может быть предано забвению, – отозвался не сразу Джер, будто бы знал многим больше, но так и не решился поправить наставника.

Приятный теплый ветер с побережья доносился до героев и, заставляя их с наслаждением вдохнуть чистый морской аромат и расслышать прерывистый визг чаек, тормошил их волосы и ткани их одежды. Безупречный бархат бескрайнего моря вдали золотился в лучах ясного солнца, от чего обоим гостям казалось, что в чистом отражении удается даже различить среди синевы небес мягкие облака. Джер своими большими глазами, чье подлинное сияние заслоняло собою дневной свет, с восторгом наблюдал за убранством курорта, пока герои неторопливо спускались к гавани по длинной тропе, параллельно которой произрастали финиковые пальмы. Их толстые стволы благодаря вмешательству на генетическом уровне вовсе не имели колючек, от чего никак не могли причинить человеку вред. Механический слуга под аллеей старых деревьев предлагал всем желающим угоститься сованными им плодами с них.

– А как мы найдем доктора Вальцлафа? – спросил вполне справедливо у Сарджерта мальчишка, блестящие туфли на его ногах медлительно перебирали по грубому булыжнику, солнце казалось ему необычайно ярким, а воздух – пьянящим.

– Не думаю, что у нас с этим возникнут проблемы, – ответил Ролан, намереваясь вскоре связаться со слугой коллеги через сети вездесущего ноополя.

Угловатая береговая линия была застроена милыми двухэтажными домиками с красными черепичными крышами, протянувшимися несколькими линиями улиц вдоль побережья, словно бы сойдя с подарочных открыток прошлого. Немногочисленные обитатели крошечного городка, проживающие свое бессмертие в полной размеренности, даже не заметили появления чужаков, аккуратные балкончики большинства их домов выходили прямо на прекрасный песчаный пляж. Особенно занятным наблюдением Сарджерту показалось, что, как и в древние времена, между окнами протянулись веревки, на которых, словно образуя причудливую мозаику, высыхала стираная одежда. В обычной жизни горожане предпочитали каждое утро синтезировать на своем теле одежду любой сложности, должно быть, что здесь, на райском побережье, все обстояло совсем иначе, и атмосфера ушедшей в прошлое навечно жизни сама способствовала к подобному быту.

– Взгляните, почему-то все люди босоногие, – заметил неожиданно Налор и, наконец, выпустил из ладони мятый рукав кителя наставника, когда они оказались у крошечной центральной площади, где вдоль округлого фонтана ровными рядами красовались брошенные пары обуви.

– Эрик рассказывал, что здесь так принято, – объяснил Сарджерт и бросил пару своих лакированных туфель на вычищенный и сверкающий в лучах солнца асфальт, а внимательный слуга мгновенно поймал обувь Ролана и приставил ее к фонтану. – Никто тебя не заставляет, – отшутился доктор, после недолгих раздумий мальчишка последовал примеру наставника.

– Асфальт сильно нагрелся, – прокомментировал сразу Джер, перебирая пальцами по сверкающему от чистоты покрытию.

Отдыхающие оставались без тяжелого груза обуви даже на деревянной веранде уютного ресторана неподалеку, где среди звона бокалов и смеха звучала приятная музыка, фигуры андроидов в официантских одеждах разносили бокалы между столов.

– Он отдает накопленное тепло даже ночью, – рассказал Ролан, когда собеседники спустились к теплому песку, где гуляли еще несколько человек. – А много веков назад, когда Земля была совсем другой, в этих широтах день и ночь не сменяли друг друга по целых шесть месяцев.

– Полярный день и полярная ночь. Нам говорили о таком, – поделился Налор, порывы ветра со стороны моря стелился по чистому песку прекрасного пляжа, до героев доносилось необычайно приятное шуршание мелких волн и редкий визг чаек, что гнездились в мраморных скалах крошечных островков неподалеку. Сложно было представить даже, что когда-то здесь существовал порт.

– Верно, не зря тебе позволили обучаться в университете, – усмехнулся доктор, обернувшись.

С берега открывалось живописное полотно всего склона: пальмовая аллея казалась крошечной, а здание вокзала затерялось где-то среди золотистых полей пшеницы, даже серый монолит размытых стен вдали отливал призрачным серебристым сиянием. Налор все вглядывался в силуэт кругосветной магистрали, по меридиану которой промчался молниеносно длинный состав, громадные двухуровневые вагоны с побережья походили скорее на пятна.

Бескрайнее синее море по обыкновению было спокойным, и размытая линия горизонта растаяла, побледнев и пропав из виду. Внезапно с уст Сарджерта, когда он заметил идущий прямо на них катер с единственной фигурой человека на борту, сорвалось удивленно:

– Неужели это Эрик?

Джер, чьи серебристые волосы тормошил ветер, сразу пришел в оживление и ухватился за свою сумку.

Босые герои в выглаженных разноцветных кителях дождались прибытия товарища, из окон одного из домов раздалась приятная довоенная музыка, и доктор, пожелавший однажды насладиться одиночеством среди колосьев пшеничных полей у стен, определил в словах исполнителя старый итальянский язык.

– Здесь так хорошо. Вовсе неудивительно, что доктор Вальцлаф не появляется в университете, – высказался Джер, разглядывая фигуру мужчины на судне, что становилась все отчетливее.

Ролан вскоре даже разглядел, что тело товарища было покрыто черной тканью тонкого плавательного костюма, а на его все еще влажных светлых волосах с медным оттенком лежала дыхательная маска.

– Верно, но это всего лишь один из несчетного множества способов скоротать целую вечность, – полушепотом ответил Ролан, когда длинный катер остановился в пяти метрах от берега, на борту также показался роботизированный слуга в нелепом деловом костюме, держа в своих механических руках широкую доску.

– Не ожидал вас здесь увидеть, разве вам с Анной без меня совсем не обойтись? – прокричал издали Эрик и, переполняясь неподдельным чувством какого-то детского восторга, размахивал руками, после чего спрыгнул в воду, что была ему по колено, чтобы затем направиться к гостям.

За неделю, проведенную на райском берегу вдали от городской рутины, Эрик заметно изменился, словно бы он заново увлекся собственной жизнью, открыв для себя нечто новое. Некоторое время назад апатия Вальцлафа заставила коллег серьезно насторожиться, Хейзель даже хотела насильно запереть его в газовой камере хотя бы на один сеанс.

– Мы с Анной уже решили, что больше тебя никогда не увидим, – поприветствовал товарища Сарджерт, внешне Эрик выглядел младше героя, ему было около двадцати, и он проживал эти годы впервые. Напарники без излишнего официоза пожали друг другу руки, и удивленный Вальцлаф остановился в одном шаге от Джера, по-дружески протянув ему руку.

– Здравствуйте, доктор, – проговорил не сразу Налор, коснувшись осторожно руки Вальцлафа, длинный катер с заглушенным двигателем одиноко раскачивался на волнах, а роботизированный слуга безучастно наблюдал за сценой, дожидаясь указаний Эрика.

– И кто ты такой, отважный студент? – доброжелательно обратился к компаньону Ролана Вальцлаф, одним коленом коснувшись теплого песка, чтобы поравняться с мальчишкой, на светлых волосах доктора все еще болталась дыхательная маска.

– Джер. Джер Налор, я искал вас в университете, – не без волнения в голосе выговорил студент и оправил свой серый китель, позабавив Сарджерта.

– Интересно, почему же ты искал со мной личной встречи, а не обратился к моей цифровой копии или к коллегам? – заинтригованно спросил Эрик, высоко над головами всех троих промчались чайки, издавав прерывистый визг.

– Я должен вам кое-что передать, для этого нам нужно встретиться лично, – признался сразу Налор, расстегнув молнию сумки, а Ролан вдруг поймал себя на мысли, что его присутствие может смутить малолетнего студента, но отстраняться было уже слишком поздно, ведь это могло быть воспринято неправильно.

– Я вырос на той же ферме, которую несколькими годами ранее закончили вы, – сообщил мальчишка. – Допускаю, что вы этого уже и не помните, но с вами вместе училась Жозе Браунсайд, теперь она служит наставником у нас, – говорил последовательно Джер, локонов его серебристых волос вновь ласково прикоснулся ветер, из открытых окон милого домика до героев доносилась приятная музыка.

– Мне удалось опередить обучение, и именно по этой причине мне еще не стерли первичную память, – словно воспроизводил заготовленную заранее речь Налор и, вытащив из сумки таинственный бумажный сверток, следом протянул его доктору Вальцлафу, заверив: – Жозе очень просила передать.

Эрик принял посылку и, разглядывая сверток в своих ладонях, погрузился в раздумья, после чего выпрямился в полный рост, развернул бумагу и обнаружил продолговатую стальную пластинку с инициалами и серийным номером.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.