Дэнни Дэш
Выпуск

Моему дедушке, который верил, что я добьюсь всех своих целей. Деда, я знаю, что ты по сей день поддерживаешь меня. Спасибо за все твои уроки и наставления. Я очень скучаю.

Десять лет спустя

Середина июля. Днем нещадно палит солнце. Вечером же, наоборот, ощущается приятная прохлада. В воздухе стоит нежный аромат сирени, отчего кружится голова. Ветер мелодично шуршит кронами берез, выстроившихся в ряд вдоль дороги, и разбавляет шум проезжающих мимо машин.

Лето в самом разгаре, поэтому сухой июльский жар кажется удушающим, но приятным. Каким-то родным. До боли знакомым. Он ощущается совсем по-другому: будто хранит в себе сладость и волшебство, из-за чего хочется дышать полной грудью и наслаждаться моментом. Моментом счастья, которого в последнее время так мало.

Дети на площадке заливисто смеются и играют в чехарду, а когда падают на песок, тут же радостно вскакивают и снова начинают запрыгивать друг другу на спины. Взрослые же с улыбками наблюдают за ними, переговариваясь между собой, и тоже впитывают летнее тепло, уютно расположившись на скамеечках. Несколько пожилых пар прогуливаются вокруг парка и молча, наслаждаясь суматошной беготней детворы, держатся за руки. Они, как и я, непроизвольно вспоминают детские годы, жалея, что не успели как следует проникнуться этим беззаботным временем. Потому что втайне все мы иногда хотим вернуться назад. В ту пору, когда не было никаких забот, взрослых решений и трудностей. Лишь веселье, теплые вечера с друзьями и целых три месяца летних каникул.

Я неспешно иду по тротуару, невольно залюбовавшись игрой детей, и думаю о том, как же приятно, наконец, спустя столько лет оказаться дома. Передо мной мелькает фасад знакомого ФСК, где мы компанией проводили все свободное время вместе. Заворачиваю за угол и непроизвольно останавливаюсь, не смея продолжить путь. Аллея из карликовых растений с фиолетовыми цветами указывает мне дорогу, но я не двигаюсь, чтобы насладиться сладким ароматом и предаться воспоминаниям.

Одиннадцать лет я ходила по этой дороге. Каждый день встречалась здесь с одноклассниками: мы наперегонки бежали к школе, боясь опоздать на уроки, потому что вахтерша тетя Валя ни за что бы не пустила нас на порог гардероба после звонка. И все одиннадцать лет, взявшись за руку с дедушкой, я гордо шагала на первую линейку в новом учебном году.

Только теперь, одиноко стоя на этой аллее, я вдруг понимаю, как много лет утекло, скольких людей я потеряла. И как сильно я скучаю по дедушке, который больше никогда не возьмет мою ладонь в свою и не сожмет ее, придавав сил.

– Рина!

Я вздрагиваю от громкого голоса подруги и поворачиваюсь. Анька бежит ко мне на высоченных каблуках, на ходу докрашивая губы красной помадой. Маленькая сумка болтается на сгибе локтя, и она поправляет ее при каждом шаге, нервно дергая плечом. На моих губах тут же расцветает улыбка от такой знакомой картины, и я вновь поддаюсь воспоминаниям.

С Аней мы дружим со времен яслей. Кажется, мы даже не раз делили один горшок на двоих, а после, когда перешли в школу, стали обмениваться цветными ручками и тетрадками с изображением Димы Билана. Аня Миронова всегда была самой веселой и заводной девчонкой в нашей дружной компании, поэтому внимание мальчишек постоянно преследовало ее всю нашу школьную жизнь. Она, яркая и лучезарная, покоряла сердца, влюбляла в себя старшеклассников и всегда дарила мне поводы для улыбок.

– Фух! – с облегчением выдыхает Аня, наконец-то догнав меня, и небрежно поправляет свои кучерявые темные волосы. – Ну все, я готова!

Я тихо смеюсь, оглядывая подругу. Белая шифоновая юбка с разрезом вдоль бедра скосилась набок, а красный топ слегка приподнялся, предоставляя мне прекрасный вид на тонкие ребра, на которых красуется несколько маленьких татуировок. И я бы с удовольствием предупредила Миронову, что еще немного, и ее грудь вывалится на всеобщее обозрение, но решаю оставить это на потом. Пусть немного покраснеет.

– Ты провела в душе два часа, натираясь до скрипа мочалкой, после сидела около зеркала столько же, и только сейчас, в очередной раз опоздав, говоришь, что готова? Уверена? – поддеваю я Аню.

– Иди ты в жопу, Николаева! Сегодня важный день, я должна выглядеть неотразимо. Поэтому сахарная эпиляция стоила всего потраченного времени! – Она гордо вздергивает подбородок и шагает вперед, откровенно виляя бедрами. – И если мы опоздаем и я не смогу показать Усову, кого он потерял, я тебя убью.

– Что? – Я снова улыбаюсь и преодолеваю расстояние между нами, чтобы идти с Аней рядом. – Из-за меня?

– А я, что ли, по-твоему, стою тут и смотрю по сторонам?

– Миронова, ты неисправима. – В этот раз я от души смеюсь и краем глаза улавливаю, как Анька тоже улыбается, понимая, что это все-таки она сегодня бессовестный опоздун.

– Кто бы говорил. Сама-то вон как вырядилась. – Подруга кивает на меня, снова поправляя сумочку, а я слежу за ее взглядом и тяжело вздыхаю.

Конечно, я тоже оделась подобающе для такого мероприятия, как встреча выпускников. Но рекорд пребывания перед зеркалом, который давно побила Миронова, слава богу, оспаривать не стала. Лишь нанесла на глаза черную тушь и подкрасила губы простым блеском. Десять лет прошло: нужно выглядеть хорошо для своих двадцати семи.

Поэтому, поправив белый пиджак и стряхнув невидимые пылинки с широких брюк, я пожимаю плечами, а после мы с Аней двигаемся вперед, взявшись за руки. На встречу с теми, кого когда-то считали лучшими друзьями.

***

– Вау!.. – ошарашенно говорим мы с Аней в один голос, заходя в актовый зал школы №7.

Сцену украшают яркие гирлянды, а под потолком летают по меньшей мере сто золотых гелиевых шариков. На фоне играет приятная приглушенная музыка, создавая соответствующее празднику настроение. Я ненароком вспоминаю, что именно эту песню мы включали на последнем звонке, когда прощались с учителями, морально готовясь к вступительным экзаменам в вузах. Также замечаю, как рядом со входом, около диджейской будки, висит большой плакат с надписью: «Добро пожаловать в школу, выпуск 2013!». И мы с Аней весело переглядываемся, зная, где сделаем несколько фотографий на память.

Организаторы встречи заранее расставили стулья около стен, освобождая нам пространство для танцев, а посредине поставили пару столов с угощениями и бокалами, в которых пузырилось налитое розовое шампанское. Я кручу головой, осматривая место, где проходили самые шумные дискотеки в городе, и удивляюсь: как же много народа собралось! Кого-то узнаю в лицо сразу, кто-то кажется незнакомым, но громкие разговоры и смешки с разных уголков актового зала создают подобающую атмосферу, наполняя пространство позабытыми эмоциями и спокойствием.

– Аня! Рина! – Я поворачиваюсь к сцене, когда вижу, как к нам подходит Олеся – староста нашего класса. Она разводит руки в стороны и крепко обнимает нас, чуть ли не визжа от радости. – Девочки, как я рада вас видеть! – Олеся отстраняется, оглядывая сначала меня, а потом Аньку. – Миронова, хоть бы постыдилась!

– Чего? – Подруга округляет глаза от непонимания, а я смеюсь в кулак, прекрасно понимая, о чем говорит Олеся.

– Нет бы постареть хоть на несколько лет, набрать там пару лишних килограммов, а ты как была красоткой, так ей и осталась. Бессовестная! Все парни сейчас опять только на тебя будут внимание обращать.

Аня расплывается в широкой улыбке от такого комплимента и, поправив волосы, начинает рассказывать Олесе, какие чудеса может творить йога. Я же решаюсь ретироваться, предоставляя подруге возможность рассказать про индийские практики все, что она знает. Подхожу к столу, на ходу засовывая в рот тарталетку с креветкой, и беру шампанское. Но не успеваю проглотить вкусное угощение, как вдруг меня щипают за бедра и звонко бьют по заднице.

Взвизгнув, подпрыгиваю и смотрю на того, кто нарушил мое личное пространство. Однако встречаю лишь ярко-зеленые глаза и звонкий мужской смех, который не слышала целых десять лет.

– Слава…

– Привет, Николаева! – Слава Усов улыбается самой обворожительной улыбкой на свете и тянется меня обнять. – Крошка-картошка, ты, блин, ни капли не изменилась.

На глаза наворачиваются слезы от детского прозвища, которое Слава сам же для меня и придумал, зная мою невероятную любовь к пирожному «Картошка». Я быстро ставлю бокал на стол и сжимаю Усова в крепких объятиях. Запах его одеколона бьет мне в нос, и я вспоминаю, как Слава в седьмом классе чуть ли не обливался им, чтобы создать впечатление взрослого мужчины, хотя тогда наши мальчишки едва знали, что такое дезодорант.

Я отхожу от Славы и с интересом осматриваю его. От вечно шкодившего мальчика, который специально прятал от учителей мел, смазывал доски мылом и иногда подкладывал физику на стул кнопки, не осталось и следа. Теперь передо мной стоит мужчина в костюме-тройке, с аккуратно подстриженной бородой и белозубой улыбкой.

– Слава, какой же ты… – Я на секунду осекаюсь, мотая головой.

– Какой? – подначивает он меня. – Деловой? Красивый? Обаятельный? Сексуальный? – на этом слове Слава шевелит бровями и ухмыляется, протягивая мне бокал с шампанским.

– Дурак! Взрослый. И возмужавший.

– Конечно, спорт творит чудеса. Как раньше говорил Коля: «Гиря и штанга даже из обезьяны сделают крутого чувака!» – парадирует Славик нашего одноклассника Колю Мишина, и мы оба смеемся. – Ну а ты, крошка-картошка? Как поживаешь? Я смотрю, кольца на пальце нет, значит, до сих пор свободная пташка?

Опускаю взгляд на правую руку и тяжело вздыхаю от накативших чувств. Место, где должно быть то самое кольцо, начинает гореть огнем, но я отгоняю неприятные мысли и смотрю на своего одноклассника, пытаясь натянуть веселую улыбку.

– Да знаешь, Слав, не встретила я еще такого, как ты, вот одна и остаюсь.

– О-о-о, это что, приглашение? – Усов отпивает из бокала и многозначительно подмигивает. – Дай мне время, я сбегаю за паспортом, и можем ехать в ЗАГС.

Заливисто смеюсь от его слов. Ведь сейчас передо мной именно тот Славка, которого я так хорошо помню. Он поддерживает меня, слегка приподнимая бокал, чтобы мы чокнулись.

– Слушай, а ты, случайно, не с Мироновой пришла?

– Именно с ней. Куда я без этого хвостика?

– Помню-помню. Две подружки не разлей вода. Вы до сих пор в Питере живете?

– Как поступили, так там и остались. А что такое? – Кладу свою сумку на стол, беру еще одну тарталетку и с подозрением смотрю на Славу.

– Твоя подруженция кое-что мне еще со школьной поры должна, так что…

– Это что же я тебе должна, Усов? – Рядом с нами появляется Аня и недовольно складывает руки на груди. Я внимательно слежу за ней, а когда понимаю, зачем она так себя ведет, скрываю улыбку еще одним глотком.

Слава на мгновение замирает, с ошарашенным видом смотрит на Миронову, громко прочищает горло и почему-то резко краснеет. Его зрачки расширяются, когда он осматривает Аню. А потом открывает рот и… молчит.

В девятом классе между Мироновой и Усовым вспыхнул невероятный роман. Все в школе, от мелких первоклашек до взрослых выпускников, завидовали их отношениям, потому что они казались идеальными. Слава ухаживал за Аней, как настоящий джентльмен: встречал и провожал из школы, всегда носил ее портфель, делал комплименты и по-настоящему ценил. Анька же порхала над землей от нахлынувших чувств и беспрерывно говорила, как она любит Славу. Мечтала, что они вместе уедут из нашего города, поженятся, нарожают детей и умрут в один день. Ее девичье сердце пылало от счастья, а улыбка не спадала с лица. Она даже учебу начала специально подтягивать, чтобы помогать Усову с химией и биологией. Ведь тот мечтал поступить в медицинский. Они безмерно любили друг друга, пока не наступил женский международный день.

На Восьмое марта, когда мы, будучи десятиклассниками, устраивали концерт учителям, Слава прямо перед выходом на сцену, где они с Аней должны были танцевать вальс, порвал с ней у всех на глазах. Грубо. Резко. И до слез обидно. Без причин. Без поводов. Просто взял и разбил их чувства вдребезги, оставив Аню стоять в оцепенении. А после трусливо сбежал с концерта.

Следующие полгода подруга была сама не своя. Не училась, не смеялась, не улыбалась и совершенно не смотрела ни на кого, кроме меня. Все это время я старалась быть рядом с ней: поддерживала и стирала нескончаемый поток слез с раскрасневшихся щек, когда мы оставались вдвоем. И хотя она скрывала тот факт, что не единожды ходила к Славе за объяснениями, я знала: никаких ответов Усов ей не давал.

Так прошло шесть тяжелых месяцев, а потом подругу в один день будто подменили. Она вдруг стала прежней: яркой и веселой. Опять начала принимать внимание от других мальчишек, разрешила им ухаживать за собой и провожать до дома. Но с тех пор стала игнорировать Славу и все, что было с ним связано.

Я же, в свою очередь, поражалась ее выдержке и силе воли. И даже после такой большой любви и больного разрыва Анька гордо держалась рядом с Усовым и ни разу не давала повода думать, что заинтересована им. Так их напряженные отношения дотянули до выпускного. А потом Аня и Слава разъехались по разным городам. И с тех пор не видели друг друга.

До сегодняшнего дня.

– И что ты молчишь, Усов? Неужели сказать нечего? – прерывая тишину, говорит Аня, протискиваясь между нами, чтобы тоже взять бокал. – Хотя, знаешь, ничего удивительного. Ты никогда не мог набраться смелости, чтобы сказать правду.

– Ань…

– Нет-нет, мой хороший. – Миронова тычет пальцем в грудь Славика и улыбается своей сногсшибательной улыбкой, перед которой не мог устоять ни один питерский парень. – Я столько лет молчала, поэтому позволь теперь мне сказать, договорились? – Слава неуверенно кивает, а я напрягаюсь от мысли, что сейчас произойдет. Подруга делает большой глоток и громко, чтобы слышали все, говорит: – Катись-ка ты в задницу, Усов!

Вокруг смолкают одноклассники. Любопытные взгляды прикованы к нам, и я покрываюсь пунцовым румянцем, смотря во все глаза на Аню, которая резко вскидывает руку и показывает Усову средний палец. Даже музыка останавливается в ненужный момент, но Мироновой это не мешает. Она продолжает испепелять Славу убийственным взглядом, не обращая ни на кого внимания.

Спустя секунду я начинаю нервно смеяться, пытаясь разрядить обстановку, но Аня и Слава не поддерживают меня, уставившись друг на друга. Она с ненавистью, а он – восхищением.

– Миронова, – привлекаю я ее внимание, едва успокоившись. – Только не дерись с ним, ладно? Он КМС по боксу.

– Он КМС по трусости – не более, – тут же бросает она и, гордо вздернув подбородок, удаляется к выходу.

– Ань, ну ты чего? – кидаю ей вслед, беру сумку и собираюсь идти за ней, как тут же Слава останавливает меня легким движением руки.

– О нет, крошка-картошка. – Я замечаю, каким влюбленным взглядом Усов провожает Миронову до двери, а потом нервно дергает галстук, будто тот его душит. – Я сам.

– Ты уверен? Напомнить тебе, как она выдрала Каринке волосы, когда та попыталась пригласить тебя на танец?

– Не стоит, я прекрасно помню ту дискотеку. – Славка прикусывает нижнюю губу, нетерпеливо сглатывает, все еще смотря на дверь. – В тот день я влюбился в нее по уши. И сейчас сделал это снова. – Он со звоном ставит свой бокал, поправляет пиджак и озорно подмигивает мне. – Уж прости, Николаева, но, похоже, сегодня ты вернешься домой без мужа.

***

Спустя полчаса я непринужденно болтаю с другими своими одноклассниками, с которыми всегда общалась одной большой компанией: Колей Мишиным, Ксюшей Комаровой и Вовой Степановым. Мы удобно располагаемся подальше ото всех за занавесом сцены и как в старые добрые времена организовываем собственный столик с напитками и закусками.

Вова напоминает нам, что однажды за такой сабантуй мы все получили от завуча знатный выговор и наказание в виде дополнительного субботника, пока остальные были в походе. А Коля дополняет рассказ историей, как они с парнями спрятались в актовом зале, прогуляв физкультуру, и решили впервые напиться на территории школы. Мы все смеемся над этой ситуацией, потому что прекрасно помним, что на следующий день у ребят был пробный экзамен по математике и они все пришли на него с похмелья, кое-как держась на ногах.

Ксюша усаживается на колени к Коле и рассказывает о том, как она недавно проходила пробы на новый фильм, пока Вова разливает нам по бокалам шампанское. А я, прислонившись к стене, с теплой улыбкой наблюдаю за тем, как Коля Мишин ласково смотрит на свою жену.

Если история Славы и Ани начиналась с бурного романа, то эти двое одиннадцать лет сидели за одной партой и с детства всей душой недолюбливали друг друга. Живя на одной лестничной площадке, Ксюша и Коля постоянно строили козни, часто задирались, а в выпускном классе чуть не подрались на уроке литературы из-за разногласий по поводу пьесы Гоголя «Ревизор».

Ксюша отстаивала позицию, что это глубокая, чувственная драма, Коля же, брызжа слюной, спорил, что Гоголь не «дебил же какой-то» и заложил в пьесу смысл сатирической комедии. Тогда их разнимал почти весь класс, а позже они оба, стоя на пороге директора и склонив головы, пытались объяснить, кто из них все-таки дебил: Гоголь, Ксюша или Коля.

С тех пор все говорили, что Мишин и Комарова созданы друг для друга. Нежный характер Ксюши, ее талант к актерскому мастерству и неподдельная доброта идеально подходили неиссякаемой энергии Коли, который жил одним баскетболом, стрелял направо и налево саркастичными шутками и источал невероятное обаяние. И никто из нас не удивился, когда на выпуском вечере они танцевали вместе один медленный танец за другим, а потом, спрятавшись от чужих глаз, целовались в ночи, взявшись за руки.

Спустя месяц Ксюша поступила в московский театральный институт, а Коля, все бросив, поехал вслед за ней покорять вершины спорта. Что у него, кстати, прекрасно получилось. Мишин стал работать тренером в центральном клубе ЦСКА, воспитывая юниоров, а Ксюшу взяли в труппу театра Моссовета.

И сейчас, сидя рядом с новоиспеченными молодоженами, я радуюсь за них, как никто другой. Потому что те дети, которые не испытывали друг к другу никаких теплых чувств, теперь сияют ярче голливудских звезд и золотых медалей, даря друг другу вселенскую любовь.

– Как думаете, Слава еще жив, или Миронова уже давно закапывает его косточки на заднем дворе школы? – спрашивает у нас Вова, садясь рядом и закидывая мне рукау на плечо, которую я слегка сжимаю, поудобнее устроившись в его объятиях.

– Ставлю сотку, что они давно целуются в кабинете географички, – тут же отвечает Коля, на что получает от Ксюши нахмуренный взгляд. – А что? От них же искры летят в разные стороны.

– Мне кажется, Аня не будет так просто бросаться в объятия Славы после того, что между ними произошло. – Комарова отпивает из своего бокала и выразительно смотрит в мою сторону. – Не спорю, Усов, конечно, потрясающий…

– Эй! – Коля обиженно, словно мальчишка, надувает губы, и мы тихо смеемся, наблюдая за его небольшим приступом ревности. – Если ты не заметила, рядом с тобой сидит твой муж, Комарова.

Ксюша, игнорируя очередные наши с Вовой смешки, наклоняется к Мишину и что-то шепчет ему на ухо, после чего отстраняется, чтобы предоставить мне и Вове возможность видеть, как у Коли начинают гореть щеки и нос. Одноклассница явно его чем-то смутила, и Мишин, залпом допив остатки шампанского, быстро поднимается. Притягивает к себе Ксюшу и, буркнув нам с Вовой короткое «Мы сейчас», уводит ее через заднюю дверь актового зала в коридор. Только спустя секунду я улавливаю звонкий смех Ксюши и глубокий голос Коли.

– Влюбленные голубки, – в один голос произносим мы с Вовой наш вердикт, чокаясь бокалами.

Решив, что молодоженов мы не увидим еще минимум минут двадцать, я довольно занимаю место, на котором сидели ребята, и встречаю на себе заинтересованный взгляд Степанова. Его голубые глаза блуждают по моему телу, а сам он нетерпеливо сжимает бокал с шампанским.

– Пойдем потанцуем, что ли, Рин, – неожиданно предлагает Вова, отчего я на секунду теряюсь и удивленно смотрю на него. – Что? Неужели я не могу пригласить тебя на танец?

– Почему же, можешь. – Я стараюсь контролировать свои эмоции и не подавать виду, что чувствую себя странно от поступившего предложения. Ставлю бокал на столик, беру Вову за руку и вывожу нас в середину актового зала, где некоторые одноклассники неспешно двигаются в такт спокойной музыки. – Приглашай.

Вова приподнимает уголки губ, и я вижу, как озорно блестят его глаза, поэтому улыбаюсь в ответ. Он поднимает правую руку ладонью вверх, а я, исполнив неуклюжий поклон, принимаю его предложение, и мы начинаем медленно вальсировать.

Степанов крепко держит меня за талию и уверенно ведет нас под плавную музыку, будто заранее знает, куда я поверну или ступлю. Он с легкостью кружит вместе со мной по всему актовому залу, заставляя все мысли раствориться. Я же наслаждаюсь его теплом, пока счастливые воспоминания проносятся перед глазами.

Вова Степанов – отличник, хоккеист и душа компании. Мы всегда знали: если кому-то из нас нужен совет, Вова – лучший помощник в этом деле. Он чувствовал каждого из нас, помогал и всегда поддерживал. Запрещал сдаваться в трудные времена и давал хорошего пинка под зад, чтобы мы стремились к своим мечтам.

Только благодаря ему Ксюша решила подать документы в театральный, Коля – поехать на региональные соревнования, а Слава – отправиться на областной турнир по боксу, где стал призером и получил первый взрослый разряд. И лишь одну единственную Аньку ему никак не удалось уговорить поехать в Питер на вступительные экзамены в художественную академию, потому что та была против любых советов, полагаясь лишь на свои чувства.

Позже, ночью после выпускного, Аня тайно призналась Вове, что зря не послушала его тогда. Он же просто обнял ее и сказал, что она сделала правильный выбор. А когда мы обе переехали в Питер, Миронова открыла свою студию, которая сейчас была на слуху у любого современного питерского художника. И Вова, уверена, гордится ей больше всех на свете.

Однако каким бы хорошим и добрым Вовка ни был, я часто замечала, как он одинок. С нами Степанов расцветал и веселился, но как только наступал момент расставания, он поникал и уходил в себя.

Иногда я пыталась разговорить Вову, хотела узнать, что его тревожит, но он лишь натянуто улыбался и постоянно отвечал: «Все хорошо, Рин, ты зря переживаешь». После выпуска никто из нас ничего о нем не слышал, словно Вова специально делал так, будто его не существует. Меня не покидала мысль, что тут что-то не так: бывший одноклассник что-то скрывает от нас. Даже после стольких лет дружбы.

Но сейчас, танцуя вальс со Степновым и смотря в его грустные глаза, которые неотрывно следят за моими движениями, я вдруг понимаю, почему он всегда был одиноким в нашей шумной веселой компании и нечестен со мной.

Причиной была я. Всегда я. Подруга, которую, похоже, он любил.

Поняв, что музыка уже давно не играет и мы двигаемся в одиночестве посреди актового зала, я останавливаю Вову. Пытаюсь улыбнуться и собраться с духом, чтобы задать ему один из самых сложных вопросов за всю нашу дружбу.

– Вов, слушай, я хочу кое-что знать. Это правда, что…

Неожиданно кто-то хватает меня за локоть, заставив вздрогнуть, и с силой сжимает его, пока я не осознаю, что это Аня. Ее глаза расширены от ужаса, волосы находятся в беспорядке, а красная помада смазана до подбородка. Миронова тяжело дышит, стараясь что-то сказать, но выдавливает лишь сдавленное:

– Он тут.

– Похоже, Колян выиграл, – весело улыбается Вова, тоже поглядывая на Аню и все еще не убирая рук с моей талии.

– Ага, теперь мы все должны ему по сотке. И ты, подружка, в том числе.

– Чего? – Аня непонимающе сдвигает брови к переносице, косясь на Вову, а потом, словно очнувшись, быстро моргает и усиливает хватку на моем локте, заставляя немного поморщиться. – Ты не поняла, – говорит она тише. – Он тут!

– О чем ты, Аньк? – спрашивает у нее Степанов, напрягаясь.

Рядом с нами появляется Славик, его грудь также тяжело поднимается, дыхание сбито, а сам он кажется растерянным. Усов внимательно осматривает актовый зал, словно кого-то ищет, а потом переводит взгляд на Аню и качает головой.

Я вижу, как рубашка Славы застегнута через пуговицу, а на воротнике красуется ярко-красный отпечаток от губной помады. Мы с Вовой красноречиво переглядываемся и вмиг догадываемся, кто его оставил. Не скрывая насмешки, я начинаю с наигранным подозрением смотреть то на Усова, то на Миронову, уже заранее зная, как весь оставшийся вечер буду смеяться над этими двумя.

Вдруг все замолкают и смотрят туда, где находится выход.

– Рин, давай уйдем отсюда, – говорит Аня и тянет меня в сторону двери, из которой несколько минут назад вышли Коля с Ксюшей.

– Почему? Что случилось?

– Потом расскажу. Просто пойдем, хорошо?

Но не успеваю я снова спросить, что происходит, как в актовый зал заходит мужчина в дорогом костюме. Я замираю на месте.

– Власов, – доносятся удивленные голоса позади нас со Славиком, Вовой и Аней.

– Это что, Димка? – шепотом спрашивает Олеся, останавливаясь рядом с нами. – Он же, вроде, на войне погиб.

Следующее, что я помню: темнота, звонкий крик Ани и темно-карие глаза, смотрящие на меня в вечер встречи выпускников.

Горькая правда

Вечер. Наступают сумерки, и маленькую белую комнату освещают лишь несколько отблесков уличных фонарей. На втором этаже безостановочно гремят басы, и я, сидя на шаткой кушетке, ощущаю их сильную вибрацию. Играет какая-то заводная песня группы «Руки вверх!», но я никак не могу разобрать слов. В голове лишь звон, неприятно сливающийся со стучащим в ушах пульсом. Кажется, еще немного, и я снова потеряю сознание.

Перед глазами белая пелена. Никак не могу сконцентрироваться на том, что меня окружает. Колени дрожат, в груди ощущается тяжесть, пальцы потряхивает, но я изо всех сил стараюсь удержать ясность сознания. Не хочется вновь провалиться в ту темноту, откуда меня вытащили ребята, поэтому слегка прикрываю веки и делаю глубокий вздох.

Вожу белым ватным комочком перед носом и дышу, чтобы нашатырь сделал свое дело: привел меня в чувство. А уже через секунду ощущаю, как по щекам бегут слезы. Однако все равно не отвожу ватку от носа: позволяю резкому запаху прогнать наступающий обморок.

– Так, все, хорош. – Аня забирает из моих рук вату и с отвращением выкидывает ее в мусорное ведро. – Еще не хватало, чтобы ты надышалась этой дрянью.

Покорно киваю, запрещая себе думать о том, что это все какой-то искаженный сон. Потому что не может быть такого, что на вечере выпускников я не танцую со своими бывшими одноклассниками, а сижу в кабинете школьной медсестры и пытаюсь собрать мысли в кучу.

Смахнув влагу с глаз, смотрю на Аню, которая стоит напротив и внимательно наблюдает за мной. От ее веселья не осталось и следа, из-за чего чувствую себя виноватой. Неестественная бледность, стертая с лица помада и беспокойство в глазах добавляют Мироновой взволнованный вид. Словно и не было никаких страстных зажиманий с Усовым в темных коридорах, которые, уверена, Ане не хотелось прерывать.

Никто бы и не подумал, что сегодняшний вечер может испортить какая-то глупая потеря сознания. Думаю, ни я, ни подруга не ожидали такой реакции моего организма на появление призрака прошлого.

– Ты как? – Вопрос Ани вырывает меня из раздумий.

– Вроде нормально. – Морщусь от накатившей усталости и слегка шлепаю себя по щекам и лбу. Как бы мне ни хотелось узнать все грязные подробности их со Славиком исчезновения, сил на это я, как ни пытаюсь, найти не могу. – Голова слегка кружится, но все в порядке.

– Впервые вижу, чтобы ты теряла сознание. Перепугала нас всех до чертиков. – Миронова присаживается передо мной на корточки и нежно поглаживает мои все еще подрагивающие колени, мягко растирая их. – Славка с Вовкой чуть не поседели, пока тащили тебя сюда.

– А как вы открыли кабинет?

– Никак. Усов выломал дверь ногой.

Я удивленно вскидываю брови, а когда вижу, как Анька расплывается в улыбке, непроизвольно вторю ее настроению.

– Директриса нас убьет.

– Не переживай. Вова сказал, что договорится с Галиной Ивановной. Он ведь всегда был ее любимчиком. – Аня весело подмигивает мне, поднимаясь на ноги, затем переводит взгляд на покосившуюся дверь и тяжело вздыхает, словно хочет что-то сказать, но боится.

И я тут же догадываюсь, о чем она хочет предупредить меня. Неприятные мурашки бегут по телу от предстоящей встречи, холодный пот скапливается на затылке. Но другого выбора нет. Мне нужно выйти и посмотреть в темно-карие глаза.

– Он там, да? – задаю я глупый вопрос.

– Стоит за дверью с тех пор, как ребята тебя сюда принесли.

Кивнув, я поднимаюсь с кушетки, поправляю волосы, застегиваю пиджак и виновато смотрю на подругу.

– Оставишь нас?

– Ты уверена? Я могу проводить тебя до класса, куда перебрались ребята, а потом вытолкать Власова за шкирку из школы. Только скажи, и Славка надает ему по шее!

Тихо смеюсь, прекрасно зная, что Аня будет защищать меня перед Димой до конца, даже если придется прибегнуть к помощи Усова, которого она публично послала в жопу. Но все же мысленно выбираю остаться с моим призраком прошлого наедине. Пора встретиться с тем, кто бросил меня и разбил сердце, забрав всю мою любовь с собой на фронт.

– Иди. – Слегка подталкиваю ее в спину. – Я разберусь, не волнуйся.

Аня недовольно поджимает губы, однако выходит из кабинета, и я следую за ней, до боли сжав кулаки.

Прикрыв за собой дверь, поворачиваю налево и делаю несколько шагов, чтобы остановиться, ведь тут же забываю, как дышать.

Дима стоит у окна и курит в приоткрытую форточку, засунув свободную руку в карман классических черных брюк. Его короткие волосы слегка взлохмачены, словно он постоянно проводил по ним ладонью, а напряженное выражение на лице напоминает о том, что он все такой же красивый.

Будто услышав, что я подошла, Дима резко поворачивается и тут же замирает, так и не поднеся сигарету к пухлым губам.

В груди что-то взрывается от новых воспоминаний, и я ненароком поддаюсь им, пытаясь твердо устоять на ногах.

С Димой Власовым мы познакомились, когда были еще детьми. Он помог мне вытащить котенка из мусорного бака, потому что я, шестилетняя, не доставала до грязной тяжелой крышки. Тогда он появился из ниоткуда, без слов подсадил меня на руки и помог бедному животному спастись от неминуемой гибели. С тех пор мы стали неразлучны: прятали несколько недель бедного рыжего Ваську в сарае, получали люлей от дедушки за то, что не рассказали про котенка раньше, и сами мастерили ему игрушки, чтобы порадовать нашего мелкого спасеныша.

Дима, которому не разрешали заводить домашних животных, стал часто оставаться у нас с дедушкой, чтобы вдоволь наиграться с Васькой и научить меня крутить из фантиков бантики и обвязывать их ниткой. Мы проводили каждый день вместе. Помогали дедушке по огороду, собирали клубнику, а по вечерам пили домашний кефир и слушали дедушкины сказки, который он сочинял на ходу.

Так закончилось наше лето. Наступило первое сентября. Начальная школа. Всю линейку Власов крепко держал меня за руку, завороженно слушая речь Галины Ивановны о том, что теперь мы взрослые и школа – наш новый дом. А на классном часу он за шкирку выгнал Вовку Степанова, нагло решившего сесть со мной за одну парту. После чего довольно занял свое законное место, которое до одиннадцатого класса не оставлял ни под каким предлогом.

Потом, правда, Диме пришлось бороться еще и за мою дружбу с Аней, потому что та с самого детства утверждала, что дружбы между девочкой и мальчиком не существует. Власов же всеми правдами и неправдами доказывал, какой он хороший друг. Из-за чего в конечном счете Миронова сдалась, разрешив ему вступить в наш «женский клуб».

Следом за Димой в него как-то попали Коля Мишин и Вова Степанов. С последним, кстати, на мое удивление, Дима сдружился больше всех, узнав, что тот тоже, как и он сам, любит видеоигры и машинки на пульте управления. Позже, спустя несколько лет, они вдвоем затянули в нашу компанию Славу, а мы с Аней – Ксюшу. И с того момента семеро друзей-пятиклашек, которых ничего никогда не связывало, стали самой дружной компанией в школе.

Постепенно дружба с Димой, которую я ценила больше всего на свете, начала перерастать в нечто большее. Сначала, не замечая изменений, я никак не могла понять, что вдруг произошло с Власовым: начал ревновать к Вовке, огрызаться на Славика, когда тот звал меня «крошка-картошка», грубил остальным мальчишкам, которые пытались флиртовать со мной. Даже на новогодней дискотеке в седьмом классе отлупил Колю, услышав, как тот пытается пригласить меня на медленный танец. И только благодаря Мироновой с ее восторженной речью о том, какой Дима романтик, раз яро защищает свою Рину от других мальчишек, я поняла, что происходит с Власовым.

Он был влюблен в меня. И тщательно скрывал это, никак не желая говорить о своих чувствах, стесняясь их, как любой взрослеющий парень.

На четырнадцатое февраля, когда старшеклассники ходили по школе и раздавали всем валентинки, я решила взять все в свои руки. Написав Диме откровенное письмо о своей любви, я стала терпеливо ждать третий урок. Ведь именно тогда, на уроке географии, была наша очередь получать любовные послания.

Дима, который не успел сделать контурные карты, пыхтел с карандашом в руках над домашним заданием и нагло срисовывал все обозначения с учебника. А когда на его парту упала кислотно-розовая валентинка, он отмахнулся от нее, но после, заметив знакомый почерк, напрягся. Несколько долгих минут он не прикасался к сердечку, затем, развернув открытку дрожащими руками, стал быстро бегать глазами по тексту. Я до сих пор помню, как Дима ошарашенно посмотрел на меня и улыбнулся. Криво, глупо и до жути влюбленно. А после уроков чуть ли не в припрыжку шел рядом, чтобы проводить домой и напоследок подарить трепещущий подростковый поцелуй.

Все оставшееся учебное время, до самого выпускного, Дима больше не выпускал мою руку из своей и постоянно находил момент, чтобы быстро чмокнуть в щечку или же крепко-крепко обнять. Вот только никто из нас не знал, чем смогут обернуться эти теплые чувства. После выпуска Дима Власов решил связать свою судьбу с военным делом, которое с тех пор разделило нас на сотни километров.

***

Первым в себя приходит Дима. Он выкидывает окурок в окно, прикрывает форточку и, помахав рукой, чтобы разогнать дым, медленно разворачивается ко мне. Его губы приподнимаются в полуулыбке, и я снова вижу перед собой семнадцатилетнего мальчишку, которого когда-то безумно любила.

– Привет, Дарин.

От его голоса становится больно. Такой родной, низкий и бархатный, что хочется выть белугой от отчаяния. Я не слышала Диму больше пяти лет и думала, что уже давно забыла, как звучит из его уст мое имя, но все это неправда. Сердце предательски стучит о ребра, готовое выпрыгнуть из груди от присутствия Власова. И я делаю над собой невероятное усилие, чтобы сдержаться и не сбежать от предстоящего разговора как можно дальше.

– Здравствуй, Дим.

– Рад тебя видеть.

– Я… – осекаюсь, не зная, что сказать. Мне с трудом удается наступить себе на горло, чтобы не ответить Власову взаимностью. Поэтому просто усаживаюсь на низкий подоконник и смотрю вглубь темного коридора, тяжело выдыхая. – Прости… Не могу сказать того же.

– Знаю. – Дима присаживается рядом, еле ощутимо касаясь моего плеча своим. – И не смею об этом просить.

– Тогда зачем ты здесь? Решил поздороваться спустя столько лет?

Власов напрягается. Замечаю, как он со всей силы сжимает край подоконника, пока не белеют костяшки, и жду ответ, в глубине души надеясь, что Дима наконец-то объяснится. Ведь я достойна всех оправданий. И имею полное право знать, почему он так поступил, разрушив наши отношения.

– Я не знаю, что мне сказать, – тихо отвечает он. – И до сих пор не понимаю, что делаю. Это все слишком странно, Дарин.

– Тогда почему бы тебе не уйти?

– Не могу.

Я поднимаю глаза и тут же встречаюсь с его темно-карими. В них плещется отчаяние, страх и что-то еще, совершенно мне незнакомое. Раньше, если бы я поняла, что он что-то скрывает, то попыталась бы ему помочь, подобрала бы нужные слова для поддержки. Но не сейчас. Больше это не моя ответственность.

Заставив улыбку появиться на губах, я пытаюсь как-то разбавить напряженную атмосферу и задаю самый глупый вопрос:

– Как поживает тетя Оля?

– Хорошо. Правда… – Дима тихо хмыкает, прикусив внутреннюю сторону щеки. – Странно видеть маму такой старенькой. Словно она потеряла несколько десятков лет своей жизни.

– Она переживала за тебя, поэтому винить ее за седину волос – глупое дело.

– Да, в этом виновата уж точно не она. – Власов замолкает на время, но, прочистив горло, мягко спрашивает: – А деда Костя? Как он? До сих пор держит пасеку и заботится о своих пчелах?

– Дедушка умер три года назад. – Сердце больно сжимается, когда я говорю о смерти самого близкого и родного человека. – Инфаркт. Врачи не успели приехать вовремя.

До сих пор тяжело осознавать, что я больше никогда не смогу обнять дедушку, потому что его уход стал ужасным потрясением. Он постоянно делал все, чтобы быть рядом, даже находясь за тысячи километров. Каждый раз ждал меня в гости, напоминая, что приготовил нам на зиму свежего меда и нагнал медовухи. День ото дня во всем поддерживал и говорил, как гордится мной, моими успехами и тем, каким человеком я выросла.

Поэтому его смерть забрала с собой из моего сердца все самые теплые чувства, которые дедушка так старательно оберегал. Не оставила ни единого кусочка, ежедневно напоминая о том, что я не была рядом, когда дедушка в этом нуждался.

– Мне очень жаль, милая. Он…

– Не стоит. Смерть всегда безжалостно отбирает дорогих нам людей. Просто нужно свыкнуться с тем, что его больше нет.

– Ты всегда была такой, – хрипло говорит Власов, накрывая мою ладонь своей. Я непроизвольно зажмуриваюсь. Его тепло заставляет мою кровь бурлить и ненавидеть то, как мне этого не хватало. – Никогда не хотела верить, что плохие вещи, окружающие нас, могут коснуться тебя. И всегда надеялась на лучшее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.