Даниил Азаров
У меня нет имени

У меня нет имени

1

Он брёл сквозь чернеющий зимний лес с остервенением обречённого. Проваливаясь по колено в снег, цепляясь за тонкие голые ветки, упрямо шёл вперёд. Спотыкался и падал, но снова вставал и шёл дальше. Его одежда давно промокла и совсем не грела. Джинсы ледяными струпьями облепили ноги, хрустели на каждом шагу, замерзая всё больше и больше. Про лёгкие кроссовки можно даже не вспоминать. Самой тёплой вещью была куртка, но толку от неё было немного. Сзади болтался большой походный рюкзак. Он явно мешал мужчине, становясь с каждым шагом всё тяжелее и тяжелее. К тому же, невероятно болела нога.

Он остановился, привалившись к дереву, глубоко вздохнул.

И без того худощавое скуластое лицо заострилось ещё больше. Глаза лихорадочно блестели, от усталости под ними появились тёмные круги. Мужчина был крайне измотан, и если бы не смуглая кожа, его могли бы принять за мертвеца. Или вампира. Хотя как раз мертвецом он мог стать очень скоро. Гораздо раньше, чем сам того хотел.

– Я выберусь, я обязательно выберусь. Чёрта с два меня поймают.

Эти слова он повторял себе, словно мантру, всю дорогу. Хотя сам уже не верил в то, что твердил сквозь зубы.

Усталость валила с ног. Он понимал, что если остановится, холод убьёт его. Нежно, неторопливо, утянет в сон и всё.

Но, может, всё-таки присесть? Просто на минутку присесть и перевести дух. В этом ведь нет ничего страшного? Опустится у этого ствола на землю, посидит и пойдёт дальше. Надо только чуть-чуть отдохнуть.

Он начал оседать на белый рыхлый снег. Такой гостеприимный снег.

Луна насмешливо скалилась сквозь бесконечные голые ветви деревьев.

Отдохни.

И потом пойдёшь дальше, обязательно.

Просто присядь вот тут, а я посторожу твоё коченеющее тело.

Отдохни.

Рука опустилась к бедру, нащупала на джинсах дырку с опалёнными краями. Кровь вокруг уже запеклась, но маленькая струйка всё ещё стекала, окрашивая снег под деревом в нежно-розовый цвет. Рука замерла на секунду, как бы раздумывая, а затем указательный палец с силой ткнул внутрь раны. Выбрасывая последние остатки адреналина в кровь, яркая вспышка боли почти ослепила его.

Мужчина заревел, как раненый бык, оттолкнулся от дерева и снова побрёл вперёд, раскидывая перед собой снег и припадая на раскалённую от боли ногу.

Он уже не понимал, куда идёт. Только инстинкт самосохранения гнал всё дальше и дальше, уводя от преследователей. Тот же инстинкт загонял вглубь чёрной зимней чащи. Но об этом у него не было сил беспокоиться, главное – идти вперёд. Оторваться от погони, а там что-нибудь придумается.

Главное – идти вперёд.

Вдруг споткнулся о дерево, заметённое снегом, нелепо раскинул руки, покатился кубарем вперёд – в небольшой овраг. Встать уже не было сил. Проклятый рюкзак давил к земле. Ухватившись за кустарник, с трудом вылез и увидел над оврагом поляну, а там…

Мужчина чертыхнулся и протёр лицо от снега, налипшего от падения в сугроб.

Это было удивительно.

Как мираж, посреди беспощадного белого безмолвия, посередине поляны, стоял небольшой деревянный храм с крестом на верхушке. И из его окон струился уютный тёплый свет.

2

Он даже не запомнил, как прошёл, хотя скорее прополз, последние десять метров до спасительного тепла. Мужчина молился, чтобы дверь оказалась открытой, потому что замёрзнуть на ступеньках храма – это ни в какие ворота.

С трудом поднявшись на крыльцо, замер и прислушался к звукам в храме. Затем дрожащими от холода руками достал из-за пазухи пистолет, еле-еле передёрнул затвор, толкнул дверь. Она отворилась неожиданно легко. Мужчина, не удержав равновесия, завалился внутрь.

В нос ударил сильный запах благовоний, корицы (откуда здесь могла быть корица?) и ещё чего-то – неуловимый сладковатый аромат. Может, от резкой перемены температуры, а может, от нахлынувших удушливых запахов закружилась голова. Перед глазами всё поплыло, он тяжело осел прямо в прихожей, беспомощно выставив перед собой оружие.

Внутри и впрямь было очень тепло, даже жарко. Большая комната отапливалась маленькой печкой, труба которой уходила в забитое фанерой окно. Рядом с ней стоял грубо сколоченный обеденный стол с парой керосиновых ламп. Только они освещали комнату, если не считать ещё с десяток плоских свечей в металлических бра. Рядом с печкой была собранная на скорую руку кухонька с маленькой газовой плиткой и парой шкафчиков.

На стенах храма висели иконы, а посередине стоял небольшой алтарь, около которого возился худощавый человек преклонных лет.

Хозяин обернулся на шум и всплеснул руками.

– Ох ты ж! Не ждали, не гадали, а к нам гости!

Он был совсем не похож на священнослужителя. Толстые шерстяные носки, тренировочные штаны, байковая рубашка и тёплая жилетка.

Как загнанный зверь, мужчина с пистолетом прижался к стене, огляделся. Остановился на иконах на секунду, увидел хозяина храма, попытался поднять пистолет.

– Ну-ну, тише, грозный какой, – ласково проговорил тот.

Старик аккуратно забрал оружие, положил рядом, подхватил под руку незнакомца и, крякнув, поднял его с пола.

– Ну и тяжёлый же ты, зараза!

Они прошли пару шагов, гость застонал, наступив на раненую ногу, начал снова оседать.

– Да ёшки матрёшки! – выругался старик.

Еле удерживая мужчину, посмотрел вниз и увидел штанину, насквозь пропитанную кровью.

– Час от часу не легче! И откуда ты только взялся на мою голову? – проворчал хозяин.

– Хотя, – он снова оглядел незнакомца, ехидно усмехнулся, – может, и будет от тебя толк. Поглядим.

Вдвоём они доковыляли до двери в задней части комнаты. За ней была маленькая тёмная спальня без окон с двуспальной кроватью и тумбочкой, на которой стояла ещё одна керосиновая лампа.

Старик помог гостю скинуть рюкзак и сесть на край кровати. Достал из кармана тренировочных штанов спички, снял стеклянную колбу, зажёг чёрный фитиль керосинки.

Когда снова повернулся к раненому, тот уже крепко спал, прислонившись к стене.

3

Мужчина проснулся. Открыл глаза, но ничего не изменилось: вокруг был по-прежнему лишь плотный мрак.

Испугавшись, начал вертеть головой, увидел тоненькую полоску света, скорее всего, из-под двери, немного успокоился. Ещё пара минут ему потребовалась, чтобы вспомнить, где он и что с ним случилось.

Поморщившись от зудящей боли в ноге, сел на кровати. Он обнаружил, что из одежды на нём остались только трусы, а правая нога крепко забинтована. Стараясь не ступать на больную ногу, прохромал к полоске света.

Старик возился у печки. Помешивая что-то в булькающей кастрюльке, напевал себе под нос и, услышав скрип двери, обернулся с широкой улыбкой.

– А ты горазд спать! Как нога? Я уж постарался, как мог.

Раненый не ответил на улыбку, проковылял к столу, снова поморщившись, медленно сел на лавку.

– И где же это ты научился пули вынимать, а?

– Ну, – развёл руками священник, – поживёшь тут с моё – не такое сможешь делать. Ужинать будешь?

Старик поставил на стол две тарелки с густой мясной похлёбкой. Достал из шкафчиков пару ложек, уселся напротив гостя.

Тот хмуро и подозрительно посмотрел на тарелку, тяжело вздохнул, протянул руку старику через стол.

– Миша.

– Анатолий Николаевич, то есть Анатолий, – снова улыбнулся старик.

– Толя, стало быть, – добавил раненый, взял ложку и осторожно, чтобы не обжечься, попробовал похлёбку.

– А вкусно! – удивлённо проговорил он.

– Это было проще, чем вытаскивать из тебя пулю, – довольно хмыкнул старик.

– Может, расскажешь, что с тобой случилось? Незваные гости у меня не часто бывают, чтоб ещё и такие, – Анатолий замолчал в ожидании.

– Знаешь, – ответил Михаил, – мой отец, старый козёл, любил говорить: «Задавая вопрос, будь готов к ответу». Так вот, ты уверен, что готов?

– Есть многое в природе, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, – процитировал в ответ хозяин.

– Это ты к чему?

– Долго жил, много видел. Но ты можешь попробовать меня удивить.

– Затейно лепишь, дед. Инкассаторов мы кинули, только не тех, кого надо.

– В смысле?

– Ну, как тебе объяснить? Одна машина может сегодня ехать в обычный банк за деньгами, а завтра, – Михаил замялся на секунду, – к более серьёзным людям. А наш наводчик, дебил, перепутал дни…

– И вы взяли не те деньги, – закончил за него Анатолий.

– Быстро смекаешь, – усмехнулся Михаил.

Он доел похлёбку, оставил ложку в тарелке и отодвинул её от себя.

– В общем, нашли нас быстро, успел свалить только я. Да и то недалеко. Погоня, стрельба – всё как в кино, короче. А кстати, где мой....

– Там, в комнате, стоит, не переживай. Мне тут деньги ни к чему.

Священник тоже доел, собрал тарелки и отнёс их на кухню.

– Что думаешь дальше делать?

– Ну, раз меня до сих пор здесь не нашли, значит, можно отсидеться, ногу залечить хотя бы.

Гость быстро глянул на Анатолия.

– Если ты не против, конечно.

– Да боже упаси, оставайся, само собой. Скрасишь моё одиночество.

– А кстати, ты сам-то здесь что делаешь?

Михаил посмотрел на иконы вокруг, на алтарь и триптих впереди.

– По идейным соображениям? Или тоже спасаешься от чего-то?

Анатолий Николаевич вернулся к столу с двумя кружками.

– Держи, травяной чай. Успокаивает, тонизирует и всё такое. – Подул на свою, продолжил: – Наверное, больше по идейным. Утомил меня город, бесконечная суета. А здесь хорошо, тихо, спокойно. Летом так вообще красота.

– И что, сам себе молебны тут проводишь? – хмыкнул Михаил.

– Ну почему сам себе? Кто знает, тот приезжает ко мне иногда на службы, детей покрестить. Я тебе скажу, что нонче человек не особо доверяет городским церквям и священникам. Церковь себя в целом… Как же это слово… – Анатолий задумался.

– Дискредитировала, – подсказал ему Миша.

– Да! Именно. Все эти скандалы, слухи, дорогие машины… В общем, народ стал ездить за верой подальше от больших городов.

– Твоя правда. Так получается, люди у тебя всё-таки бывают?

Сначала Анатолий не понял, что имеет в виду его гость, но потом улыбнулся и покачал отрицательно головой.

– Не переживай, зимой почти никого. Сам же видел: дороги ко мне прямой нет, а по таким сугробам кому захочется тащиться?

– Ладно, – Михаил опёрся о стол и встал, стараясь не нагружать раненую ногу, – что-то я опять залипать начал, пойду прилягу.

Хромая, он пошёл обратно в комнатку. На полпути вдруг обернулся:

– Слушай, Толь, а если я там кровать занял, то ты…

– Всё нормально, – махнул рукой хозяин, – я раскладушку себе поставил у печки, пока там посплю. Поправишься – переедешь на моё место.

Михаил кивнул и поковылял дальше.

На этот раз он сам зажёг керосинку, проверил рюкзак, недоуменно покачал головой.

– Надо же, и правда, ничего не взял, даже ствол вернул, – пробормотал мужчина себе под нос. – Чудной дед.

Прилёг на жёсткую деревянную кровать и почти сразу уснул.

4

За ночь керосиновая лампа успела догореть. Он снова проснулся в полной темноте. Нога болела уже не так сильно, но всё ещё ощутимо.

Хромая, вышел из комнатки как раз, когда Анатолий Николаевич поставил на стол большую сковородку с яичницей. Увидел нового соседа и добродушно пожурил:

– Я уж подумал, помер ты там, что ль, всё спишь и спишь. Садись завтракать, пока не остыло.

– Не дождёшься, – хмыкнул в ответ Михаил.

Они позавтракали. Анатолий сварил кофе.

– Толь, а где шмотьё моё? – спросил Миша, прихлёбывая обжигающий напиток.

– Так вон же, у печки висит. Я джинсы-то почистил, но не обессудь. Уж как получилось.

– Да какой там, Толь? – замотал головой его гость, – и так мамкой за мной ухаживаешь.

Анатолий молча кивнул, начал собираться на улицу.

– Я пойду за дровами схожу, тут рядом. Ежели чё, кухня вся твоя. Вон, под окном, видишь шкафчик? Это ледник, с холодильником здесь беда, сам понимаешь. В общем, там продукты, бери, коли понадобятся. И не шали.

– Погоди, туалет где у тебя?

– А, это ты на улицу выйдешь, прям за домом стоит.

Анатолий Николаевич натянул валенки, махнул рукой и вышел в ослепительную белизну январского дня.

Михаил допил кофе, оставил кружку на столе, пошёл снимать вещи с натянутых над печкой верёвок.

Через полчаса он стоял на крыльце храма в раздумьях, как ему дойти до туалета. Ведь снега намело столько, что, казалось, сделай шаг – провалишься по пояс. И в этом его также убеждала цепочка глубоких следов, оставленных гостеприимным хозяином. Но тот был в валенках, а у Михаила лишь кроссовки, от которых мало толку.

Правда, особых вариантов не было. Конечно, по малой нужде он бы и с крылечка сходил, если бы хотел только по малой…

Чертыхнувшись про себя, сделал первый шаг, тут же провалившись почти по колено в снег. Ну, хоть не по пояс.

Продолжая ругать эту зиму и проклятый снег, обогнул дом, увидел небольшой туалет с остроугольной крышей, покрытой огромной шапкой снега.

– Не хватало ещё, чтоб меня в туалете крышей придавило, – пробурчал и пошёл (хотя, скорее, продолжил пробиваться сквозь снег) к своей цели.

Продрогнув, быстро сделал все свои дела и с ужасом понял, что такие походы теперь ему придётся совершать не меньше пары раз в день. А если дед напортачит со стряпнёй, то даже чаще.

Он вышел, в сердцах хлопнул хлипкой деревянной дверцей. С крыши, тихо хрустнув, поехал наст снега. Ухнул прямо рядом с мужчиной, разметав всё под собой.

– Сука! – вскрикнул от испуга, отскочив в сторону, насколько ему позволяла раненая нога. – Нервы ни к чёрту! – продолжил он диалог сам с собой, но вдруг осёкся на полуслове.

У туалета, как раз там, где упал снег, что-то чернело. Аккуратно, косясь на крышу, он подошёл поближе и остолбенел от вида находки.

Привалившись к стенке, явно от кого-то прячась, сидел замёрзший насмерть ребёнок. Девочка. Михаила замутило от увиденного, он опёрся рукой о туалет.

Может, тоже заблудилась? Не смогла дойти до крыльца?

Перевёл дух, подошёл к замёрзшей девочке поближе. Нет. Она точно здесь пряталась от кого-то или от чего-то. Сжимая в руках простенькую тряпичную куклу, словно украдкой пыталась выглянуть из-за угла. В сторону храма.

Но почему так и не вышла? Что её испугало? Что заставило сидеть тут и замерзать под непрерывным снегопадом?

Он вспомнил, как сам недавно чуть не остался лежать под деревом, укутанный белым холодным саваном.

Говорят, под снегом человеку становится тепло, он засыпает и замерзает. Вот как эта девочка. Только у неё глаза открыты.

Всё-таки его вырвало.

Спустя пару минут, когда более-менее оклемался, Михаил заставил себя подойти к ней вплотную. Лёгкая курточка, штаны и валенки. В одной руке она сжимала куклу, а в кулачке другой – конец цепочки, свисающей с шеи. «Крестик», —отрешённо подумал Михаил, не отрывая глаз от девочки.

Смутное и очень плохое предчувствие зашевелилось внутри.

Присел, пытаясь понять, куда она смотрела перед самой смертью. Вроде бы в сторону храма. Хотя нет, чуть дальше, скорее за него.

Он присмотрелся и увидел огромный сугроб у заднего фасада дома.

Не обращая внимания на боль в раненой ноге, поспешил в ту сторону. Вблизи оказалось, что это был не сугроб, а здание, похожее на сарайчик или сильно занесённую снегом пристройку к дому.

Михаил пытался найти дверь, пока не наткнулся на большой амбарный замок. Поразмыслив пару секунд, достал из джинсов складной нож, выдвинул отвёртку. Недолго провозившись с замёрзшей железкой, всё-таки услышал долгожданный щелчок и скинул замок на землю.

Вошёл внутрь, потихоньку привыкая к мягкому полумраку после яркого дня снаружи. Вдоль стен стояли полки, уставленные бесчисленными банками с консервами и зимними заготовками. В дальнем углу он увидел три пары лыж.

Две – взрослых и одна – детских.

Внутри него что-то оборвалось.

Толя, Толик, Анатолий. Ну, держись, сука!

Рядом с лыжами стояли большие деревянные сани, накрытые огромным цветным одеялом. Повинуясь внезапному порыву, Михаил сделал пару шагов и скинул одеяло на дощатый пол.

Знай, что там увидит, он бы не сделал этого никогда в жизни.

Вообще. Совсем.

Там лежали два голых тела, порубленных на части. Мужчина и женщина. Хотя даже это можно было понять с трудом. Куски нарубленных рук и ног прикрывали выпотрошенные туловища. Две отсечённые головы венчали эту жуткую пирамиду из мяса и костей. Их рты были приоткрыты. Они смотрели друг на друга, словно застыв перед своим последним поцелуем.

– Ты знаешь, что любопытство сгубило кошку? – услышал знакомый голос Михаил.

Он дёрнулся было, но затем почувствовал удар по затылку и провалился в темноту.

5

Теперь у него болела не только нога, но и голова.

А ещё было чертовски холодно.

Он приоткрыл глаза и понял, что до сих пор находится в сарае.

Михаил попробовал пошевелиться, но смог лишь немного поболтать ногами, чиркнув пару раз о землю. Руки были привязаны к одной из несущих балок сарая.

Он несколько раз качнулся, услышал самый лучший звук в жизни. Слабое потрескивание старой древесины. Мужчина продолжил раскачиваться, радуясь, как ребёнок, каждому новому треску. Казалось, что весь сарай ходит ходуном вместе с ним.

Вдруг распахнулась дверь. Внутрь вошёл бывший радушный хозяин.

– Ну ты что это тут устроил? – почти ласково пожурил Михаила.

Под мышкой он держал складной столик, в руке – керосиновую лампу.

Его пленник перестал раскачиваться и злобно уставился на вошедшего.

– А ты, Толик, – гнида больная, оказывается, – презрительно процедил Михаил, кивнув на сани с порубленными телами.

– Отнюдь, – всё так же добродушно ответил Анатолий, – просто я был голоден, а без мяса я не могу.

– Без человеческого?!

– И что тут такого? Тебе тоже понравилось.

Он хохотнул, поставил столик, на него – керосинку. Зажёг её, сделал свет ярче. Затем старик вынул из-за пазухи скальпель, положил рядом с лампой.

Михаил вспомнил мясную похлёбку, и его накрыла волна тошноты.

– А как ты мне складно пел про людей, про их веру, – выдавил он из себя. – А меня что? Хотел попозже сожрать?

– Ну надо же было мне как-то поддержать беседу, вот я тебе и пересказал всё, чем меня успел достать этот святоша.

Он подошёл вплотную, и Михаил снова почувствовал слабый запах корицы.

– Что касается тебя, ты слишком ценен для меня. Я подарю тебе возможность, немыслимую для такого жалкого создания, как ты. Ты поучаствуешь в моём бесконечном цикле перерождения. Поэтому я тебя даже подлечил.

Черты лица Анатолия внезапно заострились, кожа обтянула выступающие скулы и прибрела цвет старого пергамента. За секунду он будто постарел лет на двадцать, не меньше.

– Твою мать! Да кто ты вообще такой? – отшатнулся от него Михаил.

– Я? Никто, – оскалился дед, – у меня нет имени.

Отошёл к столику и взял в руки скальпель.

– Я никто! И я всё!

Он истерично рассмеялся.

– Спроси меня, что будет дальше. Давай, спроси!

Не отрывая взгляда от Анатолия, Михаил ухватился покрепче за деревянную балку и снова начал на ней незаметно раскачиваться.

– И что же будет дальше?

– Забавно, что ты спросил.

Поигрывая лезвием, старик начал не спеша подходить к пленнику.

– Сначала я срежу твоё лицо, будет больно, – он снова хихикнул, – потом я срежу лицо себе. Могу утешить, что мне тоже будет не очень приятно. Но умереть ты не успеешь, потому что я отдам тебе своё и продолжу жить в новом теле! Здорово, правда?

– Да просто охренительно, – процедил Михаил.

Затем он снова качнулся, уже сильнее. Подтянул ноги к груди и, резко выпрямив их, ударил в грудь Анатолия, подходившего к нему. Тот отлетел обратно к столику. Упал, опрокидывая на себя горящую лампу.

Михаил навалился всем весом, рванул что есть силы. Балка затрещала, но устояла.

Горящий керосин моментально разлился по дощатому полу и по одежде Анатолия. Тот заверещал, вскочил на ноги, сбивая с себя пламя.

Михаил подтянулся, насколько смог. Несколько раз раскачался, резко отпустил руки. Доска лопнула громко, как выстрел, и он всей тяжестью рухнул на спину. Весь сарай ходил ходуном благодаря его упражнениям.

Он лежал, хватая ртом воздух, и видел, как под тяжестью снега на крыше выгнулась и треснула ещё одна доска. Затем ещё одна.

Анатолий наконец скинул горящую куртку. Удивлённо уставился на лежащего пленника. Старик шагнул к Михаилу, но в это мгновенье прямо над ним звонко лопнула очередная балка. Её конец, отскочивший вниз, превратил голову старика в кровавую кашу. Посыпались деревянная труха, шифер, и бесконечная лавина снега погребла его под собой.

Но сарай продолжало штормить. Рядом с Михаилом захрустела и обвалилась часть стены. Он кое-как поднялся. Втянув голову, рванул в сторону образовавшегося пролома. Едва мужчина успел выскочить, как строение сложилось, словно карточный домик.

6

Михаил лежал на снегу, переводя дух. Всё произошедшее казалось каким-то дурным сном. Мёртвая девочка, тела, порубленные в конструктор «Лего», психопат-каннибал. А как лицо старика изменилось за долю секунды? Но это точно было невозможно. Скорее всего, сумрак и игра света. Такого просто не могло быть.

Вообще, из-за дерьма, свалившегося на него за последние пару дней, ему точно стоило поставить свечку.

Мужчина сел, набрал полную горсть снега, растёр лицо до красноты. Но только он хотел встать, чтобы отправиться в дом, как заметил движение в развалинах сарая. Михаил замер и присмотрелся.

Обломки зашевелились. Оттуда поднялась очень длинная тонкая мохнатая паучья лапа. Потом к ней присоединилась вторая. Вместе они шарили вокруг себя, тыкая наугад и всё время проваливаясь в снег. Но затем нащупали что-то твёрдое, упёрлись, и снег под ними вздулся белым пузырём.

Сбрасывая с себя остатки сарая, поднялось тело Анатолия. Лапы росли у него прямо из спины, почти у лопаток. Мастерски балансируя на паре кусков шифера, лапы вытаскивали тело хозяина из обломков.

Михаил оцепенел от ужаса.

Вот старик уже весь появился из-под завала. Лапы чуть опустились, поставили его на слегка подгибающиеся ноги. Голова существа болталась и была неестественно вывернута набок. Один глаз почти вытек и висел на тоненькой струне нерва. Второй, багрово-красный, смотрел на Михаила.

На плечах существа под разодранной рубашкой что-то зашевелилось. Ткань натянулась, порвалась. Оттуда вылезли влажные хитиновые хелицеры, которые ощупали голову, затем с лёгким чавканьем проткнули виски, потянули голову вверх, возвращая ей привычное положение.

– А вот теперь, малыш, я тебя точно сожру… живьём, – просипела тварь, пуская кровавые пузыри.

Когда существо шагнуло к Михаилу, в его голове взревела сирена. Проваливаясь в снег, он побежал в сторону крыльца.

– Сука, бред. Ну не может быть. Да что за херня?! Да как так-то?

Повторяя без конца эту фразу, взлетел по ступенькам. Захлопнул дверь. Чем запереть? Щеколдой? Смешно.

Он услышал звон разбитого окна. В комнату пролезла одна из паучьих лап.

– Раз, два, три, четыре, пять, я ищу, кого сожрать, – пропело существо.

Михаил схватил табуретку. Со всей силы ударил по лапе. Снаружи раздался сиплый визг, и она убралась обратно.

Мысли лихорадочно метались в голове. Что же делать?

Пистолет!

Но чутьё подсказывало, что недаром дед оставил его в рюкзаке. Скорее всего, ствол бесполезен.

Он в панике крутился по комнате, ища хоть что-то. Можно подпереть дверь столом. Ненадолго, но это его задержит, а что дальше? Дальше эта тварь выломает дверь и сожрёт его. Адреналин бил фонтаном, заставляя мозг искать выход из ситуации.

Печка, кухня, алтарь… Стоп! Кухня! Газовая плита! Михаил метнулся к плитке. Оторвал шланг, швырнул баллон к двери. Затем открыл нижний шкафчик и расплылся в мрачной улыбке: там стояла ещё пара запасных.

Стук паучьих лап раздался на крыльце.

Мужчина кинул остальные баллоны как можно ближе к входу, рванул в комнату. Открыл рюкзак, достал чёрный короткий пистолет.

Дверь в храм распахнулась, немного подвинув один из баллонов. Вперёд протиснулись две длинные лапы, втаскивая за собой тело.

Михаил щёлкнул предохранителем, вскинул оружие. А что, если дед вытащил патроны? Волна ледяного ужаса прошлась по всему телу, заставляя кожу ощетиниться мурашками.

Существо остановилось у входа. Хелицеры чуть наклонили голову вперёд.

– Ты правда думаешь, что твоя игрушка тебе поможет, дурачок? – прокаркала тварь, роняя на пол кровавые слюни.

– Вот сейчас и узнаем, – ответил Михаил, прицелился и нажал на спусковой крючок.

7

– База, приём, борт два на связи, база, приём.

– Борт два, база на связи, приём. Что у вас?

– Вижу пожар в западной части леса. База, передаю координаты, приём.

– Борт два, горит лес?

– База, не похоже. Очаг точечный, сейчас спущусь пониже, попробую рассмотреть, приём.

– Борт два, принято. Жду информации, приём.

– База, приём. Вижу горящие развалины дома, явные последствия взрыва. Ниже спуститься не могу, приём. 

– Борт два, принято. Вышлем команду спасателей, спасибо, приём.

– Принято, база, конец связи, приём.

– Конец связи, приём.

8

Протокол осмотра места происшествия.

Дата: 23 января 2014 г.

Место составления: Волоколамский район. Западная окраина леса.

Составил: следователь, старший лейтенант Соколов А. Г.

В ходе осмотра проводилась фото- и видеосъёмка.

Причины следственных действий: заявление спасательной команды МЧС, прибывшей на место происшествия.

Осмотром установлено: на месте происшествия обнаружено разрушенное строение – предположительно храм, с явными признаками взрыва, произошедшего внутри помещения. Здание практически полностью разрушено.

По заявлению понятых, в доме проживала семья священнослужителя:

1. Берёзов С. К. – отец-настоятель, 1965 года рождения.

2. Берёзова М. А. – жена, 1970 года рождения.

3. Берёзова А. С. – дочь, 2002 года рождения.

Предварительная причина взрыва: стрельба по газовым баллонам, предположительно хранившимся внутри здания.

В ходе осмотра обнаружен труп ранее судимого Гаврилова М. Ю., в данный момент находящегося в розыске за нападение на инкассаторскую машину. Причина смерти: множественные ожоги и травмы, полученные в результате взрыва.

Рядом с трупом обнаружен пистолет Макарова, регистрационный номер спилен. Судя по первичному осмотру, стрельбу по баллонам начал погибший Гаврилов М. Ю. Причины стрельбы устанавливаются.

В разрушенной хозяйственной пристройке были обнаружены расчленённые тела, предположительно священнослужителя и его жены – Берёзова С. К. и Берёзовой М. А.

Возле уличного туалета найден труп девочки, предположительно Берёзовой А. С. Судя по положению тела, девочка явно от кого-то пряталась.

Примерно в 50 метрах от разрушенного здания обнаружена нижняя часть тела, предположительно выброшенная из дома взрывом. Верхняя часть пока не обнаружена. Опознание тела потерпевшего в данный момент затруднено.

Обстоятельства дела выясняются.

Понятые:

1. Карпов Р. К.

2. Меженина Г. С.

3. Литов К. Т.

4. Копылов А. А.

Всё обнаруженное и изъятое при производстве следственного действия предъявлено понятым и другим участникам следственного действия.

Протокол предъявлен для ознакомления всем лицам, участвовавшим в следственном действии.

9

Небольшая лисица грязно-рыжим пятном бежала куда-то по своим делам, не спеша лавируя между чёрными стволами деревьев. Внезапно она остановилась, подняла мордочку и принюхалась.

Она не знала, что такое корица, не понимала, сладковатый это аромат или горьковатый. Ей было всё равно. Важно, что запах был дразнящий. Он заставил животное остановиться в поисках источника.

Лисица ещё раз втянула носом воздух. Опустила морду к земле и медленно пошла вперёд. Цель была совсем рядом. Но она ничего не видела перед собой, и это начинало её злить. Животное закрутилось юлой на месте. Остановившись в замешательстве, снова подняла морду вверх, принюхалась.

Чуть позади из непримечательного сугроба почти бесшумно вытянулась вверх длинная тонкая паучья лапа.

Лисица, словно почуяв неладное, заметалась по сторонам. Она хотела сбежать, но запах стал ещё сильнее, вынуждая продолжить поиски.

Корявой серой веткой лапа замерла неподвижно.

Наконец лиса вроде бы поняла, откуда исходил дразнящий аромат. Она подошла почти вплотную к сугробу и озадаченно встала: запах, который только что окружал её со всех сторон, исчез.

Как жало скорпиона, лапа с невероятной скоростью метнулась вниз. Пробила небольшое рыжее тельце насквозь, потащила к сугробу, оставляя за собой кровавую полосу.

Наколотая, как насекомое на иглу энтомолога, лиса хрипела, извивалась, скулила. Она цеплялась лапками за мёрзлую землю, пытаясь высвободиться и сбежать.

Из сугроба поднялась ещё одна паучья конечность, новый стремительный укол – зверёк безвольно обмяк.

Теперь уже, как на большой вилке, её затащили в сугроб. Прошло несколько секунд, и оттуда донеслось довольное урчание, смешанное с громким чавканьем.

Зубная фея

1

Сегодня суставы болели особенно сильно. Даже несмотря на ясную и тёплую погоду. Проклятая весна. Семён Игнатьевич опёрся о белую столешницу, с трудом поднялся, шаркая подошёл к раковине. Поставил кружку с недопитым чаем, хотел было сполоснуть, но не смог повернуть вентиль. Старые морщинистые руки крутило. Всю кисть сводило судорогой от боли. Словно какой-то невидимый злодей вставил по небольшому ломику под каждый палец и медленно, с удовольствием их выкорчёвывал.

– Чтоб тебе пусто было, паскуде! – непонятно на кого выругался старик.

Кое-как он открыл ящик слева от раковины, достал пластиковый стаканчик с таблетками. Высыпал несколько штук на широкую ладонь. Закинул в рот, разжевал, поморщившись от неприятной горечи.

Зато быстрее подействуют.

Вернул стаканчик на место, закрыл ящик и подошёл к окну. Ожидая, пока боль утихнет, он разглядывал залитую солнцем детскую площадку. Там вовсю резвилась местная шпана, оглашая двор звонкими, неприятными криками.

Ну конечно, у них-то ничего не болит.

Пока.

Семён Игнатьевич не любил детей. И не скрывал этого, не упуская случая высказать своё мнение очередной бестолковой мамаше, которая не могла угомонить своего невыносимого отпрыска.

Когда наконец ломота немного отступила, он повернулся к холодильнику. С явным усилием открыл и замер, критически изучая его содержимое. Судя по всему, придётся идти в магазин. Хлопнув белой глянцевой дверью, побрёл в спальню одеваться.

Платяной шкаф из модного когда-то югославского гарнитура пахнул на него спёртой затхлостью с едким привкусом средства от моли. Семён Игнатьевич взял с полки аккуратно сложенные вельветовые брюки, положил рядом, на кровать. Постоял немного, выбрал светлую байковую рубашку в крупную клетку. Снял с вешалки и, кривясь от тупой боли, надел поверх застиранной белой майки. Собрался уже закрыть скрипучие створки, но в последний момент передумал. Он скрылся в недрах шкафа. Отодвинул самую дальнюю стопку одежды, нащупал дрожащей рукой заветную дощечку. Подцепил её ногтем и достал из углубления небольшую жестяную коробочку. Старик сел возле сложенных брюк, держа предмет перед собой, будто сокровище. Долго не решался открыть, затем всё-таки надавил большими пальцами у верхнего края и откинул крышку на тонких жестяных петлях.

Затаив дыхание, Семён Игнатьевич почти с любовью изучал содержимое. Несколько раз тихонько встряхнул, зачарованно прислушиваясь к дробному сухому перестуку.

Наклонил и, как недавние таблетки, высыпал в ладонь полтора десятка пожелтевших от времени детских зубов.

Все они были разных размеров. Некоторые с неровными сколами, когда липкая от крови рука соскальзывала и пассатижи надламывали трофей вместо того, чтобы аккуратно его вытащить. И каждый таил в себе будоражащее воспоминание.

Вот этот – командировка в Усть-Каменогорск. Душный город с вонючим, тяжёлым воздухом.

Этим отметил своё тридцатилетие. Тогда он чуть не попался, разминувшись со случайными прохожими в парке буквально на несколько минут.

А вот два почти одинаковых он добавил в коллекцию, когда скоропостижно умерла жена Людочка. Горе надо было как-то утолять. И больше он не женился. Не смог предать её память.

Сердце учащённо забилось. Но где же самый первый?

Встревоженно обыскал глазами кучку на ладони, заглянул в коробочку и облегчённо вздохнул.

Вот он. Первый.

Соседский поганец, который постоянно смеялся у них за спиной, обзывая Людочку горбатой ведьмой.

Старик облизнул внезапно пересохшие губы.

Хватит на сегодня, слишком он разволновался, даже странно. На лбу выступила испарина. Сергей Игнатьевич ссыпал зубы обратно. Захлопнул коробочку. Нужно собираться, пока боль не вернулась. Ноющий излом потянулся от предплечья, заполз в грудь и куснул в самое сердце. Поморщившись, он наклонился, положил своё сокровище на тумбочку и начал натягивать брюки на худые, испещрённые синими взбухшими венами ноги.

2

Помимо детей, Семён Игнатьевич не выносил лифты. Пока здоровье позволяло, он старался ходить пешком. Тем более что такое девять этажей? Форменная ерунда. Но к восьмому десятку делать это становилось всё сложнее. А уж сегодня и подавно.

Новенькие металлические двери разъехались в стороны, старик обречённо вздохнул и шагнул внутрь. Старые лифты тоже не шибко его радовали, но они были хотя бы свои, родные. Да, с исписанными стенами и дребезжащим створками, но свои.

А эти…

Бездушные стальные мешки.

Семён Игнатьевич скользнул взглядом по рекламным листовкам, развешанным по стенам в специальных прозрачных пластиковых кармашках.

Самая лучшая пицца в районе! Скидка на первый заказ 10 %!

Приглашаем в наше семейное кафе! Детям скидка!

Дорогие родители! Скоро лето! Приглашаем ваших деток в наш летний лагерь!

Прочитав последнее объявление, скривился. Неприятные воспоминания плеснули желчью на самолюбие, оживляя перед глазами картины, которые он так долго и старательно загонял в глубь подсознания.

Как эти щенки издевались над ним. Над его нескладной худощавой фигурой. Как скинули вечером в пустой бассейн на улице, убрали лестницу, и он просидел там полночи, не смея позвать на помощь (потому что кричать из ямы было невероятно стыдно), пока Семёна не нашли перепуганные пропажей вожатые. Потом до конца смены на него показывали пальцем, называя водяным.

Сухие тонкие губы старика сжались в узкую линию.

Под текстом объявления была фотография мальчика лет восьми. Его левая бровь, тёмная и густая, разительно отличалась от второй, бледной и тонкой. Часть лица была покрыта мелкими разноцветными пятнышками, а лоб явно измазан в чём-то белом. Возможно, каким-то детским гримом. Да, скорее всего, это грим, оттого и такая нелепая разница в бровях. И хотя всем своим видом ребёнок изображал крайнюю радость, сама фотография скорее отталкивала и даже немного пугала.

Семён Игнатьевич резко повернулся, дрожащей рукой нажал на кнопку первого этажа. Двери захлопнулись с неприятным лязгающим звуком, и лифт поехал вниз. Сердце бу́хало паровым молотом, грозя каждым новым ударом проломить тщедушную грудь. Да что же с ним сегодня такое? Сначала проклятые суставы, теперь это идиотское объявление. День только недавно начался, а уже напоминал гремучую змею, от которой хотелось держаться подальше.

Внезапно кабина вздрогнула, замерла. Проехала ещё немного, её тряхнуло ещё сильнее, и она остановилась окончательно. А ещё через секунду погас свет.

Семён Игнатьевич шумно задышал, пытаясь нащупать в темноте чёртову панель управления. Ничего не получалось. Морщинистые пальцы скользили по гладкой металлической поверхности, но ожидаемых выпуклых кругляшов не находили. Он остановился, медленно выдохнул, стараясь привести мысли в порядок. Ему нужен свет.

Ну конечно!

Руки метнулись к карманам вельветовых брюк. В одном из них лежал старенький раскладной мобильник, а вот во втором…

Во втором старик наткнулся на небольшую прямоугольную коробочку и на секунду даже забыл, где он. Это было совершенно невозможно. Абсолютно точно Семён Игнатьевич помнил, как убирал её обратно в шкаф. Да, всё верно. Сначала положил на тумбочку, надел брюки и потом…

Потом он стоял уже на лестничной клетке, у лифтов.

Нет, чушь какая-то. Возраст играет с ним дурные шутки. Иногда с ним бывало так, что он приходил на кухню и не помнил, зачем. Или засыпал в кресле перед бубнящим телевизором, а утром просыпался в той же одежде, но уже на своей кровати. Только это всё было не то.

Не так.

Семён Игнатьевич сунул руку во второй карман. Рядом с телефоном тихо звякнула связка ключей. Значит квартиру он всё-таки закрыл. Уже неплохо. Достал трубку, откинул крышку. Экран засветился не ярко, однако достаточно, чтобы найти проклятые кнопки. В это время где-то сбоку раздался негромкий смешок.

От неожиданности старик выронил импровизированный фонарик. Тот погас, очевидно, захлопнувшись, и кабина снова погрузилась во тьму. Семён Игнатьевич замер, прислушиваясь, лихорадочно пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной темноте. Но нет. Наверное, показалось. Он присел (колени тут же отозвались тупой далёкой болью) и начал шарить руками вокруг себя. Пальцы наткнулись на пластиковый корпус, жадно схватили…

Хи-хи.

Семён Игнатьевич вскинул голову. Слева от него мерцали две небольшие точки. Они были чуть выше, примерно там, где висели идиотские объявления. Крышка телефона тихонько скрипнула, открываясь. Слабый свет выхватил контуры прозрачных пластиковых кармашков на стене. Пенсионер поднял его перед собой, словно защищаясь, и опять увидел ту фотографию.

Только мальчик на ней уже не улыбался. И у него не хватало одного зуба.

Тоненькая струйка крови протянулась от пустующей десны вниз, по металлической стене, и продолжала своё движение к полу. Хриплый крик утонул в окружающем мраке. Двух других объявлений больше не было. Их место заняли новые фотографии. Внезапно Семён Игнатьевич понял, что всё пространство вокруг увешано снимками различных детей. У всех не хватало зубов, и в прорехах начинали набухать жирные капли крови. Теперь смех эхом перекликался между ними, заставляя метаться тусклый свет телефона из стороны в сторону.

– Вы не можете! – каркнул старик, вжимаясь в запертые створки дверей. – Нет! Вас нет! Вы мертвы!

По левой стороне груди разлилось ледяное пламя. Схватился за сердце немеющей рукой. Из фотографии, висевшей ближе всего, показалась детская ладошка, перепачканная чёрной влажной землёй. Она тянулась к нему. Хватала воздух, приближаясь всё ближе и ближе. К ней присоединилась вторая. Потом третья, и ещё одна, и ещё. Маленькие пальцы цеплялись за рубашку, за лицо, за редкие седые волосы и тянули к себе. Семён Игнатьевич отшвырнул бесполезный телефон, выхватил из кармана заветную коробочку.

– Вам это нужно? Вот зачем вы здесь?

Он неожиданно зло рассмеялся. Откинул крышку, оттуда ударил луч света, озарив на мгновение шевелящуюся массу вокруг него. Глаза старика блеснули безумием.

– Но вы ничего не получите! Это моё! Моё!! Моё!!!

Запрокинул голову и высыпал всё её содержимое в рот, как пачку солёных орешков. Он хохотал, как сумасшедший. Жевал старыми дёснами детские зубы и кричал, выплёвывая их на пол:

– Моё! Моё! Моё!

3

Нашли одинокого пенсионера только через месяц. Когда запах гниющей плоти начал разноситься уже по всему подъезду, соседи вызвали МЧС и вскрыли дверь. Слухи о том, что увидели пожарные в спальне маленькой квартирки, ещё долго будоражили весь дом.

Семён Игнатьевич сидел в одних парусиновых трусах на полу, прислонившись спиной к кровати. Запрокинутая голова пялилась на вошедших тёмным провалом сгнившего кадыка. Рядом с ним валялась пустая жестянка из-под леденцов. Почерневшее лицо было искажено гримасой первобытного ужаса, но широко распахнутый рот растянулся в кричащей ухмылке.

И маленькие, пожелтевшие от времени детские зубы заполняли его целиком.

4

Семён Игнатьевич стоял у приоткрытого окна, наблюдая за расшумевшейся детворой. Как же они раздражали! Даже больше, чем ноющие суставы. Он повернулся к холодильнику и с явным усилием открыл белую дверцу. Критически оглядел его содержимое. Придётся идти в магазин, на одном кефире долго не проживёшь. Обречённо вздохнув, собрался уже отправиться в спальню, но тут его дёрнуло странное чувство.

Дежавю.

Это всё уже было… где-то. Или когда-то…

И горечь таблеток, и этот противный детский визг с улицы, и пустые полки холодильника…

Ерунда.

Старость играет с ним злые шутки. Он зашёл в спальню. А оказался в холле с лифтами. Уже одетый. Нахмурился, оглядел себя с головы до ног. Вельветовые брюки и рубашка. Вроде бы всё в порядке, но…

Семён Игнатьевич встряхнул головой, прогоняя настойчивое ощущение, и нажал на кнопку вызова лифта.

Конечно, пока здоровье позволяло, он старался ходить вниз пешком. Тем более что такое девять этажей? Форменная ерунда. Но к восьмому десятку делать это становилось всё сложнее. А уж сегодня и подавно.

Новенькие металлические двери разъехались в стороны, старик обречённо вздохнул и шагнул внутрь.

Он скользнул взглядом по рекламным листовкам, развешанным по стенам в специальных прозрачных пластиковых кармашках, вздрогнул.

Самая лучшая пицца в районе! Скидка на первый заказ 10 %!

А следующее будет про…

Приглашаем в наше семейное кафе! Детям скидка!

И последнее…

Дорогие родители! Скоро лето! Приглашаем ваших деток в наш летний лагерь!

Ещё вчера тут ничего не висело, он был в этом уверен, но как тогда…

Да нет. Чушь.

Нажал на кнопку первого этажа. Лифт поехал вниз.

Мальчик!

Мальчик на последнем объявлении! Он помнил его. Странные брови, пятна краски, белый лоб. И он…

Семён Игнатьевич резко обернулся. Перепачканное лицо ребёнка исказилось в злобном оскале. Рот открылся, обнажая пустые кровоточащие дёсны.

Лифт дёрнулся и остановился.

Хи-хи…

5

Сегодня суставы болели особенно сильно…

Семейные узы

1

Вопрос к автомобилистам: вы когда-нибудь сбивали ребёнка? Нет? Бог миловал?

А вот я, судя по всему, только что снёс.

Усталость, ночь, дождь… Как ещё я буду оправдываться перед родителями? Но, с другой стороны, какого хера этот маленький говнюк делал на просёлочной дороге почти в полночь? Куда смотрела яжемать?

Черт меня дёрнул свернуть с трассы в поисках ночлега. Хотя гнать по шоссе, когда глаза от усталости вот-вот и закроются – тоже не лучшая идея. В итоге мне пришлось свернуть на обочину, лезть в навигатор в поисках любого посёлка неподалёку. Совсем рядом значился поворот на какие-то Малые Вехи.

Карта не обманула. Через несколько минут я увидел указатель со съездом. Мне повезло, что из-за дождя и не самой лучшей дороги я ехал довольно медленно. В противном случае намотал бы внезапно выскочившую маленькую фигурку прямо на отбойник своего внедорожника. Я ударил по тормозам, выкручивая руль в сторону. Машина вильнула, накренилась опасно набок, но затем грохнулась обратно на все четыре колеса и замерла, перегородив всю дорогу.

Несколько минут я сидел, не шевелясь, вцепившись в руль побелевшими от напряжения руками. Сердце бешено колотилось, сна не было уже ни в одном глазу. Кто сам водит машину, меня поймёт. Нет ничего хуже, чем сбить человека. Успел я свернуть или нет? Или успел, но машину потом развернуло, и я сшиб ребёнка корпусом? Откуда вообще, твою мать, в час ночи на дороге взялся ребёнок?! Да ещё в такую погоду!

Стук в окно заставил меня вздрогнуть, вырывая из невесёлых размышлений.

– Простите, вы в порядке?

Я опустил стекло, впуская в тёплый салон пронзительную дождливую морось.

– Это вы были на дороге?

Бородатый мужчина в прозрачном полиэтиленовом дождевике, извиняясь, улыбнулся.

– Мой сын вечно убегает поиграть под дождём.

– Ночью? Поиграть ночью под дождём?

Мужик развёл руками.

– Даже не говорите мне об этом! Врачи сказали, что у него гиперактивность, хоть к кровати привязывай засранца. Хорошо, участок полицейский рядом, иногда они его приводят.

Судя по всему, мальца я не задел, и можно было расслабиться.

– Простите ещё раз, а вы не могли бы нас до дома докинуть? Тут рядом, метров триста, не больше, на подъезде к посёлку. Так неохота под дождём обратно топать.

Невелика услуга, учитывая, что мне ещё и по дороге.

– Залезайте, – кивнул я, закрывая окно.

Через несколько секунд дверь сзади распахнулась, и я услышал ворчливую отповедь нового знакомого:

– Залезай, охламон, чего встал! Долго тебя ждать? Дождёшься у меня ремня, клянусь!

На заднее сиденье забрался абсолютно мокрый мальчишка лет десяти, в джинсах и чёрной ветровке. Следом за ним сел его отец. Хорошо, что у меня кожаный салон. Я сдал немного назад, выкрутил руль, возвращаясь обратно на полосу движения. Дорога круто вильнула вправо, и я увидел невдалеке горящие окна.

– Вот нам туда как раз, – мужчина подвинулся вперёд и вытянул вперёд руку. – Вы знаете, мне жутко неудобно перед вами, представляю, чего вы натерпелись, сам водитель со стажем.

– Бывает, – я махнул рукой. – Ничего страшного, хорошо, что успел заметить, да ещё в такую погоду.

– Эт да, нам обоим повезло, – усмехнулся мужик. – Меня, кстати, Николай зовут.

– Сергей.

– Так вы тёзки с братом моим и этим недоразумением! – он хохотнул и вдруг отвесил мальчишке подзатыльник. – Поганец, сколько ты ещё будешь нервы нам трепать?

Мы подъехали к двухэтажному кирпичному дому за покосившимся деревянным забором прямо возле дороги. Странно, но даже через пелену дождя я видел, что дом был как новенький, а вот ограда явно знавала лучшие времена. Сверкнула молния, яркой вспышкой осветив частокол из поломанных гнилых досок.

– Сергей, а может, вы зайдёте к нам? Мне правда очень неудобно, что так всё вышло (новый подзатыльник), но куда вам в такую погоду ехать? Не дай бог ещё чего произойдёт, а я наливочки достану, в том году делал. Да и Светка, зазноба моя, гостям обрадуется. Вечно пилит, что на отшибе живём, скучно ей.

– Николай, это забавно, но я как раз надеялся у кого-нибудь переночевать в вашем селе… – начал я говорить, намереваясь предложить ему денег за ночёвку, но мужик не дал мне закончить.

– Вот и отлично! Погодите, сейчас я ворота открою, загоните машину. Не оставлять же её на дороге.

Николай накинул прозрачный капюшон, выскочил в дождливую ночь. В свете фар я наблюдал, как он возится с замком покосившихся ворот, затем обернулся к мальчишке.

– Ну, что скажешь, не против гостей, гулёна?

Он молча посмотрел на меня, наклонил голову вбок и широко улыбнулся практически беззубым ртом.

2

К моему огромному удивлению, жена Светлана действительно обрадовалась полуночному гостю. Едва я успел умыться, как на обеденном столе в большой гостиной появилась бутылка обещанной наливки, закуска и кастрюля тушёной картошки с мясом. Мелкого отправили наверх спать, меня усадили за стол.

Николай оказался неплохим собеседником и радушным хозяином, а супруга – молчаливой, но улыбчивой девушкой. Вполне нормальная семья, если не считать немного странного ребёнка. Хотя какой там немного. Несколько раз я порывался было спросить о нём, но в конце концов решил про себя, что не моё это собачье дело. Живут и живут.

Время за наливкой (которая и правда оказалась очень хороша) летело незаметно, и в следующий раз, когда я посмотрел на экран телефона, было уже почти три часа ночи. Николай всё понял, поднялся из-за стола:

– Хорошо сидим, но пора бы уже и ко сну готовиться. Свет, постели гостю на втором, рядом с детской, а мы пока перекурим пойдём.

Дождь уже перестал, оставив после себя в воздухе холодную туманную взвесь. Мой новый знакомый закурил, предложил мне, но я отказался. Он облокотился на перила крыльца, выдохнув в серебристую мглу облако сизого дыма, и спросил:

– Странный у меня пацан, да?

– Да ладно тебе, парень как парень. Подрастёт, успокоится.

– Ха, подрастёт. А ты думаешь, сколько ему?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Лет десять, одиннадцать с виду.

– Ну да, десять, – Коля усмехнулся. – Восемнадцать в том году исполнилось.

– В смысле восемнадцать?

– Так вот. Светка того, сестра моя родная, вот наказал бог за грехи, очевидно.

Я молчал, ошарашенный таким откровением.

– А ты думаешь, почему мы на отшибе живём? В посёлке нас не жалуют особо, стоит в магазин зайти, креститься начинают.

– Коль, это не моё дело, ты же понимаешь. Да я и сам накосорезил в жизни прилично, чтобы вас судить.

– Конечно, понимаю, ты завтра уедешь, мы останемся. В этом и смысл. Хоть кому-то можно рассказать.

– Так уезжали бы, зачем тут торчать?

– Куда? Да и поздно уже куда-то ехать.

Он помолчал, отправил щелчком окурок в темноту и открыл дверь.

– Пойдём, покажу тебе комнату.

Я думал, что после долгой дороги, да хозяйской наливки усну почти мгновенно. Но «эскадрон моих мыслей шальных» был против.

С виду обычная семья, а копни чуть глубже – там инцест и сын-ублюдок. Хотя мне их было почему-то даже жаль. Колян – нормальный мужик, в общем-то. Который вполне по нормальному трахает свою сестру. М-да. А ещё проклятая луна. Как это часто бывает летом, небо после дождя довольно быстро очистилось, и теперь бледно-жёлтый полукруг заливал моё жилище мертвенным светом.

В десятый раз перевернувшись на другой бок, потянулся за телефоном на тумбочке и замер. Дверь в комнату с тихим скрипом начала отворяться. Я увидел, как в неё ужом проскользнул детский силуэт и скрылся под кроватью. А затем в тёмном проёме появились две высокие фигуры.

– Взять! – услышал я сипящий приказ.

Через секунду на заднюю спинку вскарабкался мальчишка, которому, как я думал, было всего десять лет. Он осклабился, прыгнул мне на грудь и с размаху вцепился в лицо, царапая осколками зубов щёку. Я завопил что есть мочи. С трудом оторвал от себя ледяную пиявку. Одну руку просунул ему под подбородок, второй ухватился за воротник клетчатой рубашки, отшвырнул в сторону. Вскочил на холодный пол, лихорадочно соображая, что делать. Бросил взгляд на дверь. Там уже стояла только одна фигура, но прямо возле меня, распластавшись на стене, оказалась Светлана. Кожи на её лице не было, и я видел сквозь переплетения мышц, как во рту мечется короткий обрубок языка. Она зашипела, потянула ко мне обвитую, словно лозой, колючей проволокой скрюченную руку.

В голове со свистом выбило все предохранители. Я заорал ещё громче и наотмашь, со всей дури, впечатал кулаком её голову в стену. Раздался влажный хруст. Скуля от боли (или от ярости, но я надеялся, что от боли), тварь упала на пол. Тем временем Николай забрался на потолок, подползая ко мне сверху. Мальчишка снова сидел на спинке кровати и мерзко хихикал, разевая беззубый рот.

В голове всплыла песенка из старого фильма ужасов: «Мы тебя поймаем, мы тебя пойма-а-а-а-ем»…

Я нырнул вниз, хватая штаны. Прыгнул рыбкой через кровать, уворачиваясь от вытянутой когтистой лапы хозяина, и через секунду уже оказался в спасительном коридоре. Кубарем скатился по лестнице на первый этаж, молясь, чтобы дверь была не заперта. Мне повезло.

Выскочив на крыльцо, на ходу зацепил ботинки и помчался в сторону посёлка, оставляя позади все вещи, документы и ключи от машины. Я бежал, как сумасшедший, остановившись только раз, чтобы натянуть впопыхах джинсы и снова обуть кроссовки. Кажется, проклятый вурдалак, или кто он там был, говорил, что полицейский участок стоит прямо на въезде. Он не обманул. Едва я увидел первые признаки сельской цивилизации в виде покатых крыш, как практически сразу упёрся в одноэтажное широкое здание, стоявшее на другой стороне дороги. На нём спасительная надпись «ПОЛИЦИЯ» и тусклый фонарь. Правда, фонарь этот был единственным признаком жизни в участке. А чего ещё можно ожидать от сельской ментовки?

Минут десять я колотил в запертые двери, нервно поглядывая на тёмную дорогу, прежде чем с другой стороны раздался звук отпираемого замка. Дверь приоткрылась. Там показалось заспанное лицо молодого паренька в форме.

– Ты чё, мужик, охренел совсем? Ты чё тут устраиваешь?

– Наконец-то! – облегчённо выдохнул я. – Меня там чуть не убили!

– Где?

– В доме, который на подъезде стоит! Там ещё мужик с бабой живёт и ребёнок у них странный такой, умственно отсталый! Николай! Вот! А жену его Светлана зовут!

Полицейский как-то очень странно посмотрел на меня, а затем скомандовал:

– Ну-к, дыхни?

– Зачем? Да я не пьяный! Мы с этим Николаем выпили чуть-чуть совсем, я этого мальчишку чуть на дороге не сбил!

– Слышь, мужик, вали-ка ты туда, где бухал.

Он начал закрывать дверь, но я успел всунуть ногу, не давая ему оставить меня наедине с ночной дорогой.

– Да куда я пойду?! У меня там тачка осталась, вещи, документы – вообще всё! Я еле ноги унёс от них, клянусь!

Он продолжал с сомнением смотреть на меня, потом всё же распахнул дверь.

– Ну заходи.

Первый раз в жизни я с радостью ворвался в полицейский участок. Мужчина запер дверь и пошёл в единственный кабинет, в котором горел свет.

– А мы разве не поедем сейчас туда? – удивлённо спросил я.

– Сдурел? – ответил он раздражённо. – Куда ты собрался, ночь на дворе. В обезьяннике отоспишься, завтра капитан вернётся с охоты, решит, что с тобой делать.

– Так там же машина моя стоит, – попробовал робко возразить я.

– Не бзди, ничего с ней не случится, – парнишка отпёр стоявшую в тёмном холле большую клетку. – Давай заходи, в углу раскладушка стоит. Для таких, как ты, поставили.

Видя, что я нерешительно замер, он показал на выход.

– Ну или топай отсюда, мне же проще.

Я покорно зашёл внутрь, сел на лавку у стены.

– Вот и молодец, спи давай.

Он запер за мной и, не оборачиваясь, вернулся к себе в кабинет. Захлопнул дверь, погасил свет.

3

Вопреки всякой логике, на этот раз я уснул почти мгновенно. Разбудил меня радиоприёмник, радостно объявивший, что уже полдень. Сел на протяжно скрипящей раскладушке и потянулся. Из кабинета выглянул приютивший меня ночью полицейский.

– Проспался?

– Я же говорю, мы выпили с тем мужиком всего ничего, да ещё и под закуску хорошую… – начал я, но опять поймал на себе странный взгляд.

– И дальше что было? – он вышел из кабинета, подошёл к клетке.

– Дальше я пошёл спать и… – я вспомнил женское лицо без кожи, ползущего по потолку Николая и понял, что это точно не стоит рассказывать. – Напали они дальше на меня! Поехали уже, сами у них всё спросите!

Парнишка снова слегка поменялся в лице.

– Сиди тут, пока капитан не приедет. Разберёмся.

– А когда этот ваш капитан будет?

Полицейский пожал плечами.

– Он с охоты едет, я ему уже позвонил. Часам к семи-восьми вечера заедет на тебя посмотреть.

– Это же весь день! У меня планы вообще-то! Меня в другом городе ждут!

– Ничего, ещё подождут. Справку тебе дадим, что был задержан за пьянство и дебош. Поможет?

– Очень смешно, – угрюмо буркнул, я садясь обратно на своё ложе. – Поесть-то хоть дадите? Или впроголодь вашего капитана ждать?

Он скрылся в глубине кабинета и вернулся с тарелкой гречневой каши с мясом.

– Держи, мамка мне на смену сделала, я уже пообедал сам.

Это было неожиданно. Парень открыл дверь, протянул мне ложку и тарелку.

– Доешь, чаю принесу.

– Спасибо, – немного растерянно буркнул я.

Нет, ну правда, какие шансы поесть в обезьяннике домашней еды из рук полицейского? Между тем тот запер дверь и вернулся к себе в кабинет.

– Слушай, – раздался через несколько секунд его голос, – а тебя как зовут-то? Документы есть при себе?

– Есть, конечно! В куртке! Которая осталась висеть в том чёртовом доме!

Язвительно говорить с полным ртом гречки сложно, но я попробовал:

– Поехали?

Время тянулось невыносимо медленно. К вечеру я уже успел узнать, что паренька зовут Максим. Что работает он здесь буквально второй год, а напарники его: один заболел, второй в отпуске. Вот и отдувается за всех. Но зато денег за смены будет больше. А вообще их тут всего четверо, вместе с капитаном, на их посёлок больше и не надо. В общем, в разведку я бы с ним не пошёл. Посетителей за весь день в участке не было совсем, поэтому, когда грохнула входная дверь, я встрепенулся. Максим тоже вышел из кабинета. Я увидел, как он одёрнул мятую рубашку и откозырял вошедшему:

– Здравия желаю, Сергей Алексеевич, как охота?

Наконец-то.

– Да так себе, уток одних настреляли на озере. Лес как вымер, одни комары. Ну показывай давай, кого ты тут запер? Что за «не телефонный разговор» ещё?

К клетке подошёл широкоплечий грузный мужчина в брезентовой зелёной куртке, и меня пробил ледяной озноб. Это был Николай. Точнее, почти точная его копия, только чуть повыше и с щетиной вместо бороды. Мысли заскакали бешеным хороводом.

«Так вы тёзки с братом моим…»

– И кто это?

– Ночью припёрся, разило от него, думал, алкаш какой залётный. Но потом начал рассказывать, что напали на него, чуть не убили, недалеко тут.

– Где? Кто это у нас такой смелый?

– В том-то и дело, Сергей Алексеевич. Нападавших звали Николай и Светлана, сначала пригласили переночевать, а потом напали. И произошло всё в доме, который на подъезде к нашему посёлку стоит.

Он помедлил секунду и продолжил:

– В том доме…

– Чего? – вскинулся капитан. – Ты чё несёшь? Какой-то алкаш тебе сказки рассказывает, а ты уши развесил?

Капитан повернулся ко мне, грозно сверкнув глазами.

– Тебе что надо, ушлёпок? По сроку соскучился?

– Сергей Алексеевич, так он не первый уже, я только потом вспомнил, с утра, – неуверенно продолжил паренёк.

– В смысле не первый?

– За год третий уже, наверное. И все на мои смены попадались, под конец месяца. Я их взашей гнал, но этот настырный оказался.

– А мне почему не докладывал?

– Так ну, бред же, Сергей Алексеевич.

– Бред, – согласился его начальник. – Ну-ка, надень на него наручники, я с ним прокачусь.

– Да он спокойный вроде.

– Сержант, мне что, второй раз повторить?

Максим отпёр дверь, зашёл ко мне в клетку, я попятился и затараторил:

– Макс, это же брат того мужика! Он меня сейчас к нему отвезёт, ты что, не понимаешь? Они же убьют меня! Макс, чувак, тебе это зачем? Меня дома жена ждёт, я предупреждаю!

Он замер и оглянулся на капитана.

– Сергей Алексеевич…

Тот раздражённо сплюнул, зашёл следом. Отпихнул подчинённого и коротко ударил меня под дых. Пока я корчился на грязном полу, пытаясь восстановить дыхание, нацепил наручники и рывком поднял на ноги.

– Пошёл вперёд, сказочник.

4

Капитан запихнул меня на переднее сидение старенькой зелёной «Нивы», стоявшей возле участка, сел за руль и выехал на дорогу. Я лихорадочно соображал, что мне делать дальше. Скорее всего, я попался какой-то секте или просто тупо маньякам, которых крышевал родственник в полиции. Единственный выход – бежать. В наручниках я смогу сцепить руки и неплохо ему врезать. Он, конечно, здоровяк, но уж я постараюсь, ещё как постараюсь.

Машина резко затормозила, качнулась и встала на месте.

– Ну что, придурок, показывай, где ты тут ночевал?

Я молча пялился в окно и не верил своим глазам. Гнилой и старый забор на месте, тут всё было, как прежде. Но вот за ним… Чёрными провалами окон на меня смотрел остов сгоревшего когда-то дома. Сажевые подпалины почти стёрлись, но следы пожара видно было невооружённым взглядом. Деревянного крыльца, на котором я стоял буквально этой ночью, не было. Вместо него в пустующий дверной проём вела короткая приставная деревянная лесенка. От крыши остались всего несколько потемневших балок.

И моя машина рядом… должна была быть… Но за покосившимися воротами было пусто.

– Чё молчишь, клоун? Кто тебя послал? Подразнить меня решили, паскуды? Кто ещё про пожар знает? Те трое?

Внезапно в моей голове щёлкнуло, и картинка сложилась. Невозможная картинка, но ясная, отчётливая. Я сидел, ошарашенный невероятной догадкой. Однако всё ещё не мог в неё поверить.

Голова дёрнулась в сторону, перед глазами вспыхнуло маленькое солнце, тут же брызнули слезы. Я почувствовал, как майку заливает кровь из носа.

– Я тебя, сука, прямо здесь сейчас стрельну, при попытке к бегству, понял меня?

Капитан держал в руке короткий чёрный пистолет, рукояткой которого только что сломал мне нос. Я прижал руки к лицу, одновременно кивая в сторону дома.

– Пойдём, сам всё узнаешь, бить-то нахрена было?

Он передёрнул затвор, ткнул дулом мне под рёбра.

– Что узнаю? Вы кто такие, чёрт вас дери?

И вот тут я психанул. Слишком много всего произошло за такой короткий период времени.

Бам. Бам. Бам.

Я почти слышал, как лопаются от напряжения нервы.

– Витя Калмык, Филипп Спицын, Жора Рябой, Дима Камень! Говорит о чём-нибудь? Нет? Ну так и не трахай мне мозги, а пойдём, и сам всё узнаешь! Или грохни сразу тут! Но если я исчезну, завтра же в ваше СБ поступит очень интересный звонок. Ещё вопросы?

Да, это был мой ва-банк, основанный на полном вранье и фантазии. Я отвернулся к окну, стараясь убрать дрожащие от страха руки и сделал вид, что ищу, обо что вытереть кровь.

– Ну ладно, пойдём, как там тебя? – проговорил Сергей спустя несколько невероятно длинных минут.

– Дима.

Мы вылезли из стоящей напротив сгоревшего дома машины. Капитан не убрал ствол, но засунул его в карман куртки, явно давая понять, куда он направлен.

– Камень? Каменев, штоль? – спросил он, когда мы подошли к сорванной с петель калитке.

– А ты не зря капитана получил, – я хмыкнул, отчаянно храбрясь про себя.

– Не умничай, пошёл давай. Что за цирк в участке устроил?

Вот тут мне совсем уже нечего было ответить, и я брякнул первое, что пришло в голову.

– Страховка.

Слава богу, он не стал ничего уточнять, а только кивнул в ответ. Я поднялся по короткой лесенке. Следом за мной в обгоревшую гостиную зашёл Сергей.

– Ну, где твои дружки?

Вот он, момент истины. Если я окажусь неправ в своей безумной догадке, мне хана. Хотя… оставался ещё план драки в наручниках… Не менее сумасшедший, по правде говоря. Я огляделся по сторонам и крикнул, стараясь не сорваться в фальцет:

– Я привёл его, как ты хотел!

Ничего не происходило. Сергей подозрительно уставился на меня, потянул из кармана оружие.

– Или ты не за этим меня отпустил? Твой брат здесь!

Крик отразился эхом от почерневших стен и начал гулять по пустым комнатам, набирая силу.

«Здесь… брат!.. Брат… здесь… Брат… бра-а-ат!»

Последнее слово растянулось и походило уже на женский визг. Весь дом вздрогнул, покачнулся. За окнами резко стемнело, пол под капитаном выгнулся, пошёл рябью. Он внезапно провалился почти по колено, застревая в нём, как в болоте. Я почувствовал движение за спиной. Обернулся и отшатнулся в сторону, давая дорогу выползающей из тёмной комнаты твари. Тело Светланы дымилось. Из-под обгоревших остатков одежды проступала почерневшая обожжённая плоть. Она ползла на одних руках, волоча за собой неестественно вывернутые, переломанные ноги. Сергей завопил от ужаса, попытался вырваться из топкого плена, но лишь увяз ещё глубже. Тогда он вспомнил про пистолет. Выставил пляшущее дуло перед собой и несколько раз нажал на спусковой курок. Выстрелы прозвучали неестественно тихо, словно кто-то кидал камушки в картонную коробку.

– Второй раз ты её не убьёшь, братишка, – прошелестел знакомый голос.

Я оглянулся в поисках его хозяина. Николай стоял в дверном проёме. Он кивнул, подзывая к себе, и вышел на вновь появившееся снаружи крыльцо.

– Подожди, мужик! Стой! – взмолился полицейский, увидев, что я собираюсь уходить. – Не бросай меня тут!

Тем временем Светлана уже добралась до него. Начала карабкаться вверх, цепляясь за одежду. Той же рукояткой, которая недавно сломала мне нос, он начал неистово лупить существо по голове, превращая поднятое к нему лицо в чёрно-красную кашу. Не обращая внимания на удары, она рывком подтянулась, впилась в его губы жадным поцелуем. Капитан что-то замычал, задёргался, пытаясь оторвать её от себя. Затем сам начал дымиться, покрываясь бордовыми пузырями ожогов. Откуда-то сверху я услышал каркающее хихиканье. Поднял голову и увидел сидящего на деревянной балке мальчика в клетчатой рубашке.

Дом зашатался сильнее, сверху посыпалась какая-то грязь пополам с досками. Соседняя стена обвалилась, обдав ударной волной пыли. Я рванулся к выходу, споткнулся, упал, а затем весь дом сложился, словно смятый гигантским кулаком.

5

Что-то щекотало мне нос, вызывая сильный порыв чихнуть. Я открыл глаза и увидел перед собой маленькое поле травинок, которое колыхал лёгкий ветерок. Чуть поодаль валялись разломанные наручники. Всё-таки чихнул, поднялся, отряхиваясь от налипшей на одежду мокрой земли. Остатки дома по-прежнему были на своём месте, такие же старые и обожжённые. А ещё рядом появилась моя машина. Я открыл дверь, заглянул внутрь. Все мои вещи, включая куртку, телефон, ключи от автомобиля, лежали на пассажирском сиденье. Я сел, завёл двигатель, бросил взгляд в зеркало заднего вида.

Ворота были открыты и… На той стороне дороги одиноко стояла припаркованная зелёная «Нива». Я газанул, выезжая задом на дорогу. От рывка куртка сползла с переднего сиденья на пол. Я увидел лежавший под ней чёрно-белый прямоугольник какой-то местной газеты: «ТРАГЕДИЯ В СЕМЬЕ ПОЛИЦЕЙСКОГО. ПОЖАР ИЛИ ЖЕСТОКОЕ УБИЙСТВО?»

Несколько секунд тупо смотрел на заголовок, затем переключил коробку передач и вжал педаль газа в пол.

Идите вы все к чёрту!

Кто не спрятался…

Максим Сергеевич Игнатьев очень любил командировки. Во-первых, это отличный способ попутешествовать за чужой счёт. Во-вторых, можно отдохнуть от семейной жизни, а в-третьих…

В-третьих, как говаривал его отец: «Не стоит срать, где потом жрать». И он неукоснительно придерживался этого принципа с тех пор, как не мог больше удерживать своего демона в узде. Когда не было возможности сбежать по рабочим делам, он уезжал подальше за город. Стравлял пар и возвращался обратно.

Но его всегда тяготили эти поездки. Нужно было что-то придумывать на работе, врать жене. А думать в периоды, когда у тебя в голове уже свистит от бушующего там «нечто», требующего новых эмоций, занятие не из лёгких. Да и ехать наугад, в слепой надежде найти необходимое, тоже такое себе приключение. Иногда он возвращался ни с чем, и приходилось буквально убивать себя в спортзале, чтобы только невероятная усталость заглушила зудящее чувство неудовлетворения и шипящей злости.

Но сейчас на его лице блуждала мечтательная улыбка. Он знал, что не сегодня, так завтра найдёт всё необходимое. Не надеялся, не рассчитывал, а именно знал. Командировки никогда не подводили. Особенно летом и особенно в небольших городках, как этот. Люди в них были более доверчивые, а его обезоруживающее, чуть потерянное выражение лица: «Простите, я у вас первый раз в городе и, наверное, заблудился. Не могли бы вы мне помочь?» моментально располагало к себе. Дальше уже дело техники.

И только очень опытный психиатр смог бы разглядеть в этих пронзительных голубых глазах лёгкую тень, которую отбрасывало то самое «нечто», живущее в голове. «Нечто», поглощавшее настолько, что под конец каждого «приключения» Максим полностью переставал контролировать происходящее и приходил в себя уже под самый конец. Раздетый, перепачканный чужой кровью, с медно-металлическим привкусом во рту, он аккуратно собирал залитую спермой одежду (и свою и чужую). Оттирал, как мог, влажными салфетками подсыхающие бордовые пятна с лица и рук. Переодевался в чистое и растворялся в гуле взлетающего самолёта или мерном постукивании колёс поезда.

В свои сорок лет он выглядел очень даже хорошо. Стройное подтянутое тело, моложавое скуластое лицо, тронутое лёгким загаром, тёмная шевелюра без намёка на седину, о которой сокрушались его одногодки на работе. Только дурацкие усы немного портили всю картину, но чего только не сделаешь ради небольшой маскировки. Максим поправил висящий на плече небольшой рюкзак с вещами и отправился вниз по тенистой улице навстречу тёплым жёлтым лучам заходящего солнца. Чуть поодаль стояла хрущёвка с небольшими признаками жизни. На паре балконов сушилось бельё, а из нескольких окон доносился звук работающего телевизора. С другой стороны дороги рядком шли брошенные хозяевами частные дома, огороженные покосившимися оградами и буйно разросшимися кустами молодой черёмухи.

На скамейке у дома сидел лысоватый мужичок средних лет в старомодном вельветовом пиджаке и совершенно не подходящих к нему чёрных брюках. Но больше всего бросались в глаза огромные военные ботинки, зашнурованные прямо поверх штанин.

«Интересно, какой у него размер? – подумал Максим, подходя ближе. – Пятидесятый? Пятьдесят второй?»

«А больше есть? Чемоданы в соседнем отделе, молодой человек», – он вспомнил старый анекдот и улыбнулся про себя.

– Вечер добрый! Не заблудились?

Приятный баритон с лёгкой хрипотцой не вязался с внешним видом, а внезапный вопрос сбил с толку. Он чуть было не ответил, что, мол, да, не поможете пройти…

Но спохватился, осёкшись на полуслове.

– Да, то есть, эм-м-м… нет. Просто гуляю.

Максим растянул уголки губ в стороны, изображая приветливую дружелюбность.

– Добрый вечер.

– Вы там пацанят моих не видели?

– Простите, там – это где?

– Ну, в доме соседнем. Вы в окно смотрели, думал, может, их увидели. Вечно убегают, подлецы, среди всякого хлама поиграть.

– А, нет, – он покачал головой. – Не видел, извините.

– От поганцы, – мужчина вытащил из кармана пачку папирос, достал одну, смял у основания и вставил в рот, обнажив жёлтые неровные зубы. – Никакого сладу с ними нет.

Максим развёл руками, картинно вздохнул, как бы сочувствуя случайному знакомому.

– Вы их ежели увидите, – услышал он уже в спину, – скажите, что отец ищет, да гневается. Чтоб домой по шурику двигали, ужин скоро.

Он рассеянно кивнул и пошёл дальше.

В самом низу улица делала резкий поворот налево. Там Максиму открылось просто невероятное зрелище. На пустыре, которым заканчивалась дорога (по сути, оказавшаяся подъездной), раскинулась серая махина восьмиэтажного здания, состоявшая из одинаковых серых кубов. Создавалось ощущение, что дом, как конструктор, сложил огромный ребёнок. Причём сделал это не очень аккуратно, и часть кубиков выпирала наружу, а другие, наоборот, были утоплены вглубь. По центру виднелся высокий, в пару этажей, центральный вход. Слева и справа расположились два жилых крыла, широким полукругом уходившие назад. Венчали это архитектурное безумие покосившиеся от времени буквы: «Г_сти__ца Чай_а». Несколько минут Максим изумлённо смотрел на памятник советского постмодернизма. Большая часть окон была выбита, и местами из тёмных провалов выползали жирные мазки чёрной сажи, придававшие странному дому ещё больше нелепого гротеска.

Когда-то брошенную гостиницу обнесли высоким забором из металлических щитов. Сейчас он был похож на рот старика, в котором оставшиеся зубы скорее подчёркивали отсутствие всех остальных.

Максим подошёл ближе и услышал нешуточную перепалку.

– Я тебя убил!

– А я тебя!

– Но ты же умер!

– А я из последних сил!

– Сань, так нечестно, скажи ему!

Он осторожно выглянул из-за остатков забора и увидел трёх мальчишек лет десяти, яростно споривших об исходе воображаемого сражения посреди заросшего высокими кустами пустыря.

– Ну вообще, если из последних сил, то можно.

– Да блин! Вас и так двое! Нельзя из последних сил!

– Тоже верно. Я не знаю, короче.

– Да ну вас в пень. Надоело.

Мальчик бросил на землю палку, которая, очевидно, была его оружием.

– Погнали в прятки, только не выше третьего этажа и слева!

Он вдруг сорвался с места и побежал в сторону стеклянных дверей, крикнув через спину:

– Кто последний, тот корова!

Двое других секунду удивлённо посмотрели друг на друга, а затем припустили следом, возмущаясь ему вдогонку:

– Стой, гад!

– Так нечестно! Ты первый побежал!

Когда они скрылись в здании, Максим нырнул в дыру, оказавшись на пустыре. В голове нарастал знакомый зудящий гул. Он вытер вспотевшие ладони о спортивные штаны, огляделся по сторонам и пошёл за детьми. Трое. Подумать только, он даже не мог предположить такую удачу. Ежу понятно, что именно про них спрашивал тот странно одетый мужик. Да и насрать. На обратном пути разберётся с ним отдельно.

Уголок рта дёрнулся, опустился чуть вниз.

Главное сейчас поймать всех троих. Пускай попрячутся, а он их найдёт. О да. Ещё как найдёт. Между пересохших губ мелькнул кончик языка.

Где-то внутри него уже вовсю ревел хаос. Мысли лихорадочно дробились на отдельные образы-слайды. Застывшими картинками они смешивались в длинную беспорядочную вереницу событий, толкаясь и неприятно царапая череп.

Пустырь. Поезд, в котором он ехал. Жена. Странный мужик. Секретарша на работе со своим вечным декольте до пупка. Шлюха. Рюкзак со сменными вещами. Опять поезд. Он. Кто он? У него когда-то было имя. Глупое такое, идиотское имя. Большие стеклянные двери, заляпанные грязью так, что за ними ничего не было видно. Нож. Скоро он поест. Да, наконец-то.

По лицу пробежала судорога, почти неуловимо изменив его внешность.

Двигаясь неожиданно плавно, как кошка, Максим проскользнул в объятия тёмного просторного холла. Чуть постоял, давая привыкнуть глазам к полумраку. Закинул вторую лямку рюкзака на плечо на случай, если придётся догонять маленьких сорванцов, и пошёл в сторону левого крыла. Он поднялся по небольшой лесенке, оказавшись в длинном изогнутом коридоре со входными дверями по обеим сторонам. Некоторые из них были выбиты и валялись прямо поперёк полуистлевшей красной ковровой дорожки. Максим прислушался к пыльной тишине. Если он начнёт методично обыскивать каждый номер, то ему рано или поздно улыбнётся удача. Начинать с самой первой комнаты, наверное, было глупо, но и пропускать её в надежде, что там никого нет, тоже не самый умный поступок. Поэтому осторожно приоткрыв первую же дверь, Максим вошёл в прихожую. Заглянул в тёмный туалет, потом в основную комнату. Нагнулся проверить под кроватью. Пусто. В номере напротив процедура повторилась с таким же результатом. Ничего страшного, это просто вопрос времени. Пусть его и не так много. Он успеет.

Дверь с цифрой «3» валялась на полу.

Туалет.

Комната.

Кровать.

Взявшись за ручку четвёртого номера, он почти физически ощутил на себе чей-то взгляд. Моментально обернулся и наткнулся на три пары внимательных детских глаз.

Мальчишки стояли в проёме, ведущем обратно в холл, и молча разглядывали незнакомца. В шортах, рубашках с коротким рукавом и сандалиях на босу ногу. Один из них шмыгнул носом, утирая лицо рукой. Максим озарился улыбкой.

– А, вот вы где! А ваш папа меня за вами послал.

Шаг навстречу.

– Велел передать, что уже… – он чуть запнулся, вспоминая непривычное слово, – …гневается и ждёт вас на ужин.

Ещё один шаг.

– Пойдёмте, я вас провожу.

– А зачем тебе нож?

– Какой нож? – Максим остановился, показывая руки. – У меня нет никакого ножа, не говори ерунды. Пойдёмте, у меня своих дел ещё навалом, кроме как вас искать.

– Он врёт, – продолжая разглядывать мужчину, сказал второй мальчик.

– Ага, – согласился третий.

Максим начал заметно злиться. Мелюзга совершенно его не боялась. Нет, это было даже хорошо, с одной стороны. Не будут убегать. Но как эти поганцы смотрели на него… Словно на жука в банке.

– Значит так, детишки, ну-ка…

– Ты злой, – перебил его первый мальчик, – но это хорошо.

– Папа не разрешает играть с добрыми, – снова добавил третий.

– Хотите поиграть? Ладно. И во что же вы обычно играете?

– В прятки и догонялки, – весело улыбнувшись, ответил второй.

– Отлично, значит, я вас уже нашёл и почти догнал!

Максим сделал широкий шаг вперёд, оказавшись от детей всего в паре метров.

– Ты глупый, – первый был, напротив, умилительно серьёзен.

– Все злые – глупые, – поддержал его третий.

– И почему это я глупый?

Максим, уже не утруждая себя улыбкой, собрался преодолеть оставшееся расстояние, чтобы схватить мелкого наглеца.

– Потому что догонять будем МЫ.

Лицо первого мальчика внезапно набухло, подёрнулось рябью. Нижняя челюсть, как тяжёлая масляная капля, поползла вниз. Он поднял руки к лицу. Собрал пальчики щепоткой и ткнул с размаху в широко раскрытые глаза. Секунду повозился, пытаясь ухватиться получше. Из-под пальцев брызнули тоненькие струйки крови, заливая кровавыми слезами детское личико. Раздалось влажное «чавк», и, обрывая бордовые струны нервных окончаний, он выдрал себе оба глазных яблока. Мальчик протянул руки к мужчине, сжимая вырванные глаза пальцами.

Бешено вращающиеся зрачки замерли. Уставились на Максима.

– Я тебя на-а-а-ашё-о-о-о-о-о-о-о-ол!

Протяжный вопль из уродливо растянутого рта отшвырнул Максима назад, приложив спиной о дверной косяк пустующего номера. Он тяжело осел, хватая ртом воздух. Но уже через секунду вскочил. Замер, чуть пригнувшись, изучая внезапных противников. Второй мальчик, тот, что задорно улыбался, не меняя выражения лица, прыгнул на стену со стороны мужчины. Медленно пополз к нему.

– Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана!

Не дожидаясь развития событий, Максим рванул дальше по коридору, снимая на ходу рюкзак. «Нечто» внутри него бушевало от восторга. Ещё бы. Наконец-то нашёлся кто-то, кого он не просто убьёт, а победит! За все эти годы ему до смерти надоели безропотные овцы, которые покорно шли за ним на убой. Меньше от этого убивать не хотелось, но в последнее время чего-то не хватало. И теперь он понял, чего.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.