Андрей Буторин
Воплоэны 2. Полторы королевы

Глава 1

– Уся! Усенька! Внучка! – металась под потолком комнаты зеленокрылая фейона.

Я ворвалась внутрь, позабыв закрыть дверь. Первой мыслью было: Уся выпала в окно. Нет, оно было закрыто, да и как бы они без меня справились? Агаша с помощью магии? Зачем бы она стала это делать? Хоть и первый этаж, но малышка еще плохо умела летать, подуй ветерок – унесет.

– Где она? – задрала я голову к феечке. И тут же увидела ее внучку. Крохотуля висела под самым карнизом, вцепившись малюсенькими ручками в штору. – Уся, ты что там делаешь? – воскликнула я.

– Висю, – обреченно ответила кроха.

– Она хотела полетать, – спикировала ко мне и зеленым вихрем закружилась над головой Агаша, – быстро устала, и… вот! – В голосе феи начинала звенеть истерика. – Теперь боится разжать руки. И мне не подхватить – помну ей крылышки… – Она опять взметнулась к внучке и запричитала: – Я же просила не летать так высоко!

– Давайте все успокоимся, – сказала я, чувствуя, что и сама скоро запаникую. Как ни странно, первой на свой призыв и откликнулась: страх улетучился, в голову пришла здравая мысль: – Сестренка, ты забыла про магию? Сделай мягкое твердым, как учила меня. То есть наоборот.

Моя названная сестра стала похожа на мотылька возле горящей лампы, где роль пламени играла крохотная фейоночка, которая уже начала всхлипывать.

– Что?! Что я сделаю мягким? Если пол, то что будет со стенами? Они покосятся, дворец рухнет, Усю завалит обломками! Ой, беда-беда!

Вот это да. Никогда еще не видела Агашу в таком состоянии. До чего может довести тревога за близких! А ведь такая умная и решительная, своими вон как командовала, никто ослушаться не смел.

Впрочем, я-то что дурака валяю? Нить с заряженным фейонской магией жемчугом как всегда обвивала левое запястье – осталось загадать желание и взмахнуть рукой. Но что и впрямь загадать? Насчет дворца сестренка, конечно, сморозила глупость, никуда тот не денется, если размягчить не весь пол, а только участок под Усей. Хотя там же как раз и стена рядом… А вдруг и правда покосится?

Ладно, что тут еще есть? Ага, стол! Если подвинуть к окну и сделать мягким… Я бросилась к нему и вцепилась в массивную столешницу. А ну-ка! Поднатужилась, приложила все силы – стол не шелохнулся. Вот зачем строгать такую мебель, которую без шести силачей и переставить нельзя?

– У тебя же есть магия! – заверещала сверху Агаша.

Тьфу ты, и правда ведь. Все-таки я не окончательно успокоилась. Но с другой стороны, магия есть и у фейоны – куда сильнее моей. Ей-то сверху лучше видно, куда двигать. Только я ей это собралась сказать, как в открытую дверь с громким топотом влетела моя бывшая служанка Юлиона. Подбежав к окну, она подняла и растянула перед собой белоснежный, большой и широкий фартук, задрала голову и крикнула:

– Падай, малышка! Не бойся, я здесь!

Уся тут же разжала крохотные пальчики, ухнула со сложенными крылышками вниз, отпружинила от туго натянутой ткани и воткнулась служанке в выбившиеся из-под белого чепчика темные с сединой волосы. Я подбежала и аккуратно извлекла из них малышку.

– Спасибо, ваше величество, – поклонилась Юлиона.

– Это вам спасибо, – сказала я, готовая сгореть со стыда. Две магини, одна из которых была еще и королевой, не могли решить крохотную во всех смыслах проблему, а простая женщина, у которой магическими были разве что дисциплина и ответственность, решила эту проблему, задрав предмет одежды. – И не надо меня называть величеством, я же просила.

– Я не могу не называть так мою королеву, – снова поклонилась служанка.

Вокруг ее чепчика заиграл вдруг яркими цветами изящный веночек.

– Это вам! – закружилась над ним Агаша. – В благодарность за спасение внучки! Он быстро растает, потому что из воздуха, но я потом сделаю из настоящих цветов.

– Не стоит, Ага, – кивнула Юлиона и ей. На поклон это не тянуло, но все-таки. – Вы лучше как следует присматривайте за внучкой. А то пока рвете цветы, она залетит на дерево, и ее склюют дрозды.

– Что ты говоришь, какие дрозды? – ужаснулась я. – И дворец, и парк под магической защитой, ты же знаешь!

– И сильно вам помогла эта магия? – кивнула служанка на Усю в моей ладони. – Простите за дерзость, ваше величество.

Когда Юлиона ушла, и Агаша уложила спать уставшую внучку, я сказала ей:

– Вот почему не переберетесь ко мне в королевский дворец?

– А что, там потолки ниже? По-моему, даже наоборот. И потом, ты же скоро и здесь снова поселишься. Ну, не совсем ты, а… ты понимаешь.

Я понимала. Через восемнадцать дней новый хозяин этого дворца гилен Мареон собирался взять в жены никому не известную, вроде как совсем недавно прибывшую из далекого графства в королевство Заромар молодую графиню Куреанну, или просто Анну, как она просила себя называть.

На самом деле, разумеется, это была я, вернее, мое воплощение – то самое, в которое, не подозревая еще, что являюсь воплоэной, я спонтанно превратилась впервые в ответ на вызывающую грубость Мареона. Который, как позже стало известно, грубил специально, в надежде вывести меня из себя в прямом и переносном смысле. То, что Мареон и Вилеон – это ипостаси одного воплоэна я тоже тогда, конечно, не знала, как и не слышала о самих воплоэнах вообще.

В качестве имени для невесты гилена Мареона я выбрала сокращение моих земных фамилии-имени: Куренина Анна. Когда мне дали эту фамилию в детском приюте на Земле, никому и в голову не могло прийти, что через двадцать с небольшим лет я попаду на планету Курона неведомого, непонятно в каких измерениях расположенного магического мира и стану там женой короля – королевой Анель. Мало того, что именно Курона и окажется моей истинной родиной, а Земля – всего лишь временным убежищем от злых враждебных сил. Куренина – Курона, специально не придумаешь! Но так вот случилось, возможно еще тогда судьба сделала знак. И я теперь благодарила ее, дав похожее имя своей ипостаси. И она, эта новая Анна-Куреанна должна была стать женой главы анклава королевства – гиления Вилонар, то есть, выражаясь образно, наполовину королевой. А поскольку истинная я уже являлась королевой Заромара, то в итоге из меня должно было получиться аж полторы королевы! Шутка шуткой, а ведь так оно и есть.

– Как по-твоему, скоро она восстановится? – тихо, чтобы не разбудить маленькую феечку, спросила я у Агаши. – Только не подумай, что вы мне надоели, наоборот! Но я понимаю, что твои, там…

Договаривать я не стала, тема была для сестренки нелегкой. С одной стороны она знала, что остальные члены ее семьи – мама, муж, дети, внуки, братья и сестры были сейчас вместе, в прекрасном мире, который стал для фейонов новым домом. Но с другой, она не могла навестить их и вернуться назад – путь в этот мир был односторонним. А больше всего ее беспокоило то, как переживают за нее с Усей родные, ведь при последнем переходе, когда на ту сторону шагнули уже сын и мама Агаши, они с внучкой не смогли туда попасть. Виноват в этом, как и в тирании крылатого народца, от которой далеко не всем фейонам удалось скрыться, был король Ставален, свергнутый позже с трона не без нашей помощи, который держал маленьких узников – и крошку Усю тоже – в защищенной от магии темнице. Для взрослых фей это не имело последствий, малышка же полностью лишилась магии, потому перед ней и не открылся портал. Агаша надеялась, что магия постепенно вернется, но пока что этого не случилось.

Фейона опустилась мне на ладонь и тяжело вздохнула.

– Я понимаю, Анель. И я ничего такого не думаю. А когда Усечка восстановится, я не знаю. Может, завтра, а может, через шестьдесят лет, когда вырастет.

О том, что магия к Усе может вообще не вернуться, Агаша не сказала, но темные тучи тревоги и боли, оттеняющие синь ее волшебных глаз, говорили это вместо нее.

– Все будет хорошо, сестренка, – погладила я мизинцем пушистые белые волосы феечки. – Обязательно будет! Не думай о плохом. У нас… то есть там, на Земле, говорили, что мысль материальна. Нужно всегда верить в лучшее.

– Здесь мысли на самом деле могут стать такими, – не очень весело улыбнулась Агаша, – ты сама это знаешь. Но даже магия не всегда помогает.

– Я сейчас скажу банальность, но любовь порой сильнее магии. А ты ведь любишь Усечку…

– Больше самой жизни! – вспорхнула с ладони Агаша.

– Значит, она восстановится, и вы отправитесь к своим. А я буду по вам скучать, но и радоваться за вас тоже.

– Ты очень хорошая, – подлетела и чмокнула меня в щеку сестренка.

– Когда сплю зубами к стенке, – попыталась я пошутить. Но феечка этой фразы раньше не слышала и юмора не поняла.

– Ты и в эту сторону зубами хорошая. И даже когда не спишь.

– Спасибо тебе. Главное, чтобы мой муж так же думал.

– А он что, думает по-другому?! – вскрикнула Агаша и тут же зажала рот, оглянувшись на Усю. Малышка не проснулась.

– Надеюсь, что нет. Во всяком случае, Вилеон. Не знаю, что будет думать его другая ипостась.

– Мареон? – удивилась фейона. – Но ведь это все равно будет и Вилеон тоже, разве нет?

– Вообще-то когда воплоэн перевоплощается, он становится другим человеком, – сказала я. – Но да, у них общая память с… исходным вариантом, образ мыслей, все такое. Но кто его знает? Я ведь очень мало знаю об этом народе, хоть и сама воплоэна. И потом, я ведь тоже стану другой, Мареон женится не на Анель, а на Куреанне.

– Он не сможет тебя не любить, в кого бы ты ни воплотилась, – мотнула белой головушкой фея.

– Пойду, у него спрошу, – подмигнула я ей.

Мне и правда было пора возвращаться в королевский дворец, чтобы рассказать Вилеону, как идет подготовка к свадебной церемонии и уточнить у него некоторые детали. Я вышла из гиленского дворца и, спустившись по широкой парадной лестнице, направилась к поджидавшему меня перемещателю Перинеону. Это был молодой человек, почти юноша, с курчавой русой головой и по-девичьи гладкими, румяными щеками. Он не умел, как Геламеон, перемещаться между мирами, но мне этого и не требовалось, и я стала его главной подопечной. По-моему, Перинеон был даже влюблен в меня, но именно той детской, восторженной влюбленностью, которая не подразумевает страсти.

Геламеон же, кстати, занимался сейчас исключительно доставкой в иные миры находителей и возвращением их и найденных воплоэнов на Курону. Более двух десятков лет назад в родном королевстве Вилеона, где и жили воплоэны, тамошним королем была им объявлена война. И горстка верных воплоэнам перемещателей стала спешно забрасывать представителей опального народа в другие миры – практически наугад. Спасли немногих, сотни две, и то не всех наверняка, ведь почти треть перемещателей так и не вернулась назад. Из вернувшихся до нынешних времен дожили также не все, так что координаты половины миров со спасшимися воплоэнами оказались утерянными. Теперь перемещатели и находители королевства Заромар по приказу Вилеона усиленно разыскивали – тоже в основном наугад – спасенных когда-то от бесчинств короля воплоэнов. Придворный перемещатель Геламеон и находитель Сашуля – моя лучшая подруга – нашли так и меня, а сейчас продолжали поиски остальных. Вилеон категорически запретил привлекать их к чему-то иному.

Я приветственно кивнула Перинеону и подала ему руку. Румянец на щеках молодого перемещателя стал еще заметнее, но его рука была надежной и твердой. Через пару мгновений я уже стояла возле шикарного дворца, к величественной красоте которого до сих пор не успела привыкнуть.

Поблагодарив перемещателя, я взбежала по парадной лестнице, кивнула открывшим передо мной высоченные двери стражникам и поднялась на второй этаж дворца, где было расположено сразу несколько помещений, в которых мог сейчас находиться король: тронный зал, апартаменты для приема посетителей и совещаний, рабочий кабинет, комната отдыха, столовая.

Время было не обеденное, отдыхать и восседать на троне мужу в эти напряженные дни вряд ли пришло бы в голову, поэтому я направилась в его рабочий кабинет и не ошиблась: Вилеон сидел за массивным, широченным письменным столом. При виде меня любимый оторвался от бумаг, приветливо улыбнулся, встал и вышел навстречу. Несмотря на улыбку, его лицо выдавало и некоторую озабоченность, которую Вилеон не сумел от меня спрятать, да наверное, особо и не пытался – знал уже, что от меня трудно что-либо скрыть, особенно касающееся его лично.

Подойдя, он обнял меня так нежно, что перехватило дыхание, а его поцелуй и вовсе заставил забыть, что нужно дышать. Это могло бы завести нас еще дальше, если бы не деловая атмосфера кабинета и не срочные вопросы, которым не было дела до наших чувств. В первую очередь мы были сейчас все-таки не романтическими влюбленными, а королем с королевой. Как говорили там, на Земле: «Рабочее время – работе».

Переборов себя, я нехотя высвободилась из объятий мужа и сказала:

– Привет. Весь в делах? А я к тебе тоже с делами. Можно?

– Что-то срочное? – убрал Вилеон за спину руки, которым очень не хотелось убираться с моей талии, видно было, что муж их заставил с трудом. Но расстроенным он выглядел не только из-за этого.

– Да, срочное, – кивнула я, – если учесть, что до свадьбы Мареона и Анны меньше трех недель. Например, есть вопросы с убранством зала: я хочу использовать воздушные шарики, а оформители смотрят на меня, как на слабоумную. Но это же красиво! На Земле шарики и свадьба – считай, синонимы. Я говорила с Каштаном и Драценой, они сказали, что в здешних лесах есть деревья с такой смолой, которая, твердея, становится упругой и тягучей. Шариков из нее наделать – раз плюнуть. Людей нужно минимум, я уже все прикинула: двадцать собирателей, десяток тянульщиков, столько же надувателей – на пару тысяч шариков, думаю, хватит. Но начинать нужно сейчас, нечего тянуть резину! То есть уже как раз и надо ее тянуть, чтобы успеть к свадьбе. Еще проблема с рассадкой гостей – их намечается больше, чем мы…

Я вдруг заметила, что Вилеон смотрит не на меня, а будто бы сквозь, словно я была невидимой или как минимум стеклянной. Подняла руку, посмотрела – нет, пока не просвечивает. Я помахала ею перед глазами супруга:

– Ау! Ты тут?

– Что? – сфокусировавшись на мне, смешно выгнул брови любимый. – Да-да, я здесь. Кого, ты сказала, тянуть? Гостей?

– Нет, – мотнула я головой. – Гостей не тянуть, а надувать. А тянуть шарики. То есть, тьфу!.. Ты меня что, не слушал?

– Прости, дорогая, мне сейчас немного не до шариков.

– Как это не до шариков? Свадьба же скоро… Но ладно шарики, зал можно и цветами украсить, хоть это и банально. А вот с гостями нужно точно решать, потому что пора уже рассылать письма.

– Да, письма… – снова ушел Вилеон сквозь меня взглядом. – Вот именно.

– Да что с тобой? – взялась я за плечи моего короля и немножко его потрясла. – Что значит «вот именно»?

Он задумчиво посмотрел на меня, кусая губу, словно и сам забыл, что это значит. Мне стало не по себе: что же такое могло случиться, что выбило из колеи моего решительного и сильного мужа? Впрочем, он словно встряхнулся и опять стал решительным:

– Идем, я тебе покажу! – Вилеон быстрым шагом вернулся к столу, взял с него исписанный витиеватым почерком лист и протянул мне: – Читай.

Я взяла бумагу и обратила внимание на сгибы – листок до этого складывали вчетверо, будто письмо. Собственно, это и оказалось письмом. С трудом продираясь сквозь многочисленные завитушки, я прочитала:

«Дорогой брат!

До меня дошли вести, что ты стал королем Заромара. Поздравляю, Ваше Величество! Я верю, что ты будешь править умело и справедливо. Желаю тебе верных и уважающих тебя и твои решения подданных.

О себе не могу сказать ничего нового, равно как о нашем брате Тилеоне, дядьях и прочих родственниках, которых, впрочем, не видел уже с месяц, и не особо горю в том желанием, как, вероятно, и сам ты. Надеюсь, ко мне ты питаешь более теплые чувства, как и я к тебе, но даже если это не так, все равно хочу рассказать тебе о некоторых событиях, которые встревожили меня и заставили сесть за это письмо.

С неделю назад мне докладывал привратник, что к замку пришел незнакомый человек, который спрашивал, не здесь ли проживал граф Вилеон, что с ним стало и где он сейчас. Привратник не стал говорить с незнакомцем, однако уже на другой день мне доложили, что похожего человека видели в трактире Мокросы, а ведь эта деревня, ты помнишь, совсем рядом от нас. Незнакомец поставил всем выпивку, сказав, что у него праздник, а когда люди подобрели от выпитого, стал тоже расспрашивать о тебе.

Но и это не все. Вчера на ярмарку в город ездила Икаша, жена моего слуги Отавона, ты должен их помнить. На полпути их остановили и попросили подвезти до города двое, один из которых по описанию похож все на того же мужчину. Эти двое также завели с Икашей и возницей разговор о тебе, а позже она видела их на ярмарке, и слышала, как те шептались с торговцами, произнося твое имя, а потом расплачивались с ними, ничего не покупая.

Меня тревожит все это, дорогой брат, и я хочу, чтобы ты был осторожен. Прикажи охране быть бдительной, а дознавателям вели держать ухо востро.

С тем остаюсь,

любящий тебя брат Билеон».

– И что это значит? – спросила я, возвращая мужу письмо и чувствуя пробежавший по спине холодок.

– Я тоже хотел бы это знать, – сказал Вилеон. – Могу сказать лишь одно: это второе письмо от брата за все время, что я здесь. Первое он написал в ответ на мое, где я сообщил, что добрался и буду тут жить.

– То есть общительным Билеона не назвать, – хмыкнула я. – А второго… как его?.. Тилеона – тем более.

– Тилеон вряд ли мне станет писать. Если только не решат с дядьями, что я остался им должен.

– А ты должен? – на всякий случай спросила я.

– По их разумению, может быть. Те еще любители считать и делить, особенно чужое. Но моя совесть чиста. Старшему брату отец выделил честную долю наследства, а с дядьками ни ему, ни мне вообще делить было нечего.

– Слушай… – осенило меня. – Так может, это они?

– Что ты имеешь в виду? – насупился муж.

– Что это старший брат или дядьки собирают на тебя компромат, хотят найти какую-нибудь зацепку, где ты якобы их обделил, чтобы выкатить тебе счет. Мол, он теперь король, а значит, при деньгах, пусть делится.

– Нет, этого не может быть, – помотал головой Вилеон. – Не знаю как привратник, но жена слуги их точно видела в лицо не один раз. Да и в трактире той деревушки хоть кто-нибудь да узнал бы.

– Ты вот вроде бы король, а рассуждаешь порой как ребенок, – вздохнула я. – Разумеется, они не сами ходили по кабакам и ярмаркам. Но и у них ведь есть слуги.

– Слуг бы тоже узнали, а в письме говорится о незнакомцах.

– Хорошо. Могли они пригласить специалистов из соседнего графства? Почему-то мне кажется – как нефиг делать!

Вилеон взъерошил и без того растрепанную прическу и прошелся взад-вперед по кабинету. Я невольно залюбовалась мужем. Эти его хоть и короткие, но ужасно непослушные русые волосы так и хотелось пригладить, но я знала, чем это может закончиться, а сейчас было некогда. Какой он все-таки у меня… красавчик?.. пожалуй, нет… Обычное, легкой степени небритости лицо: голубовато-серые глаза, прямой, не очень большой нос, губы… невероятно сладкие, но внешне тоже обычные. То есть для меня он с первой встречи казался красивым, но классическим киношно-журнальным красавцем все-таки не был. И хорошо, потому что брутальные накачанные мачо всегда вызывали чувство, будто меня хотят надуть красочной, броской рекламой. Тело бугрится мускулами, пресс в квадратиках, а в голове – кружочки, в смысле нолики. Вилеон же ничем не бугрился, даже выглядел худощавым, хотя мышцы его были рельефными и крепкими, пусть и не бросались в глаза. Да он их никогда напоказ и не выпячивал, ходил всегда в рубахах с длинным рукавом, в основном серых оттенков – не пятидесяти, всего пяти-шести. Теперь иногда приходилось надевать мантию насыщенного синего цвета, чего он терпеть не мог, но некоторые церемонии этого обязательно требовали.

Но сейчас он был как раз в темно-серой рубахе, черных свободного кроя брюках и светлых, очень мягких туфлях, в которых легкие шаги Вилеона были почти не слышны. Впрочем, он уже остановился, сложил на груди руки и сказал:

– Специалистами ты называешь наемных шпионов? Хороша специальность!

– А что? Разве у тебя самого их нет?

– У меня не шпионы, а наблюдатели.

– Ну да, конечно, – хмыкнула я. – Это у врагов шпионы, а у нас разведчики.

– Разведчики? – поднял бровь Вилеон. – Хорошее слово, нужно взять на заметку.

– Возьми, – сказала я. – Хотя те, кто собирают о тебе на родине информацию, все же вряд ли прямо уж разведчики. Скорее, слухачи, вынюхиватели. Другое дело, если бы под тебя кто-то копал, чтобы свергнуть с трона…

Я оборвала себя на середине фразы – сама испугалась сказанного.

– Ерунда, – отмахнулся любимый. – Зачем им мой трон? Они со своими графствами разобраться не могут, а тут целое королевство! Да и кто их на этот трон пустит?

– А ты кого сейчас имеешь в виду?

– Дядей своих, разумеется. Тилеона еще, старшего брата.

– Нет, они вряд ли об этом думают, я и спорить не стану. Я о других подумала. У кого и цели совсем другие.

– А какие могут быть цели, если хотят свергнуть с трона? – развел руками Вилеон. – Только занять этот трон, разве нет?

– Не только, – помотала я головой. – С трона могут хотеть свергнуть именно тебя. Не догадываешься, почему?

– Нет. Кому я мог успеть насолить? Я в новом звании толком еще ни с кем и не общался – лишь с соседними королями на нашей свадьбе, когда они меня монархом и объявили. Ты ведь не их имеешь в виду?

Я тоже прошлась взад-вперед по кабинету, обдумывая то, что собралась сказать дальше. Остановилась возле мужа и посмотрела ему в глаза:

– Виля, не посчитай меня параноиком, но я как раз кого-то из шести соседей-королей в виду и имею. Или сразу нескольких. А то и всех.

Вилеон рассмеялся.

– Я еще мог бы предположить, что кто-то один из них обиделся, например, что его за свадебным столом далеко посадили, или вино было кислым, мясо жестким, торт несладким. Но чтобы все шестеро? Тут и правда ты что-то нафантазировала.

– Вино я не пила, только чуть пригубила, а мясо точно не было жестким. Очень вкусное было мясо. И торт. Дело тут совсем в другом. А именно – в тебе.

– Ну вот, – притворно вздохнул мой любимый. – Значит, это я жесткий. И не сладкий, а кислый.

– Ты очень сладкий! – искренне возразила я. – Но ты – воплоэн.

Вилеон нахмурился.

– Об этом короли не знают. Я принимаю все меры, чтобы до них это не дошло. Потом, конечно, сам всем объявлю, но пока рано. Может быть, я перестраховщик, но моя мечта очень важна. И не только для меня, для всех нас!

– Да что ты меня уговариваешь? – шагнула я к мужу и положила ему руки на плечи. – Я это знаю, и всем сердцем, всей душой поддерживаю тебя. Но вот говоришь же, что перестраховщик, а от чего страхуешься, чего опасаешься?

– Опасаюсь того же, что случилось на родине. Тамошний король испугался, что воплоэны будут воплощаться в людей из высших кругов, начнут воровать из казны, оттяпывать обманным путем земли, устраивать заговоры, смуту. А самое главное, он боялся, что кто-то примет его обличье и займет вместо него трон. Здешние короли могут испугаться того же. И хоть я сто раз буду им повторять, что воплоэны не воплощаются в ныне живущих, реальных людей, они мне не поверят. Может, и правильно – ведь этот закон лишь наш внутренний, держится только на убеждениях и совести. И пусть я сам никогда…

– Подожди, – сняла я руки с его плеч и помахала ими. – Ты опять меня пытаешься убедить в том, что я и так прекрасно знаю. И про королей ты сказал совершенно верно: узнай они, что ты одновременно король и гилен, обязательно подумают: а не захочет ли он стать сразу двумя королями, а то и всеми семерыми? Кто-то в шутку подумает, а кто-то, может, и всерьез. Потому-то я наших королей и подозреваю в шпионаже. Скорее, кого-то одного, иначе ты бы заметил уже какое-нибудь шевеление. А так – до кого-то из них дошел слушок, но кричать об этом на весь мир он не стал, а решил проверить, так ли это. Вот и направил людей на твою родину – повыспрашивать о тебе, собрать информацию. Он даже не обязательно хочет тебя свергнуть, но когда убедится, что ты воплоэн, – сможет, к примеру, тебя шантажировать.

Мой король стал темнее тучи. Он прошел за письменный стол, сел, показал на кресло напротив и принялся перебирать бумаги. Я примостилась на краешек и стала наблюдать за мужем: он что-то ищет, или успокаивает нервы?

Скорее, успокаивал. Отодвинул в конце концов бумажки, посмотрел на меня и сказал ровным, уверенным тоном:

– Чужим людям на моей родине вряд ли кто-то станет рассказывать о воплоэнах – слишком свежи воспоминания о войне и терроре.

Я возразила:

– Иногда реальные деньги сильнее страха того, что может произойти, а может и нет. Да и просто любители поболтать всегда найдутся. К тому же, если расспрашивать по-умному, можно подвести разговор к делу издали, как бы невзначай.

– Мне кажется, что и ты так порой поступаешь, – коротко улыбнулся любимый. – Но да, ты права, нельзя быть уверенным ни в чем. Меня сейчас больше интересует, кто из шести королей это затеял.

Глава 2

– Анель! – стоило войти в комнату, в меня с лету врезалась Уся. Впрочем, она тут же испуганно порхнула в сторону: – Ой, длюгая тетя! Сто-то я не пойму…

– Чего ты не поймешь? – улыбнулась я малышке. И правда, другая я, поскольку прибыла в замок в качестве Куреанны – невесты гилена Мареона. Волосы у этой моей ипостаси были каштанового оттенка, а не черные, как у Анель, и чуть короче, лишь немного ниже плеч. Цвет глаз тоже отличался, был не серым с голубизной, как у меня изначальной, а имел зеленоватый оттенок, почти как у жениха, только там еще присутствовал коричневый. Нос у Анны был крупней, но незначительно, губы – более тонкими. В остальном нас было трудно различить, фигуру я вообще оставила прежней, лишь чуть-чуть сузив талию, не смогла удержаться. Зато при экстренном перевоплощении можно было не переживать, что платье свалится, или наоборот, треснет по швам.

– Усенька, это… – подлетела к внучке Агаша, но я остановила ее:

– Погоди, пусть сама скажет, что думает.

– Сто я думаю? – на манер колибри зависла в воздухе Уся. – Сто ты похозя на Анель. Но ты посему-то длюгая Анель. Как так?

– Ага, ты слышала это? – спросила я у сестренки. – У девочки определенно есть магия!

– Нет, – тяжело вздохнула фейона, – это просто хорошая наблюдательность. Может, какое-то чутье, но не магическое, я десять раз на дню проверяю.

Я снова глянула на крохотную фею:

– Ты просто умничка, Уся! Да, я теперь немного другая. И когда я такая, меня зовут Анна. Поняла?

– Ан-ня… – с легкой запинкой выговорила малютка.

– Если трудно, можно просто Аня, – сказала я.

– Аня! – радостно выкрикнула кроха и принялась нарезать круги по комнате.

– Только высоко не летай! – метнулась за ней Агаша. – Опять где-нибудь повиснешь.

Уся, налетавшись, захотела спать. Сестренка ее уложила и сказала шепотом:

– Ты уж прости меня, что заставляю ждать, но сама видишь…

– Перестань извиняться, ты что? – замахала я не нее. – Это ведь ребенок.

– Еще какой. Как три ребенка сразу. Ее мама, Ася, маленькой была такая тихая, а эта будто с шипами в попе. Ой, я болтаю, а ты ведь, наверно, по делу?

– Мы здесь с Мареоном по свадебным вопросам. А к тебе я заскочила посоветоваться. Только сразу хочу сказать, тема особенная, не для чужих ушей, так что…

– Можешь не предупреждать, – с ноткой обиды сказала Агаша. – Я теперь за тобой не шпионю.

Ну вот, какая же я все-таки! Помню ведь, как тяжело переживала сестренка, когда ей пришлось доносить на меня мерзкому бывшему королю… Но тогда на кону были жизни ее родни, в том числе и Усина, так что я не держала на фею ни капельки зла. Впрочем, сейчас тоже висела угроза – над королем Вилеоном, моим обожаемым мужем. Поэтому я сказала:

– Прости, но я была обязана предупредить, это не моя личная тайна. Возможно, нашему королю угрожает опасность.

– Твоему мужу? – взвилась над моей головой фейона.

– Точнее, мужу Анель. А еще это касается шести королей.

– Может, тогда лучше не говори мне? Я никому не скажу, но если дело такой важности…

– Вот потому, что оно такой важности, я и хотела с тобой посоветоваться.

И я попросила сестренку вспомнить, не заметила ли она на нашей с Вилей свадьбе чего-нибудь подозрительного в поведении кого-то из королей. Может, услышала нечто такое, что проскользнуло мимо моих ушей?

Агаша села ко мне на плечо и задумалась. Потом зашептала в ухо:

– Четыре короля вообще какие-то одинаковые, я даже не запомнила, как их зовут. Вот прям короли-короли, как будто ими родились.

– Надо же, – сказала я, – а ведь я тоже про четверых из них подумала тогда, что они будто из карточной колоды.

– Что это такое?

– Земная игра, не бери в голову. Лучше скажи про двух оставшихся королей.

– Они показались мне более хитрыми. Особенно старый, Ниротуб.

– Король Монгерона? – удивилась я. – А мне он как раз показался бесхитростным: такой простачок, выпить любит. Как он смешно речь толкал, «ку-ру-левство» вместо «королевства».

– А глаза были трезвыми, – сказала феечка. – И смотрел на всех: кто засмеется, кто поморщится?

– Ого! – сказала я. – Тебе в сыщики надо идти.

– Мне домой надо идти, – вздохнула сестренка.

– Не горюй, – подбодрила я, – обязательно пойдешь! Усечка восстановится, вот увидишь.

– Ладно, – снова вздохнула Агаша. – Про шестого короля рассказывать?

– А есть что?

– Не особо, но… Он самый молодой из них и самый… смелый… Нет, даже не просто смелый, а вот когда хочет быть самым первым, самым важным…

– Самый наглый? – подсказала я.

– Вот да, – вспорхнула, сделала круг над моей головой и снова уселась на плечо фейона.

Я вспомнила, как король Гетодута со смешным именем Охломон подхватил речь уставшего Ниротуба. Теперь оказывается, специально «уставшего». Наверное, хотел выяснить, кто из коллег-королей самый шустрый, от кого в случае своей слабости или потери бдительности следует ожидать ножа в спину. Конечно, шустрость Охломона можно было объяснить всего лишь молодостью, избытком энергии, но все-таки на него стоило обратить более пристальное внимание. Как и на хитрого старика Ниротуба.

Поблагодарив Агашу, я отправилась искать Мареона. В бывшем кабинете Вилеона его не оказалось, нашла я его в банкетном зале спорящим с пожилым оформителем. Ну да, молодые бы не осмелились возразить гилену. А этот смог. Низенький, толстенький, лысый, он был похож на сердитого Колобка:

– Ваше подвеличество! Но это неприемлемо! Шарики! Что они будут символизировать? Что ваш брак, простите за крамолу, это мыльный пузырь, который скоро лопнет?

– Что это две тысячи пузырей, которые устанут лопаться раньше, чем лопнем мы, – сказала я, входя в зал. – А еще, что нашей любви никогда не сдуться. И ведь я уже это вам говорила.

– Ну я не знаю, – развел руками Колобок. – Над нами будет смеяться все королевство.

– А смех вообще продлевает жизнь, – сказала я. И обратилась к мужу: – Ви… То есть, Марик, могу я с тобой поговорить наедине?

– О чем, дорогая? – поднял гилен длинные темные брови.

– О королях и капусте, – хмыкнула я, вспомнив О. Генри. – Я же сказала: на-е-ди-не.

– Идем, любовь моя, – взял меня под руку Мареон и обернулся к оформителю: – Шарики!

И когда мы вышли в широкий пустой коридор, я сказала любимому:

– Под подозрением два короля.

Я пересказала Мареону разговор с Агашей, сообщила, какие выводы сделала фейона. Любимый надолго задумался. А пока думал, я невольно им залюбовалась. Волосы почти черные, короткие, как и у Вилеона, но аккуратные, не топорщатся, как у того, в разные стороны. Длинные темные брови, сведенные у переносицы красивого, тонко очерченного носа, усы и короткая борода – тоже темные. Но больше всего мне нравились у Мареона глаза, которые меня покорили еще при первой нашей встрече: зеленовато-коричневые, они, казалось, притягательно светились.

– Интересно, – сказал наконец его подвеличество. – Охломон мне тоже показался непростым человеком, таким, знаешь, себе на уме. А Ниротуба я, как и ты, посчитал простачком. Теперь и сам вижу, что напрасно. И все-таки я не уверен, что они по меня… под короля роют. Скорее бы здесь стали что-то вынюхивать, а не отправлять наблюдателей в Такудал.

– В такую даль? – переспросила я.

– И в такую даль тоже. Но вообще Такудал – это название королевства, в котором родился… Вилеон.

– Ты раньше не говорил. И он тоже, – улыбнулась я.

– А к чему было говорить? Я бы сам с удовольствием все позабыл. И он тоже, – с невеселой улыбкой повторил за мной Мареон.

– Но ведь там могилы предков.

– И что? Родителей я и так всегда помню, а могилы – это условности. Там всего лишь прах, из которого все мы пришли и в который опять превратимся.

– Живы братья. Ладно старший, но младший тебя любит.

– Его я тоже помню. Забыть хочется другое… Впрочем, давай сейчас не будем об этом.

– Давай, – кивнула я, вспомнив, что пришлось пережить любимому. И это я еще не знала всех подробностей. – Тем более мы еще не договорили про наших королей. Ты говоришь, они стали бы то, не стали бы это… А что если точно узнать?

– Пойти к ним и спросить? – усмехнулся любимый.

– Нет, конечно. Но ведь у тебя… И у тебя тоже, кстати, но у Вилеона особенно, есть наблюдатели. Отправить их во все шесть королевств… пусть даже только в Монгерон и Гетодут, что-то да узнают.

– Наблюдателей мало, особенно в гилении. Да и королевских, таких, чтобы смогли выведать подобные секреты и самим при этом остаться нераскрытыми, тоже можно по пальцам одной руки сосчитать. Рисковать ими, не будучи уверенным, что это того стоит, я не буду. К тому же… – Мареон запнулся, и я его подтолкнула:

– Что? Договаривай! Или это военная тайна?

– Вообще-то да. Не то чтобы прямо военная, но государственная точно.

– Такая секретная, что и королеве знать не положено? – почувствовала я укол обиды.

– Королеве можно, – улыбнулся любимый. – Но ты не королева. Даже пока не гилена.

– Мне воплотиться в королеву? – буркнула я.

– Не надо, я пошутил. Да и тайна это такая, что ты должна догадаться сама.

– А если я не… – все еще ворчливо начала я, но тут и правда догадалась: – Ты хочешь сказать, что наши наблюдатели в шести королевствах и так уже есть?

– Ну конечно. Правда, они там не для того, чтобы узнать, кто роет под короля Заромара. Вернее, они там для того, чтобы узнавать все: как полезное для нас, так и потенциально вредное или подозрительное. Так что узнай они, что против меня что-то замышляется, уже бы доложили.

– Могли и не узнать. А оно замышляется.

– Могли. Но ситуация такова, и ее не изменить.

Мареон, завершив в гилении срочные дела, перевоплотился в короля и вернулся в столицу – там дел тоже хватало. А я решила задержаться здесь, хотелось поразмышлять в тишине, да и дворец гилена мне был ближе по сердцу, чем королевский – к тому я не успела толком привыкнуть.

Я вышла в дворцовый парк и стала прогуливаться по его посыпанным розовыми камешками дорожкам. Ходила и соображала, как удостовериться в том, затевают что-то короли против Вилеона, или нет. Хотя бы как-то узнать, кто именно из них отправил своих наблюдателей в Такудал – на одном потом было бы проще сосредоточиться.

Вдоль дорожек были расставлены большие вазоны из белого камня с красивыми, изумительно пахнущими цветами. Я залюбовалась одними – синие, как небо, они поднимались из земли на едином стебле, а потом расходились на отдельные стебельки и тянулись к настоящему небу ярким пышным соцветием. И тут меня осенило. Если представить, что цветы – это короли, которых пусть и не так много, то корень у них все равно один. Так же, как и корень нашей проблемы! Вместо того, чтобы собирать сведения по шести – или даже по двум – королевствам, можно все выяснить в одном только месте – на родине Вилеона. Наблюдателя, даже всего одного, нужно отправить туда, с наказом найти собирающих информацию шпиков. А узнать, кто их послал, – дело техники.

Я чуть было не помчалась искать перемещателя, чтобы срочно рассказать Вилеону о своей идее, но меня пригвоздила к месту новая мысль. Если и правда с наблюдателями такая напряженка, то ведь отправиться в Такудал могла бы и я… Ну а что? Я – воплоэна, могу перевоплотиться так, что буду серой мышкой, не привлеку ничье внимание. И я – актриса, смогу вести себя естественно, не вызывая подозрений.

Все бы хорошо, если бы не сразу несколько «но». Первое: Вилеон меня ни за что не отпустит, а удрать втихаря не получится, это очень далеко, только дорога туда-обратно займет уйму времени. Второе: по этой же причине не могу надолго все тут бросить – я все-таки королева. И тут же третье: скоро свадьба с гиленом, а я могу не успеть вернуться. Кстати, надо все же узнать, насколько это далеко и на чем туда можно добраться. Потому что перемещателя мне Вилеон точно не даст. Да и какой смысл просить, если он меня не отпустит в принципе. А без его приказа никто меня перемещать не станет – будь я хоть королевой, хоть владычицей морскою.

Но и оставить все, как есть, бросить эту затею я уже не могла. Потому что чувствовала, знала: любимому угрожает опасность! Этого уже было достаточно, чтобы я начала действовать. Но стоило помнить еще и о том, что Вилеон был теперь королем, а значит, опасность угрожала всему Заромару. Мне не нужна была слава спасительницы королевства, но если решая свою личную проблему я заодно решу и государственную – почему нет? Вдруг понравится.

Эх, вот бы я сама умела перемещаться! Смоталась бы по-быстренькому, все разузнала, любимому доложила, а там пусть дуется, пусть ругает – победителей не судят. Но воплоэнов-перемещателей не бывает. Или бывают? Как бы узнать, не вызывая подозрений?

Иногда получается, что когда решаешь какую-то задачу, подсказки выскакивают сами, порою там, где их не ждешь. Может, это знаки судьбы, а может, просто случайности, на которые и внимание-то обращаешь потому только, что об этом думаешь. Короче говоря, перед тем как отправиться в королевский дворец, я зашла попрощаться с Агашей, и застала у нее Юлиону.

Вернее, я услышала ее голос, еще не входя в комнату. Служанка жаловалась фейоне:

– Я вас с Усечкой очень люблю, днями бы с вами сидела. Но теперь, когда Анель стала королевой, я больше не ее служанка. Я вообще теперь служу сразу всем! Так, наверное, думает наш управляющий, Костомеон. Юлиона, поди туда, Юлиона, сделай то, Юлиона, принеси это. Но я же не Милонена, бывшая служанка его величества! Господин Вилеон привез ее с родины, она при нем чуть ли не с детства. Даже странно, что он не забрал ее в королевский дворец. Хотя вроде как звал, но та отказалась, привыкла, мол, к этому месту, не хочет на старости лет что-то менять и будет служить новому гилену, Мареону. Но скажу тебе, Ага, она хоть и старая, но такая шустрая, что и мне за ней не угнаться. Говорят, она бывает чуть ли не в нескольких местах одновременно! Так вот, я так не умею, пусть Костомеон сам скачет туда-сюда, если ему нужно. А я скоро стану служанкой госпожи Куреанны, будущей гилены, Анель обещала замолвить за меня словечко. Скорее бы!

Я помнила, что Юлиона не знает о воплоэнах, она была ответственной, трудолюбивой служанкой, одной из немногих местных, кого Вилеон, став гиленом, взял работать во дворец. Но будучи порядочной и доброй, она была все-таки простой женщиной, которую секреты перевоплощений, меняющие облик хозяева могли если не напугать, то вызвать растерянность, помешать работе. И Юлиону не стали посвящать в тайну воплоэнов. Для нее я-Анель и я-Анна были по-настоящему разными людьми. Как и Милонена, которая, тоже являясь воплоэной, была для нее лишь служанкой, шустрой настолько, что почти могла находиться в нескольких местах сразу.

Я уже взялась за ручку приоткрытой двери, как меня посетила внезапная мысль. А что если старая воплоэна и правда могла это делать? Ведь слухи не возникают на пустом месте, что-то под ними всегда есть. Вдруг Милонена использовала свой удивительный дар, чтобы лучше исполнять обязанности и буквально поспевать повсюду?

И все же я открыла дверь. Вошла, вежливо-отстраненно поздоровалась с фейоной и ее внучкой, скупо улыбнулась бывшей служанке:

– Это вы Юлиона? Наслышана о вас от ее величества. Меня зовут Куреанна, можно просто Анна. Вы согласны помогать мне, когда я стану гиленой?

– О, да, госпожа! – поклонилась служанка. – С радостью. Мы только что говорили об этом с госпожой Ага.

– Юлиона! – взмыла вверх и закружилась Агаша. – Не зовите меня госпожой, а то обижусь!

– Лучше обидитесь вы, чем меня накажет ее подвеличество за панибратское обращение к гостям.

– Я еще не подвеличество, – подняла я руки. – И никого не собираюсь наказывать, тем более за нормальные человеческие отношения.

– Я не человек! – подлетела ко мне феечка. – Ты же знаешь, Ан…

– ..на, – быстро вставила я, понимая, как собралась назвать меня сестренка. Не хотелось вводить Юлиону в ступор, она и так уже выкатила глаза:

– Ага! Вы называете ее подвеличество на «ты»?..

– Стоп! – вновь вскинула я руки. – Повторяю, я пока еще не подвеличество. Не нужно раньше времени так меня называть, сглазите. И ко мне можно обращаться на «ты», кроме разве что официальных приемов. А еще, Ага, ты больше человек, чем некоторые из бескрылых прямоходящих. Анель… в смысле, ее величество королева мне о тебе много рассказывала. А теперь, дамы, позвольте вас покинуть.

– Позволяю, – великодушно разрешила фейона.

Мне позарез нужно было встретиться и поговорить с Милоненой, бывшей служанкой моего мужа. Конечно, это могло кончиться плохо, в том смысле, что она расскажет Вилеону о нашей беседе на столь необычную тему. Тот сразу поймет причину моего интереса. Она ведь и впрямь лежит на поверхности: если Милонена, будучи воплоэной, могла перемещаться, то почему бы не уметь это делать и другим, в частности, мне? Может быть, я просто не умею, а она подскажет, научит. Но если об этом узнает Вилеон, учить меня будет он. Только не перемещению, а послушанию. Представляю, как он запаникует! Может быть даже приставит за мной тайную слежку. Или вообще открытую – скажет, что королеве положена охрана, и все тут. Конечно, переместиться можно и на глазах у охранников, но это уже будет выглядеть открытым неповиновением. Мне бы так не хотелось. Но и разговор со служанкой был очень важен. Поэтому я все-таки решила рискнуть.

Я оглянулась: не смотрит ли кто, куда направляюсь? И пошла уже было по коридору в нужную сторону, как вдруг замерла, огорошенная новой мыслью. Почему я только что оглядывалась? Да потому, что рассуждения об охране встрепенули мое подсознание: а что если та уже ко мне приставлена? Конечно, со стороны Вилеона было бы свинством об этом не предупредить, но он, погруженный в дела и проблемы, мог просто-напросто забыть или посчитал это само собой разумеющимся. Как бы то ни было, мне требовалось точно узнать, следят ли за мной.

Я шмыгнула в ближайшее ответвление коридора и стала выглядывать: появится кто или нет? Простояв минут пять, увидела лишь пару человек из прислуги. Конечно, это могли быть и переодетые охранники, но такой вариант выглядел уже откровенной паранойей. Скорее всего, если наблюдение и велось, то мой трюк разгадали и тоже спрятались – такое дело дилетантам не доверят.

Почему-то теперь я почти уверилась, что тайная охрана у меня все-таки есть. Как бы узнать не почти, а наверняка? В голову пришла новая идея. Я бегом бросилась прочь из дворца. Не оглядываясь, пронеслась по центральной дорожке парка, свернула на боковую, а потом, пробежав с десяток шагов, быстро прыгнула в кусты и, затаившись, присела. Осторожно раздвинула веточки и внимательно стала смотреть.

– Добрый день, Анель! – Раздавшийся над самым ухом голос заставил меня подскочить.

Я завертела головой, но никого не увидела. Вокруг были только кусты и небольшие деревья. Деревья! Ну конечно же! Как я могла забыть про необычных ученых, привезенных Вилеоном с далекой родины? Конечно же, теперь я разглядела, что все четверо – Каштан, Драцена, Яблоня и Липа – были здесь.

– Здравствуйте, – негромко сказала я. И охнула, когда до меня вдруг дошло: – А как вы узнали, что я Анель?! Я ведь…

– В другом обличье? – закончила за меня Драцена.

– Как бы да.

– Для нас как раз это сложнее понять, – подхватил Каштан. – Мы же видим не глазами, как вы. У нас их вообще нет. Мы, так сказать, зрим сразу в корень.

– И видим сейчас Анель, – добавила Липа. – Но как бы в другой кожуре.

– Хочешь яблочко? – встрепенулась Яблоня.

– Спасибо, не сейчас, – ответила я, чувствуя, как слюной наполняется рот. Ядреную кислость этих яблочек я запомнила навсегда, от одного воспоминания мозги прочистились. И очень кстати, тут же пришла в голову дельная мысль: – Так вы видите насквозь всех воплоэнов?

– Можно сказать и так, – качнулась драцена.

– Тогда вы, может быть, знаете, кто из них может перемещаться?

– Все могут, – сказала Липа. – Даже мы, хоть мы и не воплоэны.

– Все?! – подпрыгнула я. – И даже вы?.. А почему тогда я не умею?

– Умеешь, – удивленно промолвил Каштан. – Ты даже сейчас переместилась – вверх-вниз.

– Тьфу ты, я не то имею в виду. Не двигаться в принципе, а мгновенно перемещаться из одной точки в другую.

– Для этого есть перемещатели, – осторожно заметила Липа. – Разве я не права?

– А кроме них?

– Лично я не видела, – закачала Липа ветвями.

Остальные деревья тоже сказали, что подобного не припоминают.

– Но мы же сами перемещаемся… в смысле, передвигаемся, так себе, – заметил Каштан. – Дальше этого парка, считай, нигде не бываем. Так что наши наблюдения можно не брать в расчет. А ты почему спросила? И от кого прячешься? Кто-то за тобой перемещается?

– Прячусь от слежки, – созналась я. – Вряд ли кто-то за мной перемещается в том самом смысле, но мне захотелось проверить, не приставлена ли ко мне охрана.

– Зачем здесь охрана? – удивилась Драцена. – И дворец, и парк находятся под магической защитой, посторонние сюда не зайдут. И если бы к тебе приставили охрану, то сказали бы.

– Вы уверены?

– Безусловно.

– Можешь взять яблочки, – предложила Яблоня, – и угостить охранников, если приставят. Железо им пойдет на пользу.

Поблагодарив, я вежливо отказалась, подумав, что охранникам нужнее другое железо, остро заточенное. От этих же кислющих яблочек они лишь на какое-то время будут дезориентированы, что вряд ли можно назвать пользой в их суровой и опасной службе.

Итак, я получила кое-какие сведения, но они были явно неполными. Если с охраной я почти убедилась, что напридумывала лишнего, то насчет перемещений неперемещателей вопрос оставался открытым. Нужно было или рискнуть и сходить к Милонене, или забыть об этой идее вовсе. Но как такое забудешь, ведь это единственный шанс помочь мужу, не ставя его об этом в известность. Что, конечно, звучит не очень правильно, зато еще как правильно по существу. Во всяком случае я так считала, а к себе я обычно прислушиваюсь. Короче говоря, я решила рискнуть.

Хоть я больше и не думала, что за мной наблюдают, все-таки шла по коридорам дворца, оглядываясь через плечо. Слежки я не заметила, но вспомнила, что вообще-то наблюдение за мной ведется. Точнее, не совсем уж наблюдение в прямом смысле, но по крайней мере мое местоположение может в любую минуту определить Сашуля, ведь ее намагиченный «навигатор» в одной из жемчужин моей волшебной фенечки так и остался. Но это ладно, на всякий случай пусть будет, тем более даже если вдруг Вилеон заинтересуется, где я нахожусь и спросит у моей подруги, та не станет выяснять, в чьей я конкретно комнате, скажет просто, что в гиленском дворце, и вопрос будет снят.

С этими мыслями, немного себя успокоив, я подошла к двери комнаты Милонены. Занесла руку, чтобы постучать и подумала вдруг: а что я скажу? Зачем пришла? Вот так сразу и брякну: «Вы умеете перемещаться?» Как-то некрасиво, словно уличать собралась. А что еще сказать? «Ой, простите, я ошиблась дверью, переместите меня, пожалуйста, в другое место»? Вот почему я такая разиня? Нет чтоб сначала подумать, а потом уже делать! Впрочем, я еще ничего и не сделала, можно думать, сколько влезет.

Но я не успела.

– Здравствуйте, ваше величество, – услышала сзади.

Обернулась и увидела Милонену, она только возвращалась к себе. Настоящая воплоэна – узнала меня и в другом обличье! А сама на этот раз была собой настоящей – седая, худенькая, с морщинками на лице.

– Здравствуйте, – сделала я намек на поклон. Поклонилась бы и в пояс, мне не трудно, но этикет хитрая штука: порой переусердствовать – тоже поступить неприлично. Королевы, и даже гилены, не кланяются служанкам.

– Вы ко мне?

– Да вот, шла мимо, дай, думаю, зайду. – Ляпнула и внезапно придумала, как можно начать разговор: – Хотела высказать свое восхищение вашей игрой. Ловко вы меня обескураживали, воплощаясь в невест Вилеона!

– Ну, не в самих невест, а только в кандидаток, – улыбнулась Милонена. – Да и вы ведь быстро стали сомневаться. Но все равно спасибо, мне приятно. Только что же мы у двери? Не зайдете?

Я зашла. Комната была небольшой, но уютной и чистой. Служанка усадила меня в единственное кресло, сама села на стул. Предложила чаю, но я отказалась. И не придумала ничего лучшего, как сказать:

– Восторгаются не только вашими перевоплощениями, но и как вы управляетесь с делами. Недавно даже слышала, будто вы можете находиться сразу в нескольких местах.

Служанка засмеялась.

– Хорошо бы. Увы, так не бывает.

– Тогда, может, вы умеете перемещаться? Фигаро здесь, Фигаро там!

– Фигарон? – зарделась Милонена. – Откуда вы о нем знаете? Столько лет прошло. Я думала, мы хорошо скрывались. Он ведь женатый был…

– Да что вы!.. – завертелась я, чувствуя, что тоже краснею. – Я никому не скажу. Правда! Но вы умеете перемещаться?

– Нет, конечно, чего только не выдумают.

– Вот и я о том же: вы ведь воплоэна, а не перемещатель, – пошла я на очередную хитрость. И услышанное в ответ заставило пуститься вскачь мое сердце:

– Ну, вы знаете, у нас в Такудале жили воплоэны, которые умели и это. Но здесь таких нет, да и там было мало.

– А мои родные?! – выпалила я.

– Девочка моя, – грустно улыбнулась старая служанка, – я ведь и не знаю, кто они, твои родные. Сколько тогда воплоэнов полегло!

– Но они могли уметь перемещаться?

– Почему же нет, ваше величество? Что может один – может и кто-то еще.

Глава 3

Последняя сказанная Милоненой фраза запала мне в сердце. «Что может один – может и кто-то еще». Но раз так, почему этому «кто-то» не быть мной? И ведь имелся, определенно имелся шанс, что мои погибшие родные были как раз из тех самых воплоэнов, которые умели перемещаться! Другое дело, если бы служанка вспомнила их и сказала, что у них такой способности не было.

Мне очень хотелось попробовать переместиться, но как это делать я понятия не имела. Спросить бы у Гела, но тут было сразу два препятствия. Во-первых, они с Сашулей занимались сейчас возвращением из иных миров спасшихся воплоэнов. Даже когда бывали у перемещателя с находителем дни передышки, беспокоить Геламеона не хотелось. К тому же, и это было вторым препятствием, он бы сразу догадался, что дело тут нечисто, интересуюсь я неспроста. И пусть он не доносчик, но по долгу службы просто обязан был сказать королю о своих подозрениях. Нет, Геламеон не подходил для моего просвещения точно.

Решение нашлось быстро, как только собралась назад, в королевский дворец, приняв облик Анель и сменив платье. За мной, как всегда, прибыл влюбленный в меня кудрявый Перинеон. Залившись привычным румянцем, он церемонно поклонился и протянул мне ладонь. Но я, против обыкновения, не положила в нее руку.

– Подождите, мой друг, – улыбнулась я. – Вы не против, если мы немножко побеседуем?

– О чем? – испугался молодой человек, почти мгновенно из красного став бледным.

– Точнее, о ком, – сказала я. – О вас.

– Обо… мне?.. – пробормотал Перинеон, и я испугалась, не грохнулся бы он в обморок.

– Да, о вас, – поискала я глазами скамейку. – О вашей работе. Пойдемте, присядем, и я задам вам несколько вопросов, если вы не возражаете.

– Я не возражаю! Нет! – вспыхнули его глаза. – Расскажу все, что будет угодно вашему величеству.

Мы прошли и сели на деревянную скамью с вычурной чугунной спинкой. Я потеребила рукав черного камзола перемещателя, не зная, как начать разговор. И начала его с самого глупого вопроса, какой только можно придумать:

– Перинеон, вы ведь умеете перемещаться?

– Куда? – попытался вскочить он. – В иные миры – нет, я только…

Положив на его руку свою, я заставила его остаться на месте.

– В иные миры нам не надо, да я и не стану требовать от вас невозможного. Меня интересует перемещение вообще, в принципе. Что вы делаете для того, чтобы переместиться куда-то? Что при этом чувствуете? Каково это – перемещаться? Наверное, так удивительно и прекрасно!

– О, ваше величество! – одарил меня Перинеон восторженным взглядом. – Когда я переместился в первый раз, думал, что счастливее меня нет никого на свете!

– Как давно это было?

– В десять лет, раньше перемещаться запрещено, слишком опасно для неокрепшей детской психики. Ребенок может испугаться и случайно переместиться куда-нибудь в опасное место.

– Но вы с раннего детства знали, что у вас имеются эти способности?

– Конечно. Мой отец был перемещателем, дед был перемещателем, прадед… Все мужчины по мужской линии.

– А женщины? – подалась я к нему.

– Это не женское занятие, – с удивлением глянул на меня молодой человек.

– Я не спрашивала, были ли женщины вашего рода перемещателями, – довольно резко отреагировала я. – Меня интересует, умели они перемещаться в принципе?

– Мама как-то рассказывала, что баловалась, когда ей было лет двенадцать, пряталась в лесу от подруг, когда ходили по грибы: была тут – и уже нет. Кричит им: «Ку-ку!» от соседнего дерева. Они туда, а она уже сзади на сотню шагов: «Ку-ку! Ку-ку!»

– Аня Куку, – пробормотала я, уже почти наверняка поверив, что и я смогу так же.

– Что? – поднял брови перемещатель.

– Это я так, образно. Но вы не ответили, что делаете для того, чтобы переместиться?

– Вижу цель и стремлюсь к ней, – пожал плечами молодой человек. – Нужно хорошо представить то место, куда нужно переместиться, и как бы шагнуть к нему. Отец учил, что проще всего использовать какую-то хорошо узнаваемую, яркую деталь. Когда перемещаюсь сюда, я вспоминаю сам дворец, но как бы в общих чертах, а вот этот фонарь у входа, – нашел он взглядом магический шар-осветитель на столбе с ажурными литыми украшениями, – я представляю совершенно отчетливо.

– И шагаете? – спросила я.

– И шагаю. Главное при этом не сомневаться. Как не сомневаемся, когда идем по лестнице; мы ведь не думаем, что ступеньки нам только мерещатся.

– Хорошо, – сглотнула я, в горле почему-то пересохло. – Это если знаете место. А если нет? Если вам прикажут переместиться, скажем, в Дикие Земли?

– Зачем в Дикие Земли? – снова побледнел Перинеон.

– Ой, да я просто так, к слову, – махнула я рукой. – Никто вас туда не отправит, не бойтесь, да и зачем? Там лишь песок, камни и хищники.

– И люди, – тихо произнес перемещатель. – Очень плохие люди.

– Я и говорю: хищники, – кивнула я. – С разным количеством ног. Но я имела в виду не именно это место, а любое, где вы до этого не бывали. Как справляетесь тогда?

– Тогда я чаще не справляюсь, – очень тихо, опустив глаза, проговорил Перинеон. – Теперь вы меня прогоните, ваше величество?

– Почему я должна вас прогонять? – обалдело заморгала я.

– Потому что не умею то, что вам нужно.

– С чего вы взяли, что мне это нужно? Я не просила вас перемещаться в незнакомые места, просто поинтересовалась. Теперь поняла, что это невозможно. Все, вопрос снят.

– Это возможно, – чуть более громко, но по-прежнему не поднимая на меня глаза, сказал молодой человек. – Опытные перемещатели могут работать даже по описанию местности. Подробному, конечно, с деталями, как вам и рассказывал. Если есть рисунок – еще лучше. Главное, чтобы соблюдалась точность. Если художник что-то приукрасил, нарисовал то, чего нет, а перемещатель возьмет это за основу – быть беде.

– Все ясно, – положила я руку на плечо Перинеону, – спасибо. И срочно выбросьте из головы мысли о том, что вы мне не подходите. Я уверена, вы еще всему научитесь. И когда мне действительно понадобится переместиться на другой край Куроны, я достану картины нужного места, покажу вам, и мы отправимся в путь. Так ведь, друг мой?

– Не совсем, – опять залился перемещатель краской. – У Куроны нет края. Курона – это большой шар.

– Да что вы говорите? – ахнула я. – А почему мы с него не падаем?

– Я забыл… – побледнел молодой человек. И долго он еще собирается менять цвет? В глазах скоро зарябит. – Там какое-то припружение…

– Ах вот как? Курона – шарик на пружинках? Расскажу королю, пусть позабавится. А то ведь так и помрет, думая, что живет на плоском скучном блине.

– Не надо королю! – испугался Перинеон. – А вдруг я ошибся? Там не припружение вроде бы.

– Может, притяжение? – как бы случайно сказала я. – Будто этот шар нас всех к себе притягивает. Нет?

– Точно! – ахнул молодой перемещатель, глядя на меня так, словно я открыла ему смысл жизни. – Вы такая умная!

– Ну так королева же, – вздохнула я.

– Да-да! Простите, ваше величество! – вскочил со скамьи Перинеон.

Поднялась и я.

– Ладно, поехали домой, пока с Куроны не соскользнули.

А уже на другой день, сразу после завтрака, я вышла из дворца, чтобы начать эксперименты. Королевский парк был куда больше, чем гиленский, некоторые деревья были здесь такими же большими и могучими, как в настоящем лесу, разве что аккуратно пострижеными. Но я забралась в самый дальний уголок парка, где отыскала островок почти дикой природы: что-то вроде маленькой дубовой рощи, окруженной со всех сторон высоким, густым кустарником, через который я продралась с трудом, едва не порвав жакет.

Да, я специально оделась в свой любимый жокейский костюм: белая рубаха, зеленый жакет, коричневые брюки, красная шапочка с козырьком и мои любимые красные сапожки, которые снова сделал Моделяр. В этом наряде удобно было не только сказать на лошади, но и ползать по кустам, чем я сейчас и занималась. Конечно, по уму лучше бы ставить мои эксперименты на ровной местности, как раз, к примеру, на ипподроме, чтобы я лучше все видела, но, к сожалению, меня бы там тоже все видели лучше, а это в мои планы не входило. Я собиралась ставить тайные эксперименты, практически запрещенные, потому что узнай о них король, он бы запретил и меня вместе с ними. Ну, меня так, слегка, а насчет моих затей точно издал бы указ, запрещающий перемещаться неперемещателям под страхом ужасных кар. Может, я сгущаю краски, но предчувствие было очень сильным, а я привыкла доверять моему шестому чувству. Ну и конечно же, мои секретные опыты были посвящены именно перемещениям. И как раз неперемещателем, то есть лично мной.

Итак, я пробралась сквозь кусты и встала возле ближайшего дуба. Разумеется, это был не земной дуб, но дерево, имеющее много с ним общего, в частности, такие же узорные продолговатые листья и плоды, очень похожие на желуди, только без шапочки. Впрочем, на дуб я отвлеклась отчасти потому, что и самой было страшновато начинать то, что задумала. Мелькнула даже мысль: а может, ну его? Куда я лезу? Уж наверное, Виля поумнее меня и сам знает, что нужно делать. К тому же король, а я кто?.. Но тут же себе и ответила: «А ты – жена короля! Скоро из тебя получится аж полторы королевы, а тебе лишь бы ответственность на кого-то спихнуть!»

И я окончательно решилась. Тем более пока что я собиралась не в Такудал, а всего лишь к соседнему дубу. До него было с десяток шагов. Я пристально вгляделась в морщинистую темно-бурую кору, представила, что она совсем рядом от меня – и шагнула.

Бздыньк! Удар по лбу был таким оглушительным, что я рухнула навзничь. Прелестная картина, жаль не видела себя со стороны. Передо мной красные зайчики плясали что-то суматошно-радостное, в ушах звенело. Почему-то не удавалось сфокусировать взгляд. Наконец я поняла, что лежу с закрытыми глазами, и зайчики отплясывали не снаружи, а внутри. Медленно открыла один глаз, увидела высоко над собой зеленую крону, открыла второй, наконец-то сфокусировалась на той самой листве и потрогала лоб. Шишка расположилась строго по центру, словно кокарда. Оставалось придумать себе звание. Идиотка третьего ранга? Не, чего третьего-то? Первого!

Нет, ну правда, представила дубовый ствол перед самыми глазами и переместилась так, будто в нем вмонтирована подушка безопасности. И кто я после этого, если не идиотка?.. А потом я наконец осознала, что мысленно сейчас сказала, а до этого в реальности сделала. Я переместилась! Я смогла, небо меня разорви!

Сердце стучало в груди часто-часто, а в голове билась пойманной птицей мысль: «Теперь я сделаю то, что задумала! Помогу любимому так, что он не будет об этом знать! Спасу мужа, спасу короля, и никаких наград мне за это не надо, кроме одной: чтобы он жил и здравствовал. И меня, конечно, любил. Но не за какие-то заслуги, а просто так. Как и я его».

Честно признаться, мне захотелось тут же, немедленно отправиться в Такудал! И наверное еще совсем недавно Аня Куренина так бы и поступила: ломанулась сломя голову, а разбираться бы стала потом. Если бы осталось, кому – голова могла сломаться буквально. Не скажу, что сейчас я стала умнее в разы. Но все же на самом деле сделалась рассудительнее. В конце концов, как говорится, положение обязывает. Да и научили кое-чему произошедшие после возвращения с Земли события.

Короче говоря, перемещаться неведомо куда я сразу не стала. Хотя бы уже потому, что Такудал для меня и был именно таким, неведомым местом. Что я могла представить, чтобы туда переместиться? Ровным счетом ничего. А имелась возможность хотя бы что-то узнать? Скорее всего, да. Или осторожно повыспрашивать мужа… Не, это опасно, он умный, может насторожиться. Тогда разузнать у кого-то еще. Например, у той же Милонены. Хорошо, варианты есть, вернусь к этому вопросу чуть позже.

Еще одной причиной, по которой я нынешняя не стала бы пороть горячку, было то, что у меня не было достаточного для столь дальнего перемещения опыта. Я переместилась единственный раз, на десять шагов, да и то поздоровавшись с деревом лбом. Нужно было потренироваться еще!

Поднявшись на ноги, я намагичила с помощью жемчуга снимающую воспаление жидкость – прямо на носовой платок, который и приложила ко лбу. К счастью, такие незначительные повреждения как синяки и шишки можно было вылечить с помощью магии. Сломай я при столкновении с дубом нос, пришлось бы обращаться к лекарю. И попробуй объясни ему, каким образом королеве удалось нанести себе такое увечье! Нет, надо быть предельно внимательной и осторожной, а то из-за ерунды может рухнуть вполне теперь осуществимый план.

Разобравшись с шишкой, я стала высматривать новую цель для перемещения. Решила сделать еще один короткий бросок, но теперь без ущерба для здоровья. Выбрала дуб немного подальше, метрах в двадцати. Представила его рядом с собой, но не вплотную, с запасом. Как говорил Перинеон? Главное не сомневаться. Я и не сомневалась. Шагнула с желанием оказаться возле выбранного дерева… Ура-ура! На этот раз я очутилась в шаге от него, как и хотела.

Настал черед более серьезного испытания. Я решила переместиться ни много ни мало – к гиленскому дворцу. Вспомнила подсказку молодого перемещателя: он говорил, что сам дворец вспоминает в общих чертах, а магический шар фонаря возле парадного входа – отчетливо, и стремится как бы к нему. Я тоже очень хорошо помнила этот шар на красивом чугунном столбе, а потому закрыла глаза, увидела его мысленным взором и, пожелав очутиться рядом, сделала шаг.

– Что вы здесь делаете, ваше величество?! – услышала я испуганный крик Юлионы. – Вас же только что не было!

– Я была, – открыв глаза, быстро сказала я. – Я стояла за… вот этим фонарем, – ткнула пальцем на тот самый столб с магическим шаром.

– Но… я не видела… Он же тонкий.

– А я толстая?! – возмущенно воскликнула я, даже особо притворяться не пришлось. – Ну, знаете, не ожидала от вас таких комплиментов.

– Простите, ваше величество, – поклонилась служанка, – но…

– Оставьте, Юлиона, – отмахнулась я. – Где я еще, по-вашему, могла тут скрываться?

– А зачем вы вообще скрывались? От кого?

– От излишне любопытных особей, – буркнула я. – Скажите лучше, дома ли госпожа Ага?

– Ага, – кивнула Юлиона. – Где ей еще быть? Я-то тут. С кем она еще Усеньку оставит? Да и не пойдет ни к кому другому малютка, она только меня любит.

– Меня тоже, – ревниво заметила я.

– Вас она уважает. А меня любит.

– Какая Вы сегодня вредная, Юлиона! Что ни скажу – вам все не так.

– Простите, ваше величество, – снова поклонилась моя бывшая служанка. – Я сильно нервничаю. Мне кажется, я не понравилась будущей госпоже.

– Анютке, что ли?

– Графине Куреанне. Будущей ее подвеличество гилене Вилонара.

– Хотите, скажу по секрету? – подойдя ближе, шепнула я Юлионе.

– Да, – сказала она тоже шепотом.

– Анна мне рассказала о вашей встрече. Я ее еще не видела такой радостной. Как, говорит, мне повезло! Я всю жизнь мечтала о такой служанке. Да что там, говорит, мы с ней вообще, чувствую, подругами станем.

– Вы меня обманываете, – насупилась Юлиона.

– Вам не кажется, что вы переходите грань? – сдвинула брови и я.

– Прошу меня простить, ваше величество, но сказанное вами не похоже на правду. Мы с госпожой Куреанной и парой фраз не успели обмолвиться.

– А ей было достаточно этих пары фраз. Хотите докажу, что говорю правду? Она мне все пересказала. Как представилась вам, как спросила, согласны ли вы ей помогать, как вы ответили утвердительно, назвали фейону госпожой, та стала возмущаться, вы поспорили, потом Ага сказала Анне «ты», вы возмутились, Анна позволила так ее называть в неофициальной обстановке и попросила разрешения удалиться. Так было дело?

– Так… – изумленно заморгала служанка. – Но что же ей в таком случае успело во мне понравиться?

– Ваша принципиальность. Непосредственность. И верность долгу! – Я дернула подбородком и едва не щелкнула каблуками.

– Ох, тяжело мне с ней будет… – сделала странный вывод Юлиона.

Оставив в задумчивости служанку, я направилась к Агаше – открыться я могла только ей. А мне очень хотелось излить душу, посоветоваться, потому что как я ни храбрилась, ни хорохорилась, а все равно боялась того, что задумала. Нет, я бы не отказалась от своих планов, даже если бы фейона стала меня отговаривать, но если бы услышала слова поддержки, мне бы стало реально легче.

Агаша и Уся играли в прицепик. То есть, это Уся играла в прицепик, а ее бабушка – в буксирчик: взрослая фейона летала по комнате на высоте не более метра, крохотуля же, взявшись за ее ноги, висела, сомкнув зеленые крышки, и заливалась задорным колокольчиком:

– Высе, бубуська, высе! Хи-хи-хи! Ну сто ты так нисько? Высе! Быстлее! Есе быстлей! Хи-хи-хи-ии!

Увидев меня, Уся разжала руки и стала падать. Высота была слишком маленькой, чтобы я успела добежать и подхватить малютку. Агаша тоже спохватилась поздно и хоть тут же вошла в крутое пике, было ясно, что внучка коснется пола раньше.

Однако маленькая фея в дециметре от него раскинула крылья, затормозив этим падение, а потом замахала ими так быстро, что они превратились в зеленое облачко, и стремительно взвилась к потолку, о который и стукнулась.

Теперь уже моя названная сестра успела подхватить взвывшее тонкоголосой сиреной чадушко и опустилась с ним на стол.

– Ну ты ас! – выдохнула я, подойдя к фейонам.

– Я не а-а-ас! – плакала ушибленная летунья. – Я У-у-уся!

– Я же тебе говорила не летать высоко! – потрясла руками Агаша. – И зачем ты от меня отцепилась? Вот не хотела я с тобой так играть, как чувствовала!

– Ладно тебе, – сказала я сестренке. – Пока сам шишек не набьешь, ничему не научишься. – Сказала, и тут же зачесался лоб, как будто в подтверждение моих слов.

– Она же маленькая! – воскликнула феечка так, будто случился прям ужас-ужас.

Неужели и я буду такой со своими внуками? Впрочем, стоп! Внуков без детей не бывает. А у меня пока и этот вопрос остается открытым. И кстати, пусть пока таким и побудет! Хотя бы восемнадцать… нет, уже семнадцать дней до свадьбы. А то будет смешно, когда я забеременею и не смогу воплотиться в невесту. Вот что тогда делать? Гримироваться под Куреанну? Это уже будет даже не театр, а цирк! И вообще, какая может быть беременность, если мне нужно сгонять в Такудал – и тоже в ином воплощении! Лучше всего даже, наверное, в мужском, меньше буду привлекать внимание.

Наверное, я задумалась неслабо, Агаша насторожилась:

– Анель, ты чего? Из-за Усеньки расстроилась? Она не столько ушиблась, как испугалась, с ней все хорошо.

– Да, – всхлипнула еще раз и тут же хихикнула кроха. – Со мной все хаясе! А с тобой? Пьохо, да?

– Нет-нет, со мной не плохо, – растянула я губы в резиновой улыбке. – Я просто с бабушкой пришла поговорить. Можно?

– Мозьно, – зевнула Уся.

– Погоди, я ее спать уложу, ладно? – посмотрела на меня сестренка. – Ты не торопишься? Перемещатель подождет?

– А я сегодня одна, – словно о чем-то незначительном сказала я.

– Ну тогда ладно, – повернулась Ага к внучке. И тут же подпрыгнула: – Как одна?! В смысле, ты его отпустила?

– Одна – это значит, одна. Без перемещателя. Укладывай Усю, я потом тебе все расскажу.

– Как же я теперь буду ее укладывать, если ты… Да нет, ты шутишь.

– Хорошо, шучу, – улыбнулась я. – Укладывай, я пока схожу умоюсь.

Умыться и впрямь не мешало. Жидкость от снятия воспалений, которую я намагичила для сведения шишки, пахла почему-то нефтепродуктами, и если я, будучи на Земле автомобилисткой, к этому запаху притерпелась и ничего против него не имела, то Ага и тем более Усеньке он мог показаться неприятным. Так что я со всем усердием намылила лицо, потерла мочалкой лоб, смыла пену, намылилась снова – и так пять раз, пока запах стал неразличимым. А потом в дверь ванной заскреблась Агаша. Я наскоро вытерлась и вышла:

– Что случилось?

– Это не со мной случилось, а с тобой! – горячо зашептала сестренка. – Ты ведь не шутила, я чувствую! Говори, как ты попала сюда без перемещателя? Только не сочиняй, что шла пешком! Это тебе не через какое-то болотце – до замка подгилена!

– Ничего себе болотце, – хмыкнула я. – Едва в нем не остались обе.

– Но это хоть близко. А королевский дворец далеко. Ты бы дней пять пешком топала. Если бы не съели по дороге. Говори правду! Ты обещала никогда мне не врать.

– Да я и не собираюсь. Для того и пришла, чтобы все тебе рассказать.

– Но только не говори, что выдрессировала кишикротов! – схватилась за побледневшие щечки фейона. – Они очень коварные. Притворятся добрыми, а потом – ам! Как вкусно, хочу еще.

– Не скажу, – пообещала я. – Я не люблю кишикротов. Не в смысле есть, а вообще. А попала я сюда очень просто. Была там – стала тут. Видишь ли, Ага… Оказывается, я не только воплоэна.

– А кто еще? – едва слышно прошептала сестренка. – Ты же не… фейона? Тебе же не отрезали в младенчестве крылья?.. Ой, что я говорю! Ведь ты бы не смогла без них прилететь. И ты… крупненькая.

– Нет, к сожалению, я не фейона, – погладила я Агашу по белой пушистой головке мизинцем. – Я всего лишь воплоэна-перемещатель.

– Но таких не бывает! – вспорхнула на мое плечо феечка.

– Бывает, вот же я, перед тобой. И я говорила с Милоненой, старой служанкой мужа, она помнит, что раньше тоже были такие. Теперь вот снова есть.

– Поклянись, что ты не шутишь, – вспорхнула и зависла перед лицом Агаша.

– Клянусь! Я переместилась сюда без посторонней помощи.

– Но как ты вообще поняла, что так умеешь? – вновь опустилась на плечо сестренка.

– Поняла, потому что мне это было очень нужно, – призналась я. – Помнишь, я спрашивала тебя про соседей-королей?

– Конечно! И сказала, что твоему мужу угрожает опасность.

– Да, – шепнула я, осмотрелась, хотя и так знала, что кроме нас и спящей Уси никого здесь быть не может, и продолжила: – Кто-то вынюхивает о прошлом Вилеона. Думаю, заподозрили о его необычных способностях.

– О том, что он воплоэн? – ахнула фейона.

– Может, о воплоэнах пока и не знают, но если узнают – случится беда.

– А при чем здесь твое умение перемещаться?

– При том, что копают на родине моего мужа, это ужасно далеко!

И я рассказала Агаше все, что знала сама, включая свои планы и домыслы.

– Я ведь быстро, – таким тоном, будто просила у сестренки разрешения, закончила я рассказ, – прыг туда, все разузнала, прыг обратно. Никто и не заметит, что я отлучалась.

– Если не заметят, какой тогда смысл? – задала резонный вопрос феечка. – Кому-то ведь ты должна будешь сказать, что узнала.

– Должна, – вздохнула я. – Вилеону и скажу. Но ведь это уже будет после. А победителей не судят.

– Представляю, как он рассердится, – покачала пушистой головкой Агаша.

– Ну и пусть сердится! – топнула я. – Главное, что останется живым-здоровым и с короной на голове. Или ты считаешь иначе? Лучше мне забиться в угол и помалкивать?

– А может, королю видней, что нужно делать?

– И ты туда же! – вскочила я. – То есть у меня мозгов нет? Хорошо, может, их и в самом деле меньше, чем у Вилеона, зато у меня есть чутье! И оно говорит… нет, вопит, что с любимым случится беда! А я не хочу сидеть, сложа руки, и дожидаться этой беды. Я хочу действовать! И буду действовать, что бы мне ни говорили.

– Дейтьвовать! Дейтьвовать! – прилетела к нам Уся.

– Прости, – глянула я на Агашу, – разбудила малышку…

– Ничего, – сказала сестренка, – потом еще поспит. А тебе я скажу вот что. В твоих мозгах я не сомневаюсь, видела их в действии, да и дуры королевами не становятся. И то, что ты за мужа переживаешь, тоже здорово. Но и я за тебя очень переживаю, пойми. Отговаривать тебя не буду, только очень прошу: хорошенько все обдумай, прежде чем что-то делать! И перед тем как отправляться в путь, обязательно заскочи сюда – я тебе до предела намагичу жемчуг, а то будет обидно, если магии не хватит в самый нужный момент.

– Спасибо тебе, моя хорошая! – погладила я снова белую головушку.

– А мне?! – сунулась под руку Усечка.

– И тебе спасибо, мое солнышко, – погладила я и ее.

Вернувшись в королевский замок, я, как и просила сестренка, стала обдумывать свой план. Решила, что соваться к Тилеону, старшему брату супруга, равно как и к его дядькам, не только бессмысленно, но и опасно. Идти к Билеону, младшему брату, скорее всего, безопасно, но тоже вряд ли имеет смысл: то, что знал, он написал в письме. Если даже узнал что-то еще, вряд ли расскажет мне, первой встречной; представать перед ним в истинном обличии я не хотела, во всяком случае сразу. Лучшим, на мой взгляд, вариантом было начать с трактира той деревушки, о которой писал Билеон, как ее?.. Мокросы. Ведь именно там видели любопытного незнакомца, а это реальная ниточка, за которую можно потянуть.

Вот только появляться в деревенском трактире девушке будет, наверное, неправильно. И даже чревато незапланированными приключениями на мою… эту самую… подушку безопасности. Поэтому как бы ни было неприятно и стыдно, но воплотиться придется в мужчину. Да и пора уже отучаться от глупой стыдливости – воплоэн должен уметь перевоплощаться в кого угодно и быть этим кем угодно, держась естественно и непринужденно. Уж мне ли, бывшей актрисе, этого не суметь? Стыдно ей, видишь ли! Стыдно будет, когда разоблачат и всыплют плетей, а то и вообще казнят. Не, тогда уже будет не стыдно. Но обидно – наверняка.

Итак, я решила вопрос с внешним обликом, придумала, куда в первую очередь направлюсь, когда перемещусь в Такудал. Оставалось понять, как именно я буду туда перемещаться. У меня по-прежнему не имелось никакого внятного описания хотя бы чего-нибудь конкретного в том далеком королевстве. И что же было делать? Все-таки идти к Милонене и, рискуя раскрытием моих планов, порасспрашивать о далекой родине? Другого варианта я придумать не могла. Обращаться с этим к Вилеону – все равно что прямо сказать ему: «Дорогой, я слетаю ненадолочко в Такудал, сам пока поуправляй королевством, ладно?»

Но перемещаться опять в Вилонар, чтобы пойти к старой служанке, было уже поздно. Пора вообще было ложиться спать. Что мне не нравилось в местных порядках – здесь не имелось такого понятия как супружеское ложе: у меня была своя спальня, у Вилеона своя. И мы ходили друг к другу спать, словно в гости. Я вознамерилась ввести по этому вопросу новые порядки. Но это чуть позже, когда решу главный вопрос. Пока же я почапала в спальню любимого мужа.

Глава 4

Вилеон меня уже ждал. Меня всегда очень трогало и возбуждало, как он относится к… м-мм… исполнению супружеских обязанностей. Он всякий раз волновался, как в первый. И я отлично понимала, почему: любимый хотел доставить максимум удовольствия мне и думал в такие моменты только об этом. Он любил меня, я это тоже знала, и совсем не потому, что муж мне это говорил. Да, он конечно же, говорил, пусть неловко и скупо, но больше слов мне рассказывали о чувствах его прекрасные голубовато-серые глаза: в них читались любовь, восторг, обожание и… да, страсть, желание, совсем как сейчас. Он не лежал в постели, изучая в ожидании потолок, а сидел, уже раздетый, с наброшенным на бедра углом одеяла и пожирал меня воспламеняющим взглядом.

Могла я не загореться, не вспыхнуть хрупкой соломинкой в этом жарком огне? Конечно же, нет. И я, разумеется, вспыхнула. Сегодня даже сильней, чем обычно, поскольку чувствовала и свою вину перед любимым, ведь мы обещали не иметь друг от друга секретов; и потому что уже тосковала от вынужденного расставания, пусть и очень недолгого, но ведь мы друг от друга будем так далеко!

Я вошла в спальню мужа в одной легкой ночнушке, но сейчас сбросила и ее. Приблизилась к сидящему Вилеону, запустила пальцы в его непослушные волосы, прижала к груди его голову… Он тут же обнял меня сухими, горячими руками и принялся целовать то, что оказалось возле его мягких, тоже очень горячих губ. А оказалось там то, что и нужно… И конечно же, после этих поцелуев я не смогла удержать сладострастного стона, не сумела устоять на ногах – повалилась на любимого, роняя его в мягкую, гладкую нежность белья и обвивая своей гладкой, мягкой, податливой нежностью.

Раз уж так получилось, что я оказалась над ним, то и взяла дальнейшее в свои руки. Во всех смыслах взяла… Но совсем ненадолго, терпеть сладкую муку ожидания не могли больше ни он, ни я. И скоро я уже сидела на нем, двигаясь в такт порывистому дыханию любимого, ловя его воспаленный близостью жар, чувствуя под ладонью толчки его рвущегося ко мне сердца.

Я не помню, сколько раз мы менялись местами, сколько раз теряла связь с этим миром, взлетая в ослепительную высь, где не было ничего, кроме блаженного тепла и сладко обжигающего, вспыхивающего как звездный пульсар света.

А потом, взявшись за руки, чтобы продлить единение, мы долго лежали молча. Мой взгляд упал на небольшую картину, висевшую передо мной на стене. Раньше я ее почему-то не замечала. Возможно как раз потому, что с иного ракурса, кроме как с постели, она не бросалась в глаза. Да и вообще была невыразительной, словно у художника закончились краски ярких цветов. Пасмурное серое небо, на его фоне такой же серый, неказистый, похожий на «хрущевку» с башенками замок. Даже на половину «хрущевки» – совсем небольшой. Единственным цветным пятном на картине было дерево, тоже нелепое, растущее будто не вверх, а вширь – приплюснутое и разлапистое.

– Что за сиротский приют? – кивнув на картину, повернула я голову к мужу.

– Ты о чем? – вернулся он из своих внутренних странствий.

– Вон там, на стене.

– Почти угадала, – улыбнулся любимый с заметной грустинкой. – Там и жили сиротки. Мы с младшим братом. Теперь только он.

– Этой твой родовой замок?! – рывком села я на кровати.

– Ну да. Бывший замок моего отца. Его деда, прадеда, прапра…

– Я поняла, – перебила я в нетерпении. – И что, он прям вот такой-такой?

– А какой еще? Я заказал картину художнику перед самым отъездом, чтобы осталась какая-то память. Прошло не так много времени, вряд ли что-то изменилось, он ведь каменный.

– И дерево там такое раскоряченное, или у художника рука дрогнула?

– Дерево по моей вине такое, – засмеялся Вилеон. – Когда и оно, и я были маленькими… ну, дерево раз в пять меня выше… я ползал по нему и обломил верхушку. Сам грохнулся, ногу подвернул, отец дважды к лекарю возил, долго болела. А дерево словно испугалось расти вверх, как бы опять не сломали, вот и раздалось вширь.

Я встала с кровати и как была, голышом, подошла ближе к картине. Надо ли говорить, как взволнованно-радостно стучало мое сердце? Я нашла ориентир, ту самую метку, на которую могла нацелиться для перемещения в Такудал! И если похожих замков на Куроне могло оказаться множество, как тех самых «хрущевок» на постсоветском пространстве Земли, то именно такой, с растущей возле него расплющенной зеленой каракатицей, наверняка имелся только один.

Вот только долго мне полюбоваться картиной не удалось. Зря я не накинула валявшуюся на полу ночнушку. Хоть я и стояла к мужу спиной, ниже нее у меня тоже кое-что было… Я имею в виду ноги. Что еще могло так опять возбудить Вилеона? Он сорвался с постели, сграбастал меня в жаркие объятия и, словно паук муху, уволок во влажную паутину мятых простынь и страсти.

А на следующее утро я стала собираться в дорогу. Пока большей частью мысленно, поскольку пришлось бы объяснять мужу, для чего я воплотилась в мужчину. Но и одеться в соответствии с задуманным образом я сейчас не могла – опять же, удивила бы Вилеона мужским нарядом и вызвала вопросы, на которые не смогла бы ответить.

Поэтому я оделась пока что в свой любимый жокейский костюм – от него я решила использовать для нового образа брюки. Воплощаться я задумала в молодого, лет двадцати пяти на вид мужчину, примерно с меня ростом, не особо мощной комплекции, а лучше вообще худощавого, чтобы не бросаться в глаза. Короче говоря, мои коричневые брюки ему должны были прийтись впору. А вот красные сапожки определенно не годились. Но я вспомнила, что в гиленском дворце у меня оставались такие же черные, они будут в самый раз для моего маскарада. Зеленый жакет и красная шапочка также были слишком яркими, нужно будет что-то поискать в Вилонаре. Белую рубаху можно было оставить, но белый цвет тоже приметен, да еще и пачкается – мало ли где мне придется ползать. И тут мне пришла в голову хорошая идея, убивающая сразу двух зайцев, мне ведь все равно нужно было предупредить супруга, прежде чем слинять из дворца.

Я пришла к нему в кабинет, одетая уже в коричневые штаны и белую рубаху. Его любимое величество поднял на меня удивленный взгляд:

– Решила поездить верхом? Давно ты этого не делала. – Он тут же покраснел и смущенно крякнул. – Я имею в виду, на лошади.

– О, нет, дорогой, – небрежно махнула я рукой. – На лошади сейчас некогда. Я хочу отправиться в Вилонар. Именно как Анель. Хочу провести там полную инспекцию, проверить, как идет подготовка к свадьбе наших дорогих Мареона и Анны. Может, при виде королевы пошустрей забегают. Вот и оделась посвободней: вдруг где-нибудь в пыли-грязи ползать придется. Кстати, у меня к тебе просьба: дай какую-нибудь твою рубашку, ту, что потемней, а то белую я, боюсь, извазюкаю. И еще, я там, скорее всего, надолго, еще с Агашей хочу потрепаться, с Усечкой поиграть, так что обедай точно без меня, но и на ужин если не успею, не переживай. Я там поем.

– Точно поешь? – свел брови Вилеон. – А то знаю тебя: увлечешься чем-нибудь – и про еду, и про все остальное забудешь.

– Про все остальное точно не забуду, – пообещала я. – Оно само напомнит. И про еду постараюсь не забывать, – успокаивающе подняла руку, опередив открывающего рот мужа.

– К ужину все-таки тоже постарайся вернуться, – продолжал хмуриться тот. – Не вздумай там надувать шарики! Их две тысячи штук, так ты и до завтрашнего ужина не прибудешь.

– Что я, маленькая, две тысячи шариков надувать! – возмущенно фыркнула я. – Может, один-два если. Просто попробовать, как надуваются. Так ты мне дашь рубашку?

– Выбирай, – кивнул любимый на шкаф. – Но она же тебе будет велика.

– Ой, да подумаешь! Подверну, подоткну… Я ведь не на бал собираюсь.

Я перебрала рубашки супруга, выбрала темно-серую, почти черную, тут же сняла свою белую… Это было моей ошибкой – в итоге я отправилась в Вилонар минут на сорок позже задуманного, зато с немножко успокоенной совестью: главное, что я мужа люблю, и он это видит. А небольшой обман – это так, женские шалости. В конце концов я же его рубаху не насовсем забрала!

Поцеловав Вилю в щечку – в губы было рискованно, так бы и день закончился, – я выбежала в коридор с призывным криком:

– Перинеон! Перинеон! Ты мне срочно нужен!

Перемещатель возник передо мной в метре, едва на него не наткнулась.

– Слушаю, ваше величество!

– Пойдем, пойдем, – взяла я его под руку, – сейчас расскажу, что мне нужно.

Спустившись на первый этаж и отведя зардевшегося от прикосновения влюбленного мужчину подальше от дворца, я, оглядевшись, спросила:

– У вас мама есть?

– Д-да… – заморгал Перинеон. – В деревне.

– Давно ее навещали?

– Так ведь… – Перемещатель стал и вовсе красным как рак. – Служба же. Вдруг вам срочно куда…

– Моя вина, – вздохнула я. – Не думаю о людях. Но я исправлюсь, обещаю! Уже начала. И вот вам мой приказ: отправляйтесь сейчас к маме и до вечера здесь не показывайтесь. Нет, давайте до завтрашнего утра! Все ясно?

– Н-нет, но…

– Что «нет»? – начала я злиться. – Мама в деревне скучает. Навестите ее! Завтра утром вернетесь и доложите. Теперь ясно?

– Ясно, только… Мама не скучает. У меня три брата, они с мамой живут. И жены их тоже. И дети…

– Глупый вы, Перинеон! Мама по каждому своему ребенку скучает, будь их у нее хоть два, хоть два десятка. Теперь окончательно ясно или еще что-нибудь разъяснить?

– Не надо, ваше величество! – вытянулся по струнке перемещатель. – Теперь яснее некуда.

– Тогда выполняйте!

Дождавшись, пока молодой человек растворится в воздухе, я представила знакомый фонарь у входа в гиленский дворец и вскоре уже входила в свои бывшие покои.

Агаша все поняла сразу. И спросила:

– Уже?

– Да. Чего тянуть? Тем более я видела место, куда мне нужно, у Вили картина на стене. Представляешь? А я раньше и внимания на нее не обращала.

– Волнуешься? – уловила мое состояние сестренка. – Может, все-таки…

– Агаш, не начинай! – резко прервала ее я. И тут же смягчилась: – Не обижайся только, ладно? Все ведь уже обговорили.

– Ладно, – вздохнула фейона. – Снимай с руки нитку, намагичу по полной.

– Давай, – стала развязывать я жемчужную фенечку. – А я как раз пока переобуюсь и поищу где-нибудь темный камзол.

Черные сапожки я нашла там, где их и оставляла. С камзолом было сложней – у меня такой одежды, понятное дело, не водилось. Первой мыслью было сходить в покои Мареона, поискать там, но господин гилен был крупнее моего мужа, а я собиралась перевоплощаться в мужчину еще более худощавого, чем Вилеон. Да и заходить в комнаты гилена в его отсутствие даже для королевы было не очень красиво. Особенно для королевы! Пойдут потом пересуды, мне это надо? Второй мыслью, вряд ли намного умней, была такая: если я, будучи воплоэной, оказалась также и перемещателем, то почему бы не оказаться до кучи еще и находителем? Если не людей, то хотя бы камзолов. И ведь я это подумала не в шутку, а всерьез, вот до чего дошла.

Я вышла в коридор и отправилась по нему наугад, так и не решив пока, где бы позаимствовать одежду. При этом, будучи в смятенных чувствах от предстоящего путешествия в Такудал, которое сама в глубине души называла авантюрным, я совсем упустила из виду, что одета лишь в коричневые штаны и мешковато висящую темно-серую рубаху. Красную шапку я оставила в комнате, так что и мои черные волосы были распущены и ничем не покрыты. Посмотреть на меня со спины – длинноволосый парнишка, предпочитающий свободную одежду. Но я в тот миг, напомню, ни о чем подобном не думала, заранее переживая грядущие события.

Между тем никто почему-то не выносил в коридоры дворца вешалки с мужскими камзолами, и я наконец перенесла мысли из будущего в настоящее и стала размышлять, где мне все же раздобыть необходимое. Появилась идея пойти к оформителю свадебного торжества и под каким-нибудь предлогом попросить на время камзол у него. Мысль была настолько идиотской, что могла бы, наверное, сработать, если бы я не вспомнила, по какой причине называю оформителя Колобком. И тем не менее ноги продолжали нести меня к залу торжеств, тем более я решила заодно получить какое-никакое алиби, ведь мужу и сказала, что буду контролировать подготовку к свадьбе.

Уже подходя к месту по коридору с массивными колоннами, я увидела, как распахнулись двери в зал, и оттуда, изрыгая ругательства, выскочил парнишка – один из помощников Колобка. Я машинально шагнула за ближайшую колонну и высунула нос. Парнишка с головы до пят был осыпан золотистой пудрой – уж не знаю, что они там ею украшали, надеюсь, не шарики. Помощник оформителя стал ожесточенно отряхивать волосы, создав вокруг себя сверкающее облачко, а потом снял камзол и принялся выбивать его о соседнюю с моей колонну. Потом бросил камзол на пол и начал стягивать штаны. Когда он вынул ногу из штанины, я быстро, не успев осознать, что делаю, подбежала, схватила брошенный камзол и задала с ним стрекача.

– Эй, ты, ворюга! Стой! – завопил сзади парнишка. – Бросай камзол, не то догоню, такого тебе задам!

«Ага, догонишь, как же! – злорадно подумала я. – С одной ногой в штанине далеко не убежишь! И вообще, подумаешь, кража века! Верну я тебе твой камзол, еще и денег в кармане оставлю».

Давно я так не бегала! И давно мне не было так весело. Но веселилась я рано. На крики парня стали открываться двери справа и слева по коридору, где я теперь мчалась. И хорошо, что успевала пробежать раньше, чем из них кто-то высовывался, – как бы стала объяснять происходящее?

Но беда в том, что некто особо ретивый стал меня догонять, я все ближе и ближе слышала за спиной топот ног и учащенное дыхание. Я припустила быстрей. Но спорт никогда не входил в число моих увлечений, поэтому вскоре я начала уставать. Закололо в боку, не хватало дыхания, пылали легкие. Еще немного – и пришлось бы сдаваться. А ведь это позор на весь Заромар: королева ворует у работников одежду! Клептоманка! Больная на всю голову! Ладно я, сниму корону и уйду в монастырь… хотя его еще для этого придется построить… А Вилеон? Какие помои польются на него? Король взял в жены ненормальную! Нормален ли сам? Не разворуют ли на пару королевство?

И вдруг я услышала сзади три звука: «Бум!», «Ой!» и «Шмяк!» Не переставая бежать, слегка повернула голову и скосила глаза. Преследователь, сухопарый мужчина в ливрее слуги, сидел на полу, недоуменно потирая лоб.

– Скорее сюда! – услыхала я совсем рядом голос Агаши и тут же увидела зеленое крылышко, трепещущее из-за ближайшего поворота.

Я из последних сил добежала до ответвления коридора и уронив злополучный камзол, согнулась, тяжело дыша, уперевшись ладонями в колени.

– Надо уходить! – закрутилась надо мной фейона. – Мой заслон скоро растает!

– Как ты здесь… уф-ф… вообще… уф-ф… оказалась? – с трудом проговорила я.

– Я почуяла недоброе. Как раз пришла Юлиона, я оставила с ней Усю и полетела. А тут крики: «Держите вора!» Ты правда что-то украла?

– Правда, – выдохнула я. – А ты теперь… уф-ф… моя сообщница.

– Ты украла вот эту блестящую тряпку? – хмыкнула сестренка, посмотрев на плод моего преступления. – Если ты подумала, что она обсыпана золотом, то сильно ошиблась.

– Уф-ф… – выдохнула я и наконец-то задышала ровнее. – Вообще-то это камзол. Мне нужен он сам по себе, а не то, чем он блестит – будь это хоть золото, хоть крашеный алюминий. Нужно вообще этот блеск как-то убрать.

– Нам нужно скорей убегать, а потом уже что-либо убирать. Говорю же, сейчас заслон пропадет и тебя догонят.

– Ну так бежим! – схватила я камзол и побежала снова, пообещав себе каждый день делать зарядку и пробегать не менее пяти километров. Или хотя бы трех. Один-то уж точно. Через день как минимум. По четвергам.

Перед самой дверью в бывшие покои я вспомнила, что там сейчас находится Юлиона. Что она подумает, увидев меня запыхавшуюся, взъерошенную? И где-то подождать, пока Агаша отправит ее восвояси, тоже нельзя – можно нарваться на погоню. Но сестренка, оказывается, тоже подумала об этом. Зависнув возле уха, она зашептала:

– Я сделаю так, что Юлиона тебя не увидит. Постарайся бесшумно проскользнуть в ванную и подожди, пока она уйдет.

Я кивнула и тут же совершила глупость – открыла дверь. Служанка меня и правда не увидела. Зато увидела феечку и вытаращила глаза:

– Ага, как вам удалось ее открыть?

– Магия, – коротко ответила фейона.

Я быстренько, на цыпочках, прошла к двери в ванную и замерла с занесенной над ручкой ладонью. А эту дверь я как незаметно открою? Как бы несчастную Юлиону удар не хватил. Может, здесь и подождать, пока Агаша ее отошлет?

И тут раздался звонкий голосочек Уси:

– Анель! Анель!

– Где Анель? – завертела головой служанка.

– Вон Анель, вон! – завертелась юлой Агаша и вылетела в коридор.

Юлиона вышла следом. Я быстро открыла дверь и юркнула в ванную комнату. Сестренка вернулась не так уж и быстро.

– Сказала, что показалось, – объяснила она. – А Юлиона решила вернуться, не наигралась, говорит, с Усечкой. Пришлось наврать, что мы собираемся заниматься с малышкой фейонской гимнастикой, которую нельзя видеть непосвященным.

– А почему меня, кстати, Уся увидела? – спросила я.

– Моя вина, – призналась феечка, – не подумала. На служанку морок навела, чтоб побыстрей, а надо было тебя невидимой пеленой укутать.

– Ладно, ты все исправила, – сказала я. – А теперь можешь сделать какой-нибудь магический фокус, чтобы камзол от этой звездной пыли очистить?

– Запросто, – кивнула фейона. – Положи его на пол.

Я так и сделала, и Агаша закружилась над камзолом зеленым вихрем. Золотистая пудра стала подниматься в воздух и вскоре уже летала за феечкой искрящимся шлейфом. Потом сестренка резко зависла в воздухе, и позолота осыпалась кучкой на пол возле стены.

– Опять не подумала, – вздохнула Ага, – надо было сразу в унитаз ссыпать. Ну да ладно, приберусь, когда ты уйдешь. Бери свой камзол, идем, я тебе жемчужную нить верну, пока не забыла.

Камзол отчистился идеально. Он оказался темно-синим, а не черным, как мне привиделось сначала. Ничего, нормальный цвет, главное, не яркий, в глаза не бросается. Теперь нужно было перевоплотиться, надеть его, повязать магическую нить и можно отправляться в путь.

Но перевоплощаться при Усе мне показалось неправильным: а вдруг кроха испугается, что тетя стала вдруг дядей? Я шепнула об этом сестренке. Та закивала и подлетела к внучке:

– Усенька, полетели-ка ручки и личико вымоем. Сейчас нам Анель водичку включит…

Я снова вернулась в ванную комнату и пустила из крана тоненькую струйку теплой воды. Когда туда влетели Агаша с Усей, вышла и прикрыла дверь, оставив узкую щелочку.

Оставшись одна, я первым делом воплотилась, как и собиралась, в молодого мужчину. Сначала хорошенько представила его: возраст – около двадцати пяти; ростом лишь на пару сантиметров выше меня – не нужно выделяться; худощавый, но не тощий – постороннему взгляду не зацепиться; лицо самое простецкое – чтобы сразу забывалось, как взгляд отведут. Волосы темно-русые, короткие, пострижены не особо умелым мастером, но и не уродливо. Глянула в зеркало – супер! Надела камзол – как на меня, в смысле, на этого парня шит. Подумала, что неплохо бы еще нацепить шапку с козырьком, чтобы на глаза надвинуть, но не мою же красную брать! Хотя если сделать ее темной – например, коричневой, как штаны… Ведь покраска с помощью магии – это нормально?

Ах да, магия! Нужно не забыть мою фенечку, она мне ой как может пригодиться! Я взяла со стола жемчужную нить и стала пристраивать на левое запястье. Обмотала, крепко-крепко завязала – зубами помогла, – а потом задумалась: стоит задраться рукаву, и жемчуг обязательно привлечет к себе внимание. Как же быть? Привязать на щиколотку? Но дергать ногой, когда нужно будет незаметно магичить, это не просто заметно, но смешно и нелепо.

Хорошая мысль не заставила себя долго ждать: нужно перебинтовать руку. Даже если бинт выглянет из-под рукава – что такого? Поранился парень, с кем не бывает! Тем более бинт здесь точно имелся – я завела небольшую аптечку, когда тут жила. Только вот бинтоваться одной рукой неудобно. И я позвала:

– Агаша, помоги мне, пожалуйста!

Фейона вылетела из предусмотрительно оставленной мною щелочки и помогла забинтовать руку: где надо придержала, где надо подвязала. Потом я спросила у нее совета насчет магической покраски шапки.

– Ты свою магию пока не трать, – сказала сестренка, – я сама покрашу. В какой цвет? В коричневый, говоришь? Как у штанов?

– Нет, давай лучше в темно-серый, – передумала вдруг я, – как у рубахи. Но ты скажи, это надолго останется? Не станет шапка в самый неподходящий момент красной?

– Я сильно покрашу. Дней на десять хватит. И сделаю так, чтобы краска не сразу исчезла, когда магия ослабнет, а постепенно. Как только заметишь – подмагичишь еще на денек-другой.

– Да ну, какие десять дней? – замахала я руками. – Я вообще сегодня думаю вернуться. Самое позднее – завтра. Мне ведь только узнать, от какого короля там шпионы.

– Если что-то планируешь на день, готовься на неделю, – глубокомысленно изрекла Агаша и принялась колдовать над быстро сереющей шапкой.

Мне ее изречение не понравилось.

– Типун тебе на язычок, – сказала я. – Сейчас накаркаешь. Что мне там делать неделю? У меня тут муж, государство, свадьба скоро… Нет-нет, максимум сутки.

– Да я же не против, – затрепетала крыльями феечка. – Я просто говорю, что всегда нужно иметь запас. Пусть лучше останется, чем не хватит.

– Ты думаешь, меня может не хватить на разоблачение шпионов? – иронично хмыкнула я, хотя внутри что-то неприятно сжалось.

– Я имею в виду краску на шапке. Что для тебя какие-то шпионы!

– Спионы! Спионы! – раздался тоненький клич, и из ванной комнаты вылетело… сверкающее золотистое чудо, оставляя за собой шлейф осыпающихся блесток.

– О, небо! Она влезла в позолоту! – вскричала Агаша и метнулась наперерез живой комете.

Однако Усечка предвидела этот маневр бабушки и, поднырнув под нее, ушла в крутое пике. Взрослая фейона очутилась в блестящем облачке пудры и стала часто, словно плохо отрегулированный моторчик, чихать:

– Пфих-пфих-пфих-пфи-и-их!..

Это плохо сказалось на ее летных качествах – фею замотало из стороны в сторону, она влепилась в стеклянную дверцу одного из шкафов и начала медленно «стекать» по ней, словно неудачливый герой мультфильма.

Между тем искрящаяся звездной пылью крылатая малышка сделала пару эффектных фигур высшего пилотажа, взмыла к потолку и, издав усталое «фу-у-ух!..» прицепилась к шторе – точнехонько в то самое место, что и в прошлый раз. Очухавшаяся бабушка тут же рванула к внучке, и я испытала чувство дежавю: зеленокрылая фейона металась под потолком и причитала:

– Уся! Усенька! Ну я же просила!..

Разница теперешнего случая от прошлого заключалась только в одном: сейчас Уся была от головы до кончиков крыльев покрыта золотистой пудрой.

Впрочем, нет, не в одном: в этот раз не стала паниковать я. Сходила в спальню, взяла подушку, вернулась и подставила ее под малышку:

– Разжимай пальчики!

– А ти кто?

– Что значит кто? – удивилась я. – Я – это… – Лишь тут я вспомнила, как теперь выгляжу, и закончила фразу с поправкой: – …твой спасатель. Прыгай, не бойся!

Уся разжала ручки и приземлилась точно в центр подушки. С невозмутимым видом поднялась на ножки, внимательно меня осмотрела и сделала заключение:

– Хаесий спасатель. Гьяза как у моей подьюги Анель.

– Я не Анель! – бездумно выпалила я. – Меня зовут… э-э… Анналеон.

Имечко у меня, конечно, придумалось мощное, теперь все враги точно разбегутся. А вот с глазами нужно будет что-то сделать, провести доработку. Или ладно? В Такудале все равно Анель не видели, да и вообще, глаза – не документ.

Между тем вокруг подушки с внучкой уже нарезала круги Агаша.

– Ее нужно срочно искупать! Анель, помоги, набери в раковину теплой водички!

– Так ты помагичь, камзол же быстро очистила, – дала я совет.

– Уся не камзол! – взметнулась сестренка. – Такой магией на ребенка – ты что?!

– Ладно, не шуми, – улыбнулась я. – Сейчас сделаю вам водичку.

Я пошла в ванную, заткнула пробкой слив раковины, набрала теплой воды и вернулась в комнату:

– Идите, мойтесь. – И шепнула фейоне: – А я полетела в Такудал.

– Только отнеси, пожалуйста, Усеньку. Она же устала.

Когда бабушка замочила внучку прямо в платьице в воду и принялась ее отстирывать, я вернулась в комнату, надела перекрашенную шапку и стала вспоминать картину с замком и деревом.

Но сосредоточиться мне не дали. Из ванной раздался вопль:

– Не хасю-ю-уу! Не надо мыля! Гьязки сиплет!

Тут же закудахтала Агаша:

– Потерпи чуток, без мыла твои волосики не промыть… Стой! Ты куда?!

Из ванной комнаты вылетела Усечка и пронеслась совсем рядом с моим лицом, обдав его веером мелких брызг. Они попали в глаза, а поскольку вода была мыльной, я тоже чуть было не закричала: «Гьязки сиплет!» Заморгала, стала их тереть…

Прилетела всклокоченная сестренка.

– Где она?! Где?

– Только что пролетела, – продолжала моргать я. – Где-то тут прячется. Никуда не денется, дверь закрыта… Помочь искать?

– Не надо, – отозвалась Агаша. – Может, она тебя боится? Лети в свой Такудал.

Ну что ж… Я снова вспомнила картину, сосредоточилась на разлапистом, с обломанной верхушкой дереве, шагнула к нему… И в последний момент, когда комната стала уже стремительно блекнуть, услышала: «Стой!» и увидела метнувшуюся ко мне зеленокрылую молнию.

Глава 5

Остановить перемещение я уже не могла. И откуда у меня такая реакция, ведь все произошло в одно мгновение. Да, наверное, я пытаюсь оправдаться, хотя и не уверена, была ли в случившемся моя вина. Впрочем, конечно, была, ведь если бы не я, ничего бы не и случилось.

Во всяком случае я вынесла из этого строжайшее правило, которому поклялась следовать до конца жизни: «Перемещатель! Прежде чем переместиться, проверь свои карманы! Они пустые? Проверь еще раз!»

Короче говоря, когда я услышала крик сестренки и увидела ее, летящую на меня, я уже начала перемещаться в Такудал. Моргнув, я увидела уже не свою бывшую комнату, а будто сошедший с картины из спальни мужа замок с растущим возле него нелепым разлапистым деревом. Было немного сумрачно, но не настолько, чтобы прекрасно все не разглядеть. До замка с деревом было метров сто, сейчас я стояла на травяном поле, а на отвороте камзола висела Агаша.

– Я же сказала «стой»! – простонала она.

– Вот, стою, – буркнула я. – Ты бы еще позже крикнула. И вообще, зачем ты это сделала?

– Чтобы ты не перемещалась! Потому что забрала с собой Усю!

У меня отвисла челюсть, я не могла сказать ни слова. Да и что тут скажешь? Я испытала реальный шок.

Сестренка же спикировала к моему левому карману, оттопырила его и сказала:

– Вылезай, маленькая негодница! Сейчас бабушка даст тебе ремешка!

– Не нядо лемеска, – послышалось из кармана.

– На твое счастье у меня его и нет. Но вылезай все равно, отшлепаю так. А если не вылезешь, я улечу и оставлю тебя с этим непослушным дядей. Вы друг друга стоите.

Я первый раз слышала, чтобы Агаша так сердито и строго разговаривала с внучкой. Но с другой стороны, раньше и таких ситуаций не было. До меня только сейчас стала доходить серьезность момента: я перенесла в незнакомую, возможно опасную страну малюсенькую феечку, у которой не только не было магии, которая не только плохо умела летать, но которая даже еще выговаривала не все буквы! И мне ужасно повезло, что сестренка в последний момент как-то поняла, где прячется Уся, и успела схватиться за камзол. Что бы я иначе делала, не представляю!

Малютка выбралась из кармана и тут же упала в траву – у нее были мокрыми крылышки! Заторможенная последствиями стресса Агаша сообразила это слишком поздно и с криком «Не-е-еет!» рухнула рядом. К счастью, трава смягчила падение обеих, и я, присев и раздвинув стебли увидела обнимающихся бабушку и внучку.

Наконец-то и я отошла немного от шока. В голову постучалась не просто логичная, а единственно верная в этой ситуации мысль, которую я тут же и озвучила:

– Ага! Я сейчас подставлю ладошки, бери Усечку и забирайся туда. Потом я вас верну домой, а сама назад.

Агаша что-то буркнула, но сделала так, как я и сказала. Я поднялась, держа ладони лодочкой, представила магический фонарь у парадного входа гиленского дворца и шагнула. Причем шагнула буквально – по той же самой зеленой траве. Впереди по-прежнему возвышался фамильный замок Вилеона.

– Сейчас… – сказала я, зажмурилась и представила на сей раз свою комнату, из которой мы только что прибыли. Отчетливо представила, до малейших деталей. Шагнула и… Открыв глаза, снова увидела замок. И дерево. То самое, без верхушки.

– В чем дело? – хмуро поинтересовалась сестренка.

– У меня не получается переместиться, – проговорила я онемевшими враз губами.

– Пробуй еще!

Я попробовала. Раз, другой, третий… В итоге от напряжения у меня закружилась голова, и я села в траву, чтобы не упасть и не придавить феечек. Я опустила на землю ладони и разжала их. А потом горько заплакала. Рыдания сотрясали мое мужское тело, по гладко выбритым щекам непрестанным потоком лились слезы.

– Бабуська, а посему дядя пьясет? – услышала я.

– Потому что боится ремешка. Но он его все равно получит. Сначала от меня, а потом, я очень на это надеюсь, от другого дяди. Который король. Помнишь?

– Помню. А посему кооль будет давать лемеска? Дядя зе хаесий, он мой спасатель. Ты ему тозе не давай лемеска, полюгайся пьесто – и все.

В конце концов я все-таки выплакалась. И не глядя на Агашу спросила:

– Почему?

– А сама не догадываешься? Я, конечно, не перемещатель, но именно поэтому, если ты заметила, и не берусь перемещаться. А если бы вдруг сошла с ума и решила это сделать, то остатками мозгов я бы все-таки пошевелила, прежде чем…

– Агаша, хватит, – попросила я. – Мне сейчас тоже тяжело и страшно, и я правда не догадываюсь, почему у меня не получается то, что совсем недавно удавалось. Поэтому, если ты поняла, в чем дело, просто скажи. А накажешь меня потом, когда вернемся, я даже возражать не буду.

– Болото помнишь? – проворчала фейона. – В котором кто-то тонул, а я этого кого-то вытащила на берег.

– Я этого никогда не забуду, – искренне сказала я. – Спасибо тебе самое большое!

– Ты уже отблагодарила, я сейчас не к тому. Но ты помнишь, какой я потом была?

– Никакой. Ты потратила тогда все силы, всю магию.

– Вот именно. А ты знаешь, насколько далеко этот Такудал от Вилонара?

– Н-нет… Ты думаешь… я потратила всю магию перемещения?

– Тут хоть думай, хоть задумайся. Но мы же до сих пор здесь.

Спорить с Агашей не хотелось. Да и зачем? Я уже была уверена, что она права. Да, я перенеслась в Такудал, у меня получилось, но это перемещение забрало у меня все магические силы, необходимые для перехода. Или не все? Смогу я, например, перенестись к тому дереву ближе? Я уже хотела попробовать, но вовремя передумала: не стоило тратить силы на ерунду, необходимо было накопить их как можно скорее! И как долго продлится это «скорее»? Ни сестренка, ни я этого, разумеется, не знали.

Все-таки фейона была права, разозлившись на меня. Даже не в том смысле, что она сильно переживает за Усю, и ее чувства и эмоции мне прекрасно понятны. Но ее упреки ко мне были справедливы в главном: я, практически ничего не зная о свойствах перемещений, будучи абсолютно несведущей о законах и правилах перемещателей, поболтав пять минут с неопытным Перинеоном, посчитала, что это все легкотня, что я круче всех и у меня все сразу получится: хоть в Такудал, хоть на Ирону слетать. Слетала! Если до вечера моя сила не восстановится, то паника в королевстве Заромар обеспечена: пропала королева! Еще и Юлиона подольет масла в огонь: исчезли фейоны. А поскольку многие знали о моей дружбе с Агашей, а кое-кто и о шпионаже феечки против меня, представляю, какие появятся сплетни: «Хищная фейона, войдя в доверие к неопытной королеве, вместе с напарницей похитила ее и скоро потребует выкуп: полцарства за коня»… в смысле, полкоролевства за глупую, доверчивую кобылу. Или еще круче: «Коварная маленькая фея без магии, поработила бабушку и заставила ту превратить королеву в торт, который и съела в полночь под одеялом, отчего там же и лопнула».

Тьфу ты, что за глупости лезут в мою… гм-м… умную голову? Впрочем, голова не моя, а этого… как я его назвала?.. Анналеона, во. Вот только не оправдаешься теперь, твое величество, как ни старайся. Напакостила – отвечай.

Вообще-то я и не собиралась оправдываться. Мне было по-настоящему страшно за маленькую феечку, и я бы многое сейчас отдала, лишь бы вернуть их с сестренкой назад. Но оставалось лишь ждать, и неизвестно сколько. Я даже не знала, как смогу понять, что восстановила силу – только раз за разом пытаться, пытаться и пытаться.

Не знаю уж, что отражало мое лицо, но к уху подлетела вдруг Агаша и шепнула:

– Слушай, прости, что я так на тебя… Просто, сама понимаешь… Очень уж я за Усеньку боюсь. Но ты все же не убивайся так сильно, на тебя смотреть больно. В конце концов никто ж не умер.

– Агаша, – шмыгнула я носом, – если бы кто-то умер, то я точно знаю, кто был бы следующим…

– Все, хватит! – снова разозлилась сестренка. – Давай возьмем себя в руки и подумаем, как быть. Только нужно Усю нектаром покормить, тут есть цветочки, и спать уложить, она тоже перенервничала. Как думаешь, если ей из травки гнездышко свить?

– Вот, – сняла я шапку, – сейчас сюда нарву травы, ей будет удобно.

Когда накормленная Усечка заснула, я села на землю и положила шапку между коленями, чтобы в случае чего защитить малышку от любой напасти. Агаша опустилась мне на плечо, чтобы можно было негромко, не опасаясь разбудить кроху, общаться.

Первым делом я извинилась, призналась, что сестренка, злясь на меня, абсолютно права.

– Не понимаю только, – сказала я, – как я не заметила, что Уся спряталась в карман, и как это заметила ты?

– Ты не заметила, потому что тебе мыло в глаза попало, – сказала фейона. – И не кори себя за это сильно, ты ведь предлагала помощь в поисках, я тебя сама отослала. А я заметила в последний момент – просто у тебя этот карман был мокрый и слегка выпирал.

– Я должна была проверить карманы! – тихонько простонала я.

– А я должна была хорошенько держать внучку, когда ее мыла. Все, давай прекратим с упреками и самобичеванием. Нужно думать, что делать дальше.

– Только ждать, – вздохнула я. – И понятия не имею, сколько.

– Хорошо бы ждать в безопасном месте. Хотя бы для Усеньки.

– Пока я вижу только один вариант, – свела я брови.

– Какой?

– Я его буквально вижу, – кивнула я на замок.

– Нет-нет, что ты! – взвилась фейона.

– Но там живет единственный человек в этом королевстве, о котором я пока слышала только хорошее. Я ведь тебе рассказывала.

– Только хорошее, да. Потому что вообще слышала о нем мало, – снова опустилась на плечо феечка. – Может, все, что ты не успела услышать, гораздо хуже. И потом, как ты к нему заявишься? Здравствуйте, граф, я тут подобрал бездомных фей, не приютите?

– Я ведь могу опять стать королевой и обратиться к нему за помощью как родственница, жена брата. Как это будет? Невестка?

– Это будет караул, – сказала Агаша. – Вот он обрадуется! Вся родня против брата настроена, а тут невестка заявляется. Во-первых, как? Во-вторых, зачем? И сразу после того, как письмо брату написал. Ты ему сможешь это как-то объяснить? А ведь вопросов наверняка будет больше. Ты можешь так подставить мужа, что ой-ей-ей. Конечно, меня не обязательно слушаться, но извини, я с тобой туда не пойду, мне и за тебя, и за внучку будет страшно.

– Пожалуй, ты права, – подумав, кивнула я. И меня осенило: – Тогда вот какой вариант… Не будем ничего менять в моем плане. Пойдем сейчас в ту деревню, Мокросу, куда я и собиралась. Там попрошусь у кого-нибудь на постой, про вас вообще говорить не буду. А заодно и трактир навещу, про незнакомца поспрашиваю. Прости, но раз уж я тут…

– Я же сказала: хватит! А план и правда неплохой, лучше я пока не вижу. Кстати, и солнышко взошло, пора в путь.

– Если оно здесь только взошло, – прикинула я, – а у нас уже, наверное, дело к полудню, то мы и впрямь забрались очень далеко на запад. Теперь бы еще узнать, в какой стороне Мокроса.

– Присмотри за Усенькой, я сейчас… – сказала фейона и свечей взмыла ввысь, все набирая и набирая высоту, пока я и вовсе не перестала различать в синем утреннем небе зеленую точку.

Сначала я даже испугалась, уж не сдвинулось ли что в маленькой пушистой головке от переживаний. Но поразмыслив, решила, что даже от самого сильного стресса Агаша не оставила бы внучку, пусть даже и со мной. А может, тем более со мной, как ни обидно это звучало.

Догадалась, что именно задумала сестренка, я тоже очень быстро: хочет осмотреть с высоты окрестности, что было вполне логичным, пешком мы бы могли нареза́ть круги очень долго. И тут мне пришла в голову любопытная мысль: а могла бы я переместиться не вдаль, а ввысь? Скажем, километров на пять, где еще можно беспроблемно дышать? Да, я сразу же стала бы падать, но смогла бы успеть налюбоваться окружающими красотами и разведать местность, прежде чем снова переместиться на землю. Правда я сразу увидела две большие проблемы. Во-первых, если бы при перемещении вверх я истратила все силы, то вниз бы переместилась уже естественным путем, который автоматически стал бы последним. Во-вторых, и это правда любопытно, я не знала, оставалась ли после перемещения та же скорость, что была у перемещателя в точке входа, или же она при переходе гасилась? Если оставалась, то смысл в перемещении с большой высоты терялся, поскольку от меня все равно бы осталась сочная безмозглая лепешка.

Пока я думала о ерунде, Агаша вернулась. Намагичила большой лист бумаги, взлетела над ним и взмахами маленьких ручек стала «рисовать» сразу готовые объекты. Взмах – на бумаге зазмеилась голубая лента реки, взмах – возникла зеленая клякса поля, еще взмах – появился серый прямоугольник замка с пятнышком дерева рядом.

– Мы здесь, – показала феечка на поле. – Сзади речка. За ней лес… – новый взмах руки добавил на карту темно-зеленое облако. – А вот с той стороны – дорога. – Агаша «нарисовала» темно-желтую извилистую полоску, пересекающую лист от края до края. – Вон в той стороне, – показала она вправо, – есть что-то вроде города, но далеко. А в той, – ткнула влево, – совсем недалеко домики. Примерно сто. – Она взмахнула ручкой, и рядом с левым краем листа появились черные квадратики.

– Очень похоже, что это и есть Мокроса, – сказала я. – Тем более, видишь, речка в том месте как раз к ней изогнулась, и там, наверное, мокро.

– Мокро же в речке, а не в деревне, – заметила фейона. – Но других населенных пунктов поблизости нет, а ты говорила, что этот где-то неподалеку.

– Так было в письме. «Совсем рядом», – процитировала я.

– Тогда возьми, пожалуйста, шапку с Усенькой и пойдем к дороге, – сказала Агаша, еще одним взмахом ручек растворив карту в воздухе.

На всякий случай я забрала как можно дальше влево, к самому краю поля, чтобы меня не заметили из окон замка, а если и заметили, не смогли как следует разглядеть. Совершенно ни к чему, если кто-то из прислуги Билеона тоже отправится в деревню, увидит меня в трактире и скажет: «Ребята, а вон тот парень шлялся сегодня возле нашего замка, давайте-ка спросим, что он тут вынюхивает!» По той же причине и выйдя на дорогу, я шла по самой обочине, постоянно оглядываясь, чтобы при виде путника или повозки юркнуть в кусты и пересидеть.

К тому времени проснулась Уся, и Агаша с ней вместе примостилась на моей голове, а я прикрыла их шапкой, попросив Усечку вести себя тихо. Это же суровым тоном повторила и бабушка, так что малышка, и в самом деле не привыкшая, видимо, к ее строгости, сидела у меня в волосах почти не шелохнувшись, мне даже стало ее жалко.

Когда вдали показались домики Мокросы, я сообщила об этом феечкам и велела не издавать ни звука до тех пор, пока я не скажу.

В самый крайний дом я заходить не стала, пропустила и следующий. А в двери третьего, бревенчатого, одноэтажного, почти такого же, что избы в среднерусских деревнях, только с пологой односкатной крышей, постучалась:

– Здравствуйте, хозяева! Есть кто дома?

Дверь открыла женщина лет тридцати, в малиновом платье чуть ниже колен, в такого же цвета повязке на лбу, светловолосая, слегка полноватая, но в общем симпатичная, хотя я, конечно же, не могу объективно оценивать женские достоинства. Кстати, что касается конкретных «достоинств», они у этой женщины были неоспоримыми, и этими двумя «аргументами» она, внимательно оглядев меня с ног до головы, почти буквально приперла к стенке:

– Что надо, красавчик? Водички, кваску иль развеять тоску?

– Мне бы… э-э… переночевать.

– Шустрый ты! – показала женщина белые зубки. – Еще же утро. Но я не против, давай и сейчас переночуем.

– Нет-нет, я в принципе, – сглотнула я. – Теоретически. В смысле ночного сна. А утром и днем – в целях временного пребывания на территории вашего жилища.

«Что я несу?! – мелькнуло в голове. – Какой кошмар! Бедные мужчины! А я дура! В смысле, дурак! Немедленно беги отсюда!»

Однако не успела я ничего больше ни сказать, ни сделать, как вдруг из под шапки громко пискнуло:

– Я хосю пи-пи! Мозна?

Хозяйка дома выкатила глаза:

– Даже так?.. Нет, молодой человек, в смысле ночного сна и пи-пи на территории – это вам не ко мне.

И она шумно захлопнула дверь. Моей голове стало чуточку мокро.

– Мокроса, – вздохнула я.

Пришлось выйти за деревенские дома, где тянулись вдоль селения возделанные поля, с растущими на ними… наверное, хорошими и полезными растениями – я и на Земле-то пшеницу от пшенки вряд ли отличила бы, если пшенка вообще не на дереве растет, а уж на Куроне и подавно не имела понятия, где огурцы, а где помидоры – и те и другие здесь были вытянутыми, светло-сиреневого цвета, а на вкус напоминали слегка солоноватую дыню. Отличие между ними было одно: семена в огурцах располагались в центре плода, а в помидорах распределены равномерно, так что пока не откусишь – не поймешь. Хотя местные как-то понимали.

Короче говоря, моими познаниями в сельском хозяйстве, особенно местном, гордиться не стоило. Хорошо, что я стала королевой, вряд ли кто пошлет меня на сельхозработы. Не, я физического труда никогда не боялась, просто некоторые виды работ могут испугаться меня, а то и серьезно пострадать.

Но эти мысли были навеяны сейчас пасторальным пейзажем и не могли принести никакой пользы. Зато здесь, за домами, нас не было видно, и я предложила фейонам размять крылышки и подышать свежим воздухом. А еще я шепнула Агаше, чтобы она попросила Усю сходить по-большому и с удивлением услышала, что фейоны это не делают. Ну да, они ведь питаются нектаром! Потом я достала платок и стала вытирать волосы.

– Ты уж ее прости, – увидев это, смутилась сестренка.

– О чем ты говоришь! – развела я руками. – Это же ребенок.

– Да, но еще и с постоем дело сорвалось.

– А за это Усечке вообще надо спасибо сказать, – искренне сказала я. – Остановись мы там, мне бы от хозяйки было не отбиться. – Я представила это и поежилась: – Ужас-ужас! Как ты думаешь, это бы считалось изменой мужу?.. Нет! Не отвечай! Меня уже затошнило…

– Посему дядю Анаиона тоснит? – подлетела кроха-фейона.

– Съел, наверно, что-нибудь, – ответила Агаша.

– Между прочим, съел бы сейчас и впрямь хоть что-нибудь, хоть все равно что, – вздохнула я, прослушав печальную песнь, которую протрубил, услышав о еде, желудок.

– Так может стоит начать с трактира, ты бы заодно и поела, – предложила сестренка. – А потом бы уже спокойно искали жилье.

– Ну уж нет, – помотала я головой. – Тащить ребенка в деревенский трактир – это варварство. Она там такого нахватается! Да и опасно, вдруг опять подаст голосочек. Так что сначала ищем жилье.

Нам повезло через два дома. Там жила семейная пара, оба уже в возрасте. Дети, по их словам, давно уехали в город, и родителей почти не навещали. Так что они мне даже обрадовались, тетка Олокила, как хозяйка велела себя называть, сказала, что я напоминаю ей младшего сына. А дядька Синеон тут же достал откуда-то бутыль «подзатылочка», как тут называли самогон, за что сразу же словил реальный «подзатылочек» от супруги, а я, чтобы сразу расставить точки над всеми возможными символами, призналась, что вообще практически не пью – глоток шампанского на Новый год и в день рождения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.