Александр Дружинин
Чего не может бог

Пролог

«За мной следят».

Мысль стрельнула в мозг, отрикошетила волной холода в грудь.

«Не озирайся! Он не должен видеть, что ты боишься».

Катя ускорила шаг.

«Чёртов урод!»

Треугольная наклейка на витринном стекле парикмахерской «Барбершоп» – третий привет от Вельзевула.

Значок таких же размеров и формы есть и на заднем стекле Катиной «Лады Гранта». Только там на белом фоне нарисована дамская туфелька, а под ней надпись: «Уважай меня!» А этот треугольник ярко-жёлтый, и на нём коричневый череп с костями крест-накрест; внизу отпечатано «я здесь». Жёлто-коричневый стикер походил на гигантского хищного шершня, вцепившегося в стекло прямо над головой сияющего улыбкой импозантного бородача с рекламного постера, так, что Кате казалось, будто бы гадкое насекомое вот-вот вонзит своё огроменное жало в лысину ничего не подозревающего мужика. Третий привет…

Первый Катя получила минут пятнадцать назад, когда трясущейся, как у паркинсонички, рукой наводила тушь на ресницы. Любой нормальный человек в сложивших обстоятельствах выбежал бы из дома, позволив себе, разве что лишь наспех одеться. Но Катя нормальным человеком не была. Она не вышла бы из дому не накрашенной, даже если бы дом горел.

«Блом!»

Звук пришедшего в секретном чате на Телеграм сообщения. Катя, ещё не открыв смартфон, не сомневалась, что от него. От чудовища. От того, кто скрывается под именем Beelzebub (то есть Вельзевул, если по-русски).

Только фото безо всякого пояснения. Жёлтый треугольник с черепом, костями и надписью «я здесь».

«Он конченный псих! Просто преступники так себя не ведут».

До сегодняшнего дня Кате казалось, что маньяки существуют только в кино. Естественно, она допускала, что теоретически где-то имеются их реальные прототипы, но тема эта была столь же далека от неё, сколь далека тема чёрной металлургии от парфюмера или ресторанного повара. И вот теперь… Нет! Такого просто не могло, не должно было случиться с ней. Происходившее казалось дурацким сном. Проснуться бы, сбросить нелепый морок…

Второй привет ждать себя не заставил. Выйдя нетвёрдой походкой из парадной, Катя упёрлась глазами в столб. В обычный серый бетонный столб, что торчал торчком прямо напротив подъезда, через дорожку. Вздрогнула. На столбе, на уровне глаз, жёлтый треугольник с проклятым весёлым роджером. «Я здесь».

«Чёртов урод!»

Он показывает: да, я и правда здесь! Я рядом. Я кружу возле. Ты под колпаком, дорогуша. Бойся меня!

И вот третий привет. Прилепившийся к стеклу мужского салона отвратительный сука-шершень. Черепушка на стикере лыбится издевательски и зловеще, мол попалась ты, дурочка, конец тебе. Я чуток поиграю с тобою, как кошка с мышкой, а потом и сожру.

«Когда он успел прицепить сюда свою хрень? Как я могла не заметить? Куда я смотрела?»

Значит, чёртов урод где-то там, впереди по курсу. Кто он? Катя вглядывалась в прохожих. Может, это вон тот долговязый седеющий тип в длинном до пят плаще? Вот идиот. Чего он в такую жару в плащ вырядился? Профессиональная одежда маньяка? Или вон та гора мяса – браво вышагивающий, будто он на параде, качок в обтягивающей рельеф футболке? Или этот тщедушный прыщавый юнец, похожий на кривенькую карликовую берёзу? А что? Каждый под подозрением.

«Не верти башкой! Не озирайся».

Катя свернула с Невского на Литейный. Полуденное солнце забиралось в зенит. Жаркое и безразличное. Равнодушно пялилось с высоты на прохожих, и будто бы думало: «Кто вы, людишки, в сравнении со мной, светилом, единственным и великим? Пыль, песок, тлен…» А людишки топали себе вдоль проспекта по своим пустячным делам. Деловитые люди-муравьи, суетливые люди-сороки, вальяжные люди-коты, неторопливые люди-левницы…

Повернув на Жуковскую, Катя резко метнулась влево, нырнула под арку, ведущую в Дворик Искусств. Мимо аляповатых граффити, мимо древесного учёного кота с обломанным хвостом, мимо фигурки страшилища-старика с вороном на плече… Здесь прохладно. Пахнет жасмином. Вокруг ни души. Будто вымерли все. Через детскую площадку с ярко-алыми качельками-карусельками. Налево, во дворик с картинами на охряных болезненных стенах. Снова налево, к Литейному, через длинную отсыревшую подворотню. Стоп!

У самого выхода, на обшарпанной стене подворотни, поверх жухлых, выцветших листков объявлений с обещанием отличной работы для активных пенсионеров, броско желтел свеженький треугольник с черепом.

«Я здесь».

Катя остановилась. Сердце выбивало под рёбрами барабанную дробь.

«Как он мог догадаться куда я пойду? Допустим, он видел, что я вошла во Дворик Искусств. Наверняка, видел. Но откуда он знал, что я поверну налево и вернусь на Литейный? С тем же успехом я могла идти прямо, и выйти на Некрасова. Я могла повернуть направо, на Чехова. Да куда угодно! Как он понял, что я пойду именно через эту грёбаную подворотню?!»

По Литейному Катя почти бежала. Сбавила шаг лишь дойдя до Кирочной. Пошла по ней, к пересечению с Чернышевского. Новых приветов от Вельзевула на пути её больше не наблюдалось. Оторвалась?

Остановившись у входа в метро зло прошипела: «Пшёл к чёрту», – и сжав челюсти и кулаки сделала шаг вперёд.

Она проехала всего одну станцию, сойдя с поезда на «Маяковской». На выходе из метро в Телеграм пришло сообщение.

«Нарушаешь», – извещал Вельзевул.

От метро «Маяковская» Катя снова пошла по Невскому, к пересечению с Литейным, к тому месту, где была три четверти часа назад.

Поравнявшись с углом Торгового дома, она встала, как вкопанная. На розоватой стене Булочной № 89 жёлто-коричневым гнойником липнул проклятый знак. Катя могла поклясться, что его не было здесь, когда она впервые сворачивала на Литейный.

Это представлялось невероятным. Ясно, что подонок видел, что она села в метро. Но как он мог предугадать, что она выйдет на Маяковской? Что она снова пойдёт к Литейному. Как он смог оказаться здесь раньше неё?

«Чёртов урод!»

И тут зазвонил мобильник.

«Удивлена? – спросил уже знакомый, и уже такой ненавистный голос. – Ладно, девочка. Прогулка закончена. Возвращайся домой».

1

Кошмар начался рано утром, когда Катя, с гудящей от употреблённых за ночь коктейлей головой, ввалилась в прихожую.

Ленкиных кроссовок на месте не было. На обувной полочке лежал её телефон.

«Лена!» – позвала Катя.

Ответа не последовало.

Сбросив изрядно намучившие ноги туфли на высоченных шпильках, Катя двинулась по направлению к Лениной комнате.

«Ленка!» – рявкнула она по дороге.

Двенадцатилетнее чудовище не откликалось.

Влетев в Ленины апартаменты, Катя обнаружила её кровать пустой и заправленной.

«Так-так-так, – Катя растирала виски пальцами, чувствуя, как липкая тревога переползает из груди в горло, – она, наверное у, как их? Семеновых. У Светки своей заночевала».

Эта мысль успокоила Катю. Не то чтобы совсем, но достаточно для того, чтобы встать под душ, смыть потерявшую свежесть косметику, а после нырнуть под одеяло и мгновенно задрыхнуть без задних ног. Поиском Ленки она займётся, когда проснётся. Хотя, вряд ли это понадобится: Ленка к тому времени, и сама вернётся. Катя в этом почти что не сомневалась.

Ссора произошла накануне вечером. Вечером пятницы. Чем должен заниматься в это время молодой и свободный работающий человек? (Да даже немолодой и несвободный работающий человек. Да даже, как Катя, пока не работающий человек?) Вопрос риторический. Но сестрица была не согласна.

– Катя, не ходи ты сегодня в свой «Веник», – ныла Ленка страдальческим голосочком.

– «Совок», – поправила её Катя.

– Мне страшно, – гундосила Ленка.

– Тебе двенадцать лет уже. Здоровая дылда. Постыдилась бы! – урезонивала сестру Катя. – Что с тобой за ночь случится? Ты ж дома у себя, а не в криминальном районе Мехико.

– Дядька страшный в дверь сегодня звонил, я же тебе говорила, – Ленка округлила глазёнки. – Чёрный весь. С бородищей такой. – Расставив руки почти что на ширину плеч она показала, какая у него была бородища.

– Ты, дорогая моя, мозги-то мне не парь, – Катя смерила сестру язвительно-насмешливым взглядом. – Не было никакого дядьки.

– Быыыл! – не унималась Ленка.

– Хватит уже! – Катя нервно натягивала на пятку бретельку от туфельки.

– Если уйдёшь, я папе с мамой позвоню, и скажу, что ты меня на ночь одну оставила, когда дядька страшный к нам в дверь ломился, – с вызовом заявила сестра.

В ход пошла тяжёлая артиллерия.

– Ах ты, дрянь! – Катя закипала. – Папа с инфарктом в реанимации лежит, а ты ему, значит, наябедничаешь?

– Если уйдёшь, я всё ему расскажу, – повторила Лена с напором. – И если папе стане хуже, то это из-за тебя будет.

Кате стоило титанического усилия, чтобы не залепить сейчас по этой манипулирующей, наглой, залитой истеричными слёзками рожице. Но она, сняв с вешалки сумочку, лишь бросила холодно: «Мне плевать». И направилась к двери.

Она не успела коснуться ручки, как перед ней, проявив проворство оборзевшой молнии появилась Ленка, преграждая путь.

– Тогда я тоже уйду.

В её чёрных глазёнках больше не было мокрой жалости. Они, как два репья, кололи ненавистью.

– Уйду, и буду ходить всю ночь, пока меня не убьют.

– Ну-ка дай, – Катя рукою отстранила её от дверной ручки. Распахнула дверь настежь. – Выметайся!

Ленка не мешкая выскочила в проём, стремглав понеслась по лестнице вниз.

Мобильник её остался на полке для обуви.

«Телефон возьми!» – крикнула ей вслед Катя.

Ленка даже не обернулась.

Ленка – Катино наказание. (Неизвестно, правда, за что). Наказание глобальное и локальное, временное и перманентное.

«Ты же на десять лет старше! – сокрушалась мама. – Я думала, ты ей как мать будешь».

Вот уж дудки! Катя не собиралась иметь детей. Тем более, таких противных, как Ленка.

«Да, мать, эгоистку вырастили…», – вторил папа маме.

«Ха! Это ещё разобраться надо, кто эгоистка: я или маленькая засранка?»

Хотя, допускала Катя, возможно, папа в чём-то и прав. Но разве её в том вина? Представьте. Десять лет ты одна. Звезда. Нет. Даже Солнце. Ты богиня. Ты бог. Они в прямом и переносном смысле носят тебя на руках. Тобой восхищаются. Ты самая красивая. Ты самая способная. Ты умна до гениальности. Тебя в прелестнейшем платьице ставят на стульчик и просят читать стихи. Аудитория, состоящая из маминых-папиных друзей, сослуживцев, соседей, соратников рукоплещет. Овации! Они бы сыграли туш, если бы в их руках были трубы. Классика жанра. Воспитание по типу «кумира семьи». (Катя читала об этом в книжках по психологии).

И вот, спустя десять лет, является меленькая воровка. Воровка-то меленькая, но крадёт по-крупному. И ты теперь просто Катя. Обычная Катя. «Ты же старшая», «ты должна понимать», «ты должна помогать», «ты должна уступать» … И в этом перманентное наказание.

«Идите к чёрту! Ничего я ей не должна».

А в середине июня у бабушки, маминой мамы, случился инфаркт. Мама сорвалась к ней в Иркутск. Папа, естественно, тоже. Они всегда вместе – этакие попугайчики-неразлучники. Кате сказали: «Остаёшься за старшую». Кате сказали: «Мы на тебя надеемся». Кате сказали: «Ты должна…» И бла-бла-бла-бла…

А через неделю, там, в Иркутске, инфаркт шарахнул и папу. Наверное, инфаркт стал заразным заболеванием. Врач сказал: «Не беда. После поставят стент, и сердце будет, как новое. Но пока, две недели – госпитализация и полный покой». Значит, Катины мытарства с Ленкой продлеваются минимум на полмесяца. И в этом временное наказание. Но временность, не отменяет противности.

Катя мужественно сносила выпавшее испытание. Видит бог – она была хорошей старшей сестрой. Чадо кормилось по часам домашней едой, было мыто, обстирано и обглажено. («Сама уже должна уметь всё это делать. Двенадцать лет дуре!») Но сегодня Ленка покусилась на святое – Катину пятницу, Катин «Совок».

Официально «Совок» гордо именуется ночным клубом. А по сути это шалман. Лабиринт зальчиков и комнатушек различного метража и заполнения. В одной – вечно расстроенное пианино. В другой – раздолбанная ударная установка на маленькой и низенькой, в десять сантиметров от пола, сцене. В третьей – саксофон, валторна и слегка подмятый громадина-геликон. Впрочем, несмотря на потрёпанность и ветхозаветность, все перечисленные инструменты активно используются. В особенности по пятницам.

На местами облупившихся стенах плакаты советской поры. На них розовощёкие пионеры, которые всегда готовы. Ильич с выпростанной вперёд рукой. «Верной дорогой идёте, товарищи!» Другой Ильич, с пятью звёздами на широкой груди – тот, который любил целоваться. Мужественный Че Гевара. «Но пасаран!» И, конечно же, душка-Фидель. Куда ж без него? «Вива Куба!»

Барная стойка в центральном зале. Запах дерева, пива и сигарет. Дым коромыслом. (На запрет на курение все здесь плевать хотели).

Кухня нехитрая. Мясная нарезка да снеки – вот, пожалуй, и всё. Коктейли абсолютно сермяжные – кровавая мери, отвёртка, лимонная капля…

И всё-таки «Совок» – клуб. Клуб по интересам. Правда, по каким именно, наверняка, не смог бы определить никто из его завсегдатаев.

Завсегдатаи «Совка» – народ разношёрстный и разномастный. Солянка мясная сборная. Весьма аппетитная, на Катин вкус. В жизни обычной завсегдатаи – унылый офисный планктон, журналюги, студенты, айтишники, несколько музыкантов, пара-тройка актёров, и даже один диакон… В лоне «Совка» они – забавные чудики (это так Катя думает); джазисты и рокеры, менестрели, поэты и нигилисты, мудрецы и философы, эстеты, интеллектуальны сливки, богема и прочее в том же духе (это они так считают). Ночь с пятницы на субботу – законная «солянкина» ночь. А Катя, единственная, неповторимая Катя – звезда и «солянки», и ночи.

Сегодня Катин «бомонд» представлен в полном составе. Ну, или в почти полном. Не хватает только Марлена. Но заметить присутствие или отсутствие оного персонажа – дело нелёгкое. Марлен существо незаметное. Тихий, тщедушный, невзрачный и маленький молодой человечек. Всё больше молча сидит в сторонке с глуповато-смущённой улыбкой, трясёт головой (это он так кивает, когда кого-нибудь слушает), да лупает водянистыми глазками. Но таков он лишь пока не сядет на своего конька. А конёк его – психонавтика. В Катином понимании психонавтика – это когда ты наешься какой-нибудь дряни (например, мухоморов) и ловишь часами глюки, позабыв на каком свете находишься. В понимании Марлена психонавтика – путь к высшей мудрости, силе и просветлению. И на темы эти маленький фанатик больших трансформаций сознания был готов распространяться без устали. Минут пять выслушивать его разглагольствования было довольно забавно, через десять – начинало утомлять и бесить. Марлена переставали слушать, над ним подсмеивались, те, кто поумней и позлей кололи беднягу обидными шутками, но он не замечал ничего – продолжал проповедовать с жаром пророка. Форменный шизик. Что ж с него взять?

Остальная тусовка здесь. Юрик Сергеев. Этого смазливого ловеласа, к тому же мнящего себя умником с IQ выше, чем у Эйнштейна Катя жестоко продинамила месяца три назад. Красавчик водил её по дорогим ресторанам, купил новый айфон (она не просила, он сам купил). Рестораны, айфон… Фу, как банально! Катю таким ключиком не открыть. Да и айфоном этим она принципиально не пользовалась. А этот самодовольный индюк был уверен, ещё шаг и Катя в его постели. Да ещё бы не быть ему уверенным! Катя-то постаралась. Поводить парня за нос, что означало: очаровать, влюбить, заставить сходить с ума (впрочем, это у Кати получалось безо всяких усилий – в неё и так все влюблялись), после давать надежду, подпаивать и подкармливать её, стать лакомой морковкой, привязанной спереди к морде ишачка, поддерживать в простаке огонь вызова: «ты же можешь! Она будет твоей!» И когда жертва убеждена, что дело в шляпе, в этот самый замечательный миг (главное его правильно выбрать), выразить святое недоумение, и сказать обиженно: «что-то я ничего не поняла. Мы же просто друзья!» Эх, Юрик Юрик… Ты не первый, и не последний. Просто у девочек свои игры. Юрик назвал её сучей стервой. Хотел обидеть. Глупышка. Если бы он знал, каким мёдом звучали для Кати его слова! Но всё это в прошлом. Они, по-прежнему, отлично общаются. Разве кто-то может дуться на Катю долго?

Вася Фролов и Серёжа Астанин. Сидят рядышком, тянут текилу, С жаром судачат о чём-то. Улыбки до самых ушей. По плечам друг дружку похлопывают. Друганы. А ведь ещё совсем недавно морды друг другу били. Из-за кого? Ясен пень из-за Кати. Ни тот, ни другой ей, естественно, был не нужен. Просто Катя помимо игры «Динамо», весьма уважала игру «А вот и не подерётесь». У девочек свои игры. Когда оба были отправлены в отставку, Вася назвал её истероидной анакондой. (Класс! Таким эпитетом Катю ещё не награждали). Серёжа просто не разговаривал. Правда, больше, чем на месяц его не хватило. Разве кто-то может дуться на Катю долго?

Вальтер. Вальтер Кононов. Вот это звучит! Что-то нездешнее, что-то благородно-маршальское слышалось Кате в таком сочетании имени и фамилии. А вот свои имя-фамилия Катерине не нравились. Катя Сапрыкина. Ну что это за такое? Лошадиная прямо фамилия. Будто лошадь крестьянский мужик останавливает: «тпру!» Сменила бы на мамину девичью, да папа обидится.

Ах, если бы Вальтер хоть немного ей нравился, как мужчина! И вроде бы всё на месте у парня: умный (в самом деле умный, а не мнящий себя таковым, как Юрка Сергеев), образованный (бакалавр психологии, в Лондоне отучился), эрудирован, словно Гугл, хладнокровен, как Штирлиц, рассудителен, как Сократ… Высокий, красивый, голубоглазый брюнет, всегда одетый с иголочки. И парфюм богатый и правильный. О родителях, проживающих в Англии, говорит так: «Мои папа с мамой не олигархи». Возможно, так оно и есть, но обитает Вальтер в собственном пентхаусе в элитке ЖК «Лондон парк», и катается он на «Хаммере». «Здесь на вольных хлебах», – говорит он своём житье-бытье в Питере. На вопрос: «Ты чего в Англии не живёшь?» – отвечает неизменно и просто: «Не люблю пиндосов». Вальтер казался Кате человеком без недостатков, но образы сексуальной привлекательности – капризная вещь, и, увы, Вальтер не вписывался в Катины совершенно.

У неё есть на него зуб. Ну, может, не зуб – зубок. У Вальтера получилось лишить её сладкого удовольствия, сломав самый финал игры. Было это на майские праздники, когда Вальтер собрал тусовку в своей роскошной «берлоге». Катя флиртовала вовсю. И, ура! Вальтер, неподдающийся на её чары Вальтер, впервые повёлся. Гости спроважены по домам. За окном серое утро и дождь, тоже серый и нудный, как лекция по политэкономии. Катя с Вальтером на огромном, как футбольное поле, диване. Он привлекает её к себе. От него пахнет табаком, бурбоном и роскошным Clive Christian (Вальтер безупречен во всём и всегда). Поцелуй. Слишком длинный для Кати. Это поставило точку. Если до него у Вальтера был гипотетический шанс, учитывая количество употреблённого Катей алкоголя, то теперь он улетучился, как капля ацетона с подоконника. Поцелуй Вальтера показался Кате укусом, но даже не вампира, а какого-то гигантского комара – жадного и ужасно голодного. Катя героически дождалась, когда «комар», наконец, насосётся. Потом «комар» вышел в соседнюю комнату, и вернулся, держа между двумя холёными пальцами блестящий пакетик с презервативом. Небрежно бросил его на журнальный столик. А теперь финал.

Полные недоумения, отчего кажущие ещё больше, глаза.

«Вальтер, я немного не поняла, – глаза скошены на пакетик с презервативом, – мы же просто друзья».

По всем правилам, Вальтеру бы следовало прийти в ярость. Заорать, обидеться, наградить Катю новым эпитетом, продолжить её безуспешно уламывать, начать длинную лекцию с морализаторством, на худой конец обложить негодницу матом. Но Вальтер только улыбнулся в ответ. «Извини, я что-то погорячился», – и убрал презик в карман.

«Так нечестно!» – возмутилась про себя Катя.

Сегодня Вальтер в ударе. Поёт Эроса Рамазотти, аккомпанируя себе на слегка расстроенном пианино. Остальные мальчишки-девчонки в возрасте от двадцати до сорока пяти тоже здесь. Ночь пятницы в «Совке» – дело святое.

Вальтер переходит на советский репертуар. «Полгода плохая погода…» – выводит Смеяновским баритоном. Народ, уже раскрасневшийся от выпитого, по одному и группками по двое, по трое, начинает отрываться от общего стола и присоединяется к кружку обступившему, поймавшего кураж Вальтера. Тот и правда поёт отпадно. Говорит, что в Лондоне брал уроки вокала. А вот Кате медведь на ухо наступил, причём наступил по-взрослому – полное отсутствие музыкального слуха. Эх, если бы оно было по-другому! Если б Катя умела петь! Сейчас бы не Вальтер, а она сверкала в эпицентре и купалась в восторгах.

Вальтер запел «Бременских музыкантов».

«Ничего на свете лучше неету… – тянул солист, – чем бродить друзьям по белу свеету», – подхватывал хор.

Наконец, не выдержал и грузноватый, обычно не любящий подниматься со стула, отец Владимир (в миру просто Вова). Опрокинув рюмашку беленькой и подмигнув Кате, он таки поднялся, по-медвежьи выкарабкался из-за стола, и величаво, как большой пароход, поплыл к кругу поющих.

«Чем бродить друзьям по белу свеету», – влился в хор его диаконский бас.

За столом осталась одна Катя, если не считать двух оживлённо беседующих девчонок на другом конце, что недавно прибились к компании. Катя и имён их не знала. Больно нужно!

Тем временем компания завела про ветер, который почему-то обязательно переменится, потом про нос гардемаринов, а после, идиотскую (по глубокому Катиному убеждению) песню про зайцев… Две дурочки продолжали самозабвенно балагурить на противоположном конце стола. Катя скучала. Покончив, наконец, с зайцами, компания запела песенку мушкетёров. «Пора пора порадуемся на своём веку…» Порадуются они! А вот Кате было совсем не весело…

Внимание! Внимание – Катино всё. Её хлеб, энергия, кислород, наркотик. Оставшись без него, Сапрыкина начинала просто сходить с ума. А если она с него сойдёт – держитесь… Начитанная Катя знала, что это называется эгоцентризмом, она знала, что это называется патологической зависимостью от внимания, и даже, возможно, (страшное слово) истероидной психопатией. Не зря же Фролов назвал её истероидной анакондой. Катя всё это знала, но поделать она ничего не могла, и главное, не хотела.

Кстати, Фролов! Явился сегодня сюда с новой пассией. Дешёвая фифа – ни мозгов, ни кожи, ни рожи. Ещё и сумочка у неё, такая же, как у Кати. Вот гадина!

Сумочка подруги Фролова висела на спинке соседнего стула. Молоденький официантик, почти что мальчишка, суетливо собирал со стола пустые тарелки и полные окурков пепельницы. План сложился мгновенно. Убедившись, что никто на неё не смотрит, Катя проворно открыла чужую сумочку и метнула в неё свой мобильник.

– Молодой человек! – она окликнула официантика, – вы тут телефон не видели?

– Какой телефон? – опешил официантик.

– Обычный, «Самсунг», – ответила Катя с нотками вызова в голосе.

– Где? – парнишка захлопал глазами, чем напомнил Кате отсутствующего сегодня Марлена.

– Здесь! – она стукнула по столу ладошкой.

– Я… я не видел, – паренёк почуял неладное.

– Но кроме вас тут никого не было, – Катя сверлила его немигающим взглядом, став похожей если не на анаконду, то на удава.

– Я не брал… – поднос с пепельницами и тарелками в его руках задрожал.

– А ну покажи, что у тебя в карманах! – Катя встала из-за стола и грозно двинулась на мальчишку.

Он попятился. Сделав два шага, напоролся на поставленную отцом Владимиром на пол пузатую дорожную сумку, покачнулся; посуда с подноса с громким звоном посыпалась на пол. Хоровое пение оборвалось.

Внезапную тишину прорезал пронзительный Катин крик: «Он мой телефон украл!!!»

Фролов, Сергеев, Астанин, и ещё парочка дюжих парней ринулись к перепуганному вусмерть официантику.

Астанин схватил бедолагу за шиворот.

«Карманы выворачивай!» – приказал Фролов.

В карманах не оказалось ничего, кроме замызганного носового платка.

– Девушка! В сумочке посмотрите! – взмолился официантик.

– Смотрела уже, – буркнула Катя.

– Ещё посмотрите, – проканючил несчастный.

– Ой, глядите! – это девица Фролова (Умница! Ты как раз вовремя). – В моей сумочке телефон чей-то.

– Это… это разве твоя сумочка? – Катины глаза стали круглыми, словно яблоки.

– Смотри. У меня точно такая же. – Она схватила свою и потрясла ею над головой. – Значит, я в твою свой телефон затолкала… Вот дура!

Катя стала красной, как сваренный в пиве рак. Актрисой она была первосортной.

– Господи! Молодой человек! – на её глазах навернулись слёзы.

Она подошла к ещё не верящему в своё счастливое избавление официантику, взяла его за руки.

– Простите! Простите меня, ради бога! – она потупила глазки. – Ну хотите, я вас поцелую, чтобы простили? – Эти лукавые глазки уже кокетливо смотрели в его глаза.

– М-м-м… Да, – промямлил парнишка.

Катя чмокнула его в щёку. На сим инцидент был исчерпан. «Королева драмы», – произнёс Вальтер. Но этого никто не услышал.

Больше не пели. Собрался мужской кружок, но теперь не вокруг Вальтера – вокруг Кати. Ведь только она Звезда ночи.

Было уже около четырёх утра, когда осоловелый от выпитого отец Владимир, заговорщически наклонился к Кате, и вдруг спросил: «А вот скажи-ка мне, Екатерина, чего не может бог?»

– Вопрос с подвохом, – сказала Катя. – Ведь он же всемогущ, а значит может всё.

– Так-то оно так, – согласился отец Владимир, – но всё же есть кое-что, что и ему неподвластно.

– И что же это?

– Э нет, – отец Владимир хитро прищурился, – ответ не выдам. Сама догадайся.

«Классный вопрос! – обрадовалась Катя. – Подписчикам в блоге задам. Пусть голову поломают».

А ещё через час она, отбившись от провожатых, шла одна по пустынной улице, вдыхая сырую прохладу предрассветного города.

И только, уже поднимаясь по лестнице к двери своей квартиры, она вспомнила о давешнем инциденте с сестрой. Катя была уверена, что Ленка, сделав пару кружков вокруг дома вернулась, и уже видит десятый сон, но… Ленкиных кроссовок на месте не было. На обувной полочке лежал её телефон.

Проснувшись, Катя сладко, до хруста в косточках, потянулась. Часы показывали половину одиннадцатого.

«Ленка! – мысль прошила её пулемётной очередью, разметав в клочья остатки просоночной неги. – Вернулась ли?»

Катя пулей вылетела из постели и понеслась в Ленину комнату. К её ужасу, картина не изменилась: она не нашла там ничего, кроме аккуратно заправленной кровати сестры.

«Спокойно!»

Нужно взять Ленин телефон и отыскать Свету Семенову. Ну должна же там быть Света Семенова! Непременно должна. И позвонить…

Дойти до Лениного телефона она не успела. Зазвонил её собственный.

«Кто это там ещё?»

Чертыхнувшись, Катя метнулась в спальню, схватила мобильник.

Аудиозвонок по Телеграм. От какого-то Beelzebub.

Кто это? Очередной горе-поклонник? Нашёл время! Но шестое чувство настойчиво шепнуло Кате: «Ответь».

– Здравствуй, милая! – поприветствовал гнусавый дискант.

– Кто это?

– Вельзевул.

– Что вам нужно?

– Это тебе нужно, Катенька. Не мне.

– Я не могу сейчас говорить, – Катя была в секунде от того, чтобы сбросить так не вовремя решившего развлечься придурка.

– Сестрёнку потеряла, да?

Катю бросило в жар.

– Кто вы? Что с Леной? Где она? – выпалила Катя срывающимся голосом.

– Вельзевул. С ней пока всё нормально. Она у меня. – Дискант ответил на каждый из вопросов размеренно и последовательно.

В разлетающимся на осколки Катином мозгу, начало оформляться осознание происходящего.

– Вы киднеппер? Вам нужны деньги?

– Киднеппер? – Вельзевул усмехнулся. – Получается, в некотором смысле, да. Но деньги мне не нужны.

– Тогда, что вам нужно?

– Это тебе нужно, Катя, – повторил Вельзевул, и добавил. – Вернуть сестру. А я просто хочу помочь.

– Что я должна делать?

– Наконец-то! Первый правильный твой вопрос. – Дискант удовлетворённо хрюкнул. – Отвечаю. Слушаться.

– В чём?

– Второй правильный вопрос. Отвечаю. Во всём.

– В чём конкретно?

– Третий правильный вопрос. Умничка! Слушай. Первое. Создаёшь в Телеграм секретный чат со мной.

– Я… я не знаю, как это делать, – растерялась Катя.

– Не глупи. Это дело одной минуты. Загугли – узнаешь. Второе. Ты делаешь только, что я тебе прикажу. И НЕ делаешь того, что я не прикажу. Ясно?

– Угу.

– Третье. Не задавай лишних вопросов. Ответов на них не будет. Уяснила?

– Угу.

– Четвёртое. Ты даже не думаешь обратиться в полицию, к частному детективу, сообщить родителям, сказать об этом любому, кто бы мог привлечь мусоров. Начав розыск, мусора наследят. Наследит и частник. Я узнаю. И тогда ты не увидишь сестру никогда. Поняла?

– Д…да…

– Пятое. Ты идёшь на прогулку. Пешком. Можешь гулять, где пожелаешь. Не пользуешься машиной. Не садишься в такси. Не используешь общественный транспорт. Только пешком. Ты запомнила?

– Да.

– Вопросы.

– Если тебе не нужны деньги, то зачем ты тогда?..

– Это лишний вопрос, – перебил Вельзевул.

– Хорошо. Когда мне идти на прогулку?

– Чем раньше, тем лучше. А ещё лучше, прямо сейчас. Лена очень надеется, что ты поторопишься.

– Хорошо.

– И запомни. Мне известен каждый твой шаг, каждый твой ход. Я везде.

2

Вернувшись домой с подневольной прогулки, Катя, нервно сбросив кроссовки, завернула в ванную, присосалась к крану. Долго, большими глотками, пила невкусную тепловатую воду. На кране остались алые следы от помады. Покусывая, умело подправленные силиконом губы, прошла в зал, с ногами забралась на диван, крепко обхватила руками колени.

Мысли осами роились в её голове. Хаотично кружили, кололись, жалили. Одной ей точно не справиться. Позвонить папе. Рука предательски тянулась к лежащему рядом смартфону. Нет! Она отшвырнула мобильник на другой край дивана.

«Не звони родителям… не звони в полицию… не обращайся ни к кому, кто может привлечь мусоров… я узнаю… ты больше никогда не увидишь сестру».

Катя кляла себя за свой эгоизм, за ослиную принципиальность. Ну могла же она уступить Ленке, могла же не пойти раз в свой проклятый «Совок»! Или могла же она броситься за ней вниз по лестнице, вернуть, забрать у Ленки ключи и закрыть дверь на замок. Дура, дура, дура!!!

Семён Аркадьевич… Эта мысль выпорхнула спасительной белой птицей средь роя жалящих насекомых. Друг семьи и ангел-хранитель, адвокат по гражданским делам, честь и совесть, правозащитник… Когда папу, замдиректора стройкомпании, подставили и подвели под статью за хищение, кто спас его от тюрьмы? Когда чуть не оттяпали их, Сапрыкинскую, землю под дачный участок, кто сумел восстановить справедливость? Когда, тогда ещё восемнадцатилетнюю идиотку Катю, задержала полиция со спичным коробком анаши в кармане, кому удалось всё уладить? Ему. Семёну Аркадьевичу.

Он точно не подведёт, этот старый матёрый, но честный лис. Он сумеет, он не наследит, он выловит этого психа безо всякой полиции. Катя кошкой прыгнула к телефону. Дрожащим пальцем отыскала Семёна Аркадьевича в списке контактов, кликнула на значок вызова.

«В настоящее время телефон данного абонента выключен», – ответил проклятый бездушный бот.

Катя похолодела. Почва, что только было упала под её ноги, вновь обращалась в тонкий ледок, который с коварным треском ломался, и Катя опять погружалась в стылый бездонный омут. Ну, конечно! Как же можно было забыть? Ведь сейчас вторая половина июля. А в это время, ежегодно и неизменно, Семён Аркадьевич – фанат восхождений, пребывает в горах. На Кавказе, Памире, Саянах или ещё где-нибудь, где нет суеты, нет жалкой гонки за успехом в жизни, нет подленькой душевной грязи, «где не помогут важные бумаги» … «куда не довезёт, ни лифт, ни вертолёт». Зато там есть сверкающие изумрудом льды, хрустальные стремительные реки, манящие теплом зелёные долины далеко внизу, да величавые орлы, что парят над седыми вершинами. Есть только красота, высота и риск. А сотовой связи нет… Да и если б была – Семён Аркадьевич отключает телефон в первый день отпуска, а включает только в последний. Таковы правила.

«Кто, кто, кто?..»

Катя лихорадочно тёрла виски.

Сергеев? Нет. Слишком занят собой. Отмажется.

Астанин? Тоже не пойдёт. Туповат. Только дел наворотит, а толку не будет.

Фролов? Болтун.

Отец Владимир? Этот только и скажет, что бог поможет.

Марлен? Ну какой из него помощник? Сам псих ненормальный.

Вальтер? Почему бы и нет? Умён, не болтлив, характер нордический, к тому психологическое образование… Да. Но… Вдруг будет настаивать на том, чтобы обратиться в полицию, к частному сыщику, ещё куда-нибудь, куда нельзя?..

«Блом!»

Сообщение от Вельзевула. Два фото. На одном входная дверь в Катин подъезд, снятая откуда-то сверху, на другом – её выходящее во двор дома окно.

«Блом!»

Ещё одно сообщение. Теперь небольшое видео. На нём Катя выходит из своего подъезда. Видео тоже снято откуда-то сверху. Под ним подпись: «Улыбнитесь! Вас снимают на камеру».

Катя подбежала к окну. Напротив, через дорогу, несколько старых, высоких, раскидистых клёнов.

Ясно. Где-то меж их ветвей чокнутый мерзавец установил камеру. Может быть, не одну. И скорее всего, не абы какую, а навороченную, шпионскую, которая передаёт ему сигнал в режиме реального времени. «В режиме реального времени», – именно так Катя подумала.

Однако, мерзавец хорошо оснастился. Зачем ему всё это? Что у него на уме? Катя рывком задёрнула штору, и набрала Вальтера.

– Вальтер!

– Что случилось, Катюша? (Молодчина! По тону голоса понял, что что-то не так).

– Нужно срочно увидеться. Разговор есть.

– Разговор о чём?

– Не могу по телефону, Вальтер.

– Хорошо. Где? Когда?

– Как можно скорее. Пожалуйста!

– Где?

– М-м-м… В булочной номер восемьдесят девять.

– В булочной? – удивлённо спросил Вальтер.

– Ну, там кафешка есть внутри. Знаешь где это?

– Не проблема. Гугл-карты в помощь.

– Это на пересечении Невского с Литейным. Прям на углу.

– О’кей. Выезжаю.

Катя, обновив помаду на губах и тушь на ресницах, выскочила из дома, бросив подозрительный взгляд на клёны перед подъездом. Добежала до автостоянки, прыгнула в свою новенькую беленькую «Ладу-Гранта» (подарок папы по случаю окончания университета) и надавила на газ. Покружив, на всякий случай путая след, по узким Питерским улочкам, выехала на Невский.

Когда она, слегка запыхавшаяся, вошла в наполненную ванильным ароматом булочную, Вальтер был уже там. Сидел за крайним столиком, потягивая кофе, и хрустел круассаном с шоколадной начинкой. В своей безупречно белой сорочке, зачёсанными в стиле ретро назад, покрытыми гелем смоляными волосами, и такой же, под стать сорочке, белозубой улыбкой, он походил на щеголеватого американского джентльмена из старого голливудского фильма. (А ещё говорит, что не любит пиндосов!) Просто красавец.

«Интересно, ему кто-нибудь до меня отказывал?» – пришёл в голову Кати совершенно неуместный для сложившихся обстоятельств вопрос.

Он галантно отодвинул от столика стульчик, предлагая Кате присесть. Катя плюхнулась.

– Ну, рассказывай, – Кононов снова сверкнул голливудской улыбкой.

– Уф! – Сапрыкина выдохнула.

Слушая её местами сбивчивый рассказ, Вальтер не проронил ни слова.

– Ох! Я ведь кофе забыл тебе предложить, – спохватился он после того, как Катя закончила. – Сейчас принесу.

– Не надо, – она схватила за руку, начавшего подниматься со стула, Вальтера. – Не до кофе сейчас. Ты мне лучше, что делать скажи. Мне кажется, я с ума схожу! – Катя уронила лицо в ладошки.

– Сначала попить водички, – Вальтер всё-таки поднялся из-за стола и вернулся с бутылочкой минералки.

Катя сделала несколько глотков.

– Что делать сказать? – вид Вальтера был деловито сосредоточенным, тон голоса необычайно спокойным. – Я сначала скажу тебе, что НЕ делать.

– Что не делать? – опешила Катя.

– Паниковать.

– Но…

– В полицию заявлять я тоже бы не спешил, – не дал ей договорить Вальтер. – Чувак предусмотрел этот вариант, и он к нему подготовился.

– Откуда ты знаешь?

– Он общается с тобой только в Телеге, к тому же в секретном чате. Ты думаешь, почему?

– Потому что Телеграм невозможно взломать?

– Может, и возможно, – Вальтер отхлебнул поостывший кофе, – но на практике пока это не удалось никому. Разработчики Телеграм внедрили собственный криптографический протокол. Пользовательские данные не только навороченно зашифрованы, но даже не хранятся на серверах Телеграма, особенно, если ты используешь секретный чат. Поэтому перехват сообщений и звонков исключён. Значит, – продолжал Вальтер, – наш киднеппер не шибко-то верит в то, что ты не обратишься в полицию, и на тот случай у него есть план. Он готов к ответным действиям, и боюсь, что к самым решительным. Что он тебе сказал?

– Ты никогда не увидишь сестру… – Катя побледнела.

– Поэтому мы будем действовать сами, – Кононов снова отхлебнул кофе. – Нам нужно его переиграть.

– Но как? – Катя развела руки в стороны, веером растопырив пальцы.

– Сначала, Катенька, – тон Вальтера оставался размеренным и спокойным: так говорят люди, которые точно знают, что делают, и не допускают сомнений в том, что потерпят фиаско, – нам нужно понять мотив.

– Да какой там мотив! – всплеснула руками Катя. – Он же псих! И деньги ему не нужны.

– У каждого даже самого конченного психа есть своя логика, – не согласился Вальтер. – Пусть она кривая, но она всегда есть. И если её понять, то…

– Но в чём его логика? В чём? – перебила Катя.

– У меня есть убийственная версия на этот счёт, – несколько мгновений Вальтер, не моргая смотрел ей прямо в глаза. – Ведь ты у нас кто? Красавица. Финал прошлогоднего Мисс Санкт-Петербург, если мне не изменяет память?

– Не дошла я до финала, – фыркнула Катя. – Да причём здесь это?

– Ты лакомый кусочек для мужчин, Сапрыкина.

Катя поморщилась.

– Не называй меня по фамилии.

– Лакомый, но недоступный, – закончил Вальтер.

– Ты думаешь, он просто хочет меня трахнуть?

– Ну, может, не просто, а м-м-м… изысканно…

– Ты хочешь сказать, с извратами?

Вальтер кивнул.

– И возможно, не раз…

– И не два, – добавила Катя, задумчиво. – Ты это серьёзно? – она вскинула чёлку.

– Если у тебя есть другие версии, излагай, – Кононов опёрся подбородком о сплетённые перед собой пальцы рук, делая вид, что приготовился внимательно слушать.

Версий у Кати не было.

Кононов, назвавший её красавицей, не сильно грешил против истины. Большие, цвета ультрамарин глаза. «Линзы?» – спрашивали Катю. «Свои», – гордо отвечала она. Длинные от природы ресницы. Роскошные, русые, золотисто-тёплые волосы. Густые и шелковистые. Тоже, кстати свои, от природы. Чуть-чуть вздёрнутый носик и очаровательные ямочки на щеках придавали Кате по-лисьи хитренький, озорной и задиристый вид, когда она кокетливо улыбалась, скосив глазки в сторону. Когда же она всерьёз или в шутку хмурилась, сведя брови, когда начинала глядеть исподлобья, ямочки исчезали, и из прелестной лисички Катерина превращалась в женщину-вамп, неотразимую и роковую. Губы Катя слегка подправила силиконом, но сделано это было столь умерено и изящно, что даже мама, до того всеми силами отговаривавшая дочь от коррекции, после сказала: «А ведь и вправду, так ещё лучше!» И наконец, предмет зависти всех встречающихся на Катином пути женщин (кроме мамы, естественно) – это кожа. Нежная, мягкая, гладкая, будто атласная; чистая – не единого прыщика, пятнышка, точечки… Тоже, конечно, своя, от природы…

Фигурка у Катерины также была завидная. Стройная, элегантная, грациозная. В меру рельефная – с фитнесом Катя дружила всерьёз и надолго. «Моя газель, – называл её папа, и добавлял, простодушно подсмеиваясь: – Не. Не машина. Животное».

Но, как и любая другая красивая женщина, Сапрыкина себя таковой отнюдь не считала, находя в своей внешности массу досадных изъянов. Против роста своего она ничего не имела, пока её не оставили за бортом финала городского конкурса красоты. «Из-за роста срезали, – заявил одни знаток, водивший знакомство с кем-то из членов жюри. – Несколько сантиметров до стандарта тебе не хватило». Не давала покоя, никому кроме Кати не видимая, горбинка на переносице. Да и сам этот нос, вернее его чёртова вздёрнутость, что на самом деле добавляло Кате столько неотразимого шарма, воспринималась ей, как кара господня. Потому, судьба носа была уже решена – в недалёком будущем его ожидал нож хирурга. Ведь лицо (как и внимание) – это Катино всё.

Она хотела написать в своём блоге. «Что есть я? Что есть я в процентном содержании? 40% – это, что внутри. Мой ум, мои чувства, моя воля, харизма… 10% – это моя фигура. А 50% – я – это моё лицо. Более того, без последнего, всё ранее перечисленное, не имело бы для меня ни малейшего смысла. И это далеко не только потому, что я женщина и черпаю энергию и уважение к своему Я в мужском восхищении. Лицо – мой инструмент, ступенька, трамплин к вершине пирамиды Маслоу – к самоактуализации…» Хотела, да передумала. Не все откровения полезны для блогов.

Впрочем, претензии были у Кати не только к лицу. Её высокой упругой груди следовало быть на размер больше. Её изящная попка, по Катиному мнению, была слишком худа, и никак не хотела расти, несмотря на реки пота, пролитые в тренажёрном зале. Её ножки (исключительно только на Катин взгляд) были до обидного коротки…

– А теперь вспомни, Катюша, – Кононов, снова не мигая смотрел ей в глаза, – кого ты в очередной раз раздраконила и продинамила?

– Тебя, – невольно сорвалось с её губ.

– Я не в счёт, – Вальтер махнул рукой. – Вспоминай кого ещё за последнее время.

– Ну… Сергеева, – Катя опустила глаза.

– Сергеев не вариант, – уверенно сказал Вальтер. – Во-первых, кишка у него тонка человека похитить: слишком дорожит своим благополучием. Во-вторых, с психикой у него всё в порядке. В-третьих, он просто бы до этого не додумался.

– Фролов, Астанин… – Катя, не поднимая глаз, вздохнула.

– Кать, ну ты серьёзно? – Вальтер сморщился и покачал головой. – Первый лабильный, ну, то есть сегодня, загорелся чем-то, цель поставил, а завтра забыл. А для того, чтоб такую хрень проворачивать, это ж какое упорство нужно! А второй ленивый, как тюлень. Давай ещё кого-нибудь вспоминай. Кого-нибудь посерьёзнее, посолиднее.

И Катя вспомнила. Семён Воронцов. «Мажоритарный акционер АО Аргументы и факты» значилось на врученной им визитке. Для Кати это означало возможность быть зачисленной в корреспондентский штат газеты «АиФ Санкт-Петербург». Нехило для новоявленной выпускницы журфака! Вот с ним бы Катя переспала. Да не просто переспала, а закрутила бы роман месяцев этак на шесть-на восемь. Такой, какой следует: с выездами на Майорки и Лазурные берега, с драмами и истериками, ссорами и прощениями, уходами и возвращениями… И вовсе не за престижное местечко в редакции. Нет! Катя не такая. Воронцов ей действительно нравился. Не юноша с взглядом томным – мужчина. Сорокапятилетний, мускулистый, брутальный, кряжистый. Самый, что ни на есть Катин типаж. Но! Был один недостаток. Жена и двое детей.

Вот это было совсем против Катиных правил. Катя всегда за женщин. Не феминистка, конечно – просто за справедливость. Кобелина будет обманывать человека, с которым прожил пятнадцать лет? Который родил ему двух отпрысков, коими он так гордится? Значит, с нами, девочками, так можно? Вы в этом уверены, господа кобели? И Воронцов был продинамлен самым жестоким образом.

«Ну, Катерина, так меня ещё никто не кидал», – выпалил Воронцов, и вены на его бычьей шее надулись подобно корабельным канатам.

«Век живи – век учись, Семён Валентиныч», – ответила Катя, уходя навсегда.

А после она ещё трактором прошлась по нему в своём блоге. Она не раскрыла его имени и фамилии – Катя не подлая, но если он прочитал (а он прочитал!) то понял о ком идёт речь.

– Расскажи мне о нём, – попросил Вальтер. – Расскажи подробнее. Всю вашу историю, о его повадках, манерах, привычках. Расскажи всё-всё-всё.

Катя говорила долго. А Вальтер молчал и слушал. Он всегда слушает молча. Только понимающе кивает в такт произносимым словам. Он безупречный слушатель. Он во всём безупречен. «Жаль, что не мой типаж», – в тысячный раз подумала Катерина.

– А вот этот может, – произнёс Вальтер, когда Катя закончила. На скулах его заходили бугры желваков.

– И что делать теперь? – Катя смотрела на Кононова с мольбой, как на спасителя, как на единственную соломинку, за которую можно было бы зацепиться.

– Мы пробьём твоего папика, – уверенно заявил Вальтер.

В иной другой ситуации Катя бы возмутилась. Она сказала бы, что никакой Воронцов ей не папик, и никогда таковым не являлся. Она сказала бы, что у ней никогда не было папиков. Она сказала бы, что и не будет. Она многое что сказала бы ещё по этому поводу… Но сейчас, просто недоуменно спросила: «Что это значит, пробьём?»

– Пробьём, Кать, означает, что с человеком поговорят. Да так, что он расскажет всё, что надо и что не надо.

– И как же ты это сделаешь?

– Видишь ли, у меня есть родственник, который, – Вальтер сделал паузу, подбирая слова, – скажем так, имеет определённый авторитет в неких криминальных кругах.

– Бандит, что ль? – обеспокоилась Катя.

– Бандиты, Катюша, – Вальтер снисходительно улыбнулся, – все вымерли в девяностых. А те, кто остался давно сидят в мэриях и Госдуме. Мой родственник, – он положил свою руку на Катину, – человек законопослушный. Просто знает, что хочет, знает как говорить с людьми, и умеет вести дела. Так что, если твой папик причастен…

Катя поморщилась.

– … Твой Воронцов, – всё понимающий Вальтер тут же поправился, – ему просто конец.

– В смысле, конец? – ещё больше напугалась Катя.

– Не бойся, – Вальтер по-доброму рассмеялся. – Никто никого не убьёт. Никто никому не будет прикладывать к брюху утюг. Сейчас методы бескровные и изящные.

– А может, это не Воронцов, – засомневалась Катя. – Может, это тот бородач, что к нам в дверь звонил?

– Кать, а ты уверена, что был этот бородач? – Вальтер покачал головой. – Ты его видела? Ты уверена, что Ленка твоя его не придумала?

Теперь покачала головой Катерина.

– Вот то-то же. – Он слегка сжимал её руку и пристально глядел ей в глаза. – Теперь слушай меня. Насчёт камер не беспокойся. Забей. Не стоит лазать по деревам, и выискивать их. Ну что он может увидеть? Только то, как ты выходишь и входишь в подъезд? Камеры ему нужны только, как психологическая атака. Чтобы больше боялась его. Вот и сделай вид, что боишься. Делай пока всё, что он скажет. Не перечь. Когда позвонит, постарайся разговорить его. Любой кусочек информации для нас сейчас очень полезен. Будь постоянно на связи со мной. Держи меня в курсе. Всё поняла?

Катя кивнула.

– Я пойду. Нужно действовать быстро, – он отпустил её руку. – Езжай домой и ничего не бойся.

Впервые за сегодняшний день она облегчённо вздохнула.

– Спасибо тебе!

– Не стоит, – Вальтер поднялся и вышел из булочной.

3

Из блога Katrin Soprano.

Мужчины – поразительные существа. Сколько самонадеянности, апломба, сколько павлиньей гордости! И даже если твой мужчина выглядит тихой скромняшкой, не сомневайся, моя дорогая подписчица – в душе он именно таков и есть. Он убеждён в превосходстве над тобой, подруга, в превосходстве по праву рождения, он верит в это также непоколебимо, как и в то, что завтра солнце снова взойдёт. Он считает тебя глупой блондинкой (и не важно, что на самом деле ты рыжая, шатенка или брюнетка), чьих мозгов хватает лишь для функции размножения, а всё остальное – твоё высшее образование, и ничего так (порой выше, чем у него) зарплата, твоя начитанность и эрудиция, твои таланты и твой успех, особенно в сферах, что ему непонятны, и прочие подобные вещи, которые можно перечислять бесконечно – это лишь имитация рассудочной деятельности. Скажешь, преувеличиваю? Тогда ты плохо знаешь мужчин, подруга… Лучше спроси меня: в чём же их поразительность?

Будем считать, что спросила. И я отвечу тебе, моя драгоценная подписчица. Видишь ли, наши бравые собратья по виду Homo sapiens, которые, как я уже писала, на уровне подкорки убеждены в собственном превосходстве над нами, не замечают одной простой и очевидной вещи. Незыблемо веруя в то, что именно они есть венцы творения, в то, что они всесильны, в то, что это они строят мир и повелевают им, наши собратья не видят, что они, по сути, рабы. Рабы инстинкта и тщеславия. Инстинкт, против которого наши всесильные бессильны, заставляет их терять голову, волочиться за нами, опустошать ради нас кошелёчки, делать скверные глупости, рисковать семьёй и карьерой… И всё это ради того, что находится между наших с тобою прекрасных ножек))). Тщеславие заставляет их делать тоже самое. Когда рядом с мужчиной роскошная женщина, это добавляет, прямо-таки возводит в степень ощущение его превосходства. Только уже не перед нами, а перед себе подобными. Крутая женщина – она круче крутой машины (прости уж меня за повторы)))). В этом-то и их, мужчин, поразительность – мня себя властелинами мира, не замечать своей рабской зависимости. От нас с тобой, дорогая))).

Ты ещё не успела обвинить меня в феминизме? Нет? И правильно сделала!)) Я не феминистка. Я люблю мужчин (ну, по-своему, конечно))). Я сопереживаю им, ослеплённым и глупеньким. И я, по мере сил, стараюсь их просветить, просветлить, научить (хотела написать «проучить»))). И знаешь, это занятие меня весьма забавляет! Как я это делаю, напишу как-нибудь в другой раз, если тебе интересно. Пока скажу только, что с прозрением и научением у них, как правило, туго))). Но зато я получаю удовольствие от процесса и от того, что восстанавливаю справедливость.

Всегда твоя Katrin Soprano.

Пять часов по полудню. В это время Катя всегда садилась за блог. Не взирая ни на что, не пропуская ни дня, в течение двух последних лет своей жизни. Блог – это её работа (не беда, что приносит пока лишь копейки. Всё ещё впереди!) Блог – это Катино будущее. Это Призвание. Но сегодня…

«Маленькая засранка!»

В Катиной груди закипал чайник с яростью.

Если бы Ленка не была такой вредной скотиной! Если бы она не закатила концерт и не смоталась на улицу в ночь!..

Сегодня блогер Katrin Soprano в сеть выйти не в состоянии.

Окна, выходящие во двор, наглухо зашторены. К ним Катя даже не подойдёт, пусть маньяк не надеется. В комнате душно. Она вышла на балкон, что глядел в сторону улицы. Деревьев здесь нет, и камеры подонку установить некуда. Внизу, чадя выхлопами, проносясь, рычали машины. На небо выползало тёмное облако, корявое и огромное, похожее на динозавра.

«Как там Ленка? Что с ней? Что он с ней делает?»

Ярость переметнулась в страх. Ужасно захотелось выпить. В магазин Катя не выйдет. Не хочется давать возможность маньяку лишний раз лицезреть её. Вернулась в комнату, вынула из бара подаренную отцу бутылку виски, налила соломенную жидкость в стакан.

«Не приучайте себя снимать стресс алкоголем», – писала она в своём блоге.

Сделав большой глоток, Катя поморщилась. Она и не приучала. Сегодня это случилось впервые. Сегодня вообще слишком много чего впервые. Впервые украли её сестру, впервые в жизнь ворвался сумасшедший преступник, впервые за два года не села за пост… Блог! Главное правило инфлюенсера – каждый день по посту. Невзирая на болезнь, на отсутствие вдохновения, на цейтнот и аврал, на мерзкое настроение…

«Вальтер, Вальтер, когда же ты позвонишь?» – она потрясла телефон в руке.

«Что бы делала на моём месте Саша Митрошина?» – Катя часто задавала себе этот вопрос, когда не знала, как поступить.

Лавры мегаблогера Саши Митрошиной не давали ей покоя давно. Не политик, не поп-дива, не звезда сериалов – обычная девчонка, как и Катя, выпускница журфака. И два миллиона подписчиков! (У Кати их пока чуть больше трёх тысяч). Заработки семьдесят миллионов в год! Катя тоже кое-что зарабатывает. Рекламирует в своём блоге линию кремов для кожи лица. Получается вполне недурно, ведь с этой кожей у неё всё о’кей. (Правда, не благодаря тем кремам, но подписчикам знать об этом не обязательно). Заработанных денег хватает на косметику и походы в «Совок». Для начала недурственно, а дальше… ведь если получилось у Митрошиной, почему не получится у Soprano?

Но есть одно «но». Митрошина какое-то время вела программу на московском радио, и это, несомненно, помогло ей в раскрутке. Эх, если бы Катю взяли в телеведущие! Семён Аркадьевич – добрый ангел семьи Сапрыкиных, даже устроил Катину встречу с Ливановым – директором 78-го канала. Важный дядька Ливанов, окинув Катерину усталым взглядом, пообещал позвонить, когда будет вакансия. С той поры прошло уже больше полгода…

Ещё какое-то время на Катином горизонте маячила идея о модельном бизнесе, благо внешность-то позволяет. Но в топ пробиваются единицы, у остальных же мало съёмок и денег, много похотливых самцов и их унизительных предложений. Всё это не про Катю – идея быстро ушла с горизонта.

Получив диплом, Сапрыкина, как и полагается, раскидала своё резюме. Откликнулось лишь интернет-издание «Питерский огородник» с предложенной оплатой тысяча рублей за статью. Увольте, огородники! Итак, блогерство, блогерство и только блогерство (психотерапия, самовыражение и деньги, по словам Митрошиной) – путёвка в Катино счастливое будущее.

И всё-таки, что бы делала эта Митрошина на Катином месте?

«Да ничего она бы не делала, – успокоила себя слегка захмелевшая Катерина, – сидела бы, как дура, и бухала».

В этот миг зазвонил телефон. Вельзевул! Хмель мгновенно слетел. Из жара бросило в холод.

– Мальчику наябедничала? – прописклявил дискант.

«Откуда он знает?» Катя была уверена, что хвоста за ней было. Не зря же столько кружила по городу, заметая след.

– Что с Леной? – подавив страх, спросила она решительно.

– Пока всё нормально.

– Я хочу с ней поговорить.

– Мало ли, что ты хочешь! – ответил маньяк с ехидным смешком.

– Я должна знать, что с ней всё хорошо. Я должна услышать её голос, или…

– Что, или? – с вызовом спросило чудовище.

Катя молчала. Ответить ей было нечего.

– Надеюсь, твой мальчик не проболтается? – продолжил маньяк.

– Не проболтается, – бросила Катя в ответ.

– Смотри. Ты же знаешь, чем это чревато.

– Угу.

– Не угу, а ответь, как положено. Чем?

– Никогда не увижу сестру.

– Умничка.

«Когда позвонит, постарайся разговорить его», – вспомнились слова Вальтера.

– Слушай, и всё-таки что же тебе нужно?

– У тебя, Катюша, с памятью туго? Я на этот вопрос уже отвечал.

– Я… я не помню. Честно.

– Я хочу помочь вернуть твою сестру, – чётко выделяя каждое слово, повторил Вельзевул.

– Так помоги!

– Чтобы вернуть сестру, Катенька, ты сыграешь со мной в игру. Будешь играть по правилам – получишь сестру.

– Какую игру?

– Она чем-то напоминает квесты. Ты любишь квесты?

– Терпеть не могу, – фыркнула Катя.

– Придётся полюбить. Только вместо загадок, в нашей игре будут задания, – продолжил Вельзевул. – Задания возрастающей сложности. Выполнишь все, и Лена твоя.

– Хм…

– Задание первое. Тебя ждёт поход, Катенька!

– Какой на фиг поход?..

– Пеший, Катюша. По лесам Ленинградской области.

– Зачем это? – невольно вырвалось у Кати.

– Так. Твоя забывчивость начинает меня утомлять. – по голосу Катя слышала, что Вельзевул сердится. Только не понимала: просто вид делает или всерьёз? – Пункт третий обязательных правил – не задавать лишних вопросов. Вспомнила?

– Вспомнила.

– Тогда слушай дальше. И на этот раз попытайся запомнить всё досконально. Одно единственное нарушение, и Лена тю-тю. Ясно?

– Угу.

– Не угу, а…

– Ясно, – перепуганная Катя дёргано кивнула головой.

– Завтра садишься на электричку и едешь в Выборг. Слышишь? На электричку. Никакого личного транспорта. На вокзале сделаешь пересадку и доберёшься до села Лужайка. Это станция Буславская. Там выйдешь. Найдёшь экотропу, она идёт вдоль речки. Двигаешься по ней. Внимательно глядишь по сторонам. Как только увидишь мой знак – я думаю, ты успела запомнить, как он выглядит, когда гуляла по Литейному с Невским – свернёшь с тропы в лес на маленькую тропинку. Дальше, по ней. Идти придётся долго. До вечера не успеешь. Значит, заночевать придётся в лесу. С утра твой поход продолжится. Будешь топать, пока не дойдёшь до заброшенной штольни. Там снова увидишь мой знак. Как увидишь, позвонишь мне. У тебя «Билайн», он там ловит. Я скажу тебе, что делать дальше.

Катю замутило от страха. Но уже за себя, не за Ленку. Ночёвка в лесу! На голой земле. Воображение рисовало чернеющие когтистые лапы елей в ночи, шорохи в полной опасности тьме, страшные звуки неведомых тварей, приближающийся волчий вой… Да она бы и днём в лес ни за что не пошла!

– А?..

– Можешь взять с собой своего дружка, – Вельзевул будто бы прочитал её мысли. – Только смотрите, без глупостей!

В эту секунду в Катину голову пришла бесшабашная, дерзкая мысль.

– А я… А я знаю, кто вы, – пролопотала она, абсолютно неуверенная, что поступает правильно.

– И кто же я? – удивился киднеппер.

– Вы… Вы Семён Валентинович.

– Ах вот, значит как! – хохотнул Вельзевул.

– Да! Я даже несмотря на программу для изменения голоса вас узнала, – врала пошедшая ва-банк Катя.

– Да ты у нас Шерлок Холмс! – Вельзевул едва сдерживал смех. – Это ты сама решила, или тебя надоумил кто?

– Сама, – снова соврала Катя.

– Ну, допустим, так оно и есть. Я Семён Валентинович. И что тебе с этого? Вот сдашь меня ты ментам, или ещё мордоворотам каким, и что потом будет? Они ничего не докажут, а Лене твоей тогда верный конец. Думаешь, я её рядом с собой в своём доме держу? Ох ты и дурочка!

Катя закусила губу. Действительно дурочка.

– Задание получено? – бодро спросил Вельзевул.

– Да, – выдавила из себя Катерина.

– Игра началась.

Он отключился.

Катя, выбивающими чечётку пальцами набрала Вальтера.

– Он звонил мне! Он только что звонил!

– Катюш, успокойся. Расскажи всё подробно.

Когда она закончила свой сбивчивый рассказ, Вальтер спросил: «Палатка и спальник у тебя есть?»

– Откуда? Я терпеть не могу в походы ходить.

– Ладно. Я обо всём позабочусь, – заверил Вальтер. – Завтра в десять я у тебя.

– Спасибо!

– Не стоит.

– Вальтер, – Катя потупилась, – я тут глупость сделала…

Она поведала о своей попытке взять Вельзевула на пушку.

– Да. Зря ты это сделала, – согласился Кононов. – Могла его напугать, и тогда чёрт знает, что ждать от него.

– Знаешь, я не заметила, чтобы он напугался…

– Всё равно, не делай больше так. Если что надумаешь, сначала со мной посоветуйся.

– Угу.

– Кстати, у меня новости по твоему Воронцову. Не в Питере он. На Мальдивах с семьёй отдыхает.

– Значит, не он это! – выдохнула Катерина.

– Не спеши, – остановил её Вальтер. – Почему ты думаешь, что он делает дело самостоятельно? Воронцов – дядька небедный. Есть возможность нанять исполнителей.

– Так как же мы его тогда?.. – забеспокоилась Катя, – ведь мы ничего не докажем. А если попытаемся, Ленке конец!

– Не бойся. Мы его так за жабры возьмём, что он сам всё на свете расскажет, и Ленку твою на тарелочке с золотой каёмкой вернёт, целую и невредимую. И ещё в ногах у тебя валяться станет, прощение вымаливать.

Катя облегчённо вздохнула.

– Только заняться им можно будет, когда эта мразь в Питер вернётся. А пока, делаем всё, что он говорит.

4

Из блога Katrin Soprano.

Я не люблю дикий отдых. Не понимаю людей, щебечущих о романтике, о песнях под гитару у костра, о близости с матерью нашей природой и прочей белиберде. Я вижу в этом только беспрерывно атакующих тебя комаров и назойливых мух, не первой свежести бутерброды сомнительного вкуса, заляпанные грязью кроссовки, обломанные ногти и цыпки на руках. А как вам удовольствие ходить до ветру, пытаясь спрятаться, сидя на корточках, за ближайшим жиденьким кустиком? Как вам перспектива вымокнуть до нитки под мерзким холодным дождём и дрожать, как осиновый лист, кляня всё на свете? А после битый час месить поносную грязь, утопая в оной по щиколотку? По мне всё это глупо. Но самое главное – унизительно. Я за отдых all inclusive, за комфорт, за хороший отель с джакузи, видом на горы и утренней чашечкой кофе (желательно в постель))). Вы меня осуждаете? Считаете меня снобом?

Берусь доказать, что это не так. К чему десятки тысяч лет стремился человек? Куда вела его тропа развития? К комфорту. Желание комфорта заставляет нас изобретать, думать, работать. Что есть цивилизация? Комфорт! Так для чего я должна возвращаться назад, в дремучее неандертальское и обезьянье прошлое, когда наши далёкие предки топтали грязь своими мохнатыми лапами?

Я ненавижу грязь. Меня убивает пятнышко на платье или джинсах. Когда в дождливую погоду мои туфельки оказываются забрызганными, я чувствую себя свиньёй в навозе, опарышом на дне помойной ямы, опустившейся бомжихой. Мне хочется провалиться сквозь землю, содрать с себя эти чёртовы туфельки вместе с кожей. Поэтому я не люблю сырую осень, и ещё больше слякотную весну. Я органически не перевариваю автобусы и метро, трамваи и электрички, забитые человеческими телами в неопрятных одеждах, источающих тяжёлое амбре прокисшего пота. Фу!

Возможно, кто-то и вас скажет: «Да она нездорова!» Пусть так. Но я не хочу излечиваться от своей болезни. Грязь – это унизительно.

Вальтер, проявив немецкую точность, явился ровно в десять утра. Явился не с пустыми руками. В них он держал рюкзачок – красно-голубой, новенький, с ещё не оторванным ярлыком. Другой, гораздо больше, громоздился у него за спиной.

«Держи! – он протянул подарок Кате. – Твой спальник уже внутри».

После он объявил, что все продукты закуплены и сложены в его рюкзак, поэтому Кате остаётся только собрать свои вещи – запасные куртку, штаны с начёсом, свитер, носки. Понимающе улыбнулся, когда увидел, что добрую половину Катиного рюкзачка заняла косметичка. Помог водрузить её ношу на плечи и подмигнул: «В путь! Где тут у вас метро?»

Выдержав пытку двумя электричками, Катя в сопровождении своего верного спутника ступила на подаренную Ленинградской области благородными финнами экотропу вдоль речки Буславка. В погожий воскресный денёк на тропе было тесно. Весёлая ватага подростков в кричаще-пёстрых, обтягивающих их субтильные телеса спортивных костюмах, хором голосила песни старины Цоя, и никого не стесняясь, хлебала из банок Клинское пиво. Парочка пенсионеров, бабулька с дедулькой, взявшись за руки, сосредоточенно, как на параде, вышагивали вперёд к ведомой только им цели. Стайка парней негроидной расы, смеясь, пританцовывая и гогоча на непонятном наречии, перемещалась следом за стариканами. Но больше всего здесь было счастливых на вид семеек, в сопровождении суетливой и надоедливой ребятни. Когда из-за кустов выскочило три карапуза, чумазых, как черти, у Кати невольно вырвалось: «Вот, бандерлоги!»

– Что-что? – переспросил Вальтер.

– Ничего, – ответила Катя.

Она чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Более того, всё происходящее продолжало казаться самым идиотским на свете сном. Похищение Ленки, неведомый Вельзевул (его образ для Кати так и оставался туманным и тёмным, никак не желая вязаться с образом респектабельного Воронцова), какая-то полоумная игра, какие-то квесты, задания, штольня…

Так хотелось верить, что из-за следующего изгиба тропы выйдет Пельш в сопровождении съёмочной группы, и скажет, расплываясь в белозубой улыбке: «Здравствуйте, Катя! Это РО-ЗЫ-ГРЫШЬ!!!»

Они прошли километра два или три, когда из-за очередного изгиба тропы показался не топовый телеведущий, а сосна со знакомым треугольником на блестящем стволе.

«Вот это место!» – воскликнула Катя, направив указательный палец на знак.

Узкая тропинка, петляя меж корабельных сосен, убегала всё глубже в лес. Людской гомон остался далеко за спиной. Здесь путников окружали другие звуки. Чирикание неизвестных пичуг, барабанная дробь дятлов, тоскливое кукушкино ку-ку, чьё-то похрюкивание в зарослях можжевельника…

– Слышишь? Кто это? Кабан? – Катя испуганно схватила Вальтера за руку.

– Кабаны здесь, конечно, имеются, – спокойно отвечал тот, – но они осторожные. Просто так фиг к человеку подойдут.

– Тогда медведь? – Катя не выпускала Вальтеровой руки.

– Ну, если карликовый, – Кононов улыбнулся.

– Тогда кто?

– В худшем случае хорёк, – Вальтер не переставал улыбаться.

– А в лучшем? – Катя отпустила его руку.

– А в лучшем, твой маньяк! – Кононов расхохотался.

Шутка Катю взбесила. Ей и без того этот самый маньяк мерещился чуть ли не за каждым кустом. Такой вот, в длинном, заношенном сером плаще и шляпе, сильно смахивающий на Фреди Крюгера, а не на Семёна Валентиновича.

– Да пошёл ты! – выругалась она.

– Не злись. Я просто обстановку разрядить хотел, – и Вальтер улыбнулся столь мило, что Катина злость тут же растворилась, как сахар в стакане.

– Ну послушай, – Катя едва уклонилась от выстрелившей из-под Вальтера ветки, – зачем он меня в лес заманил, в глушь эту сраную?

– Уж точно не для того, чтобы овладеть здесь тобой извращённым образом. – отвечал Вальтер, продолжая не оборачиваясь идти вперёд. – Для этих целей он вытащил бы тебя в более уютное место, и уж, наверняка, без меня.

Катя и сама это понимала, но так хотелось услышать подтверждение от бесстрашного и мудрого Вальтера.

– Тогда зачем, а? – поднывая спросила Катя.

– Да не знаю я! – Вальтер резко остановился и развернулся к Кате лицом. – Пока не знаю. Как только мы поймём его логику, мы переиграем его.

– А если нет у него логики этой? Если он псих конченный, и всё? – продолжала ныть Катерина.

– Я же тебе говорил, – Кононов вздохнул и покачал головой, – у каждого психа есть своя логика.

– Но Воронцов не псих! – возразила Катя.

– Ты хотела сказать, что он не похож на психа, – Вальтер прищурился. – Тут ведь, Катюха, как бывает. Вроде человек совершенно нормальный, а ты ему в мозги залезь, и такое увидишь! Вот, Чикатило возьми. Добрейший дяденька с виду. Отличник системы образования, заслуженный педагог. Любимец администрации, родителей и детишек. И что с того?

– А может это всё-таки не Воронцов? – не сдавалась Катя.

– Может, не Воронцов. Но других подозреваемых у нас на сегодняшний день нет. Пошли уже.

Вечерело и становилось прохладнее. Вместе с прохладой повылазили комары. Многоголосно и мерзопакостно гудели над ухом, и жалили, жалили… Катя устала бить себя по рукам и лицу. Особого вреда это кровососущим тварям не причиняло, зато безупречная Катина кожа всё больше покрывалась зудящими волдырями.

«Дура! Надо было средство от комаров купить».

Пробираясь сквозь колючий кустарник, поцарапала щёку. И (о ужас!) оступившись, угодила кроссовкой в вонючую болотную грязь.

Жуткие кошмары патологической чистюли и противницы дикого отдыха всё больше обретали черты реальности. Катя свирепо материлась внутри себя, кляня то маньяка, то Ленку, то себя, то всех вместе взятых. Вслух же только тихонько ныла: «Вальтер, ну когда мы уже остановимся?»

«Кать, для стоянки место нужно найти, чтоб полянка была и ручеек рядом», – неизменно отвечал Вальтер, продолжая пробираться вперёд.

Наконец, когда небо над сосновыми кронами уже залило мутное молоко северных сумерек, Кононов, к великой радости измученной Катерины, сбросив рюкзак объявил: «Ночуем здесь».

Он споро поставил палатку, набрал в чайник воды из притаившегося на краю поляны родничка, собрал дров, с одной спички разжёг костёр, поставил на огонь чайник.

Подмигнул Кате: «Бутерброды будем есть с чаем».

Поужинав, они забрались в палатку и улеглись в спальники. Страшно, вопреки всем её ожиданиям, Катерине не было. Страх начисто вытесняла другая беда. Катя уже и не помнила, когда она в последний раз ложилась спать, не приняв душ. Она чувствовала себя не просто грязной. Она чувствовала себя измызганной, засаленной, замусоленной. Ей чудилось, что от неё вовсю разит отвратительным лошадиным потом. Хуже, чем от тех работяг и жирных пожилых тёток из переполненного трамвая.

«Не дай бог, Вальтер это унюхает!»

Было мерзко и стыдно. Было до чёртиков унизительно.

Но усталость от пройденных километров сделала своё дело быстро, и через несколько минут Катя спала глубоким и крепким сном.

Когда она проснулась, Вальтер уже хлопотал над костром, согревая воду для кофе. Сквозь, покачивающиеся на ветру кроны, пробивался оранжевый солнечный луч. Она умылась у родника, оттёрла от засохшей грязи кроссовку, постирала носки, сломав накладной ноготь, выматерилась, и принялась за утренний макияж.

«Кать! Ну ты чего? Кофе остынет», – не выдержал длительности процедуры Вальтер.

Кофе таки остыло.

Позавтракав вчерашними бутербродами, и уложив рюкзаки, команда продолжила путь.

Лес стал темнее и гуще, тропинка, сделавшаяся совсем тонюсенькой, то и дело терялась среди ощетинившегося ветвями подлеска, пропадала в колком ворсе багульника. Всё чаще путь преграждали, пахнущие гнилью болотца. Истошно орала какая-то очумелая птица. Потерявшие всякий стыд и страх комары вовсю орудовали, невзирая на ясный день. Катя, из последних сил волочась вслед за Вальтером, продолжала клясть их, лес, Вельзевула, Ленку, а также свою судьбу.

Развязка наступила внезапно, когда продравшись через очередной заслон колючих кустов, Катя и Вальтер выбрались на большую поляну, посереди которой высился покрытый бурым лишайником каменный холм. В его основании чернел прямоугольной формы проём. Над проёмом был прилеплен жёлтый знак с черепом. «Я здесь», – напоминала надпись под скрещенными костями.

«Похоже, пришли», – выдохнул Вальтер, снимая рюкзак.

Измотанная вусмерть Катя, присела отдышаться на высохшую корягу. Кононов, вооружившись налобным фонариком, приступил к исследованию. Он скрылся в проёме на пару минут. Когда снова выбрался на свет божий, долго стряхивал с себя грязь. Катя брезгливо поморщилась.

– Да. Это старая штольня, – уверенно заявил он. – Какую-то руду странную здесь финны, видать, добывали. И было это не одну сотню лет назад. Даже дороги к выработке не сохранилось. А ведь должны же они были как-то вывозить то, что нарыли. – Он говорил, и всё продолжал отряхиваться. – Там всё в саже какой-то вонючей, блин. И ещё, похоже, финны эти гномами были. Метров через пять проход сужается, только на четвереньках проползти можно.

– Ну, звоню я ему? – Катя держала в руке телефон.

Вальтер кивнул.

Катя вошла в Телеграм и нажала трубочку аудиозвонка.

– Ты на месте, Катенька? Молодец! – начал без приветствия Вельзевул. – Слушай, что делать дальше. Полезай в штольню и ползи по ней до конца.

– Ползи? – переспросила Катя.

– Да, Катенька. Никто ж не виноват, что она такая низенькая, – Вельзевул усмехнулся. – Если доползёшь до конца, то найдёшь там жетон.

– Чего?

– Такую жёлтую треугольную штучку из пластика. Заберёшь её и вернёшься обратно. Видишь, совсем не сложно.

– Что потом?

– Суп с котом. Мне позвонишь. Сразу же после того, как вылезешь. Это важно. Только не вздумай, Катенька, вместо себя мальчика своего отправить. Во-первых, он туда не пролезет – задница у него застрянет, а во-вторых, я ведь узнаю, что не ты в штольне была. И тогда всё, игра закончена. Ты проиграла.

– А как ты это узнаешь?

– Запомни. Я. Знаю. Всё. – Произнёс Вельзевул, выделив паузами последние три слова. И отключился.

– Может быть, всё-таки я пойду? – предложил Вальтер, слышавший разговор по громкой связи. – Блефует он, что узнает.

Катя отрицательно помотала головой и двинулась ко входу в штольню.

– Постой! – Вальтер протянул ей налобный фонарик. – Надень. Там ведь не видать ни черта.

Внутри было сыро и холодно. Воняло тухлыми яйцами. Луч фонарика выхватывал из темноты неровные ребристые стены, словно покрытые копотью, и такой же чёрный, испещрённый трещинами потолок. Проход впереди неумолимо сужался, превращаясь в нору, в узкий каменный лаз. Чтобы двигаться дальше, Кате пришлось стать на четвереньки. Ладони погрузились во что-то влажное. Оторвав одну из них от пола, Катя посмотрела на неё. Ладонь была чёрной, словно бы вымазанной мокрой сажей, от которой попахивало сероводородным душком. Тошнота подкатила к горлу. Катя тряхнула головой, будто бы отгоняя морок. «Соберись тряпка!». И поползла вперёд.

Она продиралась всё дальше по зловонному тесному ходу, сбивая колени и локти, ударяясь головой о торчащие в стенках камни, царапая спину обо что-то острое сверху. Сердце бешено колотилось. Что ждёт её впереди, в густой пугающей тьме? Ядовитая змея, капкан, обвал? Что приготовил для неё выживший из ума мерзавец?

«Только не паникуй, только не паникуй», – вслух уговаривала себя Катя, продолжая работать коленями и руками.

Обогнув корявый каменный выступ, занимающий половину и без того узенького прохода (Да. Вальтер точно бы здесь не пролез), и расцарапав при этом весь правый бок, Катя к облегчению своему, выбралась на весьма относительный, но простор. Лаз здесь превращался в подземный грот, напоминающий Кате тюремную камеру, каземат средневековой темницы в заброшенном замке. Зато тут можно было даже стоять, правда, только с опущенной головой. Это конец пути. Дальше дороги нет.

Луч фонарика побегал по потолку и по стенам, заскользил по заваленному хрустящей под ногами щебёнкой полу… Стоп! Вот оно!

На большом, покрытом, как и всё здесь, злоуханной сажей камне, лежал плоский жёлтый предмет треугольной формы. Жетон. Засунув его за пазуху, Катя, ни секунды не мешкая, снова стала на четвереньки и, сделав глубокий вдох, пустилась в обратный путь.

Прихрамывающая, пошатывающаяся, жмурясь от света, она вышла из штольни. Рот Вальтера приоткрылся, он прихлопнул его рукой.

– Со мной что-то не так? – вмиг догадалась Катя. – Я плохо выгляжу?

– Да нет… Всё нормально, – сказал Вальтер с заминкой. – Просто…

– Что просто?

– Ты выглядишь так, как выглядела бы современная Золушка, – он улыбался. – Жетон-то нашла?

Не слыша его вопроса, Катя бросилась к рюкзаку с косметичкой.

– Стой! – крикнул Вальтер. – Ты же должна первым делом ему позвонить. Он же сказал!

Она рывком выдернула телефон из кармана куртки, набрала Вельзевула.

– Эй, сволочь! Достала я твой жетон.

– Ты бы повежливей, Катерина, – урезонил её дискант. – Прямо сейчас делай селфи и сразу же, слышишь, сражу же, высылай его мне. После того, как вышлешь, стой и не двигайся. Просто замри, поняла?

– Поняла, – ответила Катя сквозь зубы.

– Жди, пока позвоню. Давай!

Она навела на себя камеру, и остолбенела. Телефон чуть было не выпал из вытянутой перед собой руки. То, что Катя увидела на экране было немыслимо, неописуемо, невозможно… На экране была не она. Оттуда на Катю пялилось Нечто. И это Нечто было ужасным. Опухшая, перепачканная чёрной сажей рожа. Спутанные пакли волос, с налипшими на них комьями глины. Разодранная в нескольких местах, чумазая куртка…

– Снимай скорей, Катя! – поторопил Вальтер.

Неслушающимся пальцем она сделала снимок.

В косметичке есть влажные салфетки. Скорее, скорей к рюкзаку!

Она рванулась с места.

– Стой! – опять крикнул Вальтер. – Он сказал, сразу же вышли селфи, а потом не двигайся с места.

Фантастическим усилием воли Катя остановила себя. Отправила жуткое фото по адресу. И осталась стоять на месте, с остекленевшими, ничего не видящими глазами, пошатываясь, словно береза под порывами ветра.

Нужно отдать должное Вельзевулу, который не заставил себя ждать долго. Не прошло и минуты, как Катин телефон зазвонил.

– Умница, девочка! – радостно пропищал сумасшедший. – Но задание ещё не выполнено до конца. Слушай, что делать дальше. Не моясь, не вытираясь, не переодеваясь, такая, как есть сейчас, возвращаешься в Выборг. Делаешь на вокзале селфи, высылаешь мне. Едешь на электричке до Питера. Такая, как есть. Сразу, как выйдешь, делаешь второе селфи. Опять высылаешь мне. Всё понятно?

– Ты чёртов псих, – прошептала Катя.

– Да хоть горшком меня назови, – злорадно рассмеялся безумный киднеппер, – только задание выполни. Иначе Лена – тю-тю…

Задание было равносильно для Кати убийству. С этим согласился бы всякий, кто знал Катю достаточно хорошо. Вельзевул, стало быть, знал…

Телефон выпал из её рук. Ноги девушки подкосились. Она бы, наверняка, упала сейчас, если бы Вальтер не успел подхватить её под руку.

– Кать, давай водички попьёшь. Соберись, Кать. Водички попьёшь, и в путь. Дорога у нас с тобой длинная.

Кате же жуть, как хотелось, чтобы она оказалась короче. Если бы они могли добраться до вечера, и успеть на последнюю электричку! Можно было надеяться, что из Выборга в Питер она пойдёт почти что пустой. Утренняя или дневная, напротив, будет полной народу. Катино воображение живо рисовало, как сотни зевак будут пялится на неё, как на циркового уродца, как на зачумлённого монстра, как на грязную и больную свинью… Те, что поскромнее будут стыдливо отводить взор. Другие же станут не скрываясь смеяться, шушукаться, покручивая у виска пальцем, корчить презрительные, полные отвращения мины, а самые нетерпимые будут даже плеваться вслед.

Но Вальтер сказал, что попасть на последнюю электричку – дело совершенно немыслимое. Даже если бы они бежали бегом, то оказались бы на станции только глубокой ночью. На Катино предложение отсидеться завтра в лесу до вечера так, чтобы всё-таки выехать последней электричкой, только на сутки позже, ответил, что у него срочнейшее дело и он непременно должен быть в городе. Ехать одной в таком виде, пусть и в почти пустой электричке Катя категорически не могла. Ещё он говорил стандартные фразы о том, что никто на неё не обратит никакого внимания, что люди слишком увлечены собой, что Кате следует меньше думать о том, что о ней подумают… Кому и когда помогли эти фразы? Мог бы придумать что-нибудь пооригинальнее, психолог называется!

На ночёвку они стали в том же месте, что и вчера. На костре шипел закипающий чайник. Катя сидела рядом, на брёвнышке, обхватив руками грязную голову, и монотонно раскачиваясь.

«Кать, ты штучку-то покажи, за которой лазала», – попросил Вальтер.

Она отрешённо протянула ему жетон.

Жетон представлял собой пластиковую треугольную пластину, на которой были сделаны оттиски двух цифр – двух единиц. Одна единица большая, в центре; другая маленькая, сверху и сбоку от большой. Выглядело это, как знак единицы, возведённой в первую степень.

«И чтобы это могло означать?» – Вальтер потёр лоб ладонью.

Катя ничего не ответила.

Чайник тем временем закипел. Кононов засыпал заварку и принялся открывать консервы.

«Морская форель в винном соусе. Настоящий деликатес из Дании», – объявил он, выставляя открытую баночку на импровизированный стол из большого полена.

Кате было абсолютно наплевать на датский деликатес. Несмотря на голод, она не чувствовала вкуса пищи. Жевала деликатес механически, словно робот. Когда она ложилась спать, не понежившись в ванной? Не покрыв своё тело с головы и до пят всевозможными кремами и ароматическим маслом? Миндальным, аргановым, каритэ, жожоба… Сегодня у неё не получится даже умыться. Из-под мышек припахивает, как у немытого мужика. Кате казалась, что этот блевотный запах пробивается даже сквозь ароматы туалетной воды и дезодоранта, которые она разбрызгивала на себя в неимоверных количествах. Ей хотелось лечь спать за палаткой, но там страшно и холодно, да и Вальтер вряд ли позволит. Лицо и всё тело, вся кожа казались покрытыми уродливой толстой коркой, гнойной коростой. Всё зудело, жгло, царапалось, жало.

А ночью ей снились кошмары. Безумный маньяк в образе Фреди Крюгера, держа в одной руке за волосы отрезанную голову Лены, а в другой ржавый и кривой нож, гнался за ней по пустынными питерским улицам, по безлюдным дворам-колодцам, по загаженным подворотням…

От станции Буславской до Выборга удалось доехать почти безболезненно. Народу в вагоне было почти ничего. Катя проскользнула в уголок, на крайнее место, сложилась пополам, наклонив лицо до колен, и прикрыла руками голову. Вальтер сел рядом, став для неё стеной от посторонних глаз.

А вот на вокзале в Выборге пришлось столкнуться с настоящей бедой. Людей на перроне было столько, сколько муравьёв в муравейнике. Не скрыться, не спрятаться. Особенно, когда делаешь селфи. Проходящая мимо ватага мальчишек, как по команде, развернула головы в Катину сторону.

«Смотрите, чертёнок фоткается!» – выкрикнул кто-то из них.

Бабулька, что волочила вслед за собой видавшую виды сумку на колёсиках, вдруг встала, как вкопанная, и уставив на Катю выцветшие рыбьи глаза прокомментировала: «Мать моя божья! Совсем с ума посходили».

После чего покрутила пальцем у виска (в точности, как в Катином воображении), махнула рукой и покатила свою затрапезную сумку дальше.

Катя, ставшая красной, как рак, закрыла лицо руками.

«Фото отправь», – напомнил ей Вальтер.

Занять крайнее место на этот раз не получилось. У окошка пристроился упитанный работяга, посередине Катя, с краю сел Вальтер. Все два часа, проведённых согнутой в три погибели, с уткнутым в колени лицом, она повторяла про себя, словно мантру: «Сволочь, сволочь, сволочь! Как унизительно! Господи, как унизительно! Господи…»

На Финляндском вокзале, к Катиному удивлению, всё прошло несколько легче. То ли оттого, что народу здесь было в разы больше, чем в Выборге, и спешил этот народ в разы сильнее, то ли оттого, что люд огромного Питера более привычен к разного рода чудачествам, то ли оттого, что Катя просто привыкла (ведь ко всему привыкает человек, даже к позору), но Катя чувствовала, что всем здесь нет особого дела до оборванной замарашки. Она сделала последнее селфи и выслала его Вельзевулу.

Тот перезвонил тут же.

– Задание зачтено. Поздравляю!

– Да пошёл ты!

– И это вместо спасибо?

– Когда Лену вернёшь?

– Ишь ты какая быстрая. Это только начало игры. Жетон сохрани. Пригодится.

– Сволочь.

– Не хами. – Вельзевул помедлил. – Я тут вот, что решил. Можешь до дома такси поймать. А то такую грязнулю и в метро не пустят. – Он заржал по-козлиному.

Катя, сжав от ярости зубы, дышала в трубку.

– Дуй домой сейчас. Отдыхай. Жди дальнейших заданий. Отбой.

«Вы с пожара?» – спросил таксист.

«Рули давай», – осадил его Вальтер.

Он проводил её до подъезда. Прощаясь, чмокнул в чумазую щёчку. И, показав фак невидимой камере, поспешил к стоящему на платной стоянке «Хаммеру».

5

Катя отмокала в ванной более двух часов. Тёрла грубой мочалкой тело, сдирая с себя, ощущаемую ею корку грязи, что, как казалось, проникла до самых костей.

После, облачившись в белый махровый халат, забралась с ногами на диван, и налила полный стакан отцовского виски. Отхлебнула.

«Так и спиться можно», – сказала она себе, и отхлебнула ещё. И ещё. И ещё…

Телефонный звонок разбудил её около восьми вечера.

– Выкупалась? Выспалась, Катенька? – с фальшивым участием в голосе спросил Вельзевул.

– Тебе, что за дело?

– Да вот звоню, чтобы правила игры разъяснить.

– Разве не разъяснил ещё?

– Разъяснил. Да видать, ты не поняла. Или забыла. Память-то, хе-хе, девичья! Ты вот спросила у меня утром: когда Лену вернёшь? А разве я не говорил тебе, что в нашей игре будет много заданий с возрастающей сложностью? Вот когда последнее выполнишь, тогда и Лену получишь. Теперь подробнее. Жетон у тебя?

– В смысле?

– Он в руках у тебя сейчас?

– Погоди.

Катя сбегала в прихожую, и вынула жетон из рюкзака.

– В руках.

– Что на нём изображено?

– Цифры.

– Какие цифры?

– Один и один.

– Правильно. Единица большая, и единица маленькая. Большая – это номер уровня, а маленькая – номер задания. Ты выполнила первое задание первого уровня. Всего в игре будет три уровня, в каждом по три задания. Значит, сколько жетонов тебе нужно собрать?

– Девять.

– Умничка! Арифметику знаешь. Лена твоя стоит девять жетонов. Соберешь все – обменяешь на Лену. Видишь? Всё просто. Гуд бай!

Она тут же набрала Вальтера. Он не ответил. Ну да, у него же сегодня срочнейшее дело. Она принялась нервно ходить по комнате, из угла в угол, как тигр по клетке. Тысячи мыслей роились в её голове: страшных, безумных, бесполезных, практичных, здравых… Она уже три дня не звонила маме, значит, мама скоро позвонит сама. Спросит о Ленке. Спросит: «Почему вы мне не звоните, ни ты, ни она?» Спросит: «Почему телефон Лены отключен? Что с ней? Позови её к телефону». Что ей ответить? Что ей соврать? Сказать, что Ленка решила несколько дней пожить у Светы Семеновой? Что телефон Катя забрала у неё в наказание? Если это сработает, то ненадолго. Мама потребует, чтобы Ленка вышла на связь. Что же делать? Думай. Думай!

Подсказку дал сам Вельзевул, вернее его поддельный писклявый голос. Ведь это программа! Но как смоделировать голос Ленки? Интересно, есть ли такие программы? Катя залезла в Гугл. Гугл говорил, что в принципе это возможно, но сложно. Нужно было настраивать какие-то эквалайзеры, модулировать тембры с тональностями и ещё чёрт знает что. Самой здесь не справиться. Кто же может помочь? Так-так-так… Стоп. Марлен! Этот псих – компьютерный гений, он точно знает. Нужно ему позвонить. Срочно!

«Телефон данного абонента выключен», – ответил безмозглый бот.

Наверное, психонавт уплыл в очередной трип. Ничего. Утром очухается. А сейчас нужно действовать на опережение. Катя набрала сообщение матери.

«Мам, привет! У нас всё хорошо. Как ты? Как папа? Что сказал врач?»

Не вынимая из рук телефона, Катя вышла в свой инстаграм. Отписалось двадцать три человека. Вот что значит, три дня подряд не писать посты.

Когда ты проспал весь день, ночью заснуть непросто. Чтобы как-то отвлечься и убить время Катя несколько часов кряду бесцельно блуждала по лентам социальных сетей. Гламурные красотки на отдыхе, мегазвёзды на ковровой дорожке, диеты и фитнес, мальчики, салатики, платьишки, котики… Боже, какой сейчас это казалось фигнёй!

Она так и заснула в своём халатике на диване. С телефоном в руке. Не приняв ванну с пеной, не умаслив себя благовониями. Маньяк ей сегодня не снился. Снился Вальтер.

Звонок разбудил её в семь утра.

– Проснулась? – начал Вельзевул без приветствия. – Получай второе задание первого уровня. В соседнем дворе есть помойка. Та самая, куда ты мусор выносишь. Вернее, не ты. Ты ж у нас королева, чистюля. Папа твой всегда мусор выкидывал. А когда он уехал, ты Ленку туда гоняла. Но я отвлёкся. Итак, задание. Прямо сейчас топаешь на эту помойку. Выбираешь крайний контейнер слева. Там лежит твой второй жетон. – Он помедлил. – На дне. А контейнер этот, моя дорогая, скорее полон, чем пуст. Так вот. Достаёшь жетон, фотографируешь, снимок пересылаешь мне. Тебе всё понятно?

– Мразь! – Катю трясло от гнева.

Вельзевул пропустил оскорбление мимо ушей.

– А теперь, Катенька, мотиватор. Послушай.

«Катя! Катя! – зазвучал хныкающий Ленкин голос. – Забери меня скорее отсюда. Здесь скучно. Я тут одна совсем. Дядька меня никуда из комнаты не выпускает. И кушать только лапшу в пакетах даёт. Я есть уже её не могу. Катя!..»

– Лена! – У Кати перехватило горло. – Ты держись! Я обязательно скоро тебя заберу. Слышишь? Тебе этот дядька ничего плохого не делает?

– Сеанс связи с родными и близкими завершён, – объявил Вельзевул.

Избитый, шаблонный, замусоленный в тысячах кинолент, но действующий всегда безотказно киднепперский трюк.

– Ты… ты… – Катя задыхалась.

– Так кто мразь?

– Я.

– К выполнению задания готова?

– Да.

– Вот и умничка.

Катя достала с антресоли старые джинсы и водолазку. Надела медицинскую маску. На голову повязала полинявший бабулин платок. (Главное, чтобы не узнали соседи!) На руки натянула резиновые перчатки. Сжав зубы и кулаки, вышла за дверь.

Обозначенный Вельзевулом контейнер и впрямь оказался скорее полон, чем пуст. Катя застыла над ним, не решаясь приступить к делу. В нос шибало тухлой кислятиной.

«Ну! Ну! Бомжи же как-то это делают, и ничего, – она пыталась уговорить себя. – Они же ведь тоже люди. Они же могут. А ты чего, хуже бомжей что ли? Соберись, тряпка!»

С этими словами она и схватилась за тряпку, мокрую, покрытую пятнами плесени. Потянула её на себя, рванула, отбросила в сторону.

«Ну, что? Не умерла? Продолжай!»

Она принялась расшвыривать бутылки, баклажки, ржавые железяки, драные кроссовки и сапоги, какие-то разбитые чайники, ворохи упаковочной ленты… Бесконечные пластиковые пакеты, набитые объедками и прочей одному чёрту известной дрянью – склизкие, перепачканные вонючей жижей, она перекладывала в соседний бак. Но контейнер был слишком высок, и, по мере продвижения вглубь, Катины руки перестали доставать до его содержимого. Оставалось только одно – залезать в бак. Катя, съёжившись, воровато огляделась по сторонам, и сиганула в контейнер.

«Только бы никто не увидел! Только бы…»

Но нет. Повторилась история Выборгского вокзала. На Катину беду у помойки появилась мамаша с маленьким мальчиком. Проходя мимо мусорки, мальчуган вывернул шею назад: «Мама! Мама! А что это тётя в помойке делает?»

«Хм… – мамаша не сразу нашлась, что ответить. – Вот если не будешь мамочку слушать, когда вырастешь, тоже как тётя станешь в помойках рыться».

«Чёрта с два, – подумалось Кате. – Вот я мамочку вроде слушала, и всё равно роюсь».

Вслед за мамой с ребёнком появилась старушка. (Все беды от этих детей и старушек!) Старушка знакомая, с соседнего дома. Проходя мимо, она укоризненно покачала головой с седыми кудряшками, и естественно, не удержалась от комментария.

«Это ж надо! Такая молодая, а уже алкашня конченная. Это ж надо опуститься-то так!»

«Топай, топай отсюда, бабка, скорей. Ну, пожалуйста!» – молила её про себя Катя.

Перекидав ещё дюжины две пакетов, Катя добралась до дна.

«Ну где же чёртов жетон?»

Неужели чокнутый подонок лишь посмеялся над ней? Она в отчаянии соскребала со дна волглую, пропитанную коричневой жижей газету. Неужели вся эта пытка зря? Нет! Катерина глубоко и облегчённо вздохнула. Под газетой, в буквальном смысле на самом дне, порыжевшем от ржавчины, лежал заветный пластиковый треугольник. На треугольнике была изображена единица во второй степени. Первый уровень, второе задание – всё так, как и объяснял Вельзевул.

Придя домой, не снимая перчаток, она сделала фото, отослала его по адресу. Долго стояла под душем, но уже не два с половиной часа, как после похода. Какой смысл намываться, если мерзавец в следующем задании снова заставит её изваляться в грязи?

В секретный чат пришло сообщение: «Задание зачтено. Отдыхай и готовься к следующему».

От мамы тоже пришло. «Катя! Как вы там? Почему Лена не отвечает? Напиши. Я волнуюсь».

Началось.

Она снова позвонила Марлену. Телефон его по-прежнему был отключён.

До сих пор не вернулся из трипа? А может, он вообще траванулся своей дрянью и помер? В прошлую пятницу в «Совке» его тоже не было.

Тут же объявился и Вальтер. «Катя, ты дома? Я еду к тебе».

Через четверть часа он уже сидел напротив неё на диване, сосредоточенно выслушивая подробности последнего Катиного приключения. Только сейчас она дала волю слезам. В голове мелькнуло: «Хорошо, что накраситься не успела, сейчас бы вся тушь растеклась». Если бы кто-то всего лишь три дня назад сказал ей, что она ненакрашенная, нечёсанная, ненадушенная, с обломанными ногтями, будет сидеть и запросто разговаривать с парнем, почти не думая о своём внешнем виде, Катя приняла бы это за очень глупую шутку.

«Он хочет меня унизить, понимаешь! – она тёрла покрасневшие от слёз глаза. – Все его задания – унижение».

Вальтер, на манер психолога-консультанта, согласно кивал головой: «И это только подтверждает нашу версию, что один из главных его мотивов – месть».

– Как остановить эту мразь? – Катерина кусала губы. – Кто знает, что он ещё придумает? Ведь каждое задание, он говорит, с возрастающей сложностью… – из глаз её снова брызнули слёзы.

– Спокойно, Катя, спокойно, – он взял её руки в обе свои ладони. – Давай составим его психологический портрет. Как бы охарактеризовала этого Воронцова?

– Да не Воронцов это! Не Воронцов! – Катя замотала головой из стороны в сторону. – Вот чувствую я, что не он это.

– И всё-таки постарайся, – настоял Вальтер.

– Ну, амбициозный, самоуверенный, как и все му… – она осеклась.

– Мужики, ты хотела сказать?

– Неважно. Ещё он предприимчивый, умный, привык добиваться того, что захочет…

– Вот видишь! – Вальтер хлопнул в ладоши. – Теперь представь, что такому вот фрукту ты перешла дорогу. Не добился он с тобой того, что хотел.

– Но он не псих, не преступник, ему есть, что терять, – не сдавалась Катя. – Он видный мужчина. С деньгами. Наверняка, уже давно забыл про меня, и другую любовницу себе нашёл. Да ему и в голову не пришёл бы весь этот бред. Задания, жетоны, уровни… Нет.

– Ну а теперь я свой портретик набросаю, – Вальтер прищурился. – Тот, кто тебя преследует, личность с невероятно больным самолюбием. Такие создания обычно никому не показывают, что оно у них очень больное, напротив, тщательнейшим образом это скрывают. Для окружающих такой экземпляр может выглядеть эталоном уравновешенности и здоровой самооценки, и только один он знает, насколько затравленный и озверевший ребёнок живёт там, внутри. Никакие успехи и достижения, деньги и слава, не могут его убедить, что с ним всё о’кей. Такие никогда не прощают обид, они никогда не спустят тому, кто помешал им добиться цели. А цель у таких одна – доказать, что они не ничтожества. Ты говорила, что Воронцов амбициозный и самоуверенный? Так вот, Катерина, такие паттерны –часто защита от чувства неполноценности.

– Но самоуверенных людей пруд пруди, – Катя не соглашалась. – И ты хочешь сказать, что все они потенциальные психопаты?

– Не преувеличивай. Лучше послушай дальше. Чтобы справиться с чувством неполноценности, таким субъектам необходимо ощущать себя выше других, особенными, нестандартными.

– М-м-м… Нарциссизм?

– Он самый. Так вот. Простая месть таким типам претит. Ему мало было бы просто отодрать тебя в обмен на сестру. Он разработал детальный план, основательно подготовился, вот, например, жетоны эти наделал. Придумал целую игру со своими правилами. Откуда эта дьявольская изобретательность? Для чего такая изощрённость? Он мнит себя особенным человеком. Не таким, как жалкая серая масса вокруг. И чтобы доказать это, он не пожалеет ни денег, ни времени, ни людей, ни себя. Вот с кем мы имеем дело. Можешь ли ты доказать мне на фактах, что Воронцов в душе не такой?

Сделать это Сапрыкина не могла, и поэтому промолчала.

– Кстати, у меня новость для тебя, – продолжил Кононов. – Наш подозреваемый через два дня возвращается с отдыха. Так что, скоро узнаем, кто из нас прав.

Катя хотела что-то сказать, но не успела. Зазвонил телефон. Это мама.

Поставив его на беззвучный режим (трубку категорически брать нельзя), Катя растерянно поглядела на Вальтера.

– У меня тут ещё проблема. Мать Ленку ищет. Не знаю, как выкрутиться.

– Хм. Дай подумать. – Он прикрыл рукою глаза.

– Да я уже думала. Надо бы прогу скачать, чтобы голос Ленкин смоделировать. Только сама я не разберусь. Марлену со вчерашнего вечера звоню, а у него телефон выключен.

– Вот, голова! – восхитился Вальтер. – А я сразу бы не додумался. У тебя аудиосообщения Ленины есть?

К счастью, они имелись.

– Перешли. К вечеру сделаю. Время терпит?

– До вечера, как-нибудь отмажусь, но потом…

– До вечера управлюсь, – пообещал Вальтер, и засобирался. – Всё, Кать, бежать мне надо.

– Слушай, откуда этот урод знает о том, что я ненавижу больше всего? – спросила Катя в дверях.

– Ну ты, даёшь, Сопрано! – Конов изумился. – У тебя же с IQ всё отлично! Посты он в твоём блоге читает. Ты ж там душу наизнанку выворачиваешь. Один моральный эксгибиционизм!

– Блогер должен быть искренним, – сказала Сапрыкина, будто оправдываясь.

Вальтер развёл руками.

6

Нужно выйти за пропитанием, дома-то шаром покати. Телефонный звонок застал Катю на полдороги до магазинчика.

– И снова, здравствуй, Катя! – начал Вельзевул.

«Ишь ты. Поздоровался»

– Соскучилась?

– Если честно, век бы тебя не слышать.

– Ценю искренность. У искреннего человека, душа чище. Но это не твой случай, мадам Сапрыкина.

«Похоже у урода разговорчивое настроение. Надо этим воспользоваться».

– Почему?

– Искренность твоя напоказ. Фальшивая она, деланая. Внутри ты совсем другая.

«Он не говорит, не задавай лишних вопросов. Отлично!»

Катя присела на лавочку.

– И какая же я внутри?

– А это ты сама мне ответь.

– Отвечу. Только и ты мне скажи кое-что.

– И что же тебе сказать?

«Чудеса. Он явно хочет поболтать»

– Смысл твоих заданий унизить меня? Зачем? Я сделала тебе что-то плохое?

– О нет, Катюша, ты ошиблась с интерпретацией. Я несу тебе только благо.

– То есть хочешь помочь вернуть Лену? – Катя зло поморщилась.

– Это да. Но не только. Я преследую и более высокую цель.

«Цель он преследует, сволочь…»

– И какую?

– Я очищаю твою карму, Катюша. Ибо чёрная она у тебя и тяжёлая. Грешна ты, милая. Ох, как грешна.

«Ну, точно, конченный псих! Нет, это явно не Воронцов».

– И в чём же грехи мои?

– Перечислить?

– Была б благодарна.

– Не любишь ты, Кать, никого. Никого, кроме себя ненаглядной. И это главный твой грех. Не любишь ты ни маму, ни папу. Ни Ленку свою не любишь. И спасаешь ты её сейчас, вовсе не из любви. Родительского гнева боишься. За то, что одну её в ночь отпустила. Знаешь, что не простят они тебе этого.

Катерина дышала в трубку. Вельзевул продолжал.

– Из этой нелюбви все другие твои грехи проистекают. Посмотри на себя. Кто ты? Прожжённая эгоистка. Ты считаешь, что весь этот мир создан лишь для того, чтобы вращаться вокруг тебя. Ты ни с кем не считаешься, никого не берёшь в расчёт, твои хотелки превыше всего. Ты была такой в детстве, осталось такой и сейчас. Нет! Сейчас, ты стала гораздо хуже.

– Ты судишь обо мне по моему блогу? – не выдержала Катерина.

– Мне не нужен твой блог. Я вижу тебя насквозь. Ты ревнива, завистлива. Ты зла и жестока. Ты лжива. Ты лицемерна. Ты ненавидишь всех.

Она сознавала, что эти слова звучат из уст сумасшедшего. Но ей было обидно. Обидно до чёртиков.

– Я… Ты… Ты думаешь, что твои задания сделают меня лучше?

– Страдания очищают душу, Катенька. Страдания – есть искупление. Страдания сжигают чёрную карму.

Катя молчала.

– Знаешь, – сказал Вельзевул, – я хотел тебе дать следующее задание, но не стану. Вижу, тебе надо подумать. Получишь задание завтра.

– Нет уж, давай сегодня, – встрепенулась Катя. – Чем скорее закончим игру, тем лучше.

– А это ещё почему? Я люблю поиграть подольше.

– Так родители скоро приехать могут. Что я им скажу?

– А это уже не моё дело, Катенька. Гуд бай!

Неподалёку от Кати, важно переваливаясь с лапки на лапку, склёвывали с асфальта хлебные крошки упитанные сизари. Из открытого окошка пятиэтажки напротив аппетитно пахло пекущейся сдобой. Над головой шумел пыльной листвою клён. А в душе ворочалась гадкой занозой мысль: а ведь безумец-то в чём-то прав…

Любила ли Катя свою сестрёнку? Да она никогда и не задавала себе такого вопроса. А если задать, и честно ответить, что получится? Получится, что всю свою жизнь, с рождения и до сих, Ленка ей только мешала. Создавала проблемы, вызывала ревность, досаду и злость. Папа? Папа, конечно, душка, но с появлением Ленки он изменился. Или, может быть, Катя к нему изменилась? Мама? Она умница и красавица, но положа руку на сердце, пришлось бы признать, что особой нежности Катя к ней никогда не питала. Хотя, скорее всего, это не так. Когда-то в далёком счастливом детстве, она, как и все дети, любила маму больше всего на свете. Но теперь Катя почему-то об этом не помнила…

Подруг Катерина держала на длинной дистанции, твёрдо усвоив, что любая женщина на твоём пути – это соперник. Едва ли подруги об этом догадывались, но сама Катя считала, что подруг не бывает в принципе. Бывают девочки полезные тебе на данном этапе, и девочки не полезные.

Мальчики и мужчины. Была первая любовь в восьмом классе. Но разве это считается? Разве это хоть когда-нибудь бывает серьёзно? Как и у всех, она быстро прошла. В эти годы ты ещё такая наивная дурочка! Правда, на третьем курсе университета появился Сологубов Юра. Вот его Катя, да, любила. Просто сходила с ума. Так хотелось, чтобы он был весь её, без остатка. Одинаково с нею думал, одинаково с нею чувствовал. Она не простила ему того, что он продолжал дружить с бывшей, и смел не видеть в сим факте ничего предосудительного. «Не отрекаются любя», – пелось в одной старой песне. Отреклась. Значит, не любила? Значит, ей только казалось, что это любовь? Все остальные мужчины были для Кати игрушками. Будто бы она им мстила за что-то. Хорошо это или плохо, Катерина особенно не задумывалась. Скорее, хорошо, нежели плохо.

«Я чудовище? Я не умею любить?»

Катин блог. Вот его-то она точно любила. Правда, что больше (если перефразировать Станиславского) блог в себе или себя в блоге, Катрин Сопрано определить бы, наверняка, затруднилась, но она и не парилась этим вопросом. «Один моральный эксгибиционизм!» – сказал ей сегодня Вальтер. Верит ли она тому, что пишет? Или делает вид, что верит? И истинное желание Кати вовсе не влиять на умы и души людей, ведя их тернистой тропой развития и стремления к совершенству, а лишь покрасоваться, хапнуть дозу героина-внимания, и заработать огромную гору подписчиков (как у Саши Митрошиной)?

«Стоп! Свихнуться можно от таких мыслей, – Катя встряхнула головой. – Я подумаю об этом завтра».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.