Фёдор Беляев дядя Фёдор
Рассказы о моряках…

Как я шёл к морю

Море…

Для многих детей это привычное явление. Кто-то вырос у моря, кого-то родители возили в летние каникулы на юг или на север в Архангельск, Мурманск.

Для меня понятие «море» существовало, как исключительно умозрительное. То есть я представлял, что бывают большие массы воды, значительно больше озёр, которых хватало в моей родной области, где прошло моё детство и юность, но не догадывался насколько. Да и откуда бы взяться пониманию, если настоящее море я увидел, только после второго курса училища. Но об этом позже…

Мама ещё в детском саду стала заставлять меня читать книжки. Сначала сказки, потом детские рассказы, повести. Естественно я сопротивлялся, как мог, ведь гулять на улице гораздо интереснее, ну как она не понимает! Но мама не отступала, а методы воспитания были довольно суровы, случалось и ремнём отцовским прилетало.

Тогда я стал имитировать чтение книг. Оставлял на диване какую-нибудь открытую книжку, как правило, с картинками, и мчался на улицу. Мама приходила с работы, видела раскрытую книжку и думала, что я читал. Я по картинкам рассказывал ей о «прочитанном» и сначала она верила. Однако вскоре я прокололся на сказках о русских былинных богатырях. Стал рассказывать, как Никита Кожемяка воевал с Соловьём-разбойником. Мама долго смеялась, а затем предложила мне прочитать эту сказку вслух. А потом ещё раз уже со мной хохотала над моим первым «пересказом».

Время шло, я рос. Со временем оказалось, что читать интересно! А тут ещё отец невзначай подсунул мне толстенный сшив журнала «Моделист-конструктор». А в нём описание последовательности действий при сборке действующих парусных моделей яхт. Я загорелся. Отец подарил мне перочинный нож, и в коридоре нашей квартиры моими усилиями была развёрнута маленькая производственная площадка, началось строительство кораблей. Весь коридор поначалу был завален стружкой и деревяшками, пригодными для строгания. Сначала мама ругалась, потом я научился убирать мусор за собой.

Понятное дело, вначале «строить» кораблики получалось откровенно плохо, модели получались не ровными, на воде переворачивались, не слушались руля, но я не сдавался. Все окрестные лужи я изучил вдоль и поперёк. Практическим путём узнал, где какие глубины, основные направления ветров, научился выставлять паруса и руль таким образом, чтобы, отправив кораблик с одного берега лужи, он доплывал бы до нужного мне места на другом берегу.

Таким образом, мне удалось совместить чтение, моделирование и обосновать необходимость прогулок. Правда, как-то быстро я отучился гулять просто так, ведь у меня появилась цель – мои кораблики должны быть самыми лучшими, красивыми, быстрыми, устойчивыми. Поэтому просто слоняться по улице мне стало не интересно.

Тут надо сказать, что с первого класса меня отдали в детскую музыкальную школу искусств на класс «Хоровое дирижирование». Занятия в «музыкалке» вначале мне нравились, нужно было только точно петь то, что показывал преподаватель, и у меня это хорошо получалось. Однако скоро начались занятия по музыкальной грамоте – сольфеджио, и я всей душой возненавидел «музыкалку». Однако мама настаивала на необходимости продолжения обучения. О её методах убеждения я уже говорил ранее.

Со второго класса, помимо музыкальной школы, я стал заниматься ещё в дворовой футбольной команде «Дружба». Честно говоря, меня вообще-то не тянуло играть в футбол, но мой старший брат вместе со своими друзьями пошёл играть в эту команду, и мама решила, что физическое развитие мне тоже не повредит. Так я оказался в «Дружбе».

Со временем я втянулся, у меня стало получаться жонглировать мячом, я начал сдавать нормативы. Ну, это тренер так называл обязательные упражнения с мячом. Например, нужно было сначала жонглировать только правой ногой двадцать раз, затем, не опуская мяч на землю и не касаясь руками, также двадцать раз жонглировать левой ногой, потом строго попеременно двумя, затем на правой коленке, левой, затем обеими, и завершить это всё жонглированием на голове. Всё по двадцать раз и так три раза, не опуская мяч на землю. Это был только один из наших нормативов, назывался – связка.

Время шло, в школе задавали всё больше, но я не унывал. В целом учёба давалась мне легко, уроки, как правило, я делал прямо на переменах в школе, и у меня оставалось время на тренировки и музыкалку. Режим был такой – утром в школу, сразу после обеда «музыкалка», вечером тренировка. И так каждый день, кроме воскресенья. В этот выходной день в тёплое время года, начиная с конца апреля, как правило, обязательно проходила товарищеская игра с какой-нибудь другой дворовой командой, а в сезоны дождей и зимой мы играли внутрикомандные турниры.

Погода в расчёт вообще не принималась, дождь, снегопад, гололёд не считались причиной для отказа от игры. Есть мяч, есть площадка, есть игроки – значит будет футбол. Причём разницы в возрасте тренер не делал. Младшая команда запросто могла играть против старшей, только у «малышей» на поле выставлялось на двух игроков больше, а против «средних» на одного. Старшие ребята нас не жалели, играли жёстко, в полную силу, да ещё тренер их подначивал, если они начинали проигрывать. Кроме того, очень часто практиковалась турнирная игра в смешанных командах по возрастам. Таким образом, мы быстро набирались игрового опыта.

В результате в своей возрастной группе мы были довольно грозным соперником для многих дворовых команд в городе. В первый раз чемпионами города в турнире на приз «Кожаный мяч» в своей возрастной группе мы стали, когда я закончил учёбу в четвёртом классе. К тому времени я уже здорово втянулся в занятия спортом. Приятным сюрпризом стало признание меня лучшим защитником города.

Из года в год занятия в «музыкалке» всё больше становились для меня мучением. Мне жалко было тратить время на всякую «ерунду» вроде музыкальной литературы (сокращённо «мура», а не «музра», как можно подумать по аналогии со школой) или занятия по второй специальности – аккордеон. Но мама была непреклонна – бросишь «музыкалку», значит никакого футбола. Я безбожно «мотал»[1] занятия в музыкалке, но учиться продолжал на «хорошо» и «отлично». Преподаватель по аккордеону поддерживал мои занятия в футбольной команде, интересовался, как у меня там идут дела, но задавал на дом всё больше. Ругался, что я разбазариваю талант. А мне не интересно было сидеть дома и разучивать упражнения и учебные этюды. Песни, которые он мне задавал разучивать, я подбирал на слух. Так и учился.

В летний период, как правило, сразу по окончании игровых турниров мы всей командой выезжали «на сборы» на озеро Сугояк. Там мы продолжали ежедневно тренироваться, бегали кроссы, делали техническую работу. После каждой тренировки, вне зависимости от погоды, мы все в обязательном порядке шли купаться. Так мы закалялись, потому, что приходилось заходить в воду и в жару, и в прохладную погоду, и под дождём, и на ветру. И что характерно, практически никто не болел, даже насморка не было.

Плавать я не умел, в основном плескался возле берега на мелководье, зато мне нравилось нырять и задерживать под водой дыхание.

А однажды наш тренер объявил конкурс на самый быстрый кораблик, дал срок на подготовку неделю. Перед гонками мы с ребятами каждый вечер бегали на мостки и запускали свои модельки, собственноручно выстроганные из деревяшек. Свой кораблик я сделал с кокпитом, управляемыми парусами и рулём.

В день регаты погода была довольно ветреная, на озере развело небольшую волну. Тут меня здорово выручили ранее полученные дворовые знания и опыт по запуску корабликов в различных условиях. Я намеренно сократил площадь парусов, увеличил основной киль, заглубил руль. Для придания кораблику большей остойчивости на волне подгрузил камушками кокпит и закрепил получившийся балласт.

Запуск корабликов производился двумя парнями из старшего состава с рыбацкой лодки от буйков, с расстояния порядка двадцати метров от береговой черты. Почти сорок мальчишек, подростов и юношей в возрасте от девяти до шестнадцати лет скакали на берегу, высматривая паруса своих корабликов.

Едва лодка со "старшими" отошла от стартового коридора, резкий боковой ветер сразу опрокинул несколько корабликов. Оставшиеся на плаву модельки практически все пошли по ветру, сильно смещаясь в сторону от финиша. Только пара – тройка моделей взяли курс на финишный створ, не удивительно, что одной из них был мой кораблик. Вначале он заметно отставал от соперников, первые метра три преимущество было очевидным.

Я сильно переживал, что перетяжелил корпус, сильно сократил парус. Ну, что стоило немного добавить парусности, либо вместо четырёх камушков положить три?! Однако по мере гонки мой кораблик неуклонно догонял соперников, а перед самым финишем вырвался вперёд за счёт более точного удержания на курсе. В итоге я взял первый приз.

Это была моя первая «морская» победа.

В пятом классе мама дала мне прочитать книгу «Жизнь и необыкновенные приключения капитан-лейтенанта Головнина, путешественника и мореходца». Это книга о первом русском командире, который на одномачтовом шлюпе «Диана» русской же постройки совершил кругосветное плавание. Мальчик из обедневшей дворянской семьи поступил в военно-морское училище, закончил его, и стал известным командиром, прославившим русский флаг во многих уголках Земли. И я подумал – чем я хуже. Головнин также вырос вдали от моря, правда, он умел плавать, выучился в речке, а я до сих пор воды боялся. Ну и что? Ему-то довелось ходить на деревянных кораблях, а я-то буду служить на современных!

Книгу о приключениях Головнина я перечитал раз шесть подряд, всё не мог начитаться. Чем больше я читал, тем больше убеждался, насколько не простой тогда была служба на флоте. Молодому командиру довелось пережить предательскуя попытку ареста корабля англичанами, а также длительное заточение в японской тюрьме, откуда Головнину сотоварищи удалось бежать!

Время, как оказалось, стремительно летело, но я его не замечал. Вот уже окончание седьмого класса, подошли выпускные экзамены в «музыкалке». Другие ребята, в основном это, конечно же, были девчонки, из нашей группы сильно переживали. Мой друг, Серёга Гордеев, с которым мы прошли обучение в течение всех семи лет, напротив, нисколько не расстраивался. А мне было не до экзаменов. К этому времени мы уже в очередной раз выиграли районные соревнования и вышли на городские. Игры шли через день и, о счастье(!), экзамены также назначались через день, только в дни, свободные от матчевых встреч.

Так что экзамены я сдавал, как говорится, в перерывах между боями. Сдал всё на «отлично», даже так нелюбимые мной сольфеджио и аккордеон. К слову сказать, сейчас я бы учился лучше всех! Ещё и на дополнительные занятия бы ходил, но увы, тогда моих мозгов понять необходимость этого не хватало…

А вот "выиграть город" в этом году не получилось, мы проиграли команде Металлургического района. Игра вышла очень тяжёлой, вязкой, мяч просто не шёл в их ворота. Мы создавали моменты, отчаянно боролись в их штрафной, но раз за разом промахивались. Их вратарь в рамке просто творил чудеса. Ну и, конечно же, как это обычно бывает, не забиваешь ты – забивают тебе. В самом конце второго тайма мы «зевнули» их контратаку и получили дурацкий гол в свои ворота, причём мяч отскочил от ноги своего же защитника.

Итог – мы вторые в городе, а первыми по разнице забитых и пропущенных мячей стали «тракторозаводцы», обыгравшие «металлургов».

У меня на память о том турнире долго не заживали шрамы на спине, которые образовались после грубой подножки от одного из нападающих команды соперников. Он хотел, но не мог убежать от меня, и видимо в сердцах ударил сзади по ногам. Ту игру мы выиграли, я доиграл через боль, но футболку после матча мне помогли снять друзья из команды – на спине она была рваной и вся в крови, которая присохла и отдиралась с кожей.

После окончания музыкальной школы, в восьмом классе я самостоятельно начал осваивать акустическую гитару. Ну, как осваивать – брякать «блатные» аккорды и под них петь. Конечно же, мой репертуар составляли не классические произведения, вначале это был фольклор подворотен. Однако со временем я всё больше стал увлекаться песнями на военную тему, стал учить тексты военных лет. Именно в это время я впервые пожалел, что не учился, как следует в «музыкалке».

Примерно тогда же мама у кого-то на работе взяла почитать роман-газету с произведением В.С. Пикуля «Реквием каравану PQ-17». Я был наповал сражён мужеством наших моряков. Главу об атаке лодки Лунина на флагмана кригсмарине «Тирпиц» я перечитал раз двадцать! Вот же были люди, неоднократно поднимать перископ на виду у всей фашистской эскадры и в результате всё равно добиться успеха!

Затем были «Солёная купель» и «Цусима» Новикова-Прибоя, потом снова Пикуль: «Крейсера», «Мальчики с бантиками», «Океанский патруль». Словом, никакой другой дороги для себя я в жизни уже тогда не видел – только флот, только кортик и лейтенантские погоны. Причём о гражданской карьере у меня даже мысли не возникало.

Я завёл себе сорокавосьмилистовую тетрадку, в которую записывал все морские термины, попадающиеся в книгах. На пару со своим другим одноклассником Фёдором Бондаренко учил азбуку Морзе, но не на слух, а визуально, на листках бумаги мы учились вести записи. Тогда же в одной из книжек я увидел флажный семафор и самостоятельно начал его изучать, что мне потом здорово пригодилось. Но об этом в другой раз.

С учётом высвобождения времени, которое раньше отводилось на учёбу в «музыкалке», я стал больше читать и тренироваться.

Ещё с третьего класса каждый год с первого октября до первого апреля мы всей командой бегали ежевечерние кроссы вдоль забора районной больницы. Сколько выходило на круг, никто не измерял, тренер сказал, что примерно километр. А мы, в зависимости от возрастной группы, пробегали от одного до десяти кругов. Тренер старательно вёл статистику в тетрадке. У нас даже существовал «Клуб 500», в который входили те ребята, кто за зиму набегал пятьсот и более километров. Войти в этот клуб для нас, тогда ещё малышей, было весьма престижно.

Начиная с четвёртого класса, каждый год, с началом сезона мы громили своих противников, одну команду за другой, и закономерно выходили чемпионами района на городские соревнования.

Надо сказать, что в старшей возрастной группе (восьмой класс) уже допускалось участие в соревнованиях в специальной футбольной обуви – бутсах. Но в нашей команде ни у кого не было таких родителей, которые могли бы себе позволить купить сыну бутсы, поскольку они стоили больше пятнадцати рублей за пару. По тем деньгам это было не то чтобы дорого, но считалось, что это блажь – есть кеды, вот и играй!

Первые две игры на городских соревнованиях мы выиграли с хорошим счётом в нашу пользу. А на третьей игре прямо перед стартовым свистком судьи, когда команды уже вышли на площадку, разразился ливень, поле «поплыло», глинистая почва и мокрая трава не позволяла нам ни резко стартовать, ни остановиться. Несмотря на всю нашу физическую и техническую подготовку, ноги в кедах просто улетали, словно на льду. В команде соперников шесть игроков были в бутсах, и, конечно же, они сделали игру.

Финальный свисток зафиксировал счёт «0:4». Для нас это было не просто поражение – это был разгром! И ладно бы соперник был сильный, так нет – середнячки, до этого матча у них было две ничьих. А для нас это поражение могло стать главным препятствием на пути к общей победе в чемпионате города.

К счастью для нас выяснилось, что за команду соперников играли так называемые «подставники», ребята старшего возраста. Судейской коллегией результаты матча был аннулирован и назначена переигровка через два дня.

Наш тренер обегал весь район в поисках того, кто мог бы помочь нам приобрести бутсы для команды. В результате на одном из заводов, которыми богат мой родной Ленинский район, руководство предприятия пошло навстречу тренеру энтузиасту и нам в аренду дали старые бутсы заводской команды. Фактически это были жуткие колодки на шести шипах, в которых стопа не сгибалась, мяч без привычки невозможно было обработать. После кедов складывалось ощущение, что ты стоишь на каблуках, – однако это были настоящие бутсы! Но как мы ни старались на единственной перед матчем тренировке почувствовать игру, ничего не получалось. Самые техничные игроки не могли ни остановить мяч, ни отдать точную передачу, самые быстрые не бежали, словом, всё указывало на то, что победа нам не светит. В конце тренировки на командном совете приняли решение играть так, как привыкли, в кедах. В крайнем случае, переобуемся на второй тайм в бутсы.

В день матча было пасмурно, ветрено, лужи на поле до сих пор не просохли. Помня предыдущий матч можно было довольно точно предсказать результат предстоящей игры, и прогноз явно выходил не в нашу пользу. Тренер дал команду надевать бутсы и играть, как сможем.

Настроение у всех ребят было не то чтобы подавленное, скорее – расстроенное. Мы же настраивались на борьбу за победу, а тут засада…

Однако практически сразу после стартового свистка выяснилось, что не всё так плохо, как было на тренировке. Дело в том, что на нашей школьной поляне грунт жёсткий, без травяного покрытия, а на этом поле бутсы вполне себе оправдывали своё назначение, мы не скользили, как коровы на льду, могли маневрировать, да и мяч стал словно прилипать к ногам. А про то, что физически наша команда была значительно лучше тренирована, я уже говорил. В результате первый тайм закончился со счётом «3:0» в нашу пользу, а во втором мы делали на поляне вообще всё, что хотели. Более того, тренер лично мне просто запретил переходить через среднюю линию поля, чтобы сохранить силы для финала. Итог матча был закономерен «8:0». Мы отыгрались сполна.

В том году мы снова стали чемпионами города. А на областных соревнованиях заняли лишь пятое место. Это был последний год, когда я выступал за команду, возраст уже не позволял продолжать играть в турнире «Кожаный мяч». В этом же году я вошёл в «Клуб 100», то есть забил сотый мяч в официальных матчах за команду.

Занятия футболом научили меня ценить командную работу, подниматься после падений, стиснув зубы через боль играть до финального свистка, даже если всё против тебя – мяч, погода, судья, соперник, всё равно – не сдаваться!

В девятый класс я перешёл в другую школу, поскольку моя родная была восьмилеткой. С новым классом мне исключительно повезло, я быстро подружился с ребятами. Класс был довольно спортивный, большинство ребят помнило меня ещё с той поры, когда они пытались играть против моей команды в дружеских матчах. Мой тренер Алексеев Александр Сергеевич работал у них в школе учителем химии и биологии, он и приглашал их на товарищеские игры. Естественно, хоть они и старались, счета были «куча: ноль» в одни ворота. А тут довелось поиграть в одной команде за класс. Мы быстро захватили первенство в школе, и было даже негласное соревнование на предмет того, кто же сумеет нас переиграть. Но до самого нашего выпуска это сделать никому не удалось.

Тогда же я подружился с моим одноклассником Юркой Ерушиным. Он тоже заканчивал «музыкалку», только по классу «Труба», играл на гитаре, умел брать пока недостижимое для меня баррэ(!)[2], знал кучу современных эстрадных песен. Собственно, именно на этой почве мы и подружились, петь-то я всегда любил.

Началось всё с поездок «на картошку» в сентябре. За нами к школе приезжали автобусы и восьмые и девятые классы ехали «оказывать колхозникам шефскую помощь» путём уборки урожая картофеля с полей. Именно тогда я понял связь пространства и времени – картошку мы убирали с утра до конца поля и обратно. Иными словами, можешь не спеша убирать свою грядку до отъезда автобуса, а можешь быстро собрать картошку и балдеть на стоге сена, пока другие мучаются на поле. На грядку становились вдвоём либо вчетвером. Как правило, девчонки собирали клубни в вёдра, а парни эти вёдра таскали бегом на край поля и ссыпали картошку в контейнер. Нередко приходилось работать под дождём, на мокром поле. Ноги в резиновых сапогах мгновенно становились неподъёмными. Естественно находились «ухари», которые ногами затаптывали картошку в землю, быстренько «проходили» свою грядку и шли отдыхать.

В нашем классе, к счастью, таких «балдёжников» не оказалось. Убрав свою грядку, мы дружно наваливались на грядку соседей, а там и дальше, в результате наш класс всегда свою работу заканчивал раньше всех. Девчонки накрывали «поляну», куда каждый выкладывал свой немудрящий обед: варёные яйца, свежие огурцы, помидоры, хлеб, соль, лук, сало. Запивали всё сладким чаем. Вкуснотища!

А потом мы с Юркой брали гитары, и начиналось веселье. Мы играли, а весь класс пел. Песни были разные, пели «Машину времени», Лозу, Розенбаума. Бывало, пели песни военных лет «Тёмная ночь», «В землянке». И не важно, умеешь ты петь или нет – главное петь от души, тогда получается хорошо.

Потом приходили автобусы, и нужно было ехать домой, но не хотелось прерываться. Тогда мы с Юркой продолжали играть и петь в автобусе по дороге домой. На подушках пальцев рук образовывались кровавые мозоли, но на следующий день всё повторялось снова. А мозоли, ну что мозоли, можно и лейкопластырем заклеить!

В конце девятого класса нам предложили организовать школьный ансамбль. Три месяца мы ждали, когда завод ЗСО – шеф нашей школы – купит нам инструменты. Юрка стал играть на соло-гитаре, я взялся за ритм, Костя Пивень сел за ударную установку. Учитель пения Николай Борисович позвал из восьмого класса «клавишницу» Аллу Березину, она играла на ионике, а Костя Картамышев, тоже восьмиклассник, играл на бас-гитаре. Мы репетировали каждый день, частенько сбегая с уроков. Но, поскольку все учились хорошо, нас не сильно ругали. В ансамбле я научился слушать партнёров, довольно сносно стал играть ритм на гитаре.

Помимо учёбы и музыки я продолжал активно заниматься спортом. Мой учитель физкультуры Василий Иванович, узнав, что я намереваюсь поступать в военное училище, уговорил меня заниматься в школьной легкоатлетической секции. Причём его главным аргументом на поступление были не знания и навыки, а возможность получения спортивного разряда.

С учётом моей подготовки я надеялся, что легко выполню любой норматив, но не тут-то было! Оказывается, у меня абсолютно отсутствовала техника бега, я не умел правильно дышать, «раскладываться» по дистанции. Но, как известно, терпение и труд кому угодно шею свернут. Вот и я по окончании девятого класса выполнил второй разряд по лёгкой атлетике в беге на три километра. Это мне тоже сильно помогло при поступлении, но об этом чуть позже.

Девятый класс пролетел как-то незаметно. Летом на каникулах мы всем классом съездили на месяц в ЛТО[3] на прополку свёклы, моркови, турнепса, картошки. Было весело. Работали, как правило, до обеда, а потом до вечера занимались своими делами. Я не знаю, чем занимались девчонки, а мы играли в футбол с деревенскими. После того, как мы разнесли их «в ноль», они пригласили четверых ребят из нашего класса поиграть за их совхоз в чемпионате. По договорённости с нашим преподавателями нас отпускали после обеда на игры за совхоз "Лазурный". Ездили с деревенскими на игры на их автобусе в разные сёла и деревни . В результате мы заработали за четыре игры примерно по 25 рублей на каждого, плюсом мне перепал ещё червонец за забитые годы.

После ЛТО Юрка уехал к бабушке в деревню, а Костя Пивень через своего отца устроился сам и взял меня с собой на работу на завод электромашин. В соответствие с трудовым законодательством, как подросткам нам разрешали работать не полную трудовую смену. Костя был на год старше меня, ему разрешали работать шесть часов, а мне четыре, только до обеда. Так что на завод мы всегда ездили вместе, а уходили порознь. Тем не менее, к концу месяца мы сумели самостоятельно заработать себе на новые школьные костюмы. Помню, как мы гордились одинаковыми серыми пиджачными парами! Специально ездили вместе выбирали.

В начале второй четверти десятого класса к нам в школу приехал агитатор из высшего военно-морского училища радиоэлектроники имени А.С. Попова. Всех парней десятиклассников собрали в актовом зале и представительный капитан 2 ранга (фамилию естественно не помню) стал рассказывать об училище, перспективах дальнейшей службы, одним словом агитировать на поступление. Говорил он не долго, очевидно было, что мы не первые, кому он рассказывает об училище и военно-морской службе. В конце своего выступления он предложил заполнить анкеты желающим поступать в ВВМУРЭ им. А.С. Попова. Таких оказалось всего несколько человек, я был среди них.

Так судьба направила мои стопы в славный город Петродворец Ленинградской области.

Сразу после зимних каникул всех парней десятиклассников направили в военкомат на призывную комиссию. Тогда же объявили, что те, кто хочет поступать в военные училища должны проходить дополнительную проверку. В классе нас таких было пять человек. Мы быстренько заполнили необходимые документы и рысью побежали проходить медкомиссию.

Я обошёл уже почти всех врачей и заканчивал прохождение медкомиссии, оставались только окулист и терапевт.

Окулистом была старенькая усталая женщина. Она равнодушно предложила сначала закрыть один глаз и прочитать третью снизу строчку в таблице, потом то же самое сделать другим глазом. Очень хотелось пошутить, мол, а Вы сами пробовали читать закрытым глазом? На зрение я никогда не жаловался, поэтому спокойно прошёл этот тест. Дальше была цветовая таблица, и тут выяснилось, что у меня цветоаноманиям на зелёный цвет, не различаю оттенков. Я попытался доказать, что могу отличать зелёный от синего или красного. Врач спросила, куда я собираюсь поступать, я ответил. Она безапелляционно заявила, что я не смогу читать радиосхемы, следовательно, не годен. Меня без дальнейших разговоров выставили в коридор.

Всё…

Приплыл.

Медкомиссию не прошёл, документы не уйдут в училище, я не смогу поступить…

Не получу кортик и погоны, не стану военным моряком!? Во мне словно что-то разорвалось внутри, одновременно захлестнув все остальные чувства. А потом пришла холодная ярость.

Да вот хрен! Стану!!!

Прямо с утра на следующий день вместо уроков я рванул в военкомат. В дежурке сидел какой-то капитан, сначала он хотел отправить меня на призывной пункт. Но я торопливо стал объяснять, что я пока не призывник, а желаю поступать в военное училище, а эта старая карга меня не пускает, а я хочу на флот, а она говорит – не годен, а я, а она… В общем, из моей сумбурной речи у офицера постепенно сформировалось понимание сути проблемы.

Тут судьба улыбнулась мне. Случайно выяснилось, что мне исключительно повезло – именно этот капитан в военкомате отвечал за поступление в ВВУзы. Поняв, чего я хочу, он сначала попытался меня уговорить поступать в училища нашего города. Выбор-то был, и хороший. Хочешь – в авиацию штурманом, хочешь – в танковое командное, хочешь – в автомобильное инженерное. Но я упёрся, хочу на флот, и точка.

Капитан посмеялся надо мной, но в помощи отказывать не стал, предложил подойти утром на следующий день. Он пообещал лично отвезти меня на областной сборный пункт для повторного прохождения медкомиссии.

На следующий день я, как штык, стоял у военкомата точно в назначенное время. Капитан, сменившийся с дежурства, увидев меня, был приятно удивлён пунктуальностью, ведь обычно ему приходилось иметь дело с призывниками, которых частенько приходилось разыскивать по домам перед отправкой на срочную службу.

Я даже не помню, на какой машине и как мы ехали на областной сборный пункт, все мои мысли были уже там.

По приезду капитан сунул мне уже знакомый бланк анкеты, я его быстренько заполнил и бегом начал проходить медкомиссию. До окулиста пролетел махом, ну ещё бы, знал уже куда идти, да и некоторые врачи профессионально запоминали призывников в лицо, поэтому у меня проблем не возникало. Правда, некоторые врачи удивлялись, зачем я прохожу повторно, но исправно ставили в нужные графы заветное: «Здоров. Годен».

Захожу к окулисту. Бабули нет, сидит молоденькая медсестра. Я сунул ей свою медкарту, говорю, хочу, мол, поступить в военное училище. Она мне, садись, закрой один глаз, потом другой… Словом всё, как было два дня назад. Потом она говорит, что, мол, у поступающих в ВВУзы нужно исследовать глазное дно, а для этого необходимо зака́пать атропин.

Ну, надо, так надо. Она мне зака́пала лекарство, расширяющее глазные зрачки. Сижу, жду минут пять. В глазах изображение уже сильно поплыло, честно сказать, ощущение очень не обычное и, прямо скажем, не из приятных.

Тут заходит вместе с капитаном эта врач – бабуля. Видит меня и без вступительного слова начинает кричать, что, мол, у неё нет времени заниматься всякими дальтониками, что она уже всё сказала, и повторять не намерена, что она никогда не поставит мне диагноз «Годен», и так далее.

Я не успел в ответ рта раскрыть, как капитан меня удивил. Он очень деликатно предложил ей, мол, раз уж я всё равно в кабинете, пусть она в его присутствии проведёт моё тестирование. А он, в свою очередь, в случае если я действительно не годен, будет думать над тем, куда мне можно будет поступить. И так он это ровно, аккуратно изложил, что бабка, ворча, сунула мне под нос книгу-тест, открыв на произвольной странице. Мол, ну что, видишь?!

А я вижу! Правда, вижу!

Она зло переворачивает страницу, я снова вижу! Тогда она требует, чтобы я последовательно открывал страницы с конца книги, потом сначала. А я вижу!!! Круги, квадраты, треугольники, цифры, буквы! Вижу!!!

Бабка в шоке. Ну, вот же ещё два дня назад не видел! И она с подковыкой начинает задавать мне вопросы, мол, где и у кого я взял книгу-тест.

Я даже немного подвис, как современный компьютер, которому дали решать задачу, превышающую объём оперативной памяти. Это что же, выходит она думает, что я всё за два дня выучил?! Все сто или сколько там страниц?! До капитана тоже дошло, что врач так подумала, он давай хохотать. Это сильно разозлило бабку. Она снова начала кричать на меня и заявила, что ни за что не поставит диагноз «Здоров, годен».

В этом месте её спича капитан удивил меня во второй раз. Он, отсмеявшись, всё также спокойно и вежливо говорит, что мол, сейчас пригласит в кабинет председателя военно-врачебной комиссии, чтобы я прошёл тест в его присутствии. А уважаемая бабуля (он назвал её по имени-отчеству, да я не запомнил) пусть подумает, чем будет заниматься на пенсии, поскольку у него, капитана, возникли серьёзные сомнения в её компетентности. И эти сомнения всенепременно возникнут и у главврача. А с учётом того, что план по набору абитуриентов в военные училища никто не отменял, и председатель ВВК в том числе отвечает за их подбор, то…

Короче, бабка молча осмотрела мне глазное дно, ещё раз погоняла по книге-тесту и злобно поставила в нужной графе нужный диагноз. Расписываясь, чуть не порвала ручкой медкарту.

Когда довольный капитан вышел из кабинета, а я забирал медкарту, она в последний раз спросила, когда и где я сумел всё выучить. Ну, что я мог ей ответить?!

Так была одержана моя вторая «морская» победа.

Уже сильно позднее, после окончания училища, один окулист, услышав от меня эту историю, пояснил такой феномен тем, что после того, как мне закапали в глаза атропин, зрачки сильно расширились, зрение расфокусировалось, и я смог увидеть те фигуры и цифры, которые в обычном состоянии не видел.

Экзамены в школе я сдавал легко, мне достаточно было один раз прочитать параграф, чтобы запомнить основные положения. Аттестат без троек давал мне серьёзную надежду на успешное поступление в училище. На выпускном мы в последний раз рок-группой исполнили пару-тройку песен. Тогда нам казалось, что мы взрослые, практически самостоятельные молодые люди, и нам всё по плечу.

Впереди меня ждало поступление в училище.

Не буду рассказывать, сколько пришлось побегать за билетами в Ленинград, как меня провожали дома, как я добирался до училища, а затем до летнего лагеря на Красной горке, где кандидаты на поступление сдавали экзамены. Это нудно, скучно и не интересно. Главное – добрался!

Попал в восьмую учебную роту, в которой было порядка ста пятидесяти человек, ребята со всей страны от Камчатки до Калининграда. Командирами взводов и старшинами были курсанты, уже закончившие четвёртый курс. В нашей роте это были парни со второго факультета. Их ещё называли «черепа» из-за специальности «математическое обеспечение автоматизированных систем управления» – МО АСУ.

Вместе со мной из моего родного города прибыли ещё двое ребят, с которыми мы познакомились в поезде, Марат Жанаев и Вадим Марин, по прозвищу «Карандаш». Вадя учился до восьмого класса в той школе, куда я пришёл в девятый класс, прекрасно знал почти всех моих одноклассников. Он-то и «сдал» меня в роте, что я играю на гитаре. Курсанты – старшины стали вызывать меня в свою каюту и требовать, чтобы я пел им и курсантам – старшинам из других рот, перед которыми они хвастались наличием «певца».

Первый экзамен математика. Три дня, отведённые на подготовку пролетели в «концертах», которые мне приходилось давать для курсантов.

Наконец пришёл день сдачи экзамена. Сдавали в палатках, поскольку на улице стояла настоящая жара, совершенно не характерная для северной столицы. В палатках было не продохнуть от влажной духоты.

Зашёл, взял билет, читаю задания и понимаю…, что ни черта не понимаю. Подготовка-то мимо меня прошла. Преподавательница начала меня спрашивать, а у меня словно наваждение, практически ничего не могу вспомнить, вплоть до элементарных вещей, типа графиков синуса и косинуса. Она спокойно говорит, что мне ещё надо годик подготовиться, и ставит «два очка» в ведомость.

Из палатки я вышел, как пыльным мешком пристукнутый. Как дошёл до роты не помню. Ребята что-то у меня спрашивали, я им что-то отвечал, или не отвечал, не помню.

Сижу в кубрике на банке[4], в голове ни одной мысли, пустота космическая.

Тут в роту входит мой самый яркий поклонник, исполнявший обязанности старшины роты главный корабельный старшина Ашот Акопов. Красавец парень, отличный спортсмен, отличник в учёбе, к выпуску шёл на золотую медаль. В это день он стоял помощником дежурного по учебному батальону. Спрашивает меня, мол, как?… Я смог только головой покачать.

Тут поблизости сразу нашлись осведомлённые абитуриенты, «доброжелатели – злопыхатели», которые сообщили, что рота наконец-то лишилась «певца» и можно будет спокойно готовиться к следующим экзаменам.

Ашот вспыхнул и стал орать на меня. Такого мата до этой минуты я в жизни не слыхал! Он в течение пяти минут ни разу не повторился, всё с военно-морским уклоном, да не в бровь, а в глаз! Я аж заслушался.

Наконец Ашот выдохся. Немного помолчав, он заявил:

– Сиди здесь, никуда не уходи! Такие люди нужны флоту! – и убежал.

Всё.

У меня оставался один день на оформление ВПД[5] на обратный путь. Но я не верил, что всё кончилось, и как оказалось не зря.

Уже потом, после поступления я узнал, что Ашот был любимчиком у «математички», писал диплом по её теме на кафедре высшей математики. Так вот, он пошёл её уговаривать, чтобы она поставила мне положительную оценку. Парни, которые в это время сдавали свой экзамен, мне потом рассказали, как Ашот расписывал перед ней мои достоинства. С его слов выходило, что лучше абитуриента он не видел и готов за меня головой поручиться. Но как он не бился, преподавательница отказалась из-за меня переписывать экзаменационную ведомость.

Тут мне был преподан ещё один урок, как идти до победного конца.

Ашот, под свою ответственность, уговорил секретаршу не вносить меня в приказ об отчислении. Так я оказался вне списков учебной роты, но и в приказ об отчислении не был внесён.

Вернувшись, Ашот ещё немного поругался, а потом сказал мне, что если я не сдам следующий экзамен на «отлично», то вылечу из училища, как пробка из бутылки с шампанским, он лично проследит за моей отправкой.

Слово было сказано.

Я три дня жил в роте на птичьих правах, благо мою койку не сдали на склад. На камбузе ребята делились со мной едой. В течение этих дней я ни разу не взял гитару, зато не выпускал учебник из рук. Три раза прочитал всю книжку от корки до корки, учил параграфы практически наизусть. Но мне всё казалось недостаточно.

И вот пришёл день второго экзамена. История.

Ещё со школы я привык, что моя фамилия, как правило, всегда в самом начале списка. Однако в этот раз меня вообще не озвучили в списках сдающих. Как оказалось, в приказ об отчислении меня не включили, но и в списках абитуриентов фамилия уже не значилась. Снова выручил Ашот. Он собственноручно вписал меня в списки сдающих экзамен, последним.

Не было большего мучения, чем ждать, когда весь поток, две учебных роты, сдаст свой экзамен.

Как я уже говорил, приём экзаменов проходил в палатках. Но если на первый экзамен я заходил в начале, то на этот раз – самым последним. В палатке было хуже, чем в бане, влажная жара и просто нечем дышать от острого запаха пота. Два офицера, принимавшие экзамен, сидели за столом в мокрых от пота рубашках с расстёгнутыми не по уставу верхними пуговицами. Им периодически приносили свежую воду в графине, но они практически сразу выпивали её до дна, и было очевидно, что облегчение получали ненадолго.

Один из них, кап-два, сидел за столом ко мне спиной, а второй, каперанга[6], предложил мне представиться и брать билет. Удивившись отсутствию меня в списках, тем не менее, он согласился выслушать мой ответ, тем более я сразу заявил, что могу сдавать без подготовки. Едва я начал ответ на первый вопрос, повернулся второй офицер… Это был тот агитатор, что приезжал в мой город. Он, даже не взглянув на меня, прервал мой ответ и предложил переходить ко второму вопросу. Едва я начал отвечать, он снова, перебив меня, спросил, откуда я прибыл в училище. После моего ответа кап-раз рассмеялся, и предложил своему товарищу ставить мне «отлично», как "крестнику".

Так, по итогам второго экзамена я снова был включён в списки абитуриентов. А гитару стал брать в руки строго только после сдачи очередного экзамена.

Дальше были физика, сочинение, экзамен по физической подготовке. Мне удалось эти этапы поступления пройти успешно.

При сдаче ФП на трёхкилометровой дистанции даже удалось прийти вторым из всего потока. Сказались тренировки в школьной секция по лёгкой атлетике.

А сочинение я вообще первым сдал на проверку. Ну, тут всё просто – это сочинение я фактически писал уже третий раз. Сначала написал его в школе на предэкзаменационной пробе, потом непосредственно на выпускном экзамене, и вот эта же тема мне досталась в третий раз. С памятью у меня было всё в порядке, поэтому я писал сразу набело, и вместо четырёх часов потратил один. Преподавательница удивилась, когда я сдавал работу, и сначала подумала, что я отказываюсь от экзамена, а потом, как рассказали ребята, улыбаясь, прочла моё сочинение, и я получил «отлично».

Потом мы проходили профотбор. До начала тестирования я не знал, почему абитуриенты более ранних потоков называют эту процедуру «душегубкой». Оказалось, что это испытание для всех абитуриентов проводилось в аудитории, куда нас набивали по три-четыре человека за парту. Закрывались все окна, форточки, двери, якобы для того, чтобы мы не отвлекались. Два раза ха-ха!

Едва народ кое-как расселся, специально назначенные мичмана пробежали между рядами парт, раздавая пачки заданий и тестов. Метроном врубили сразу же, как только раздали задания. Мичмана ходили вдоль рядов и постоянно орали:

– Время! Быстрее! Не отвлекаться! Не разговаривать!

Безжалостно выгоняли ребят, которые пытались списывать. Атмосфера в аудитории накалялась во всех смыслах. Закрытые окна и форточки создавали не просто духоту, а «душегубку». Пот плыл по телу, заливал лоб, глаза щипало от соли. Ручка скользила в пальцах, мокрые ладони оставляли на листах заданий пятна, на которых потом не писал шарик стержня. Самые продвинутые абитуриенты пытались писать карандашами, но мичмана эти поползновения быстро пресекли. Гнусное ощущение создавали мокрые рубашка и брюки. Всё тело чесалось, жутко хотелось пить и… дышать. Резкий кислый запах пота и прочих естественных выделений со всех сторон не давал вдохнуть полной грудью. Пару-тройку человек вывели, их стало тошнить.

Но ещё сильней действовало психологическое давление. Из аудитории никого не выпускали, даже в гальюн[7]. А если абитуриент настаивал на необходимости выйти, то его уже не пускали обратно.

Концентрироваться на тестах становилось всё сложнее, время на их выполнение с каждым заданием сокращалось, мучение становилось невыносимым, отвлекало всё. Метроном – словно по голове стучит, мичмана ходят между рядами, орут с разных сторон:

– Быстрее! Молчать!!! Не отвлекаться! Тупые придурки и неженки на флоте не нужны! Если вы не в состоянии решить элементарные задания, вам не место в офицерской кают-компании! Время! Не разговаривать! Кто не может, кому плохо – милости просим, валите домой, к мамочке! Меньше народу – больше кислороду! Не разговаривать!!! На корабле, в бою никто не станет выполнять ваши обязанности, а там будет похлеще, чем здесь! И отвлекать будет не сосед, а противник – ракетами, торпедами и глубинными бомбами! Быстрее! Быстрее!! Быстрее!!! Первое (второе, третье, ….. десятое) задание сдать! Никому не заглядывать в следующий тест! Абитуриент!!! Фамилия! Вы не сдали! Вон из аудитории!! Не разговаривать!!! Открыли следующее задание! Время пошло!..

И снова метроном. Секундами по темечку.

А ещё постоянное подталкивание под локоть от соседа, то справа, то слева…

Перерыв был ровно через четыре часа после начала тестирования. И на вторую часть тестирования после обеда добрая четверть абитуриентов не вернулась.

Но, как оказалось, после перерыва «бумажного» тестирования уже не планировалось. Нас перевели в другую аудиторию, где началась процедура, связанная с определением реакций организма, способностей вестибулярного аппарата каждого абитуриента и т. п. После «душегубки» казалось, что мы в рай попали! Сравнительно свежий воздух, хоть немного, но время на обдумывание, нет метронома, орущих мичманов. Всё размеренно, по-флотски чётко, последовательно. Так что этот этап профотбора для всех прошёл гораздо быстрее и легче.

На следующий день было индивидуальное собеседование с офицерами-психологами. Мне довелось общаться с довольно высоким капитаном 2 ранга. Вначале он опросил меня, откуда я прибыл, какая семья, кем работают родители, чем занимался в детстве, какие достижения были в учёбе, в спорте. Я старался кратко и чётко всё рассказывать. Но его не удовлетворили мои ответы, офицер мягко стал выпытывать подробности, как, что происходило в моей жизни, почему я поступал так, а не иначе, почему решил поступать в военно-морское училище, какие цели ставлю перед собой и т. д.

Нам заранее довели, что на индивидуальное собеседование отводится до пятнадцати минут, однако мы разговаривали уже более получаса, а кап-два всё не унимался. Примерно минут через сорок мы перешли непосредственно к теме о том, кем я вижу себя на флоте, на какой факультет собираюсь поступать, в какой класс хочу попасть – надводников или подводников. Выслушав мои ответы, основанные на прочитанных книгах о том, что подводники, как правило, невысокие, он меня удивил, заявив, что в современной лодке можно, фигурально выражаясь, в баскетбол играть. Поэтому мне с моим ростом совершенно спокойно можно записываться в класс подводников. И ещё добавил, что по итогам собеседования будет ходатайствовать о моём зачислении в училище.

Результаты профотбора и собеседования нам сообщили только на следующий день, просто огласив приказ об отчислении абитуриентов, не прошедших испытания.

Я прошёл.

В нашей учебной роте оставалось всё меньше и меньше ребят. Кого-то отчисляли по результатам экзаменов, кто-то сам отказывался от поступления, кого-то увезли в больницу с аппендицитом, кто-то слёг в санчасть с простудой. «Карандаш» срезался на физике и уехал домой, а Марат проходил середнячком каждый экзамен.

Словом, в роте нас оставалось порядка пятидесяти человек. Освободившиеся койки разбирали и выносили на склад, в помещении роты после каждого экзамена становилось просторнее и просторнее.

Наконец настал день прохождения приёмной комиссии, где нас должны были распределить по факультетам, специальностям и ротам.

Накануне, сидя в «чепке»[8], ребята активно обсуждали, на какой факультет лучше пойти учиться. Кто советовал факультет РЭБ[9], кто АСУ – МОАСУ[10], кого-то привлекала акустика, кто-то мечтал о БИУСах[11]. Аргументы приводились самые разнообразные.

Кого-то мечтал о романтике дальних походов, заходах в иностранные порты.

Кое-кто уже считал будущее денежное содержание.

Кто-то мечтал быть «моряком на берегу», таких ребят я вообще не понимал. Смысл поступать в военно-морское училище, чтобы служить на берегу?!

Мой земляк Марат Жанаев хотел попасть на БИУСы. Его привлекала возможность, сидя в боевом посту управлять артиллерийским, ракетным, торпедным и бомбовым оружием корабля. Он хотел служить на надводных кораблях, заходить в иностранные порты.

Товарищ по роте, Юра Марапулец, серьёзный парень, мечтавший стать подводником, активно советовал мне идти учиться на акустика. Мол, акустик – это глаза и уши командира лодки. Он обнаруживает цели, проводит их первичную классификацию, даёт оценку возможной угрозы для лодки. По данным акустика вводятся параметры стрельбы в торпедное оружие. Только акустик, когда лодка в подводном положении, имеет прямую связь с внешним миром. А, мол, мне с музыкальным слухом, сам Бог велел становиться акустиком…

Уговорил.

На комиссию заходили не по алфавиту, а по результатам сдачи экзаменов. Моя фамилия была в первой трети списка.

Всех предупредили о порядке прохождения комиссии.

Войти на середину аудитории. Доложиться: «Товарищ контр-адмирал! Абитуриент такой-то для прохождения приёмной комиссии прибыл!». Заткнуться. Отвечать только на поставленные вопросы без лирических отступлений. Спросить разрешения, выйти без разговоров.

С приближением моей очереди я всё больше волновался. Многие знакомые ребята выходили с комиссии разочарованными, их зачислили не на ту специальность, куда бы им хотелось. Особый конкурс якобы был на факультет АСУ-МОАСУ и РЭБ. На гидроакустику вообще зачислили всего несколько человек.

Наконец выкрикнули мою фамилию.

Захожу в аудиторию. Стол, поставленный широкой буквой «П». За ним сидит много офицеров, в центре стола место начальника училища контр-адмирал Попеко. Лиц я в тот момент не видел. У меня перед глазами были только адмиральские звёзды и в ушах могучий бас начальника училища.

Докладываю. Отвечаю на вопрос о результатах сдачи экзаменов. Так точно, мечтаю стать подводником-акустиком.

Голос справа от меня:

– Есть предложение зачислить на четвёртый факультет.

Адмиральский бас:

– Нужны биусники! Третий факультет. Свободен.

Как третий?! Да я уже два дня практически считал себя акустиком! Как так-то?! Видно начальник училища заметил моё замешательство. Бас недовольно:

– Что ещё?!

– Товарищ контр-адмирал! Разрешите доложить!? У меня есть данные для гидроакустики! Хороший слух! Закончил музыкальную школу!

Голос справа от меня (настойчиво):

– Есть предложение зачислить на четвёртый факультет!

Пауза…

Бас:

– Четвёртый факультет! – и со смешком, – будет поднимать самодеятельность.

– Есть! Разрешите идти? Есть! – Вышел.

Так я стал курсантом четвёртого факультета – гидроакустики. Это была моя третья «морская» победа!

К слову, из пятерых моих школьных одноклассников в военные училища поступили только двое, Саня Давыдов и я. Только Саня поступил в училище штурманов в моём родном городе, а я – в лучшее из военно-морских училищ страны!

Марат Жанаев попал на третий факультет, как и хотел. Правда, после окончания училища мы с ним ни разу не виделись…

Юра Марапулец учился в моей роте, только во втором взводе. После окончания училища и распределения он уехал служить на ТОФ во Владивосток. Сейчас изредка по праздникам поздравляем друг друга по телефону.

А Ашот узнав о моём зачислении на четвёртый факультет расстроился… После зачисления и распределения по ротам и взводам нам назначили других старшин, уже со своих факультетов. И с Ашотом Акоповым я больше ни разу в жизни не виделся.

Кто знает, возможно, не будь в нашей роте такого старшины, и меня постигла бы участь многих парней, отчисленных по результатам экзаменов, по болезни, по профнепригодности. Мне судьба улыбнулась, хотя тогда я ещё не осознавал этого факта. Впереди ждала учёба и настоящее море!

Про сборную

Первый курс…

Остались позади вступительные экзамены, кмб[12] на Красной горке, физзарядки под горизонтальным ленинградским дождём, учебные стрельбы на полигоне, где огневой рубеж представлял собой одну сплошную лужу, постоянно сырая холодная роба и не просыхающие прогары[13]. Присяга, первое увольнение, ставшее единственным до ноябрьских праздников…

В нашем училище первый курс селился не в «системе», как называли училище курсанты старших курсов, а в отдельном учебном батальоне. ОУБ стоял на краю Петродворца, окна нашего класса, расположенного на четвёртом этаже, выходили на объездное шоссе. Мимо наших окон на полигон частенько проходили строем колонны курсантов высшего военного общевойскового командного училища им. Кирова. Мы сидели в тепле, пили горячий чай, тайком заваренный в банке, и смотрели, как они на пронизывающем ветру нередко под проливным дождём, шлёпали по лужам в плащ-палатках, с вещмешками, в касках, с автоматами и пулемётами. И это было здорово, потому что именно в такие моменты каждый из нас мог оценить прелесть поступления в военно-морское, а не в пехотное училище.

Конечно, наличие двух высших военных училищ в одном небольшом городке зачастую приводило к конфликтам между их курсантами. Периодически, особенно в начале учебного года, происходили стычки между «кировцами» и «поповцами». Дрались жестоко, но лежачих, как правило, не трогали. После каждой драки обе стороны считали себя победителями и на некоторое время всё успокаивалось.

Меня чаша сия минула, так как после первого увольнения в день принятия присяги я никуда не ходил. Хотя, честно говоря, один раз в начале сентября я пытался уволиться, но старшины из числа курсантов четвёртого курса нашего факультета выгнали меня из строя увольняемых. Причины были банальны: неаккуратная стрижка (это на первом-то курсе с ежедневными утренними осмотрами!), недостаточно наглаженные брюки, не зеркально начищенные ботинки и т. п.

Увольнения производились по средам после 18.00, по субботам, после 16.00, и в воскресенье в 10.00 и в 14.00. По средам увольняли особо отличившихся в учёбе курсантов, по субботам и воскресеньям – только тех, у кого не задолженностей по учёбе и дисциплине. Многие ребята отчаянно стремились в город, готовы были на разные ухищрения, только бы уволиться. Особенно из числа местных, а также тех, кто уже обзавёлся подругами.

Провинившиеся курсанты, как их называли – «залётчики», наказывались субботними и воскресными строевыми занятиями. Толпа – в увольнение, а они – на плац на два или четыре часа, в зависимости от степени вины.

Много позднее, уже будучи офицером я услышал на эту тему замечательные песни, написанные моим другом Пашкой Сластининым.

В результате я отказался от увольнений, и, в общем-то, нисколько об этом не жалел. Счастливцы, уходившие в «увал», неердко приходили уставшими, злыми, раздражёнными. Ещё бы! Далеко не у всех были родственники в Петродворце или Ленинграде. Денежное курсантов довольствие составляло 7 рублей в месяц, на них можно было пару-тройку раз сходить в «чпок» или в кино. А если ехать в Ленинград, то рубль уходил на билет за проезд в электричке туда и обратно. Да ещё патрули на каждом шагу, которые считают своим долгом проверить документы у курсантов первого курса, придраться к форме одежды или к отданию воинского приветствия. Ну и зачем мне эта головная боль?! У меня-то вообще никого родных или знакомых ни в Петродворце, ни в Ленинграде не было, а с местными ребятами из своего взвода я ещё не настолько близко сошёлся, чтобы меня приглашали в гости.

Так что выходные я проводил в роте. А поскольку кроме учебной литературы читать было особенно нечего, я вынужденно занимался самоподготовкой, что положительно сказывалось на моих оценках.

Кроме того, ещё одним позитивным моментом было свободное время, проводимое не на улице под дождём, а в тёплом классе ОУБа. Я разучивал для себя новые песни на гитаре. На этой почве сильно сблизился со своим одноклассником Колей Бушаном.

Надо сказать несколько слов о нём.

Коля – замечательный, во всех смыслах, человек. Во-первых, он был старше меня, поступал в училище после окончания техникума. Во-вторых, ему единственному из всей нашей роты разрешили с первого курса носить усы. Они у него были густые, русого цвета, немного свисающие с кончиков губ. Когда ещё на кмб старшины требовали от всех сбрить всю растительность на лице, Коле лично ротный командир разрешил оставить усы. Мотивация была проста, и, это в-третьих, – Коля был молдаванин. Невысокий, жилистый, русоволосый, обстоятельный, он не был похож на цыгана, как я тогда представлял себе представителей этой республики. Коля разговаривал по-русски с забавным акцентом, иногда выдавал перлы, над которыми хохотал весь взвод, и поначалу у всех складывалось впечатление, что Коля «тормоз». Так обычно называли курсантов, слабо учившихся, физически и психологически не подготовленных к трудностям военной службы. Однако уже в сентябре на первом же семинаре по физике, проводившемся в нашем классе, я изменил своё отношение к Коле. А случилось вот что.

Преподавательница написала на доске задачу и предложила её решить. Задачка из седьмого класса, простенькая, но, как это часто бывает, никто не решался поднять руку и выйти к доске. Тут Коля тянет руку, встаёт, тонким от волнения голосом представляется и заявляет буквально следующее:

– Курсант Бушан! Я, как собака, ответ знаю, а как сказать – не знаю!

Весь класс дружно заржал. Но преподавательница не растерялась и спросила Колю, сможет ли он написать решение на доске. И вот наш молдаванин выходит перед всем классом к доске, и расписывает решение. Итог – оценка «отлично», все обескуражены, а Коля сияет, как бляха на ремне первокурсника.

Потом за пять лет учёбы было ещё много смешных ситуаций, связанных с Колиными высказываниями. Общаясь с ним, я понял, почему в начале он «тормозил». Просто ему приходилось сначала мысленно перевести с русского на молдавский, потом сформулировать ответ и перевести обратно с молдавского на русский.

Когда мы учились уже на пятом курсе, после зимнего отпуска Коля признался мне, что давно стал думать по-русски, и как только это произошло, он для себя вдруг выяснил, что молдаване в общении с ним «тормозят». Мы вместе посмеялись, потом я предложил ему вспомнить себя на первом курсе и мы снова похохотали.

Так что с первого курса Коля стал моим хорошим другом, мы до сих пор поддерживаем отношения, но сейчас не об этом.

И наконец, в-четвёртых, Коля умел хорошо петь, играл на гитаре, знал много молдаванских и украинских песен. Как-то так получилось, что в нашем взводе только Коля и я более или менее прилично играли на гитаре. У меня была своя, привезённая из дома, а Коля брал гитару в третьем взводе. И мы с ним в две гитары, в классном помещении дуэтом исполняли протяжные песни, а ребята, не ушедшие «в увал», пили чай и слушали наши концерты. Так продолжалось до ноября.

Где-то в конце октября меня вызвал наш ротный и прямо спросил, почему, мол, не увольняюсь. Я тогда ещё удивился, а что «увал» – это обязательно? Он тогда мне объяснил, что не понимает, какие причины держат меня в ОУБе. По службе ко мне вопросов пока не возникало, по учёбе тем более. Форма у меня после первого (и единственного!) вылета из строя увольняемых всегда была отглажена, ботинки начищены, чехол на бескозырке белоснежный, уставной галстук для бушлата и шинели подшит свежим подворотничком. Почему не увольняюсь?!

Пришлось объяснять, что мне ещё с детства не интересно тупо шляться по улицам. Родственников и знакомых у меня здесь нет, напрашиваться к гости не приучен. Кроме того, у меня есть чем заняться в ОУБе – учёба и гитара.

Но кэп не отставал. Пришлось признаться, что первые два месяца моё жалкое семирублёвое денежное довольствие благополучно «уплывало» в первую же ночь после получки. А поскольку на флоте не п…здят, а проё…вают, уж извините за точность и грубость выражений, то и жаловаться не на что. Подозревать кого-то я не видел смысла, ну, в самом деле, не проверять же карманы у всех одноклассников. Поэтому выходить «за забор, на волю» я не торопился. Зато, если мне действительно понадобится, то ротный будет знать, что раз прошу, значит надо. На том и договорились

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Здесь – прогуливал

Вернуться

2

Баррэ – приём игры на гитаре, когда одним пальцем прижимается ряд струн на одном ладу

Вернуться

3

ЛТО – лагерь труда и отдыха

Вернуться

4

Банка – в данном контексте табурет (флотский жаргон)

Вернуться

5

ВПД – воинские перевозочные документы

Вернуться

6

Каперанга, он же кап-раз – капитан 1 ранга, кап-два – капитан 2 ранга, кап-три – капитан третьего ранга, каплей – капитан-лейтенант (флотский жаргон)

Вернуться

7

Здесь – туалет

Вернуться

8

«Чпок», он же «чепок» – буфет – чрезвычайная помощь оголодавшим курсантам (курсантский жаргон)

Вернуться

9

РЭБ- радиоэлектронная борьба

Вернуться

10

«АСУ – МОАСУ» – автоматизированные системы управления, математическое обеспечение автоматизированных систем управления

Вернуться

11

БИУС – боевые информационные управляющие системы

Вернуться

12

Курс молодого бойца

Вернуться

13

Флотские ботинки

Вернуться