Станислав Минин
Камень. Книга восьмая

Глава 1

Все было как в бреду: и подъехавшая скорая помощь, врачи которой буквально силой вырвали у меня из рук Викторию, и их профессионально сосредоточенные равнодушные лица, на которых через какое-то время проступило дежурное сожаление, свидетельствующее о том, что они, увы, бессильны…

И опять беспросветное отчаянье со рвущимися изнутри рыданиями…

Из этого состояния, близкого к истерике, меня вывели дед Михаил и дядьки Григорий с Константином, оттащившие упирающегося меня от машины скорой помощи. Они при этом что-то говорили, объясняли, уговаривали, но слушать их, а тем более вслушиваться, желания никакого не было. Кроме того, я разбирал только отдельные слова – так пронзительно свистело в ушах.

Появление колдунов «Тайги» встретил равнодушно, впрочем, как и дворцовых во главе с Михеевым, двигавшихся по какой-то странной, напоминающей синусоиду, траектории…

Нахер всех!..

И дядьев нахер!..

Вырвавшись из-под их навязчивой опеки, вернулся к скорой, отодвинул в сторону врача и заглянул внутрь машины…

Спокойное, умиротворенное лицо Вики, её огненно-рыжие волосы, разметавшиеся по белоснежной простыне на каталке… Сколько раз я видел ее такой, только на нашей кровати…

Господи, сделай так, чтобы Вика опять проснулась!!! Чтобы просто мне улыбнулась!!! Чтобы потянулась, как делала всегда по утрам, и заговорила со мной!!!

И опять меня начинают душить подступающие рыдания…

Как же так???

Неужели это мне не снится???

Как так???

Неужели эта тварина Бирюков всё-таки успел осуществить свою угрозу и в последний момент убил Вику?

Или она, валяясь без сознания на заднем сиденье, после моей атаки на еб@ного колдуна и удара машины о забор, оставшись без доспеха, повредила себе шею???

И именно мое необдуманное поведение стало причиной смерти девушки???

А какая сейчас, в пиzду, разница?

Алексей, хоть себе-то не лги, Вика в любом случае погибла из-за тебя!

Только лично ты виновен в смерти девушки.

Только ты.

Лично.

И никто другой.

Господи, как же я с этим дальше жить буду? Как???

Прости меня, Викуся! Прости!!!

Смотреть на девушку долго не смог – мешали подступивший к горлу комок рыданий, выступившие слезы и дикий стыд перед Викой…

Отвернувшись, смахнул слезы и внезапно разглядел очертания этой проклятой машины с Бирюковым «за рулем»…

Что там эта гнида мне про девушек говорила? Мол, погорю я на бабах?

Алексия!!!

Как же я мог о ней забыть?

А если Бирюков и Алексию успел?..

Накатила волна холодной ярости, и я, скрежеща зубами, прошипел:

– Ну, сука, ты у меня в любом случае так просто не соскочишь…

***

– Коля, я приказал своим ребятишкам и колдунам «Тайги» всё оцепить и никого левого не подпускать, ваш Михеев с остальными дворцовыми пока вне игры, еле на ногах держатся… – докладывал в трубку князь Пожарский. – А как ты думаешь? Лешка все еще в шоке, от тела Вяземской далеко не отходит… Что?.. Да не знаю я, где твой хваленый Кузьмин!.. И где Белобородов не знаю. Обожди…

Главу рода Пожарских от доклада отвлёк противный звук рвущегося металла, это Алексей вырвал у двери скорой помощи боковую ручку, которую тут же раздраженно отбросил в сторону. Если до этого лицо внука было бледным от горя, то теперь основными эмоциями на нем выступали сосредоточенность и злость. Кроме того, от молодого человека буквально на физическом уровне повеяло раздражением, волна которого дошла и до сыновей князя, и они отпрянули в стороны от Алексея, уже успевшего сделать пару шагов по направлению к аварийной машине.

– Деда, – молодой человек внезапно остановился, – срочно звони моему отцу, пусть тот разыщет Алексию и убедится, что с ней все в порядке. – И он пошел дальше.

Оказавшись рядом с «Ладой», Алексей отмахнулся, и водительскую дверь снесло далеко в сторону, а старый князь, уже начавший догадываться о намерениях внука, прошептал:

– Нет, Лешка… – и остался стоять на месте.

А Алексей уже выдернул тело колдуна из машины и, держа голову трупа левой рукой за волосы, рубанул ребром ладони правой руки покойного по шее…

Хруст позвонков… Отлетающее в сторону тело колдуна… Разлетающийся во все стороны темный в поздних сумерках фонтан дымящейся на морозе человеческой крови… И спокойно стоящий с головой в руках великий князь Алексей Александрович, по доспеху которого медленно стекали вязкие черные капли…

Про рядам охраны рода Пожарских и Романовской дворцовой полиции пронесся общий вздох, бойцы начали истово креститься, кто-то, особенно впечатлительный,  стал громко молиться, а молодой человек, не обращая ни на кого внимания, поднял оторванную голову колдуна, из которой продолжала вытекать какая-то жидкость, пристально посмотрел в открытые остекленевшие глаза, выругался, потом тяжело вздохнул и пошёл обратно к скорой, сунул в салон микроавтобуса отрубленную голову, упал на ступеньки дверного проема и содрогнулся в беззвучных рыданиях…

– Коля, ты меня слышишь?.. Алексей только что этому… Бирюкову в буквальном смысле голову оторвал, – спокойным голосом сообщил императору князь Пожарский. – И принес голову колдуна, если так можно выразиться, к ногам Вяземской. Сейчас Лешка на ступеньках скорой опять сидит, рыдает… И если хочешь знать моё мнение, Виталику Пафнутьеву здесь лучше пока не появляться. Так что присылай на разбор бригаду под руководством левого сотрудника, да и сам пока внука не беспокой. Еще Лешка просил Алексию разыскать и убедиться, что с ней все в порядке… Да, Коля, я тебя понял, за Алексеем мы проследим. Конец связи.

Князь, не убирая телефона в карман, жестом подозвал бледных сыновей и раздраженно заявил:

– Соберитесь уже, господа офицеры! Бошек оторванных ни разу не видели? Гриша, следи за Лёшкой, чтоб он больше глупостей не натворил, – старик переместил строгий взгляд на младшего сына, – а ты, Костя, принимай командование над всеми бойцами, в том числе и над колдунами с дворцовыми. Что делать, знаешь.

– Есть! – кивнули оба младших Пожарских.

– А я пока насчёт коньяка для Алексея распоряжусь и на телефоне побуду.

***

– Согласен с тобой, отец, Пафнутьева сейчас к Алексею подпускать нельзя, сорваться может. Да и Лебедева, кстати, тоже, – вздохнул цесаревич. – Надо бы Печорским сообщить, возьмешься?

– Да, – кивнул император. – А Нарышкину ты позвони, и Орлову тоже. И вот ещё что, Саша, надо бы как-нибудь так извернуться, чтобы Алексей на похоронах не особо… отсвечивал, а то сам понимаешь…

– Не понимаю, – вскинулся тот, – тут уж у Алексея вообще крышу может сорвать по полной программе.

– Согласна с Александром, – влезла в разговор императрица. – Внук при таких раскладах может выкинуть все что угодно, Коля. У меня есть на этот счёт свои соображения – Вяземская-то бывшая валькирия, а значит, моё присутствие на похоронах будет вполне уместно, да и ее отношения с Алексеем давно ни для кого не являются секретом, вот я за ним и прослежу.

– Тоже верно, – пробормотал император. – Хорошо, тогда я прямо сейчас звоню князю Печорскому, а ты, Саша, генералу Нарышкину. И поехали уже… на место происшествия, родичи Вяземской ни в коем случае не должны заподозрить, что к смерти девушки мы имеем хоть какое-то отношение.

– Отец, ты это серьезно? – поморщился цесаревич.

– Пусть только попробуют намекнуть, – император нахмурился, – а если еще и посмеют о вире заикнуться… – он сжал кулаки.

– Мальчики, не ссорьтесь, – вздохнула Мария Фёдоровна, – у нас и так теперь с этим происшествием проблем выше крыши. Коля, когда мы демонстративно предъявим Печорским обезглавленный труп батюшки Бирюкова, уверяю, у них сразу пропадёт всякое желание тебе хоть какие-нибудь намёки делать.

– Точно, – раздраженно хлопнул себя по коленям Александр, – батюшка Бирюков! Отец, тебе ещё патриарха надо бы предупредить, чтоб он сидел в своей резиденции и даже не думал нос оттуда показывать.

– Это ты вовремя вспомнил, – кивнул Николай и встал, – всё, собираемся, звонить будем по дороге.

– Я тоже с вами поеду, – поднялась со своего кресла Мария Фёдоровна.

– Зачем? – недоумённо посмотрели на неё супруг с сыном.

– Затем. Ещё раз повторяю, Вяземская – бывшая валькирия, я обязана проявить уважение. Да и мои девочки не поймут, если я не поступлю подобным образом.

– Хорошо, – только отмахнулся император.

***

– Коля, что ты такое говоришь?! – возмущался в трубку Святослав. – Я просто обязан выразить свои соболезнования! Мы с тобой оба виноваты в смерти этой молодой девочки, но моя вина гораздо больше!.. Да не обвиняю я тебя, просто констатирую факт!.. Что ты сделаешь? Дворцовых своих пришлёшь?.. Ах для защиты?.. И для этого тоже? Твои дворцовые меня не остановят!.. Что? Голову оторвал? – уже не таким резким тоном спросил Святослав и перекрестился. – Ты прав, Коля, мое появление… не будет сейчас уместно. Ты уж держи меня в курсе, договорились?.. До связи.

Еще несколько минут патриарх просидел на стуле неподвижно, а потом опять схватился за трубку:

– Володя, мне только что звонил государь и сообщил, что наш с вами Олег Бирюков на Алексея Александровича покушался и, по ходу, убил Викторию Вяземскую, подругу великого князя… Как убил? Насмерть. И сам сдох, как последняя собака, да упокой господь его душу! И это еще не все, Володя, ягодки будут впереди! Когда врачи констатировали смерть бедняжки Вяземской, Алексей Александрович… совсем чуть-чуть вышел из себя и прилюдно оторвал покойному батюшке Олегу голову!.. Именно, великий князь все-таки решил продолжить собирать свою страшную коллекцию, о которой упоминал сегодня днем! И угадай, Володя, чьими головами он может заняться после потери такого близкого ему человека?.. Правильно, только в первую очередь моей, а потом уже вашими. Короче, слушай меня внимательно – сидите у себя, где вы там сидите, и пока великий князь не отойдет, не дергайтесь… Я как? Божьим промыслом и искренними молитвами. Ты меня услышал?.. Отлично! Государь обещал держать в курсе происходящего, так что… С Богом!

***

«Врученный» чуть ли не насильно дедом Михаилом коньяк не произвёл на меня никакого особого воздействия, только чуть затуманил мозги и притупил боль потери, да свист в ушах стал не таким сильным. И я равнодушно продолжил наблюдать за тем, как к особняку Пожарских съезжаются все новые и новые действующие лица, в том числе и сходу развившие бурную деятельность «чёрные» под предводительством незнакомого мне сотрудника канцелярии. Этот важный дядечка даже сумел отвести меня в сторону от скорой помощи под предлогом проведения необходимых следственных действий, а когда попытался задавать вопросы, был послан далеко и надолго с пожеланием не возвращаться из этих «прекрасных далей» без своего начальника, Пафнутьева Виталия Борисовича. «Важный» заверил, что «намек» понял и обязательно доведет информацию до господина Пафнутьева.

В следующие десять минут после соответствующих соболезнований пришлось кратко отчитаться о произошедшем приехавшим царственному деду с бабкой и отцу. Их осторожные заявления по поводу отсутствия моей вины и упреки в слишком уж эмоциональной реакции, выразившейся в вопиющем глумлении над трупом злодея, тупо пропустил мимо ушей и вновь сосредоточился на коньяке, вкуса которого, впрочем, совершенно не чувствовал.

К приезду Нарышкина и Орлова бутылка была пуста, и только я хотел просить деда Мишу послать за следующей, как подъехали Печорские. К скорой пропустили только князя и наследника, которые в мою сторону даже не посмотрели. За ними к микроавтобусу подошел и мой отец.

Не знаю, сколько Печорские пробыли в скорой, но для меня время как будто остановилось, а когда они вышли и молча встали прямо передо мной, я не выдержал и, не поднимая глаз, прошептал:

– Мне нет оправдания…

Князь с наследником продолжили молчать, и это молчание было красноречивее любых слов, а мучило еще сильнее… Я готов был провалиться сквозь землю, понимая, что отцу и деду Виктории, скорее всего, еще хуже, чем мне…

Наконец, князь вздохнул и спросил:

– Это его голова?.. – И махнул рукой в сторону скорой. – Он… Вику?..

– А какая сейчас разница? – И дернул плечами. – Все равно виноват я… А этот… Да что уж теперь…

Печорские даже и не подумали меня разубеждать, постояли ещё с минуту, по истечении которой князь опять вздохнул и сказал:

– Алексей, как бы то ни было, Виктория прекрасно знала с кем именно состояла в отношениях, и я уверен, что в свои последние дни она была действительно счастлива. Конкретно тебе могу сказать одно, будь достоин памяти моей внучки. – Старик вздохнул в третий раз. – И еще, Алексей, после проведения всех необходимых следственных мероприятий мы заберём Викторию в ее родной дом. О похоронах сообщим отдельно.

Фактически это означало, что меня до похорон в доме Печорских видеть не желают. Что ж, может, это и к лучшему – не представляю, как буду теперь смотреть в глаза родичам Вики…

Князь развернулся и с прямой спиной зашагал в сторону стоящих за оцеплением остальных своих родичей, а так и не сказавший мне ни одного слова отец Вики пошел следом.

Отчаяние навалилось на меня с новой силой, и я побрел обратно к скорой.

– Как ты, Лёшка? – сквозь свист в ушах услышал голос деда Михаила.

Когда он успел подойти? Впрочем, наплевать…

За спиной деда стоял мой отец и тоже демонстрировал желание знать ответ на этот вопрос.

– Как я? Не знаю… – и пожал плечами.

– Уже разговариваешь, и то в гору, – кивнул дед. – Мне какие-нибудь слова утешения надо сейчас говорить, или это бесполезно?

– Бесполезно.

– Что Печорские сказали?

– Что Вику домой заберут и о похоронах известят.

– Не пробовали тебя… виноватить? А то старший Печорский на эмоциях может…

– Не пробовали, – меня начал напрягать этот беспредметный разговор.

– Ты, Лешка, главное, не вини себя, – продолжил тем временем дед, – это судьба или, если угодно, Господь посылает тебе испытания…

– Убивая при этом моих близких? – поморщился я. – Обалденное испытание!

– И тем не менее… Я, Лешка, в свое время на войне кучу людей на верную смерть послал, да и в относительно мирные годы тоже. И со многими из этих людей дружил… Тоже, как и ты, терзался, поначалу спать не мог, да и сейчас они все мне во сне являются… Но рук я, Лешка, не опустил, стиснул зубы и продолжил жить дальше. Так уж устроена наша жизнь, и мы ничего с этим поделать не можем.

– Деда, ты же понимаешь, что это пустые разговоры… – отмахнулся я. – Лучше принеси мне еще бутылку коньяка. – И уселся на подножку скорой.

Дед переглянулся с отцом и кивнул:

– Хорошо.

И только они собрались уходить, меня как прорвало:

– Знаете, почему только я виноват в смерти Виктории? А я вам скажу! Помните то похищение Ани Шереметьевой? Те фотографии Вики и Леси, разбросанные по всей машине княжны? Этими фотографиями Тагильцев и Бирюков, суки рваные, конкретно давали мне понять, кто именно пострадает, если я вовремя не сдохну! А я, дебил малолетний, на это предупреждение тупо забил! Просто забил! Что мешало после этого конкретного случая отправить Викторию с Алексией куда-нибудь подальше от Москвы, как после похищения хотел сделать с Аней умный князь Шереметьев? Вот что мешало? А я вам отвечу! Просто меня все устраивало! Все нравилось! И не хотелось ничего в этой охеренной, чтоб ее, жизни менять! И думал я, как всегда, только о себе и ни о ком больше! Вот и довыеб@вался! А Вика сейчас лежит мёртвая, являя собой молчаливый упрек моей глупости, самонадеянности и эгоизму!

Дед с отцом только осуждающе покивали головами, и первый спросил:

– Просьба насчет коньяка еще в силе?

– Да.

– Скоро принесу…

***

– Ты чего явился, Виталий? – поинтересовался у Пафнутьева нахмурившийся император. – Жить надоело? И ты таким оригинальным способом решил самоубиться?

– А мне все равно, государь… – поклонился тот императорской чете. – Когда-то же надо за собственные проколы отвечать, а не в кустах на заднице отсиживаться. Да и Алексей Александрович насчет моего присутствия выразился вполне конкретно.

– Смелый, значит? – хмыкнул император. – Отчаянный… на всю голову? Ну-ну. Тогда иди с богом. Если умудришься не получить множественных травм, несовместимых с жизнью, постарайся свести разговор к состоянию Кузьмина и Белобородова, может, хоть это Лёшку от всей этой херни отвлечёт.

– Будет исполнено, государь, – Пафнутьев опять поклонился и с невозмутимым видом направился в сторону скорой.

Дернувшегося было за другом старшего сына император остановил жестом:

– Не стоит, Саша, пусть будет как будет…

А сам повернулся к князю Пожарскому и глазами показал в сторону удаляющегося Пафнутьева.

***

– Виталий Борисович, надеюсь, с Алексией все в порядке? – Он кивнул. – Ну, теперь ей, слава богу, уже никто не угрожает. Пригубите? – я протянул Пафнутьеву уже ополовиненную бутылку коньяка, который только-только начал оказывать на меня нужное действие.

Он отрицательно помотал головой:

– Нет, спасибо… Алексей, прими мои самые искренние соболезнования… И… не доглядел я…

– Виталий Борисович, бросьте! Уж против покойного Бирюкова у вас шансов практически не было, но вы же все равно Вику каким-то образом прикрывали?

– Прикрывал, но, видимо, недостаточно, – кивнул он. – Троих обнаружили в коматозе, один погиб…

– И ещё одна смерть, и снова из-за меня, – прошептал я. – Что ещё успел натворить покойный батюшка Бирюков?

– Больше ничего… кроме Вики. Судя по тому, что ты рассказал ранее государю с государыней и твоему отцу, а также по заключениям врачей скорой помощи и наших специалистов, эта тварь подстраховалась и Викторию… убила ещё до телефонного разговора с тобой, характер травмы и соответствующие следы на шее жерт… Виктории это подтверждают. Да и вероятность подобной травмы при такой легкой аварии приближается к нулю.

– Виталий Борисович, вы же сами понимаете, это ничего не меняет.

Пафнутьев эти мои слова проигнорировал и продолжил:

– Судя по отчетам колдунов «Тайги», они Бирюкова даже почувствовать не успели…

– Кто бы сомневался… – пробормотал я. – И они даже не предполагают, как им сильно повезло, что они Бирюкова почувствовать не успели, иначе…

– Колдуны предполагают, что Бирюков до самой своей смерти использовал защиту, против которой они бессильны. И, Алексей, что самое характерное, наши колдуны в один голос заявляют, что не чувствовали они и тебя, за исключением гнева.

– Неужели? – поморщился я.

– А вот от твоего гнева пострадавшие всё-таки есть. Во-первых, это практически все твои дворцовые и совсем чуть-чуть бойцы «Тайги», и во-вторых, Ваня с Прохором. И если Ваня кое-как оклемался, то твоему воспитателю серьезно досталось, до сих пор без сознания валяется.

– Прохором и Ваней я займусь, как только здесь все закончится. – И хлебнул коньяка. – А сейчас, Виталий Борисович, мне хотелось бы побыть с Викторией…

***

– Вова, ты со своими простился? – не отрывая глаз от дороги, поинтересовался у друга отец Василий.

– Можно и так сказать… – вздохнул тот. – А ты?

– Тоже… Остальных братьев предупредил, что… с ними произойти может?

– Предупредил.

– И как они встретили это известие?

– Со смирением. Только покойный Олежа, тварь такая, удостоился нескольких нелестных комментариев, а так… Все уже к неприятностям привыкли.

– Это да. А куда мы вообще едем?

– Как куда? В гостиницу. Я, Вася, на глазах у жены и детей помирать не собираюсь.

– А нельзя было гостиницу снять в городе?

– А ты разве не хочешь перед смертью на природе чистым воздухом подышать? – хмыкнул Владимир.

– Ты же знаешь, что перед смертью не надышишься, – натянуто улыбнулся Василий. – Но погулять в лесочке, надышаться и побыть в тишине перед безвременной кончиной я всё-таки не откажусь…

Глава 2

Когда Печорские увезли Викторию, никакого смысла оставаться у особняка Пожарских уже не было, и я медленно побрел к себе домой, не обращая внимания на канцелярских колдунов, выстроившихся «коробочкой» по ходу моего движения.

– Лёха, как же так? – От калитки дедовского дома отделилась фигура, в которой я узнал Сашку Петрова.

– Ты как здесь? – остановился я.

– Так я же у Михаила Николаевича в особняке эту ночь провел, а когда тревога поднялась, Михаил Николаевич приказал здесь ждать и на улицу не выходить… Лёшка, мне очень жаль…

– Мне тоже… – кивнул я. – Пошли уже домой, Шурка… Желательно молча… – И побрел дальше.

Уже у самого дома нас догнали дворцовые во главе с Михеевым, а на крыльце ожидал Кузьмин. Выглядел колдун отвратительно – бледный, с мешками под глазами, весь какой-то перекошенный, с потухшим взглядом.

– Как Прохор? – спросил я у него.

– Плохо Прохор, – проскрипел он. – Я сам-то кое-как оклемался, а на Петровича сил уже не хватило. Возьмёшься?

– Где он?

– В своих покоях, кое-как туда его на себе отнес.

– Владимир Иванович, – я повернулся к начальнику охраны и указал на Петрова, – проследите, чтобы наш впечатлительный Рембрандт никуда не лез и под ногами не путался. И скажет мне кто-нибудь, наконец, в каком состоянии находятся те трое канцелярских, которых Бирюков погасил?

– Состояние стабильное, – сообщил ротмистр, – с ними работают двое колдунов.

– Слава богу! – выдохнул я. – Хоть какая-то нормальная новость… Господа, – и указал на первых трех попавшихся бойцов «Тайги», – вы пойдете со мной, хоть рядом постоите и глазками посмотрите на то, что и так вы должны уметь делать в подобных ситуациях.

И в сопровождении ковыляющего Кузьмина направился в сторону лестницы.

– Царевич, – на пролете между этажами обратился ко мне колдун, – надо бы «Тайге» команду дать, чтобы они нашими поварятами занялись, а то те до сих пор в отключке валяются… Слава богу, все по вечернему времени произошло, фактически только они из обслуги в доме и остались…

– Почему раньше не доложил? – Во мне внезапно стало расти глухое раздражение, которое тут же сменилось стыдом. – Прости… Рация с собой? – Он кивнул. – Командуй.

И под бубнеж Кузьмина в рацию мы вошли в покои моего воспитателя.

Состояние находящегося без сознания и еле дышащего Прохора действительно было тяжелым – его доспех довольно сильно покорежило моим гневом.

Темп!

В первую очередь залить весь доспех воспитателя светом и несколько раз перекрестить…

Дождавшись, когда посветлеет весть доспех, дать команду на восстановление…

Контроль…

Очнувшийся Прохор открыл глаза, а я, упав рядом с его диваном на колени, обнял еще ничего не понимающего воспитателя и прошептал:

– Прости, папка, так было надо… – И повернулся к Ивану. – Теперь твоя очередь.

Проделав с колдуном аналогичные мероприятия и убедившись, что нужный эффект достигнут, сказал:

– Остаешься следить за Прохором, если что – зови. А я пока пойду проверю, как там «Тайга» справляется с нашими поварами. – И повернулся к остальным колдунам. – Вы со мной.

На кухне все было в порядке – бойцы «Тайги» уже привели в чувство поваров, проведя с ними все необходимые реанимационные мероприятия. Еще раз глянув для очистки совести пострадавших, вернулся в большую гостиную, где застал хмурых Николая с Александром Романовых и заплаканную Алексию с обнимающим её Виталием Борисовичем Пафнутьевым. Если братья, увидев меня, только кивнули, то Алексия, вырвавшись из объятий приемного отца, подбежала ко мне, буквально бросилась на шею и разрыдалась в голос.

– Тихо, тихо, Лесенка, – зашептал я ей на ухо, гладя по голове, – сейчас уже ничего не поделаешь, раньше мне думать надо было…

Кое-как успокоив девушку и передав ее обратно под опеку Пафнутьеву, подошел к братьям.

– Леха, ты это… прими от нас с Колей соболезнования… – тяжело вздохнул Александр. – Зря вы нас с Прохором к родителям отправили, может, и не… – он замолчал.

– И чем бы вы помогли? – вздохнул я в ответ. – Еще и вас мне хоронить совсем не хочется…

Братья на это только промолчали, а к нам в это время подошел Михеев:

– Алексей, там генерал Орлов за воротами, с ним волкодавы. – И, как будто прочитав мои мысли, ротмистр пояснил: – Я взял на себя смелость и дал команду пропустить их через оцепление. Мне подумалось, что в сложившихся обстоятельствах так будет правильно.

– Вы абсолютно верно подумали, Владимир Иванович, – кивнул я. – Пусть проходят. И будьте так добры, оправьте кого-нибудь из бойцов на кухню, пусть водки с какой-нибудь легкой закуской принесут.

– Все сделаю, не переживай…

Вот и рядовые волкодавы сейчас придут… И как я им в глаза буду смотреть после всего произошедшего? Ведь…

В голове как будто что-то щелкнуло, и мне снова стало мучительно стыдно, но теперь уже за собственное недостойное памяти Виктории поведение!

Отставить ненависть к себе, Алексей! Вместе с самоуничижением!

Соберись!

Не раскисай, тряпка!

Не только ты и Печорские Вику потеряли! У многих горе!

Стисни зубы и терпи! Терпи и веди себя достойно!

И, сжав кулаки, выдохнул, выпрямил спину, вздернул подбородок повыше и, повернувшись к входной двери, прошептал:

– Господи, дай мне силы пройти через все это…

Буквально через пару минут в гостиную зашло подразделение «Волкодав» практически в полном составе, а генерал Орлов, раздав своим подчиненным какие-то распоряжения, направился ко мне и с виноватым видом пояснил:

– Алексей, бойцы сами попросили… я не смог отказать… Не возражаешь?

– Как можно, Иван Васильевич? – И выдавил из себя улыбку. – Сейчас водку принесут и мелочь на закусить. Что-то Смолова не видно…

– Дежурит Смолов, с ним еще трое. Надеюсь, ничего не случится, а то, чувствую, – генерал покосился на волкодавов, – подразделение до завтрашнего вечера будет в состоянии полной небоеготовности.

– Переговорите с Пафнутьевым, он вас, если что, своими бойцами выручит.

– Только в крайнем случае, – поморщился Орлов.

– Ну, смотрите сами, – пожал плечами я и заметил, что на меня поглядывает Решетова, но подойти не решается. И я даже догадывался, что именно беспокоит девушку. – Иван Васильевич, извините…

– Конечно-конечно…

– Екатерина, вы Прохора потеряли? – подошел я к Решетовой.

– Алексей Александрович, в первую очередь примите наши самые искренние сожаления! – она оглянулась на остальных волкодавих, стоящих за ней с рюмками водки в руках. – Виктория Львовна всегда останется… – Екатерина всхлипнула и отвернулась.

– Да, Виктория Львовна всегда будет с нами, – я усилием воли заставил себя смотреть прямо на девушек. – В наших сердцах… Давайте выпьем… – и подхватил со столика полную рюмку.

Опустошил, а после указал Решетовой на Михеева:

– Екатерина, к сожалению, Прохору тоже… слегка досталось, попросите Владимира Ивановича проводить вас до покоев моего воспитателя, он сейчас там.

– Спасибо, Алексей Александрович.

Минут через пять после того, как Решетова в сопровождении Михеева удалилась на второй этаж, в гостиную с улицы зашли около двух десятков валькирий, молча поклонились нам с Николаем и Александром, так же молча поздоровались с волкодавами и разобрали со столиков оставшиеся рюмки. Еще минут через пятнадцать появились царственные дед с бабкой, отец, дед Михаил с дядьками Григорием и Константином и генерал Нарышкин. От замерших по стойке «Смирно» волкодавов и валькирий хмурый император только отмахнулся:

– Чего уж теперь… Без чинов, дамы и господа…

И нерадостный вечер продолжился. Громких разговоров слышно не было, все как-то быстро распределились по группам и группкам, волкодавы перемешались с валькириями. Старшие Романовы с Пожарскими, Пафнутьев с Михеевым и жандармскими генералами стояли отдельно, мы, то есть «молодежь», отдельно.

– Леха, а кроме… Вики никто не пострадал? – спросил вдруг у меня Николай. – А то нам толком ничего и не рассказали. Прости, если что…

– Трое, которые Вику от Канцелярии прикрывали, в коме, четвертый погиб, – ответил я. – Среди дворцовых все живы, только Прохору с Иваном от моего гнева здорово досталось…

– Вона чего их не видно… – покивали братья. – А канцелярского жалко… Упокой Господь его душу! – Сашка Петров помрачнел еще больше, а Алексия всхлипнула и опять промокнула глаза платочком.

– Леха, к тебе, похоже… – буркнул Николай и выразительно посмотрел мне за спину.

Я обернулся и увидел, что к нам целеустремленно двигается очень странная парочка: ротмистр Пасек вместе с одной из самых доверенных валькирий моей царственной бабки.

– Камень, ваши императорские высочества, – сходу кивнул заместитель командира подразделения, который уже был в изрядном подпитии. – Госпожа Алексия, молодой человек… – это он кивнул певице и Петрову. – Приношу свои искренние соболезнования! – ротмистр автоматическим движением «закинул» водку из стопки в рот.

Мы наполнили свои рюмки и повторили за Пасеком.

– Камень… – ротмистр сосредоточился только на мне, как, впрочем, и валькирия, которая тоже не выглядела сильно трезвой. – Мы с Людочкой… – он покосился в сторону валькирии. – Прошу прощения, с Людмилой Александровной сейчас ничего говорить не будем, потому что до сих пор не можем до конца поверить… как и все… Мы все скажем на поминках… А пришли мы с Людочкой… прошу прощения, с Людмилой Александровной сказать тебе спасибо, Камень, от всех нас, – он мотнул головой в сторону остальных волкодавов и валькирий, которые искоса наблюдали за этой сценой, – что эту тварину бешенную завалил, которая Вику… а потом ему еще и голову оторвал! Так злодею и надо!

– Василь, тише ты! – зашипела на него валькирия. – Государыня услышит, несдобровать тебе! – И обратилась уже ко мне: – Алексей Александрович, Вася выразил наше общее мнение, так что вы на него не обижайтесь. Ваши императорские высочества! – валькирия обозначила поклон и пихнула Пасека локтем в бок. – Все, Вася, пошли уже…

Проводив Василя Григорьевича и Людмилу Александровну глазами, я повернулся и встретил четыре совершенно разных взгляда: если Александр с Николаем смотрели на меня с жадным любопытством, а Сашка Петров с нескрываемой жалостью, то вот во взгляде Алексии ничего, кроме покорности судьбе, не было.

– Леха, это правда? – «равнодушным» тоном поинтересовался Николай. – Ты этому Бирюкову голову оторвал?

– Закрыли тему! – поморщился я, взял бутылку водки и разлил ее по рюмкам. – Можете у Владимира Ивановича потом подробностями разжиться…

***

Опустел особняк только к полуночи…

Первыми уехали мои царственные дед с бабкой, за ними ушли Пожарские, затем как-то незаметно, группами, волкодавы с валькириями, и в гостиной остались мой отец с Николаем и Александром, ротмистр Михеев, Алексия, Сашка Петров и недавно присоединившийся к нам Ваня Кузьмин.

Разговор не клеился, большей частью все сидели молча и так же молча периодически опрокидывали рюмки с водкой, в которые уже давненько наливали буквально на донышке, чтобы она, как говорится, «просто была».

Наконец в Кремль засобирался и отец.

– Ты в норме? – поинтересовался он у меня на крыльце.

– До сих пор не верю, что Вики больше нет, а так… В норме.

– Лешка, прими совет – иди к себе в покои и ложись спать, утро, как известно, вечера мудренее. А перед сном хлопни стакан водки, лишним не будет. Хорошо?

– Хорошо, – кивнул я.

Родитель обнял меня, отпустил и зашагал по ступенькам вниз до ждавшей его машины, а я вернулся в дом.

За отцом уехал ротмистр Михеев, пообещавший вернуться утром и проконтролировать мое состояние. Воспользовавшись ситуацией и тем, что мы с ним остались одни, попросил у ротмистра прощения за очередную вспышку гнева.

– Брось, Алексей! – грустно улыбнулся он. – Мне дядька Коля рассказал, как все произошло, у тебя выхода другого не было, да и мы в очередной раз лопухнулись… Как и «Тайга»… – он вздохнул и посмотрел на меня вопросительно. – Поеду я уже домой, ведь больше у нас неожиданностей произойти не должно?

– Вроде нет, – пожал плечами я. – Если эти два вурдалака не вздумают воскреснуть.

– Будем надеяться, что подобного все-таки не случится. – Михеев истово перекрестился. – Колдуны «Тайги» остаются на дежурстве, за меня сегодня Валера. Спокойной ночи, Алексей! И…

Владимир Иванович замолчал, опять вздохнул, махнул рукой и начал спускаться по ступенькам. Я же пробормотал:

– И вам спокойной ночи…

По своим покоям разошлись только во втором часу ночи. Когда мы с Алексией, предварительно навестив уже нормально чувствовавшего себя воспитателя, зашли в комнату, девушка всхлипнула и указала мне на диван, на котором лежала Викина домашняя косметичка.

– Ну-ну, Лесенька, – я притянул ее к себе, – не плачь, родная, не плачь…

Девушка буквально вжалась в меня и замерла на какое-то время, а я боялся пошевелиться, чтобы не нарушать того хрупкого единения, которое, я уверен, чувствовала и Леся.

Вот Алексия начинает осторожно двигаться…

Ее губы ищут мои…

Плевать на осторожность!..

Блузка девушки трещит по швам, мой пиджак и рубашка летят в сторону…

Первый шаг в сторону спальни, второй, мы наступаем на юбку Алексии и мои брюки…

И, наконец, мужчина и женщина, потерявшие близкого человека, растворяются в друг друге без остатка… Устало замирают и просто лежат, обнявшись, боясь пошевелиться и произнести хоть слово…

***

Ночью несколько раз просыпался под воздействием условных внешних факторов – видимо, нападение этой твари, Бирюкова, заставило подсознание в очередной раз перейти в режим «Война». Ничего страшного, однако, не почуял: в первый раз это были дворцовые, у которых прошла, если так можно выразиться, смена караула, во второй – примерно то же самое проделали и колдуны «Тайги». Перед тем как опять забыться тревожным сном, потянулся к Прохору и проверил его состояние – доспех воспитателя продолжал благополучно восстанавливаться.

Уже под утро приснились батюшки Владимир и Василий, от которых веяло тоской и отчаяньем, на которые я внимания не обратил – образы батюшек скрыли воспоминания о том навязчивом, еле уловимом внимании, которое преследовало меня вчера.

Подсознание, действуя без всякого моего приказа, зацепилось за это ощущение внимания и потянуло его в себя, пытаясь вычленить образ колдуна, скрывавшегося за таким искусным приемом, но ничего не получалось – внимание каждый раз ускользало и не хотело попадать в воображаемую воронку, создаваемую моим подсознанием, заставляя напрягаться все сильнее и сильнее. Наконец, силы закончились, я проснулся в холодном поту и погнал от себя эти воспоминания, понимая, что никакого страшного и искусного колдуна там не было и в помине, просто именно таким образом чуйка предупреждала об опасности. Так, с открытыми глазами, обнимая прижавшуюся ко мне Алексию и стараясь ни о чем не думать, пролежал до девяти часов утра, пока девушка не проснулась.

И тут у нас с Алексией случилась взаимная неловкость из-за произошедшего ночью, мы банально не знали, как себя вести, не было даже пожеланий доброго утра! Хотя утро было совсем не добрым, а скорее наоборот. Попытку девушки захныкать я пресек самым бесцеремонным образом, помня о данном себе намедни обещании:

– Хватит, Леся. Завтра на похоронах Вики поплачешь, а сейчас быстро приходи в себя, тебе еще сегодня вечером на корпоративе выступать.

– Пару минуток дай погрустить, – шмыгнула носом она и еще сильнее прижалась ко мне.

– Хорошо, пару минуток, но не больше, – вздохнул я.

Не прошла взаимная неловкость и после совместного приема душа – взгляды постоянно останавливались на туалетных принадлежностях Виктории. Это же продолжилось и в спальне, когда Алексия открыла шкаф с одеждой. В столовую спускались молча, молча пили кофе, так же кивками поприветствовали присоединившихся к нам вскоре Прохора, Ивана и Сашку Петрова. Через несколько минут у последнего зазвонил телефон, и художник, извинившись, вышел в гостиную. Вернувшись, пояснил:

– С отцом разговаривал, они через пару часов подъедут к Москве. Объяснил… ситуацию и отправил их в нашу новую квартиру, думаю, им здесь быть не надо…

– Ты все правильно сделал, – кивнул я, – зачем твоим родителям портить праздник? – А, чуть подумав, добавил: – Шурка, Новый год – семейный праздник, так что отправляйся-ка ты прямо сейчас встречать родителей и брата, ну и завтра… после похорон… Короче…

– Вы тоже моя семья! – перебив, буркнул он и отвернулся.

– Алексей прав, – Прохор отодвинул от себя кофе, – езжай встречать родителей, о времени и месте похорон мы тебе сообщим. Новый год тоже планируй встречать с родными и не забудь пригласить свою Кристину, а встретиться мы сможем и первого января. Это приказ. Я понятно выразился?

– Понятно, – Сашка обиженно кивнул.

А Прохор, смотревший теперь уже на меня, продолжил:

– Алексей, чем планируешь заняться?

– Сначала вас с Ваней посмотрю, потом… не знаю.

– Я знаю, – воспитатель переглянулся с колдуном, – напишешь подробный отчет о вчерашних событиях.

– Это чтобы меня сильнее з@ебать во избежание возникновения дурных мыслей?

– Именно, – кивнул Прохор. – И чтобы ты заставил себя посмотреть на все произошедшее как бы со стороны и объективно проанализировал собственные действия. А потом мы с Ваней придумаем, как тебя з@ебывать дальше.

– Кто бы сомневался… – скривился я.

– А ты, Лесенька, – воспитатель разглядывал девушку, – сейчас собираешься и едешь к себе на студию. Если не ошибаюсь, у тебя сегодня последнее выступление в этом году?

– Да, – кивнула она.

– Вот заодно и подготовишься. Если не захочешь на студию, езжай к матери и сестрам. Короче, на твой выбор, но о своем маршруте обязательно поставь в известность своего… Виталия Борисовича, он об этом просил отдельно.

– Хорошо.

Ясно, Пафнутьев продолжает через Прохора и Ваню держать руку на пульсе происходящего в нашем особняке. Этим же, я уверен, занят и мой отец, а через него в курсе и остальные Романовы. Не удивлюсь, если скоро тут появится мой дед Михаил, который князь Пожарский, для более плотного контроля над «проблемным» подростком.

Когда Сашка с Алексией уже уехали, на первом этаже появились мои братья, по которым сразу было видно, что они не знают, как себя вести. Немного помявшись, Николай «решился»:

– Леха, тут такое дело… Мария с Варварой позвонили, они уже к нам выехали. Лизу взяли с собой…

– Кто бы сомневался… – опять скривился я и повернулся к Прохору. – Ты знал?

– Знал, – кивнул тот. – Но не думал, что они уже едут. Великих княжон мы с Ваней ожидали ближе к обеду, так что быстро нас смотри и садись за отчет. А вы, оба-двое, – воспитатель глянул на Николая с Александром, – быстренько завтракайте и готовьтесь к встрече сестер. Будете их развлекать, пока Лешка с делами не разберется. И не вздумайте нас беспокоить по пустякам.

– Есть, – выпрямились они, кивнули и, довольные тем, что получили исчерпывающие инструкции, уже уверенными шагами направились в столовую.

– Пошли в бильярдную, – скомандовал воспитатель.

***

«Осмотр» Прохора и Ивана не занял много времени, а вердикт был краток: еще немного, еще чуть-чуть – и они будут в норме. Хотя, судя по виду Ивана, колдун это прекрасно знал и без меня, и весь этот «осмотр» ими был действительно затеян с целью занять меня хоть чем-то. Это же касалось и отчета, первый вариант которого ни тому, ни другому не понравился, мол, написано слишком сухо и неинформативно. Стиснув зубы, переписал, после чего подвергся самому настоящему допросу со стороны Кузьмина. Закончив тянуть из меня жилы, колдун подвел итог:

– Царевич, не буду говорить за всех, но мое мнение однозначно – ты в сложившихся обстоятельствах действовал максимально эффективно. Именно это я и укажу в своем рапорте на высочайшее имя. – Он задумался на секунду, а потом продолжил: – Одно меня беспокоит, а именно, твои ощущения от постороннего внимания, которое, как ты утверждаешь, как бы к Бирюкову не имеет никакого отношения и являются некой формой предупреждения со стороны подсознания. Свое мнение на этот счет я тоже отдельно укажу в своем рапорте. Лучше, как говорится, перебздеть, чем недобздеть. Петрович? – Кузьмин вопросительно посмотрел на Прохора.

Воспитатель кивнул, откашлялся и спросил у меня:

– Лешка, меня же в первую очередь интересует твое состояние, а именно, твое резко изменившееся настроение: уж извини, но сначала ты безутешно рыдаешь над те… Викой, публично и с особым цинизмом отрываешь голову Бирюкову и винишь во всем произошедшем себя, а уже в особняке проявляешь чудеса выдержки и самообладания, что было отмечено буквально всеми присутствующими. Пояснишь?

– В какой-то момент просто понял, что опять веду себя как капризный, эгоистичный мальчишка, и что не я один потерял Вику, а мы все… Ну и приказал этому капризному, эгоистичному мальчишке идти в… куда подальше.

Прохор переглянулся с Иваном и опять кивнул:

– Ясно. А ты, сынка, полностью уверен, что этот капризный, эгоистичный мальчишка действительно пошел в… куда подальше, а не затаился на время, чтобы потом вернуться в самый неподходящий момент и продемонстрировать всю ту говнистость, на который способен? А то, знаешь ли, – воспитатель опять переглянулся с колдуном, – мы с Ваней всякое видали, и у закаленных бойцов крыша ехала…

– Полностью уверен, – кивнул я. – Оторванных голов больше не предвидится. И спасибо вам двоим за отсутствие нарочитой ко мне жалости и лишнего сочувствия.

– Не перегибай палку, Лешка, – поморщился Прохор. – Мужественное перенесение тягот и свалившихся невзгод заключается несколько в другом, порой и слезу пустить не стыдно, а уж на Луну повыть, хоть и не в голос, вообще иногда полезно. Не забывай, Виктория и нам была далеко не чужая, и не только нам, так что выражение сочувствия придется потерпеть. И еще, сынка, набери-ка ты сейчас его святейшество Святослава, надо нашего патриарха успокоить.

– Не понял?! – вскинулся я.

И тут же до меня дошло… А Прохор добавил:

– Его святейшество хотел сразу же приехать перед тобой виниться, но государь его отговорил, рассказав про оторванную голову Бирюкова. – А когда я уже достал телефон из кармана, воспитатель продолжил: – Да, чуть не забыл. Судя по прослушке, его святейшество поделился своими… опасениями с батюшкой Владимиром, и церковные колдуны после этого разговора, судя по всему, совсем не торопятся выполнять твой приказ о перебазировании всей кодлой в имение Гагариных.

– Вот как? – у меня задергался глаз от такого наглого неповиновения церковных колдунов, видимо, нервное напряжение давало о себе знать. – Сейчас все решим…

Святославу, понятно, звонить передумал – мужчина он гордый, еще воспримет звонок с моей стороны как «милостивое прощение», а набрал отца Владимира, номер которого вчера записал. Ответил тот практически сразу:

– Добрый день, ваше императорское высочество! Слушаю внимательно.

– Добрый день, батюшка. Мне доложили, что вы в курсе последних печальных событий, – я говорил сухим, деловым тоном.

– Да, ваше императорское высочество. Позвольте принести наши искренние соболезнования!

– Соболезнования приняты. Теперь по делу. Когда вы планируете заселиться в мое имение? У вас осталось всего два дня.

– Ваше императорское высочество… – в голосе Владимира чувствовалась неуверенность.

– Два дня, батюшка. С наступающим Новым годом вас и ваших близких. – И сбросил вызов.

Повернувшись к Прохору, вздохнул:

– Думаю, его святейшество намек поймет и вскоре позвонит сам.

– К гадалке не ходи… – кивнул тот. – А теперь шагай в гостиную, твои сестры наверняка уже приехали, а мы с Ваней будем твоему отцу с докладом звонить.

– И каков вердикт уважаемых экспертов? – не удержался от вопроса я.

– С большой долей уверенности можно утверждать, что подросток находится в адеквате, – пожал плечами воспитатель. – Хотя его душевное состояние оставляет желать лучшего, собственно, как и нервы.

– Много вы таких… подростков на войне повидали?

– Много, сынка, – грустно улыбнулся Прохор, а Ваня кивнул. – Сами через это не раз проходили и долго потом залечивали душевные раны. Правда, не все из присутствующих, – воспитатель всем телом повернулся к колдуну, – сумели справиться со своими эмоциями…

Иван только отмахнулся от Прохора:

– Ты, Петрович, нас с царевичем с собой на одну доску-то не ставь! У нас с его императорским высочеством душевная организация гораздо тоньше, чем у тебя, чурбана безжалостного! Про твое скудное воображение вообще говорить не хочу! И душевные раны у нас с царевичем зарубцовываются по определению гораздо хуже, а в иных случаях кровоточат до конца жизни. – Я заметил в его глазах слезы. – Все, царевич, иди, не слушай стариков, живи своей головой и опытом, какой бы он у тебя ни был. А за похороны не переживай, мы с Петровичем и твоим отцом уже все распоряжения отдали, цветы и венки уже заказаны, завтра утром доставят в особняк.

– Спасибо. – Я благодарно кивнул и посмотрел на воспитателя. – Прохор, давай потом еще маму навестим? Давно у нее не были…

– С Михаилом Николаевичем переговорю, – кивнул он. – И иди уже, невежливо сестер заставлять ждать.

***

– Вова, чего ты молчишь? – отец Василий дергал замершего друга за рукав. – Чего Алексей Александрович от нас хотел?

Батюшка Владимир наконец «оттаял», но лицо его осталось хмурым:

– Не знаю, Вася, может, это все большая провокация со стороны Романовых, но великий князь звонил напомнить нам об установленных ранее сроках переезда в его имение. Может, Романовы нас хотят там?.. Всех вместе и сразу, чтоб не возиться?..

– Брось… – поморщился Василий. – Ты же сам сегодня ночью, как и я, не почувствовал во взгляде великого князя ненависти, там была одна безысходность. Если бы он только захотел, мы бы уже…

– Может, ты и прав. – Владимир кивнул. – В любом случае надо звонить его святейшеству и ждать от него инструкций. Согласен?

– Это будет самым лучшим вариантом. Тогда звони Святославу, а я наберу наших, пусть готовятся к срочному переезду – что-то мне совсем не хочется лишний раз злить великого князя, особенно в свете его вновь приобретенной привычки накосячившим людишкам головы в буквальном смысле отрывать. Чего опять застыл, Вова? Звони Святославу, время поджимает!

– Да звоню я…

***

Оказалось, что, помимо сестер, к нам, как и предполагалось, «по-соседски» заглянул князь Пожарский, рядом с которым с важным сидела видом Елизавета и прислушивалась к беседе «взрослых». При моем появлении бывшие до этого просто заплаканными лица Марии и Варвары приобрели совсем уже горестное выражение, девочки не выдержали и разрыдались. Лиза подбежала ко мне, обняла за талию и заревела тоже.

– Ну-ну, сестренка, успокойся… – я гладил Елизавету по волосам, борясь изо всех сил с желание завыть на воображаемую луну. – Успокойся…

Марию с Варварой в это время утешали хмурые Николай с Александром.

– Леша, ты как? – минут через пять, шмыгая носом, спросила меня старшая сестра.

Надо было им с Варей отдать должное – слез своих они и не подумали стесняться, даже при князе Пожарском.

– Держусь, – вздохнул я.

– Алексия как?

– Очень переживает. В приказном порядке отправили ее в студию, ей еще сегодня вечером выступать.

– Бедненькая… – Маша с Варей прижали ладошки ко рту. – Леш, а что вообще произошло? А то отец молчит, а дядька Коля с бабушкой и дедушкой нам заявили, что, если ты захочешь, сам нам расскажешь…

Прикинув про себя, что мудрые родичи правы, сначала многозначительно посмотрел на Николая с Александром, а потом перевел взгляд на продолжавшую жаться ко мне Елизавету. Дернувшихся было братьев властным жестом остановил дед Михаил:

– Лизонька, – князь с улыбкой обратился к девочке, – нам с тобой надо бы поварят проверить. Говорят, им сегодня какой-то новый топпинг для мороженного доставили.

– Правда? – сестренка «отлипла» от меня. – Деда Миша, а какой? Я много пробовала!

– Вот и проверим. – Князь взял ручку девочки в свою и, провожаемый нашими благодарными взглядами, повел ее в сторону столовой.

Когда дед с сестренкой удалились на достаточное расстояние, Николай бросил:

– И чего про Михаила Николаевича такая слава идет, мол, жесткий он до беспредела? Мировой же старикан!

– Я от родичей слышал, – пихнул брата в бок Александр, – этот старикан деда Колю не раз в сердцах по матери посылал. И всех остальных наших старших родичей тоже. А дядьки Саша и Коля его вообще за наставника почитают.

– Я же говорю, мировой старикан! – хмыкнул Николай и стушевался под взглядами Марии с Варварой.

– Отдать бы вас под начало этого старикана на месячишко, – не удержался от комментария я, – вот бы вы взвыли. И еще, братики, вам факт в копилку: единственный, кого боится отмороженный Кузьмин, – это князь Пожарский. – Николай с Александром удивленно переглянулись. – А теперь по вчерашнему…

Когда дошел до описания разбитой машины с лежащей между сиденьями Викторией, сестры опять захныкали, а у братьев сжались кулаки.

Только закончив, осознал, что рассказывал фактически по отчету, с изрядной долей холодной отстраненности, каковой и добивались от меня многоопытные Прохор с Ванюшей.

– Леха, а дальше? – осторожно попросил Александр.

Мария с Варварой тут же насторожились, но платочки от глаз не убрали:

– Было дальше?

Оглядев сестер, криво улыбнулся:

– Наверное, красавицы, пришло время вам познакомиться с тем, что собой на самом деле представляет ваш бедовый старший брат. А начнем мы, пожалуй, с памятного нападения на вас около «Русской избы», организованного теми тремя Никпаями. Припоминаете? – Они насторожено закивали. – Нет, пожалуй, начну-ка я с нападения на меня двух воевод, посланных Гагариными, без этого история становления и взросления Злобыря будет неполной. Так вот, сестренки…

Меня несло… Просто настолько хотелось рассказать о себе все, без купюр, самым близким людям, моей семье, той семье, которая фактически ничего обо мне не знала, находилась в неведенье о мотивах моих поступков, не понимала меня…

За воеводами последовали Гагарины, младшего из которых, двоюродного брата Марии и Варвары, я убил гневом. За ними Никпаи, которых и не помнил, как грохнул и сжег, потом закошмаренные ближайшие родичи патриарха Карамзины, за ними в подробностях события в училище с требованием от Пафнутьева головы Тагильцева, «дружественный» визит в особняк Юсуповых вместе с Шереметьевыми и уже конец вчерашних событий…

– Вот такая я конченая тварь, сестренки… – грустно улыбался я, глядя на побледневших сестер. – И эта тварь, как уверяют все вокруг, в конце концов залезет на престол Российской Империи. И вы все будете моими подданными. Как, впечатляет подобная перспектива? Я бы, например, уже сейчас на вашем месте начал активно готовиться к эмиграции. – Не удержавшись, ухмыльнулся, встал с дивана и поклонился. – Прошу любить и жаловать, в прошлом клятый и всем мешающий ублюдок, молодой князь Пожарский, а сейчас признанный по всем правилам великий князь Алексей Александрович Романов, второй в очереди на российский престол!

Смотрящих на меня с нескрываемым щенячьим восторгом и преданностью Николая и Александра можно было для чистоты эксперимента не брать в расчет, однако реакция сестер меня поразила – они переглянулись, одновременно заревели и кинулись мне на шею:

– Бедненький! Рос без матери и отца, вот и!.. – причитали они. – Любви не видел! И ласки тоже! Почему отец не признал тебя раньше? Он у нас получит! И дед с бабушкой тоже! И Михаил Николаевич вместе с ними! И дядьки Гриша с Костей! И Прохор!..

Успокоить разволновавшихся сестренок получилось не сразу и с большими усилиями, а уж усадить их на место так и вообще с огромным трудом. После чего я не удержался и спросил:

– С Коляшкой и Шуркой давно все понятно, проклятые гены Романовых дают о себе знать, но вы-то, красавицы, куда?

– Мы Романовы! – в один голос и с большой гордостью ответили они, а Мария продолжила: – Кровь не водица, Лешка! Не зря бабушка нас предупреждала, что ты… особенный. А ведь ей тебя не понять, она Дашкова. – Сестры переглянулись. – Лешка, не знаю как Варька, но после твоего рассказа мне кажется, что мы все это время, как пишут разные там психологи Канцелярии, доклады которых нам дают читать отец и бабушка, жили в «тепличных условиях и не выходили из зоны комфорта».

– Грудак пробить врагу у вас с Варей и сейчас сил хватит с запасом, – вздохнул я. – А надо ли вам это для пресловутого выхода из зоны комфорта? А кончить злодея, а потом ему голову оторвать? Сестренки, поймите, чем меньше в вашей жизни случается подобных ситуаций, тем лучше. Давайте этим будут заниматься мужчины?

– А если это случится, мы должны быть готовы! – влезла со своим «веским» мнением Варвара. – Леша, извини, конечно, но ты просто обязан заняться нашими тренировками! Я не хочу оказаться на месте… – она осеклась и опустила глаза.

– Варька! – зашипела на нее Маша. – Поимей совесть!

– Варюша! – не отставали от Марии Николай с Александром. – Как ты можешь?

– Хватит! – не выдержал я. – Так-то Варя права, мне действительно стоит заняться вашей подготовкой, еще кого-нибудь из близких я потерять не готов. Но об этом всем мы подумаем уже после Нового года, а сейчас пойдемте в столовую, глянем, что за «новый» топпинг для мороженного для Лизы привезли…

***

Мария, Варвара и Елизавета уехали в Кремль около шести часов вечера. Сразу же после них засобирались по каким-то своим делам Николай с Александром, ушел к себе домой и дед Михаил. Ближе к ужину на полчаса за одеждой заехал Сашка Петров, передал соболезнования от своих родителей и брата и попросил сообщить о времени похорон Вики.

После ужина, во время которого я кое-как засунул в себя пару вилок картофельного пюре и половину котлеты, позвонил отец и сообщил, что похороны Виктории состоятся завтра в полдень на Новодевичьем кладбище, том самом, где была похоронена и моя мама. Название ресторана, в котором пройдут поминки, мне ничего не говорило, но родитель заверил, что беспокоиться по этому поводу не надо, все равно поедем туда вместе. Вместе – это непосредственно Романовы, то есть он, царственная бабка, Мария с Варварой и Николай с Александром. Ну и другие члены рода Романовых: валькирии, Пафнутьев, Михеев, Прохор с Иваном и Алексия. Сашку Петрова, со слов отца, брал на себя князь Пожарский, договоренность с ним уже была достигнута.

– Сынок, – уже в конце не очень уверенно сказал родитель, – мне тут Печорский утром позвонил, говорит, они отказались от военных похорон с почетным эскортом и исполнением оружейного салюта, хотят устроить обычное погребение. Еще граф просил, – отец сделал довольно продолжительную паузу, – из уважения к памяти Виктории… тебе держаться на похоронах и поминках… более официально… Сынок?

– Я понял… – в груди все сжалось. – Печорские правы, на эмоции в их присутствии у меня нет никакого права.

– Алексей, – родитель отчетливо вздохнул, – у меня в этой ситуации для тебя нет достойных слов утешения, просто сделай так, как просят Печорские, они вправе подобное требовать.

– Сделаю, – вздохнул я в ответ… – И, отец, что с похоронами того канцелярского, которого Бирюков?..

– Соболезнования семье посланы, похороны тоже завтра, примерно в то же время, но на другом кладбище. Алексей, поверь, все будет на высшем уровне, а компенсация семье достойная – у нас с этим строго. На похоронах от Романовых будет мой брат Николай, Пафнутьев успевает только на поминки. Полегчало?

– Да.

– И запомни на будущее, у нас с тобой узкий круг лиц, похороны которых мы можем, – он интонацией выделил это слово, – посещать, иначе, сам понимаешь, наш статус обесценивается. Все, сынок, мне пора…

До приезда Алексии просидел в гостиной с Прохором и Ваней – одному оставаться было невыносимо. Поделился с ними и подробностями разговора с отцом. От тут же предложенного коньяка отказался, алкоголь в меня не лез вообще.

– Этого следовало ожидать… – пробормотал воспитатель. – Я имею ввиду… Как бы еще и истерики у женщин из рода Печорских не случилось с прямыми обвинениями…

– Не случится, – заявил колдун. – Уверен, Саша графу намекнул на последствия столь необдуманных поступков, просто царевичу ничего говорить не стал.

– Скорее всего, – согласился Прохор и посмотрел на меня. – Лешка, официоз точно выдержишь?

– Выдержу, – кивнул я.

– А Вика и так про наше к ней отношение все… знает… – он перекрестился. – Мы потом отдельно к ней приедем и еще раз нужные слова скажем. Хорошо?

– Хорошо.

– За Петрова не переживай, ему уже Михаил Николаевич должен был позвонить.

Мы молча посидели с минуту, думая каждый о своем, а потом Прохор продолжил:

– Сегодня с Катей разговаривал, волкодавы после общих поминок отдельно посидеть собираются, нас с тобой зовут…

– Сходим. Заодно Екатерину свою оттуда к нам заберешь, ее приглашение на Новый год в силе.

– Ты уверен?

– Пафнутьевы точно не придут, Петрова в любом случае отправлю с родителями отмечать, как и Михеева к семье. Коляшку с Шуркой тоже постараюсь куда-нибудь отправить, Алексия останется. Ваня, ты тоже после поминок к жене и детям езжай. Вот мы и посидим немного вчетвером.

– Может, так будет и лучше, – согласился воспитатель.

А колдун благодарно кивнул…

С Алексией, приехавшей уже в одиннадцатом часу вечера и тут же побежавшей смывать со своего лица концертный «боевой раскрас», устроились в гостиной наших покоев.

– Как ты? – спросил я.

– Тяжко, – грустно улыбнулась она. – Люди-то ни в чем не виноваты, им праздник подавай, а у меня кошки на душе скребут. Кое-как отработала. У вас тут что?

Рассказал в том числе и о разговоре с отцом и Прохором.

– Да, завтра нам всем предстоит тяжелый день, – Алексия устало откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. – Лешка, до сих пор поверить не могу, все кажется, что сейчас откроется дверь и зайдет улыбающаяся Вика…

Отвечать не стал, просто пересел поближе к Алексии и обнял ее…

***

На стоянке Новодевичьего кладбища были в половине двенадцатого. Помня наказ отца и на автомате отмечая грамотную суету многочисленных дворцовых, перекрывавших периметр кладбища, вместе со всеми домочадцами и дедом Михаилом я вышел на стоянку. Там мы достали из машин цветы с венками и приготовились ждать появления государыни, цесаревича и великих княжон. Вскоре к нам присоединился Пафнутьев и многочисленные свободные от несения службы валькирии, одетые сообразно печальному поводу.

Еще утром, во время завтрака, Прохор с Ваней аккуратно провели со мной очередную «профилактическую» беседу и, удовлетворившись результатом, отстали, переключившись на Алексию. «Досталось» и Николаю с Александром, которые вчера вечером поведали мне, что слухи о гибели Вяземской уже распространились в Свете, и им двоим позвонили практически все наши друзья и просили передать мне соболезнования.

– В Новый год, в три часа утра, приглашают нас на Красную площадь на елку, – рассказывал Александр, – будут практически все, в том числе и курсанты с Джузеппе и Стефанией.

– Вы обязательно должны поехать, – я заставил себя улыбнуться. – И вообще, планируйте Новый год встречать с родителями, первого числа в любом случае в Кремле увидимся.

Братья переглянулись и неуверенно заявили:

– Как-то это не по-человечески…

– По-человечески. Возражения не принимаются.

– Хорошо… Леха, там Петрова звали, но он отказывается, а с ним и Кристина не идет. Еще Машу с Варей приглашали, но…

– Переговорю, – вздохнул я. – Раз будет Джузи со Стефанией, надавлю на общий престиж Российской империи и рода Романовых. Это же будет касаться и Петрова с его Гримальди.

Братья переглянулись, но в этот раз явно с довольным видом, и кивнули:

– Идеальный вариант!

…Императрица с цесаревичем и внучками прибыли через пятнадцать минут после нас, также разобрали цветы с венками, и мы все после обмена приветствиями направились в храм.

Не знаю, как можно было классифицировать этот очередной выверт моего сознания, но приказ вести себя как можно официальнее оно восприняло буквально: легкий транс, заставляющий подмечать и отстраненно анализировать малейшие детали происходящего вокруг, вплоть до траурной одежды присутствующих, расположения и скорости движения дворцовых с валькириями и других… перемещающихся в процессии обликов. Негативный эмоциональный фон не вызывал ответной реакции со стороны моей чувственной сферы. Я реально представлял собой автомат, четко и равнодушно отслеживающий происходящее как бы со стороны…

***

– Петрович, наш царевич начинает ощутимо… фонить… – дернулся Иван. – Как бы беды не случилось…

– Твою же!..

Белобородов долго не думал, он ускорил шаг, догнал четырех валькирий, шедших сразу же за Алексеем, его сестрами и братьями, и зло бросил:

– В сторону, девоньки!

Валькирии, чуть помешкав, послушно выполнили команду – они прекрасно знали, кем именно при великом князе состоит Прохор Петрович и каковы его возможности, а потому понимали, что просто так Зверь дергаться не будет.

А Белобородов уже пристроился к великому князю и, не обращая внимания на великих княжон, довольно громко зашипел:

– Алексей Александрович, Иван Олегович на вас жалуется, мол, фоните на весь погост и мешаете окружающим скорбеть надлежащим образом. Сынка, приходи уже в себя!

Молодой человек медленно кивнул:

– Я в порядке, не переживай.

Шедшая впереди и прекрасно все слышавшая императрица повернулась к идущему рядом старшему сыну и нарочито спокойным тоном приказала:

– Сашенька, проконтролируй…

Цесаревич отстал, перехватил цветы, взял за руку среднюю дочь и пристроился к Алексею с правой стороны, глазами показав Белобородову находиться с левой.

– Отец, повторяю, я в порядке.

– Очень на это надеюсь.

Перестал дергаться и Кузьмин – фон хоть и не исчез, но снизился до терпимых значений.

– Только бы до гнева дело не дошло, – пробормотал он. – Господи, все в руках твоих…

***

Происходившее в храме отпевание я запомнил фрагментами, автоматически повторяя слова молитвы и не отрывая взгляда от такого прекрасного, спокойного лица Виктории…

Когда прощался с Викой и просил прощения, только гигантским напряжением воли удержался от того, чтобы не завыть, и венчик с иконой целовал, практически ничего не видя перед собой от слез…

Наплевав на все предупреждения, вместе с братьями, Сашкой Петровым, Прохором, Иваном и Владимиром Ивановичем нес какое-то время гроб и только после настоятельной просьбы генерала Орлова уступил свое место ротмистру Пасеку…

Кинув горсть земли на гроб Виктории в склепе Печорских, в очередной раз почувствовал дикий стыд и полное моральное опустошение и на улицу вышел, еле волоча ноги…

В себя меня привел голос отца:

– Алексей, мне Михаил Николаевич сказал, что вы с ним и Прохором собирались твою маму проведать. Можно мне с вами?

– Конечно.

– Я бы тоже хотела навестить Лизоньку, – это была царственная бабка. – Алексей, ты не против?

– Почему бы и нет, – ответил я, апатия не отпускала. – Только дайте еще рядом с Викой побыть.

– Конечно-конечно…

***

Оказавшись в склепе Пожарских, Алексей, глядя на фотографию матери, поставил в каменную вазу розы.

– Здравствуй, мама! А мы вот Викторию похоронили… Твой сын оказался плохим защитником, он близких теряет…

Молодой человек замолчал и дождался, когда остальные поставят в вазу уже свои цветы.

– Отец, – продолжил он, – передай деду Николаю, что я завтра приеду в Кремль, и мы с вами обсудим подробности правила. Такое не должно повториться.

– Ты уверен? Не хочешь сначала в себя прийти? – спросил тот.

– Пожалуй, стоит, – кивнул Алексей. – Но разговор состоится все равно. И в первую очередь обсудим правило «Тайги», это, как оказалось, наше самое слабое подразделение. – Он посмотрел на императрицу. – Бабушка, не переживай, ты у меня в безусловном приоритете, как и отец.

– Рада это слышать, внучек, – важно кивнула та. – Но у нас третьего числа в Кремле бал, потом седьмого Рождество Христово, всякие другие новогодние мероприятия, и нам с твоим отцом надо быть… в форме.

– Решим, – кивнул Алексей и вновь повернулся к фотографии покойной княжны Пожарской. – Мама, обещаю, я исправлюсь и сделаю все правильно…

Глава 3

Порфирий Тимофеевич Раскольников, управляющий сетью ресторанов рода Нарышкиных, с огромным, в том числе и профессиональным, интересом разглядывал входящих в зал «Малиновки» дам и господ во всем черном…

Еще утром Порфирий Тимофеевич получил указание от главы рода освободить от новогодних украшений один из залов «Малиновки» для проведения поминок. Пользуясь своим авторитетом и тем, что сам прослужил в Корпусе больше тридцати лет, а сейчас являлся по совместительству еще и советником главы службы безопасности Нарышкиных, Раскольников поинтересовался у генерала личностью преставившегося.

– Штаб-ротмистр Вяземская, Виктория Львовна, – получил он ответ. – Из волкодавов.

– И где ее угораздило-то? – нахмурился старик. – Вроде тихо было в столице, да и контингент должен начать шалить аккурат после Нового года, когда средства на кутеж начнут заканчиваться.

– Там… – генерал только отмахнулся. – Старая и крайне мутная история, связанная с Романовыми.

– Умолкаю, – вздохнул Раскольников. – Сам-то поприсутствуешь?

– Конечно. И предупреди персонал, Тимофеич, что ожидается великий князь Алексей Александрович, а он выражение верноподданнических чувств не сильно жалует. Ограничьтесь обычными поклонами без этих поздравлений с Наступающим, ну и при обслуживании не надо ему каждый раз в рюмку заглядывать.

– Сделаем. Особые пожелания будут? А то у нас гости к девяти подтягиваться начнут, зал треба заново украсить.

– Подождут гости, – поморщился глава рода. – Алексей Александрович, как ты понимаешь, будет с дворцовыми, на машине с гербами, и, если мы задержимся, гости за честь воспримут постоять на улице и хоть краем глаза увидеть будущего императора.

– Тоже верно, – кивнул Раскольников. – И персоналу какой-никакой подарок будет, несмотря на печальный повод.

– Тебя когда к нам ждать?

– Часиков в одиннадцать собираюсь.

– Отлично…

…Бойцы подразделения «Волкодав», то есть самого засекреченного спецназа Корпуса, Порфирия Тимофеевича не разочаровали – они не толкались у раздевалки, характерными взглядами постоянно контролировали доступное пространство и спокойно, группами по два и три человека, проходили в отдельный зал, на который указывали им вышколенные официанты, причем группы эти были сформированы уступами, где второй и третий фактически прикрывали первого и друг друга.

С генералом Орловым Раскольников поздоровался за руку, но от обычных в подобных случаях вопросов о здоровье и делах, понятно, воздержался. Иван Васильевич промолчал тоже.

А вот и смутно знакомое лицо… Где же он встречал этого высокого седого мужчину слегка за сорок? Точно, на границе с Китаем! Этот «седой» тогда при генерале Пожарском состоял! Как же его?.. Бело… Белопашенцев? Нет… Белоцерковский? Нет… Белобородов! Точно! Про него тогда еще слухи ходили среди своих, что он имеет самое прямое отношение к военной контрразведке. Или к службе безопасности рода Пожарских?..

А вот и великий князь Алексей Александрович собственной персоной… И про седину младшой Нарышкин не соврал…

И опять этот цепкий взгляд, как у остальных волкодавов, вобравший в себя буквально весь ресторан вместе с персоналом и будто сказавший: я вас не трогаю, и вы меня не трогайте тоже…

Если честно, этот пронизывающий взгляд совершенно не вязался с молодым лицом будущего императора, выбивался из образа семнадцатилетнего юноши. И только когда великий князь сделал несколько уверенных шагов за Белобородовым, старый жандарм, которому довелось поработать одно время и в наружном наблюдении простым «грузчиком», осознал, что это как раз молодое лицо не соответствовало внутреннему содержанию волчонка. Нет, не волчонка, а уже матерого волка…

Глубокий поклон… Вежливый ответный кивок великого князя… Едва заметный кивок Белобородова, явно узнавшего Раскольникова…

Выпрямившись, Порфирий Тимофеевич строго осмотрел застывший в верноподданническом трепете персонал:

– Сгною! – тихонько рявкнул он на них, устало уселся на ближайший стул, жестом отправил официантов работать и пробормотал: – Курсант-то наш был прав, этому Романову и делать ничего не надо, одного взгляда хватает…

***

В особняке мы с Прохором и Екатериной были в десятом часу вечера.

– Как… вымерли все… – я попытался передать свои ощущения воспитателю на крыльце. – В доме всего три человека, непривычно как-то.

– Я распорядился всех отпустить, – пояснил он. – Завтра только к вечеру соберутся. Пользуйся моментом, Лешка, ты же о чем-то подобном мечтал. А со столом наши девушки разберутся, мы им в этом нужном начинании просто не будем мешать.

Открыв входную дверь, пропустил Екатерину с Прохором вперед, а когда зашел за ними, даже и не удивился, увидев развалившегося на диване в гостиной с бокалом коньяка Пафнутьева.

– С наступающим! – отсалютовал он нам и обозначил улыбку. – Раздевайтесь быстрее, надо столы ставить и мебель двигать, Новый год не за горами.

– Есть, Виталий Борисович! – заулыбался я.

И совсем не из вежливости – хотелось мне после всех этих событий, чтобы близкие люди были рядом, и повернулся к воспитателю:

– Ты знал?..

– Знал, – кивнул он. – И хватит уже разговоров, быстро идем на кухню, здороваемся с нашими хозяюшками и шуруем наверх, переодеваться к празднику.

– У тебя же рация с собой? Вызови Валеру.

– Хорошо…

Исполняющий обязанности начальника моей охраны появился буквально через пару минут:

– Слушаю внимательно, Алексей Александрович…

– Валерий, как вы с бойцами собираетесь отмечать Новый год?

– Ну… – замялся он. – Праздничный стол у себя в гостевом доме уже потихоньку накрываем, и все свободные от дежурства бойцы за ним будут отмечать… Только вы ничего не подумайте дурного, Алексей Александрович, – вскинулся он, – никакого алкоголя, у нас с этим строго!

– Колдуны с вами?

– С нами, – кивнул дворцовый. – Куда их девать-то, да и старшим у них в отсутствие Иваныча считаюсь я.

– Валера, а как ты посмотришь на то, чтобы стол из гостевого дома перенести сюда, в эту гостиную, и встретить праздник всем вместе?

– Вы в этом уверены, Алексей Александрович?

– Абсолютно, – улыбнулся я. – И не хотелось бы видеть… скорбных лиц, не будем друг другу портить настроение.

– Десять минут, – пообещал он, сделал пару шагов в сторону и начал отдавать соответствующие распоряжения в рацию.

Когда за Валерой закрылась дверь, Прохор хмыкнул:

– Все правильно, Алексей, в охране тоже люди служат, и никто не виноват, что их дежурство выпало на Новогоднюю ночь. Только нам с тобой в погребок надо будет сходить, уж шампанского-то дворцовым и колдунам мы нальем, лишним не будет.

Тут вмешался Пафнутьев:

– И столы теперь есть кому ставить, причем сразу для фуршета, а диваны с креслами по периметру разместим.

На кухне, когда мы туда зашли с Прохором и Екатериной, Алексия вместе со своей приемной матерью, Елизаветой Прокопьевной, в спортивных костюмах и фартуках занимались последними приготовлениями – дорезали салаты, раскладывали по противням замаринованную курицу и проверяли количество налепленных поварами пельменей. После обмена приветствиями с супругой Виталия Борисовича и представления ей Решетовой, Алексия отвела меня в сторонку:

– Как прошло?..

– Помянули…

– Ты как?

– Нормально, не переживай. Как сама?

– Мама грустить не дает, – вздохнула девушка и решила сменить тему разговора. – Сестры с братом обещали чуть попозже нас навестить, но на сам Новый год не останутся. Ты не против, если они заедут?

– Буду только рад.

– Тогда иди переодевайся и ни о чем не переживай, мы все сделаем.

Екатерину они с Елизаветой Прокопьевной вытолкали с кухни вслед за мной и Прохором под предлогом отсутствия у той подходящей одежды – у Решетовой наличествовали только праздничное платье, уже висевшее в покоях моего воспитателя, и туфли, находившиеся там же.

Снова в гостиной я оказался ближе к десяти. За время моего отсутствия помещение первого этажа преобразилось – под присмотром Пафнутьева и усилиями дворцовых появились столы, на которых уже стояли тарелки со столовыми приборами, бутылки с разнообразным алкоголем и салатницы. На стенах гостиной переливались огоньками гирлянды, а в углу стояла высокая, пушистая и уже украшенная живая елка.

– Оперативно, не правда ли, твое императорское высочество? – подошел ко мне глава Тайной канцелярии.

– Весьма, – кивнул я. – Алкоголь, небось, в первую очередь из погребка достали?

– Послал гонцов, еще когда ты на кухне был, – с довольным видом кивнул он. – Шампанское в холодильнике, водка в морозильнике, лед для ведерок в процессе изготовления.

– Где елку взяли? Дворцовые свою притащили?

– Эта, для главного дома, была заранее приготовлена, ее еще вчера хотели ставить, но… Короче, не заморачивайся, Алексей, здесь собрались люди, умеющие не только конечностями махать на высоком профессиональном уровне, но и…

Пафнутьева я не дослушал – пискнувшая чуйка зафиксировала появление обликов трех колдунов на грани чувствительности.

Темп…

Похрен на колокол…

Втянуть образы…

И тут же один из этих обликов вспыхивает ярким светом и как бы шлет мне знакомую эмоцию одобрения…

– Кузьмин, чтоб ему пусто было! – не удержался от восклицания я, выходя из темпа. – Виталий Борисович, ты знал, что Ваня приедет?

– Знал, – пожал плечами тот. – Мы как бы договорились тебя и Прохора не бросать в этот… светлый праздник.

– Кого мне еще ждать? Про ваших детей Алексия предупредила, кстати. Отец будет?

– Твой отец – лицо официальное, он обязан в Кремле присутствовать, как и остальные Романовы, находящиеся сейчас в столице. Это ты у нас… постоянная головная боль и недоразумение, лишь подтверждающее правило.

– Ясно. А предупредить нельзя было?

– Зачем? – он опять пожал плечами. – Для нас мелочь, а тебе приятно.

– Виталий Борисович, так уж получилось, что за последние полгода мне совершенно разонравились сюрпризы, так что попрошу впредь мне их не устраивать.

– Ты даже не представляешь, как мне сюрпризы не нравятся, – только отмахнулся он и повернулся в сторону спускавшихся по лестнице нарядных воспитателя с его пассией. – Боже мой, Екатерина, – Пафнутьев всплеснул руками, – я у ваших ног! Теперь мне очевидно, кто именно будет королевой нашего праздника!

– Виталий Борисович абсолютно прав, – вставил я, – мы все у ваших ног! Прохор, тебе очень повезло!

И действительно, Решетова была чудо как хороша в этом изумрудного цвета платье, да и ее кавалер не подкачал, вырядившись в темно-синий костюм-тройку, в котором я его ни разу не видел. Смотрелся Прохор очень солидно! Особенной важности добавляла жилетка. Один я в очередной раз напялил на себя джинсы и светлый легкий пиджачок со светлой рубашкой. Успокаивало одно – присутствующие прекрасно знали, что детали моего простенького лука, закупленные в модных бутиках, может, и не превышали по стоимости их наряды, но уж точно обошлись не в меньшую сумму, а про следование последним веяньям молодежной моды и говорить не приходилось.

А Решетова тем временем зарделась и, засмущавшись, улыбнулась:

– Спасибо! Я старалась…

Мне вдруг показалось, даже не знаю почему, что это Вика стоит рядом с Прохором и улыбается…

Образ Ведьмы был настолько реален, что у меня, как сегодня на кладбище, в груди все сжалось и заныло. Образ же Вики стал медленно рассеиваться, таять и, наконец, исчез совсем, оставив после себя лишь мутную дымку, оказавшуюся моими выступившими слезами.

– Алексей, что случилось? – услышал я напряженный голос Пафнутьева, оттенки эмоций которого чувствовал и так.

– В носу защипало, – пришлось шмыгнуть, а потом проморгаться, – может, простудился где…

– Ты это… не вздумай разболеться! – напряжение в эмоциях Виталия Борисовича сменилось облегчением. – Потерпи хотя бы до завтра, а уж там… Можно даже поездку в Кремль отменить.

– Я отцу с бабушкой обещал, в любом случае поеду. Вас что, тоже на беседу пригласили?

– И Прохора довеском.

– Понятно, – я окончательно пришел в себя, лишь усилилась тоска по Виктории, преследовавшая меня последние три дня, да тяжесть в груди продолжала давить.

От грустных мыслей отвлекла чуйка, подсказывающая, что три колдуна в обществе нескольких обычных обликов находятся уже рядом с особняком.

– Кузьмин что, Лебедева с собой везет? И еще кого-то?

– С чего ты взял? – за Пафнутьева ответил воспитатель, уже успевший вместе с Екатериной спуститься с лестницы. – Лебедев дома отмечает. Ваня с семьей должен подъехать.

– А почему тогда?.. – я осекся.

Твою же!.. Совсем забыл о том разговоре с Колдуном! И еле удержался от очередного перехода на темп – уж слишком велико было искушение глянуть сыновей Ванюши прямо сейчас. Выдохнув, успокоил себя тем, что подобная возможность у меня еще будет, и не одна.

– Ладно, проехали… – и отмахнулся. – В конце концов, мы всегда гостям рады, а уж ближайшим родичам наших домочадцев и подавно.

Минут через пять в дом зашел не только Кузьмин с двумя стесняющимися пацанятами и смущающейся миловидной женщиной лет тридцати, но и Михеев, как я понял, со своей семьей. Пока они все раздевались, вернее, переодевали детей, решил прояснить ситуацию:

– Виталий Борисович, – я покосился на стоящего рядом Пафнутьева, – про ротмистра тоже знали?

– Ага, – кивнул тот. – Решение принимали совместно, всяко же веселее будет.

– А подарки детям?..

– Дыши ровно, Лешка, – это был уже Прохор, – все продумано, не первый раз замужем.

– Ну, теперь-то я полностью спокоен, раз у вас в очередной раз все продумано… Хотели как лучше, а получится как всегда?

– Цыц, сынка! – хмыкнул воспитатель. – Веди себя прилично, на празднике теперь присутствуют дети.

– Есть, батя! И, если вас не затруднит, Виталий Борисович, не могли бы вы сходить на кухню за вашей дочерью, как-никак, ее младшие братья приехали.

– Точно! – Пафнутьев, такое ощущение, хотел себя хлопнуть по лбу. – Пару секунд…

И он, наплевав на «приличия», буквально припустил в сторону столовой.

– Конфеты не забудьте! – крикнул я ему вслед. – Алексия знает?.. – этот вопрос я задал уже Прохору.

– Нет, – помотал он головой. – Мы как-то не подумали, а Ваня просто сказал, что с семьей будет. Да, черт возьми, чуть не обговнялись на ровном месте… Катенька, прошу прощения за мой французский!

– Я так-то военнослужащая, милый, если ты запамятовал, – заулыбалась девушка. – Еще и не такие завороты слышала и сама могу при случае… А термин ты подобрал… емкий, лучше и не скажешь!

– И слава богу! – лучился довольством «милый». – А вот и Пафнутьевы…

Алексия, потирая явно только что помытые руки, на ходу высказывала Виталию Борисовичу претензии и в конце даже указала на свой спортивный костюм, а фактический глава Тайной канцелярии только что-то бубнил с виноватым видом, каковой мне доводилось видеть всего пару раз за все время нашего общения.

– Лесенька, ну прости старого! – услышали мы с Прохором и переглянулись. – Так получилось…

– Пап, так не делается! Как пыльным мешком по голове!

И Алексия остановила свой взгляд на Екатерине. Отец тут же был забыт, а слегка обиженное выражение лица девушки сменилось сначала на оценивающее, а потом неожиданно на горестное:

– Папа, ты только посмотри на Катеньку! Глаз не оторвать! И я тут такая! Замарашка с кухни… Золушка без туфельки!

Решетова комплимент оценила и с довольным видом многозначительно посмотрела на Прохора, а Виталий Борисович, кажется, был готов провалиться сквозь мраморный пол гостиной. Алексия же решила добить приемного отца:

– Я не буду позориться перед братиками, через полчаса вернусь.

Она развернулась и сделала шаг в сторону лестницы. Пафнутьев только горестно взмахнул руками и промолчал, а у меня на фоне последних событий просто не выдержали нервы, потому как спортивный костюм Алексии – с ее-то фигурой – очень шел, к тому же был модный – других вещей наша эстрадная звезда носить позволить себе не могла. Платьем она могла поразить всех и позже.

– Леся, ты прекрасно выглядишь! Будь так добра, вернись и дождись знакомства со своими братьями. – Она остановилась и вздохнула. – Не забывай, пожалуйста, что ты в этом доме хозяйка и изволь этому почетному званию соответствовать.

Она подошла ко мне с виноватым видом, поцеловала в щеку и опустила глаза:

– Прошу прощения, Лешенька! – после чего повернулась к Пафнутьеву: – Извини, пап! День сегодня… себя не помню…

Тот только с кивнул с понимающей улыбкой и показал нам глазами в сторону входной двери, рядом с которой был организован небольшой гостевой гардероб. Оттуда к нам двигалась преинтереснейшая процессия: мужчины, как и их старшие дети мужского пола, вышагивали в строгих темных костюмах, женщины в вечерних платьях, а самые младшенькие в новогодних костюмчиках зверей.

– А кто это у нас тут на праздник пришел? – заулыбался, как и мы все, Прохор. – Волк и лисичка?

Кузьмин слегка подтолкнул вперед мальчишку лет пяти-шести в сером костюме волка, а супруга Михеева сама обогнала Владимира Ивановича за руку с девочкой лет четырех в рыжем наряде лисы.

– А новогодние стишки зверята знают? – Прохор уже брал у Виталия Борисовича протянутые конфеты.

– Я внаю! – Михеева-младшая, не отрываясь, следила глазами за руками моего воспитателя.

– И я! – Кузьмин-младший занимался тем же самым.

– Уважаемый Волк, мы же уступим очередь Лисичке?

– Уступим, – важно кивнул Серый.

Честно заработанную конфету Лисичка получала уже без помощи матери, вполне освоившись среди незнакомых взрослых, Волк брал сладости с большим достоинством, не торопясь, а когда возвращался к родителям, не преминул продемонстрировать всю свою «звериную сущность», показав старшему брату язык.

Я же, пользуясь моментом, во время декламации стишат аккуратно глянул младших Кузьминых – оба едва светились, а их доспехи, насколько я мог судить, вполне соответствовали возрасту и уже имели особенности, отличающие колдунов от обычных людей. Глубоко лезть не стал – успею еще, да и делать это надо по согласованию с Ваней. Этические соображения, приличия, все дела…

Выйдя из легкого транса, в очередной раз понаблюдал за ожидаемой реакцией родителей на выступление их детей – умиление на их лицах зашкаливало! Даже Ванюша-отморозок сбросил на какое-то время маску конченого циника и шлепал губами слова стишка вместе с младшим сынишкой! Особенно приятно было чувствовать эмоции умиления и восторга от стоящей рядом со мной Алексии. Я даже не удержался и повернулся к ней, чтобы заметить, каким взглядом девушка «пожирает» младших братьев, и с облегчением подумал: «Слава тебе, Господи, будет теперь нашей эстрадной звезде чем отвлечься от грустных мыслей».

А дальше у нас шло «официальное» представление. Окончательно оробевшую в моем присутствии жену Ивана, миниатюрную симпатичную брюнетку, звали Наталья Вячеславовна, а сыновей – какое совпадение! – Прохор и Виталий. Титулование меня его императорским высочеством не произвело на младших Кузьминых ровным счетом никакого впечатления. Самое же обидное заключалось в том, что Колдун постеснялся и представил мальчишкам дочь просто как Алексию Ивановну! И она расстроилась, это я чувствовал вполне отчетливо! Мысленно выругавшись, я многозначительно посмотрел на Михеева и показал глазами на продолжавшую натянуто улыбаться Алексию. Ротмистр понял мою просьбу обождать с представлением, кивнул и тут же начал что-то шептать на ушко супруге. Повернувшись к воспитателю, уже рукой указал на мою девушку.

– Иван Олегович! – многозначительно откашлялся тот. – Не желаете ли познакомить Алексию Ивановну со своей семьей надлежащим образом?

Кузьмин вздохнул, с «побитым» видом посмотрел на дочь и погладил сыновей по головам:

– Прохор, Виталий, сынки… Алексия – ваша старшая сестра. – и слегка подтолкнул их к девушке.

Знакомство «по новой» прошло ожидаемо скомкано – мальчишки отчаянно стеснялись, а аккуратно обнявшая их Алексия события ожидаемо не «форсировала» и с «нежностями» не лезла.

Когда у всего семейства Кузьминых улеглись первые эмоции, настала очередь семейства Михеевых. Тут я столкнулся с элитарным воспитанием – Маргарита Викторовна, супруга Владимира Ивановича, шатенка чуть за сорок, любезно нам улыбалась, умудряясь при этом строго поглядывать на своих троих детей: Ивана, который был всего-то на пару лет меня младше, Роберта двенадцати годочков от роду и лисичку-Машеньку. Причем Ивана и Роберта я вспомнил – они точно были среди приглашенной молодежи на последнем балу в Кремле. Дети родительницу не подвели – дружно поклонились, потом Иван с Робертом протянули нам руки для приветствия, а малышка вполне ловко изобразила книксен. Тут от комментария не удержался Прохор:

– Иваныч, у вас с Маргаритой Викторовной достойные отпрыски подрастают, настоящие царедворцы!

– А то! – довольно заулыбался тот. – Лучше угадай, Петрович, в честь кого мы с Марго младшенькую назвали?

– Неужели?.. – воспитатель прикинулся удивленным, сразу заработав пару лишних очков у довольной супруги ротмистра.

– Вот-вот! – и он подмигнул Прохору.

Вот красавец, изящно самолюбие жены за ушком почесал! Уж Михеев точно знал, что мой воспитатель его дело и дело всех его родичей изучил досконально, а Маргарита Викторовна могла в таких мелочах и не разбираться. Хотя… кто его знает, что собой представляет эта дамочка? С родом Романовых вообще ни в чем нельзя было быть уверенным.

Вздохнув с облегчением, я заулыбался еще шире и решил до конца выполнить обязанности гостеприимного хозяина:

– Уважаемые гости… и постоянные жители, мы очень рады вашему приезду! Прошу вас, проходите, чувствуйте себя как дома!

Следующие полчаса мы наблюдали, как дети осваиваются на первом этаже нашего дома под чутким руководством Алексии, которая не отходила от младших братьев. В конце концов, я не удержался и решил спросить Кузьмина:

– Иван Олегович, не будет ли с моей стороны наглостью предположить, что своих сыновей ты назвал в честь друзей?

– Все так и есть, – хмыкнул он, неотрывно при этом наблюдая за всеми тремя своими детьми. – И мы, царевич, с Наташенькой не собираемся на этом останавливаться – Бог даст, следующего или следующую назовем в честь твоего отца, с Сашей вопрос согласован.

Я заметил, как супруга Михеева, Маргарита Викторовна, чуть кривилась: сначала после «царевича», а потом и после «Саши», и искренне ей позавидовал – у супруги начальника моей охраны, при таком-то воспитании, явно было полное взаимопонимание с императрицей. Это к гадалке не ходи! Но поговорить решил все-таки о младших Кузьминых, особенно в свете недавней Ваниной просьбы:

– Прохор Петрович, Виталий Борисович, вы же понимаете, что это значит?

Воспитатель только кивнул с улыбкой, а вот Пафнутьев не удержался от «шпильки»:

– Алексию воспитали и Виталия общими стараниями в люди выведем.

Чета Кузьминых переглянулись, но от комментариев воздержались.

Вскоре Алексия с приемной матерью, оставившей «дежурить» на кухне двух дворцовых, убежали переодеваться, прихватив с собой Решетову, а маленькими детьми занялись Михеева с Кузьминой. Оставшиеся мужчины грели в руках бокалы с коньяком и разговаривали разговоры, сыновья Владимира Ивановича, Иван с Робертом, крутились рядом, пока в кармане их отца не сработала рация.

– Его высокопревосходительство генерал Михеев изволит нагрянуть с неожиданной проверкой, – сообщил он нам и усмехнулся. – Отец, пользуясь служебным положением, решил поздравить внуков с наступающим праздником.

– Может, он останется? – спросил я.

– Не выйдет, – ротмистр помотал головой. – Он обязан быть в Кремле.

– Ясно.

Иван Владимирович долго не задержался, «потискал» внуков и особенно внучку, поздравил нас всех с Наступающим, передал сыну подарки для него и невестки, а когда отдавал пакет с подарками для внуков, попросил обязательно сказать, что они от любящего дедушки. Нам же всем достался от генерала ящик армянского коньяка, а мы в ответ одарили его несколькими бутылками вина, за которыми в погребок сбегал Михеев-младший. Не удержался глава Дворцовой полиции и от комментария по поводу своих подчиненных, опасливо «шнырявших» в районе кухни:

– Проша, если мои бойцы набезобразничают после всех этих неуставных взаимоотношений, которые у вас в особняке цветут пышным цветом, спрос будет лично с тебя.

– Есть, ваше высокопревосходительство! – «вытянулся» воспитатель, преданно глядя на генерала.

– Что «есть»? А где заверения, что ничего недозволительного не случится, чтобы я успокоился?

– Не могу знать, ваше высокопревосходительство!

Михеев вздохнул и посмотрел на меня:

– Теперь я понимаю, молодой человек, кто конкретно виноват в пробелах в вашем воспитании. – И перевел взгляд на Пафнутьева. – Виталий, обрати внимание на повышение общего культурного уровня во вверенной тебе структуре.

– Культурный уровень в Тайной канцелярии, как никогда, высок, ваше высокопревосходительство! – теперь Пафнутьев сделал вид, что тянется. – Однако работа с контингентом, спецоперации, творческий подход к исполнению служебных обязанностей и отсутствие свободного доступа в очаг культуры, коим, безо всяких сомнений, является Кремль, ведут к профессиональной деформации сотрудников. – И при виде хмурого взгляда Михеева добавил: – Виноват, ваше высокопревосходительство, исправимся!

– Вот и чудесно! – удовлетворенно кивнул генерал. – С наступающим, дамы и господа!

Когда за Михеевым-старшим закрылась дверь, Прохор, сделавший вид, что его «отпустило», обратился к внукам генерала, которые за всем происходящим наблюдали с плохо скрываемой гордостью за грозного родича:

– Ну и дед у вас, молодые люди! У такого не забалуешь!

Вскоре уже при полном параде к нам спустились Алексия вместе со своей приемной мамой и «сопровождающая» их Екатерина. Только мы успели закончить с выражением восторгов по поводу платьев, туфель и причесок, как у Михеева опять сработала рация.

– Виталий Борисович, ваши дети приехали, – доложился он.

Вот тут я и начал мысленно морщиться – сын и дочери главы Тайной канцелярии «заскочили» к нам с девушкой и двумя молодыми людьми, имен которых я не запомнил, отметил лишь, что в моем присутствии они чуть ли не вставали по стойке «смирно», в том числе и пассия Пафнутьева-младшего. Мои подозрения насчет их служебной принадлежности после отъезда детей подтвердил и Виталий Борисович:

– Не обращай внимания, Алексей, – обозначил он улыбку, – молодежь своя, проверенная, имеющая все соответствующие допуски. А в тебе они в первую очередь видят не великого князя, а пример для подражания. – И, видя мой немой вопрос, Пафнутьев продолжил: – Молодые еще, тоже подвиги хотят совершать.

– Я подвиги совершать не хотел, Виталий Борисович, так получилось, и вы это знаете не хуже меня.

– Ты это только не вздумай еще кому-нибудь рассказать, – он стал серьезен. – Мы, значит, тебя своей талантливой молодежи в пример ставим, образ рыцаря без страха и упрека в тесных рядах формируем, а ты…

– Виталий Борисович, вы продолжайте, продолжайте! – я ухмыльнулся. – Так, глядишь, и сам поверю. – И решил сменить тему. – Когда свадьбы?

– Вопрос не по адресу, – отмахнулся он. – Если старший уже что-то такое думает, то вот девочки… Если интересно, лучше у Леськи поинтересуйся.

– Женские тайны?

– Они…

Основные же гости «случились» после одиннадцати:

– Через пять минут будут их императорские высочества Николай с Александром Романовы, – с широкой улыбкой докладывал Михеев, – ее высочество Стефания Бурбон, его высочество Джузеппе Медичи, ее высочество Кристина Гримальди и просто семья Петровых.

Я заметил, как округлились глаза у Кузьминой, Михеева же даже бровью не повела, просто с озабоченным видом стала разглаживать несуществующие складки на платье. Посмотрев на Прохора и Виталия Борисовича, я вздохнул:

– Могли бы и предупредить, а с Колей и Сашей будет отдельный разговор. Подозреваю, все организовал мой отец?

– По согласованию с государыней, – воспитатель и не думал улыбаться. – Ну и мы руку приложили. Все переживают, не только ты один, так что… – он развел руками. – Но, кроме твоих братьев и Петровых, остальные гости чистый экспромт, импортных высочеств мы не ждали.

– Ясно. А сейчас на повестке дня возникает законный вопрос, дорогие мои, если импортные высочества захотят остаться на сам Новый год, а это, судя по всему, так и будет, куда мы денем охрану Бурбонов? Не на улице же лягушатников держать в новогоднюю ночь?

Прохор переглянулся с Владимиром Ивановичем, и оба нахмурились.

– Приплыли, – выразил общее мнение Иван. – Как бы потом лягушатники не сказали, что русское гостеприимство – миф! Да и наша уютная гостиная уже не смотрится такой просторной…

А Пафнутьев обратился к супруге:

– Лизонька, закусок-то на всех хватит?

– Еще и останется, – успокоила она. – Но вот места в гостиной точно недостаточно, Ваня абсолютно прав.

– Встречаем, потом переносим все на второй этаж, – вздохнул Прохор. – Иваныч, предупреди бойцов о переезде, а с лягушатниками по ходу разберемся.

Тут как раз мимо нас пробежали младшие Кузьмины и Машенька Михеева, устроившие игру в «Ляпы», и…

– Иван, – обратился я к Кузьмину, – отойдем? – И, когда нас уже не могли услышать остальные, продолжил: – А если лягушатники с собой ту ведьму притащат? Она же… – и покосился в сторону веселящихся детишек. – Гасить ее будет не комильфо, второй раз не прокатит…

– Успокойся, царевич, – ухмыльнулся Кузьмин. – Французская ведьма после той встречи с тобой и проведенных уже потом соответствующих мероприятий безвылазно сидит в гостинице. По крайней мере, должна сидеть. А если и заявится, то… Короче, она слабенькая, заморочу без проблем, себя помнить не будет.

– Отлично, – кивнул я. – И за остальными французами приглядывай.

– Это уж как водится, – кивнул он в ответ. – За принцесской тоже?

– На твое усмотрение. Но аккуратно…

Дорогих гостей мы с Прохором, Иваном, Виталием Борисовичем и Владимиром Ивановичем встречали, как и положено, на крыльце, и уже в доме после взаимных приветствий я был «так любезен», что помог Стефании снять ее шубку. Тут же чуть не ослеп от блеска брюликов в ушах и на шее девушки и «с трудом» рассмотрел ее укороченное фиолетовое платье, не забыв ввернуть соответствующий комплимент. Подобных же эпитетов удостоились и Кристина с Ангелиной Ивановной, матерью Сашки Петрова.

Дальше случилось стандартное представление отпрыскам европейских королевских родов остальных наших гостей и обсуждение дальнейшего регламента праздника. Вопрос с охраной Стефании решили быстро, предоставив им «полный» доступ в дом.

– Алексей, не знаю, как тебя и благодарить! – щебетала принцесса, гладя меня по руке. – Сама о чем-то подобном собиралась просить!

– Это мой долг как хозяина, – любезно улыбался я, стараясь изо всех сил не убрать руку.

Про себя же подумал: «Ведь могла спокойно праздник в посольстве отметить, на крайняк в отеле! Так нет, понесло же приключения на свою пятую точку искать…»

А вот оживленно общавшегося с моими братьями Джузи я прекрасно понимал – этот живчик точно бы ни в отеле, ни в посольстве не усидел, в любом случае приключения бы нашел!

И пока дворцовые таскали столы с приборами и бутылками на второй этаж, мы предавались светским разговорам, основной темой которых был предстоящий бал в Кремле. Слава богу, никто из молодых людей не приносил мне соболезнований, речь про последние печальные события вообще не заходила, только мои братья и Сашка Петров порой смотрели на меня виновато, как будто извинялись за свое хорошее настроение.

Уже когда мы собрались перемещаться на второй этаж, охрана Стефании под присмотром дворцовых внесла в дом пять ящиков: четыре с этикетками Dom Perignon и один Courvoisier.

– Это, Алексей, тебе подарок на Новый год, – с гордостью заявила Стефания. – Игристое от меня, а коньяк от Кристины.

Гримальди, стоявшая рядом с Петровым, помахала мне ручкой, а Бурбон продолжила:

– Алексей, у меня в охране один умелец есть, как раз перед полуночью игристое в правильную температурную кондицию приведет.

– Конечно, Стефания! – кивнул я и покосился на поморщившегося Михеева, с сомнением разглядывающего весь этот французский винтаж. – Думаю, встретить Новый год с Dom Perignon будет… очень символично! Дамы и господа, прошу на второй этаж!

И уже на лестнице подумал: «А что мне подарить принцессам? Портвешком из погребка тут не обойтись, как и букетом цветов…»

Вопрос решил обсудить с воспитателем, который выход нашел довольно-таки быстро – он еще не успел отдать лишние украшения обратно Фаберже и предложил подарить что-нибудь из них, а выбор доверить супруге Михеева, Маргарите Викторовне, в силу своего происхождения и положения отлично разбиравшейся во всех этих цацках. На том и порешили.

А на втором этаже все было готово к празднованию Нового года, до которого оставалось меньше получаса. Тянуть не стали и по старой русской традиции решили с помощью коньяка, водки, вина и клюквенного морса проводить Старый год, после чего один из дворцовых включил большую плазменную панель на одной из стен залы и настроил ее на центральный телевизионный канал, опять же, по традиции все ждали поздравления подданных с Новым годом от императора Российской империи.

– Да, такого даже мы с Колькой не ждали, – стоящий рядом со мной братец Александр имел в виду присутствующих в зале моих дворцовых и охранников Стефании. – Дед Коля за такое по головке не погладит – ладно дворцовые, но вот лягушатники…

– А куда мне было деваться? – пожал плечами я. – Думал-то, что вообще вчетвером в доме останемся. У вас как из Кремля вырваться получилось?

– Так бабушка Маша нам еще на кладбище сказала, что было бы желательно отметить праздник с тобой, но перед этим обязательно засветиться у родичей. Мы и сами сюда собирались из Кремля сбежать, а тут чуть ли не приказ. Вот и сложилось…

– А позвонить и предупредить?

– Сюрприз хотели сделать.

– Еще одни на мою голову! И тоже исходят из лучших побуждений! А Стефания с Джузи как вам на хвост упали? – я покосился в сторону названных молодых людей, стоящих с другой стороны.

– Они не к нам упали, а к Кристинке с Сашкой.

– Не понял?!

– Стефания пригласила Джузеппе и Кристину к себе в посольство, а тут слухи пошли… про Вику. Ну, Кристина подружке отказала в последний момент и решила Шурку хоть так поддержать, она же часто у нас была и знала… А Стефания решила поддержать уже подружку… Заодно, как я понял, лишний раз с тобой время провести. Про Джузи и говорить не надо, этот итальянский перец за любой кипеш, кроме голодовки. Короче, Петровы с Гримальди должны были сюда даже раньше нас приехать, но ждали переигравших все Стефанию с Джузеппе.

– Теперь понятно, – хмыкнул я, – у всех присутствующих нашлись взаимные интересы. Шурка, а как у тебя с чувствами к Стефании?

Александр нахмурился и буркнул:

– С какой целью интересуешься?

– Волнуюсь за тебя. Но, похоже, первая эйфория у тебя прошла, или я неправ?

– Прав, – покривился он. – Мне с ней ничего не светит, Людовик на наш брак никогда не согласится, да и сама Стефания не проявляет ко мне особого интереса, уж в этих вопросах я прекрасно разбираюсь. Так чего копья впустую ломать?

– Мудро. На меня зла не держишь?

– Было чутка, – вздохнул он, – теперь нет.

– Точно?

– Точно.

– Давай тогда оставим обиды в Старом году?

Протянул бокал с коньяком, и мы чокнулись.

– Давай.

– А теперь, Шурка, прошу меня извинить, надо обойти гостей…

За ближайшие десять минут я пробежался по зале, успев перекинуться парой слов буквально со всеми, в том числе и с битым Дюбуа, начальником охраны Стефании, который сегодня был крайне мил и любезен. Между дворцовыми и французами особого напряжения заметно не было, но что-то такое в воздухе витало. Михеев, понятно, бдел, как и Кузьмин с Прохором, но делали они это профессионально незаметно, успевая общаться между собой. Пафнутьев, как всегда, оставался невозмутимым, но вот бросаемые им украдкой хищные взгляды на шевалье Дюбуа наводили на определенные мысли. Наши женщины и девушки, помимо общения между собой, успевали следить за детьми, которые, несмотря на позднее время, проявляли чудеса двигательной активности и, похоже, успокаиваться не собирались. Особенно меня порадовала Алексия, успевшая за неполные два часа стать для младших братьев чем-то вроде взрослой подружки, и теперь Прохор с Виталием этим откровенно «злоупотребляли», используя девушку в своих детских забавах по полной. Машенька Михеева от младших Кузьминых не отставала и тоже требовала повышенного внимания со стороны Алексии.

А вот и заставка на плазме пошла, появился мой царственный дед в строгом костюме, и наши мужчины, «стрельнув» пробками, стали разливать по бокалам французскую шипучку, предварительно охлажденную «умельцем». Выслушав проникновенную речь императора, поздравившего подданных с наступающим 2021-м годом с соответствующими пожеланиями, дождались боя курантов и под радостные «С Новым годом!» чокнулись бокалами и принялись обниматься.

Минут через десять, когда гости успокоились, Михеев предложил всем выйти на крыльцо и посмотреть приготовленный дворцовыми салют, что мы, собственно, и сделали, а Прохор с Маргаритой Викторовной тихонько отправились выбирать нашим принцессам подарки.

Дворцовые постарались – салют удался на славу! Особенно на фоне «жиденьких» всполохов, сверкавших в соседних кварталах! Хотя местами было что-то похожее на наше светопреставление, но только похожее. Детишки, на которых с трудом надели шубки и дубленки при выходе из дома, орали и визжали от восторга, молодежь не отставала, а взрослые выражали свои чувства улюлюканьем и криками «Ура!» и «С Новым годом!». Короче, удовольствие получили все и после окончания салюта вернулись на второй этаж, чтобы выпить и закусить.

Тут наступило время звонков родным и близким. Первым, кого я набрал, был дед Миша, до которого удалось дозвониться только с третьего раза, за ним последовал отец, передавший трубку сначала сестрам, а потом и царственным деду с бабкой.

Я такой был не один – все вокруг потихоньку занялись своими телефонами, кто разговаривал, а кто и строчил сообщения. Эпистолярным творчеством пришлось заняться и мне, отвечая на многочисленные поздравления от друзей и приятелей. Отвлечь меня сумел только Прохор, сообщивший, что для вручения подарков принцессам все готово, и добавивший:

– Позвони князю Шереметьеву, сообщи, что виновные в похищении его внучки унич… наказаны, а мы пока детям подарки вручим.

Кивнув, нашел контакт князя и набрал его. Разговор получился скомканным – глава рода Шереметьевых хоть и явно обрадовался известиям, но все равно посчитал своим долгом принести мне соболезнования по поводу гибели Виктории.

Убрав телефон в карман, я принялся наблюдать, как носятся счастливые дети с врученными подарками, а подростки постарше с трудом скрывают радость, и вздохнул – хоть у них все в порядке, а жизнь пока кажется такой простой и понятной. Ага, вот и до остальных очередь дошла – Прохор подходил ко мне соответствующими нарядными пакетиками.

«Церемония» вручения подарков напоминала награждение орденами и медалями – воспитатель просто вкладывал мне в руку нужный пакет, а я его дарил с соответствующими пожеланиями под хлопки присутствующих. Как мне показалось, все остались довольны, в том числе и я – часы Patek Philippe мне очень понравились!

– Это от нас всех, в том числе и от Романовых. Хватит время на телефоне смотреть, – именно с таким комментарием Прохор лично застегнул на моей руке стальной браслет часов, – пора привыкать к взрослым игрушкам. С Новым годом, сынка!

Сам воспитатель под бурные аплодисменты получил самый настоящий бердыш аж 17-го века. В каких музейных запасниках Пафнутьев добыл сию редкую вещицу с потемневшим от времени древком, не знаю, но Прохор был безмерно счастлив! Виталию Борисовичу подарили какую-то дорогущую аквариумную рыбку, Михееву – выполненную по спецзаказу в лабораториях Тайной канцелярии рацию, стилизованную под обычный телефон, а Кузьмину моднявую кепку из кожи питона и кожаный же плащ в тон. Сашка Петров стал обладателем дорогущего набора красок, мои братья и Джузеппе получили стильные ножи из Златоустовской узорчатой стали.

И опять зазвучали праздничные тосты, поздравления, полилось шампанское и зазвенел счастливый детский смех, которого этому дому так не хватало. А потом были традиционные пельмени с маслом, уксусом и горчицей под водочку и снова тосты с поздравлениями.

Около двух часов ночи, когда маленьких детей уложили спать, наша молодежь принялась уговаривать меня поехать с ними на елку к Кремлю, но я отказался, ссылаясь на усталость. Проводив их, вернулись на второй этаж.

– Как мне показалось, все прошло в духе славных семейных праздников, – Прохор разливал по бокалам коньяк.

Вином для дам заведовал Пафнутьев, который кивнул:

– Отлично все прошло, но завтра своих спецов вызову, пусть после французской… делегации весь дом проверят.

– Мы сами справимся, Виталий Борисович, – чуть поморщился Михеев.

– Сами так сами… Шампанское это, кстати, редкостная дрянь! Сколько раз пил, а так и не распробовал.

– Согласен, – это был Кузьмин. – «Моёт» мне нравится больше, да и среди наших игристых вин достойные марки имеются.

– И коньяки французские жестковаты на мой вкус, – поддержал обсуждение воспитатель, разливавший как раз Courvoisier. – Вот армянские – самое оно.

– Поддерживаю, – кивнул Петров Владимир Александрович.

– Дареному коню, как известно… – улыбалась супруга Пафнутьева, Елизавета Прокопьевна. – Дорогие мои, хватит брюзжать! Как старички древние, ей-богу! Давайте уже лучше за что-нибудь выпьем, а то вас будет не остановить.

Этим практически семейным кругом мы просидели еще около двух часов, после чего разошлись по своим покоям – Пафнутьевым выделили «дежурные» помещения на третьем этаже, Петровы отправились в комнаты сына, уехавшего на елку с братом, Кузьмины пошли к «себе», где уже спали маленькие Прохор с Виталиком, а воспитатель отвел меня в сторону:

– Лешка, ты не будешь против, если Катя у меня переночует? – мялся он.

– Конечно, нет.

Я еле сдерживал себя от смеха – вроде взрослый уже мужчина, а о подобных вещах спрашивает!

– Ну, мы пойдем тогда… Спокойной ночи!

Алексия тоже заметила все эти «нелепые телодвижения» Прохора, как и то, что Екатерина ушла с ним под ручку в сторону, противоположную лестнице, и, войдя в наши покои, тут же со мной обсудила эту «новость». Не забыла она примерить и подаренные украшения и получила от меня заверения, что она на свете «всех красивей и милее». Потом был подробный рассказ про общение с «такими обалденными и шкодливыми» младшими братьями, закончившийся просьбой с ее стороны:

– Лешенька, ты же сделаешь так, чтобы Проша с Виталиком жили с нами?

Я вздохнул и повел себя очень некультурно – ответил вопросом на вопрос:

– А когда ты со своим родным отцом нормально общаться начнешь?

– Мне требуется еще какое-то время… – теперь вздохнула уже она.

– Знаешь, Лесенька, – я подсел к ней ближе и обнял, – жизнь слишком коротка, чтобы обижаться на своих близких. И недавние события это доказали. Согласна?

– Да уж… Завтра с… отцом поговорю, обещаю.

***

– Ваня, я не смогу здесь жить! – тихонько выговаривала Наталья Вячеславовна мужу, следя за тем, чтобы не разбудить спящих в соседней комнате детей. – Подумать только, под одной крышей с тремя великими князьями, один из которых будущий император! А эти принцессы! Где я, простая девушка с окраины Москвы, и где они? А этот дворец? Мебель антикварная, посуда из дорогущего фарфора, аж трогать страшно!

– Чего ты опять начала, любимка? – улыбнулся колдун. – Все же хорошо прошло, царевичу ты точно понравилась.

– Понравилась? – она всплеснула руками. – Да у меня от твоего царевича мурашки по всему телу бегают!

– Как при нашей с тобой первой встрече? – хмыкнул Иван.

– Еще сильнее! – нахмурилась она. – Я же тебе говорила, бабушка меня многому научила, в том числе и людей видеть. Твой царевич и без приставки великий князь выше нас всех на пару ступенек стоит! Выше всех, кого я в жизни видела!

– Это я и без тебя знаю, – вздохнул колдун. – Редкий талант!

– И это тоже, Ванечка. Но такого переплетения доброты, смелости, благородства, самопожертвования и звериной злобы с жестокостью и мстительностью я еще не встречала!

– Только не нагнетай, Ната! – поморщился тот. – Лучше о детях подумай. При царевиче они получат самое лучшее образование, общаться будут только с правильными детьми, а уж когда я выслужу потомственное дворянство…

– Как там в «Трех мушкетерах» пелось: «Святая Катерина, пошли мне дворянина?» – заулыбалась супруга. – Хорошо, Ванечка, ради сыновей я попробую потерпеть твоего жуткого царевича, но ничего не обещаю.

– Умница ты моя! А как тебе Алексия?

– Светлая девушка, старшей сестрой будет хорошей.

– Лаконично. А Прохор?

– Старшей сестры из него не выйдет.

– А если серьезно?

– На тебя дружок твой очень похож, тоже после войны весь поломанный остался.

– А Виталя?

– Такой же. И, несмотря на привычную маску невозмутимости, перед тобой и Прохором испытывает постоянное чувство вины. Может, из-за того, что вы с Белобородовым самых близких на той войне потеряли, а он нет.

– Может… А Михеев тебе как?

– А завтра об этом можно поговорить? – хмыкнула она.

– Ну, я же соскучился по своей ведьмочке! – Иван «пустил» в ход руки. – С кем мне еще такие разговоры разговаривать?

– Я не ведьма, а знахарка! – И шлепок по мужниным рукам. – Ведите себя прилично, мужчина! Дайте хотя бы это тесное платье снять. И диван застелите, пока я с застежками вожусь…

– Будет исполнено, ваше знахарство!..

Глава 4

Проснувшись уже в новом году, первым делом я прислушался к окружающему пространству и убедился, что наличествует обычный, ставший привычным фон: скучают на своих постах дворцовые, лениво бдят колдуны «Тайги», в самом доме занимаются своими делами постоянные жители с заночевавшими гостями, в том числе и два маленьких колдуна, быстро перемещавшихся в районе первого этажа. Их старшую сестру, Алексию, рядом с собой я не обнаружил и вспомнил, что сквозь сон слышал ее будильник и то, как она поднималась и тихонько уходила из спальни.

– Вставай, Алексей! – скомандовал я себе и вскочил с кровати, не забыв глянуть на новые часы, которые показывали одиннадцать с чем-то часов утра. – Некультурно гостей лишать счастья общения с великолепным мной…

Последствия обильных возлияний на протяжении вчерашнего дня и сегодняшней ночи практически не чувствовались, за исключением легкого сушняка, который был оперативно устранен походом в гостиную и употреблением стакана холодненького «Боржоми». Мысленно отдав должное грузинам, прекрасно разбиравшимся не только в виноделии, но и в лечении чрезмерного злоупотребления продуктами оного. Однако рисковать не стал и бутылку «Боржоми» прихватил с собой в ванную комнату.

На первый этаж спускался уже свеженьким и готовым к общению с гостями, но попользоваться этой возможностью у меня не получилось – в гостиную из столовой выбежали оба младших Кузьмина с Машей Михеевой и, не обращая на меня внимания, унеслись в сторону бильярдной. Ясно, подросткам моя компания не особо интересна, насчет же взрослых сейчас выясним.

В столовой наличествовали только мужчины и два младших Михеева, причем сам ротмистр в компании Кузьмина и Пафнутьева сидели за центральным столом с чашками чая, мальчишки там же играли на телефонах, а Прохор с Владимиром Александровичем, отцом Сашки Петрова, стояли у окна и бурно обсуждали поведение и текущие дела упомянутого молодого человека. Наши женщины, как выяснилось, хлопотали в соседней кухне, занимаясь приготовлением обеда.

– Алексей, ты не забыл, что тебе сегодня еще в Кремль ехать? – после обмена приветствиями и поздравлениями с Наступившим напомнил мне Пафнутьев. – Так что, как говорится, ни капли в рот!

– Все помню, Виталий Борисович. Чая-то хоть можно?

– Не возражаю. И позвони отцу, согласуй с ним время визита.

– Хорошо.

С отцом договорились, что в Кремль я подъеду к двум часам дня. Убрав телефон, отправился на кухню, где полюбезничал с нашими дамами, заодно и выяснил перспективы скорого приема пищи – в Кремле мне явно будет не до этого.

– А наши любители кремлевских елок еще не поднимались? – поинтересовался у Михеева, когда вернулся в столовую. – Они вообще когда вернулись?

– В восьмом часу утра, – хмыкнул тот. – Как мне доложили, Рембрандт был в адекватном состоянии, а вот великие князья… – он опять хмыкнул, – в уже привычном, только без… снегурочек, – ротмистр покосился в сторону сыновей. – Кстати, Николаю с Александром сегодня тоже надо в Кремль явиться, родичи их только при этом условии вчера отпустили.

– После обеда выползут, – отмахнулся с улыбкой я, – парни они тренированные, к родичам явятся без следов обильных… утренних возлияний.

Тут как раз закончили свою беседу Прохор с Владимиром Александровичем. Родитель моего друга выглядел очень довольным, а о причинах мне тут же шепнул усевшийся рядом воспитатель:

– Доложился про вложения нашего художественного гения и его возможные профессиональные перспективы на международном поприще после визита французского короля. Владимир Александрович весьма впечатлен.

– Это-то ясно, – ухмыльнулся я, – сам-то как? Доволен новогодней ночью?

– Тихо ты! – «зашипел» на меня Прохор, состроивший «страшную» физиономию. – Катя просто спала у меня в спальне, а я сам на диване в гостиной!

– До свадьбы ни-ни? – продолжал я ухмыляться, а воспитатель кивнул. – Стесняюсь спросить, это было предложено Екатериной или тобой?

– Это подразумевалось, – буркнул он. – И закончили с темой. Когда в Кремль поедем?

– К двум.

– Нормально, как раз успеем спокойно поесть и переодеться.

– Вчерашний костюм только не надевай.

– Это еще почему?

– Тебя в нем будущая жена отправила ночевать в гостиную. Представь, что Романовы с тобой могут сделать? – я сдавленно засмеялся.

– Тьфу на тебя, Лешка! И еще раз тьфу!..

***

Когда за отцом и довольной подарком Елизаветой закрылась дверь, Мария с Варварой мне заявили:

– Лешенька, ну пожалуйста, ну поехали в Монако! Папа обещал нас у дедушки и бабушки отпросить, если ты с нами поедешь! Ну поехали! Мы и так никуда из этой проклятой Москвы не выбираемся! – сестры явно сдерживались из последних сил, чтобы не расплакаться.

– Какое еще, к черту, Монако? – растерялся я. – Мне отец ничего не сказал, хотя мы с ним успели много чего обсудить, пока к вам не поднялись…

– В княжество Монако! – сестры придвинулись ближе и стали преданно заглядывать мне в глаза. – Кристинка Гримальди сегодня утром на елке всех приглашала…

– С этого места поподробнее! – вздохнул я. – И вообще, Гримальди с Петровым в Питер собирались на каникулах… Если я ничего не путаю…

– Не путаешь, – кивнула Мария. – Но сначала прилетела ее подружка Стефания, которая в Питере уже была, а потом с Викой трагедия случилась, вот Кристинка и заскучала по дому…

Выяснилось, что на самом деле инициатором поездки в Монако являлась хитрая Стефания, которая и «подбила» Кристину на подобные мысли. К этому выводу Мария с Варварой пришли с помощью нашего родителя, устроившего дочерям форменный допрос с выяснением всех подробностей их похода на елку.

– Именно Стеша всем растрепала про возможность поехать, а там и Джузи подключился, особенно напирая на то, что в Монако на каникулы сейчас собирается вся родовитая молодежь Европы.

– И зачем это Стефании? – спросил я, уже догадываясь, какой получу ответ.

– Лешка, – Мария с Варварой улыбались, – а ты догадайся с одного раза!

– Ладно, идем дальше. Кто еще желает поехать?

– Да все хотят, все наши друзья, даже Демидова с Хачатурян вместе с остальными курсантами, но после того, как Петров во всеуслышание Гримальди заявил, что без тебя никуда не поедет, приуныли и поняли – без великого князя Алексея Александровича и нас двоих старшие родичи наших друзей в Монако не отпустят. Вот они и делегировали нас с Варей, чтобы мы тебя уговорили.

– А как же бал?

– Четвертого утром и вылетим…

– Что отец по этому поводу сказал?

– Сказал, что не против, да и тебе надо голову проветрить. Лешка, ну давай, соглашайся! Мы же не так часто тебя о чем-то просим!

А глазки-то какие сделали умоляющие! А мордашки какие просящие! Прав был покойный Бирюков, погорю я на бабах, ой, погорю!

И опять еле уловимый образ Виктории перед глазами…

Комок в груди…

Горькое чувство вины с желанием горы свернуть ради младших сестренок…

Соберись, Алексей! Найди в себе силы хотя бы не соглашаться сразу!

– Сейчас ничего обещать не могу, сестренки. Буду думать.

– Когда ты дашь нам свой положительный ответ, братик? – заулыбались они. – Нам же платьишки надо собирать, купальники, друзей предупредить…

– Крайний срок – завтра вечером. Договорились?

Мария с Варварой переглянулись и дружно взвизгнули, после чего кинулись мне на шею.

– Задушите же!

А про себя подумал: «Сессия закончится, выпрошу у Пафнутьева толкового психиатра, пусть доктор мне мозги на место поставит! Иначе эти две чертовки так и будут мной вертеть!»

– Лешенька, а твоя Панцулая нам понравилась, милая девочка! – заявила Мария, когда они с Варей успокоились и сели обратно на диван. – Только вот я не поняла, почему с ней Демидова так возится? Я бы на месте Женьки этой Елене глазки выцарапала.

– У Демидовой приказ Панцулаю опекать, – хмыкнул я.

– А еще какие-нибудь пояснения будут? – Маша сделала вид, что недовольна.

– А надо? – опять хмыкнул я.

– Конечно надо! Мы с Варей очень переживаем за Аню Шереметьеву! А ты опять заводишь интрижку на стороне! Еще и демонстративно свою пассию в наш круг вводишь! – Теперь хмурилась и Варвара. – Алексей, мы понимаем, что тебе на репутацию плевать, подумай хотя бы о Елене и о том, каково приходится бедненькой Аннушке!

– Панцулаи – дальние родственники Пожарских, – улыбнулся я, вспоминая тот разговор с отцом. – Таких пояснений, надеюсь, вам будет достаточно, сестренки?

Они опять переглянулись и кивнули с тем же недовольным видом:

– А предупредить не мог? Мы-то уже себе напредставляли всякого!

– Чтобы все в училище узнали и принялись носиться с Леной как с принцессой?

– Мы бы никому не сказали!

– А любимой подружке Аннушке, чтобы она, бедняжка, не переживала? А Дюше Долгорукому? А Инге с Наташей по секрету всему свету? А Жене Демидовой с целью поставить ту на место?

– Ты злой, Лешка! – «обиделись» они. – Твои беспочвенные инсинуации очень сильно нас ранят! – и уже гораздо «теплее», да еще и с активными взмахами ресницами. – Но вот если соберешься с нами в Монако, мы, так и быть, готовы тебя простить, любимый братик, и все забыть…

– Любимый братик, так и быть, подумает и завтра к вечеру сообщит вам свое положительное решение. А теперь, любимые сестренки, прошу меня простить, надо поздравить с праздником любимых дедушку и бабушку…

– Как сам, внучок? Отошел? – сходу спросил император.

– Нормально все со мной.

– Вот и замечательно, вот и молодец… Ты сейчас от сестер?

– Да.

– В Монако поехать эти маленькие паршивки тебя уговаривали?

– Уговаривали. Отец поделился? – Дед с бабкой кивнули.

– Уломали?

– Не смог отказать, но Маша с Варей об этом узнают только завтра вечером.

– Правильно сделал, что сразу не согласился, а то… – дед хмыкнул. – Ты-то сегодня к себе в особняк уедешь, а нам с бабушкой и Сашей от этих двух пигалиц прятаться придется – весь мозг нам съедят, чтобы мы на твое решение повлияли. Еще и вашего дядьку Николая подговаривать начнут, чтобы он в качестве любимца бабушки свои интриги плести начал. А ты съезди в Монако, Алексей, тебе проветриться надо. Заодно и знакомства нужные заведешь.

– Какие знакомства? Мне к сессии готовиться надо, – невинно улыбался я. – Буду целыми днями в номере сидеть за букварями, а Маша с Варей пусть развлекаются.

– Ты мне это тут брось! – в голосе деда послышались металлические нотки. – В позу-то не вставай! Нашелся нам тут… Михайло Ломоносов доморощенный! Что о тебе в Европе подумают, если ты там хоть раз с учебником на пляже или яхте какой появишься?

– Деда, да все правящие роды Европы давно собрали нужную информацию и на мой счет иллюзий не питают. Одна только та видюшка с Никпаями мой образ заучки перечеркивает начисто. Максимум обзовут эксцентричным, что, согласись, где-то даже и почетно.

– Эксцентричным? – дед вскочил с кресла. – Тебе что, совсем на репутацию Романовых наплевать? Ты и так у нас не в военном ВУЗе учишься, как Романову положено! А отпрыски европейских королевских родов именно в подобных заведениях проходят подготовку!

– Деда, успокойся! – я «грустно» вздохнул. – Никаких учебников, обещаю! Репутация рода Романовых не пострадает! Но как же быть с сессией? Я и с преподавателями уже о дополнительных занятиях договорился…

– Твой отец уже подумал об этом, – вмешалась императрица и сделала успокаивающий жест в сторону супруга, после чего тот уселся обратно в кресло. – Сессию мы тебе перенесем, Алексей, да и преподаватель у нас для тебя есть подходящий, он и подтянет сразу по всем предметам.

– Очень интересно, бабушка. И кто же это?

– Доктор юридических наук, профессор, автор массы научных статей и монографий…

Мое воображение тут же нарисовало образ сухонького сгорбленного подслеповатого старикашки в очечках с затертым портфелем под мышкой…

– Что немаловажно, Алексей, он практик, – продолжала тем временем бабка. – Шутка ли, сорок лет в Тайной канцелярии! Прошел путь от рядового дознавателя до главы следственного управления! Алексей, после твоего дружка Пафнутьева и еще нескольких отборных упырей Пал Палыч у нас в Канцелярии – самый ценный кадр.

Старикашка сменился образом нависающего надо мной пожилого накачанного бородатого бугая в фартуке с подозрительными разводами – с пудовыми кулачищами, узким лбом и маленькими колючими глазами под выпирающими надбровными дугами. А в ушах уже слышался рев:

– Ты мне все расскажешь, мразь!

Помотав головой, отогнал этот клишированный образ следователя и заявил:

– Прям и не знаю, как вас с дедушкой и благодарить! А у меня хоть когда-нибудь будет круг общения… не из отборных упырей? Ведь, куда ни плюнь, попадешь в канцелярского!

– Внучок, – дед откровенно ухмылялся, – мы тебе Пафнутьева в дружки не навязывали, как и Кузьмина, кстати. Да и другой твой дед, который князь Пожарский, почему-то тебя даже больше своих сыновей любит, а ты отвечаешь ему нежной взаимностью. Это они сами в тебе родственную душу чувствуют, как и ты в них. В этом вы с Сашей, отцом твоим, очень похожи, он тоже с Пафнутьевым, Белобородовым и Кузьминым быстро подружился, а генерала Пожарского так и вообще за наставника почитает.

– Деда, в отношении себя я иллюзий не питаю, даже дед Миша от меня недалеко ушел! А вот отец… Мне казалось, что он… нормальный…

– Он Романов! – рявкнул дед, а бабка гордо выпрямилась. – И будущий император! Его с детства учили руководствоваться разумом, а не чувствами! Получилось ли? В большей степени, да. Остальное – мелочи! Совет рода, если что, вразумит и направит! – дед уставился на меня немигающим взглядом. – И у Саши теперь есть ты, Алексей! Сын, который, несмотря на юный возраст, уже многое повидал, многое понял и, если что, поможет отцу принять правильное решение в нужный момент! Я прав?

– Прав, ваше императорское величество! – кивнул я и сглотнул, невольно проникаясь пафосом этой речи императора.

– Вольно! Переходим к следующему вопросу. Дорогая, – он перевел немигающий взгляд на бабку.

Из Марии Федоровны как будто выпустили весь воздух…

– Ну! – подгонял ее дед. – Ты же сама хотела совместить для внука приятное с полезным!

– Алексей… – вздохнула бабка, избегая встречаться со мной взглядом, – тут такое дело… Брат ко мне обратился, Фрол который… А я к Коле пошла… А он отправил меня к твоему отцу… А тут Вика погибла, вот мы и подумали…

Только через пять минут я разобрался, в чем было дело. Оказалось, один из моих дальних родственников со стороны Дашковых крупно проигрался в карты в одном из подпольных, но респектабельных катранов столицы и уже собрался было стреляться, не желая привлекать родичей для выплаты огромного долга, но его вовремя остановили. Ситуация осложнялась тем, что катран был именно что респектабельным и даже пользовался определенной популярностью в кругах высшей аристократии, и у Дашковых оставался один выход – платить. Однако руководство катрана деньги от Дашковых принимать отказалось, расписку порвало и предложило представителю моих родственников взять их «заведение» под «свое крылышко», намекая на близость Дашковых и Романовых. Озвучивалась и соответствующая солидная сумма ежемесячной «благодарности». Князь Дашков от такого предложения натуральным образом рассвирепел и собрался уже лично сравнять этот «вертеп» с землей, но под давлением родичей все же повидался с любимой сестрой и поделился с ней всеми подробностями произошедшего. Как я понял, бабка от подобной наглости хитросделанных катал обалдела тоже, переговорила с моим отцом, который дал задание Пафнутьеву аккуратно прощупать катран – каталы просчитали ситуацию правильно, огласка и скандал Дашковым были не нужны, значит, штурм с последующей посадкой «виновных» исключался. Виталий Борисович быстренько устроил одному из второстепенных организаторов катрана «несчастный случай», перед которым тот успел поведать, что полицейская «крыша» им надоела, на Дашковых они «охотились» уже давно, а когда «терпила» стал завсегдатаем их заведения, в нужный момент добавили ему в выпивку психотроп, а за стол рядом посадили «правильных» людей.

– Алексей, – бабка продолжала смотреть куда угодно, только не на меня. – Пафнутьев дал полный расклад по катрану, установил слежку, но мы решили, что к наказанию виновных привлекать канцелярских неправильно… Это личное. Вот я и хотела тебя попросить поучаствовать в… мероприятии вместе с твоим отцом, дядькой Колей и моим братом Фролом… Заодно и после последних печальных событий отвлечешься… Считай это моей личной просьбой…

– Бабушка, какие просьбы? – поморщился я. – Тут действительно задета честь и Дашковых, и Романовых! Что же касается моего душевного здоровья, не переживайте, со мной все хорошо.

– Спасибо, Алексей… – кивнула она.

В этот момент у деда на столе сработал интерком. Выслушав сообщение своего бессменного Анатолия, император ответил:

– Пусть заходит.

Через несколько секунд в кабинет зашел Пафнутьев и поклонился:

– Государь, государыня, Алексей Александрович, церковные колдуны с семьями прибыли в имение… Алексея Александровича. Продукты им уже доставляют, охрана выставлена.

– Да что им твоя охрана, Виталий… – поморщился дед и мотнул головой в мою сторону. – Вон сидит первый гарант благоразумного поведения батюшек, а второй, который Святослав, у себя в резиденции сейчас грехи замаливает. Кстати, Виталий, батюшки общаются со своим бывшим… начальником?

– Общаются, государь, – кивнул Пафнутьев, – но пока в рамках «мы выехали», «мы добрались», «мы разместились». Никаких условных фраз или намеков специалисты не выявили.

– Им и не надо… – задумчиво протянул дед и повернулся ко мне. – Алексей, я почему-то убежден, что уже завтра патриарх попытается согласовать с тобой свой визит в это имение. Будь так добр, уважь нашего Святослава и набери его сегодня вечером – будет очень неплохо, если вы с ним уже завтра вместе туда съездите.

– Сделаю. Особые пожелания будут?

– Алексей, – дед хмыкнул и переглянулся с бабкой, – церковные колдуны – это, если можно так выразиться, твоя законная добыча, а значит, и твоя головная боль. Максимум, чем мы можем тебе помочь, – это советом… и людьми. – Он опять повернулся к Пафнутьеву. – За исключением дознания по ранее совершенным батюшками уголовным преступлениям. – И без перехода продолжил: – Виталий, ты уже слышал, что Алексей с Машей и Варей собираются в Монако?

– Да, государь, Александр Николаевич мне уже сказал.

Я же вздохнул – отец не зря ушел сам и увел с собой Елизавету, он точно знал, что Маше с Варей мне отказать не удастся.

– И что ты думаешь по этому поводу?

– Всецело поддерживаю, государь. Эта поездка – прекрасный повод для Алексея Александровича с сестрами совместить отдых с возможностью завести полезные знакомства и связи.

– Вот и мы с ее величеством так думаем, – покивал дед головой. – Как там, собрались уже?..

– Давно, государь, только вас с государыней и Алексеем Александровичем ждут.

– Отлично. – Император встал, за ним и мы с бабкой. – Виталий, вы с Прохором сидеть за столом будете с нами.

– Спасибо за честь, государь.

А уже в коридоре дед придержал меня за локоток, отвел к окну и негромко спросил:

– Как думаешь, Лешка, родичи очень обрадуются, если узнают, что ты можешь не только находить людей на расстоянии, но и делать с ними все, что захочешь?

Чуть подумав, ответил:

– Не уверен.

– И я не уверен. Так что молчи и не вздумай проболтаться. Об этой твоей возможности знаем пока только мы с твоим отцом, бабушкой и моим братом Владимиром, да дружки твои с Лебедевым, которые будут молчать. Остальные не в курсе, вот и не будем любимым родичам портить здоровый сон. Мы договорились?

– Договорились, деда…

***

Импровизированный Совет рода, как и в прошлый раз, собрался в Екатерининском зале, чему я искренне обрадовался – пушистая елка с игрушками в углу и гирлянды, развешанные по стенам и окнам, делали этот нравившийся мне зал только уютнее.

Домашней была и атмосфера – накрытый стол с нехитрыми закусками и бутылками с вином, Романовы мужеского пола, хоть и в костюмах, но без галстуков, расположившиеся компаниями по всему залу.

– Уважаемые родичи! Прошу к столу! – и император с императрицей заняли места во главе стола.

Отец указал мне место рядом с собой, с другой стороны уселся дядька Николай, успевший мне ободряюще подмигнуть. Прохор с Виталием Борисовичем заняли места в конце стола. Император дождался, когда остальные разольют по бокалам вино, встал и поздравил всех с Наступившим, после чего заявил:

– Ну что, дорогие родичи, не будем растекаться мыслью по древу, а перейдем к делам нашим грешным. В первую очередь, еще раз хотелось бы принести наши общие соболезнования Алексею по поводу последних печальных событий…

Остальные Романовы загудели, глядя на меня, а я тяжело вздохнул и вместе со всеми пригубил вино.

– Но жизнь не стоит на месте, – продолжил дед, сел обратно и отставил свой бокал. – Как всем вам известно, двадцать девятого числа Алексеем был уничтожен батюшка Бирюков, последний из верхушки банды церковных колдунов. Того же двадцать девятого числа, как раз перед смертью Бирюкова, представители остальных церковных колдунов явились в особняк к Алексею для переговоров, но после беседы фактически сдались на его милость. Особо отмечу, дорогие родичи, сдались они не Романовым, а именно что моему родному внуку. – Дед встал и медленно пошел вдоль стола. – Еще хочу отметить, что именно Алексей сумел найти общий язык с нашим патриархом, свидетелями чего в прошлый раз были все старшие родичи, и фактически заставил Святослава сдать батюшек. Также спешу доложить, что сейчас церковные колдуны вместе с семьями находятся в бывшем особняке Гагариных, куда им приказал временно поселиться Алексей.

За столом поднялся гул, Романовы бурно обсуждали все эти события. Император же с улыбкой разглядывал происходящее, а я начал подозревать, что дед с отцом теперь решили слепить из меня героя не только в глазах подданных, но и среди «дорогих и уважаемых родичей».

На звук открывшейся двери обернулись все – в зал бочком заходили два брата-акробата, Николай с Александром, выглядевшие вполне бодро.

– Быстрее… – дед указал им на свободные места рядом с Прохором и Виталием Борисовичем, после чего пояснил всем остальным: – Это я приказал Колю с Сашей пригласить, как только они в Кремле появятся. Пусть начинают вникать в дела рода, большенькие уже, да и команда из них троих с Алексеем неплохая получается.

«Большенькие» засмущались и даже сделали попытку спрятаться за Прохора с Виталием Борисовичем, да и Александровичи были явно довольны:

– Спасибо, Коля! – Александр и Петр Александровичи отсалютовали императору бокалами.

– Не за что, – кивнул тот и продолжил: – Со сдавшимися церковными колдунами Алексей будет разбираться дальше при полном содействии со стороны присутствующих здесь Прохора Петровича и Виталия Борисовича, а мне бы хотелось подвести некие промежуточные итоги нашего противостояния с батюшками. Во-первых, уважаемые родичи, с уверенностью можно говорить о том, что род Романовых оказался абсолютно не готов к подобной схватке и вышел из нее победителем только благодаря уникальным возможностям Алексея. – Император продолжил свое движение вдоль стола. – Во-вторых, судя по последним событиям, отчетам Вани Кузьмина и по мнению Алексея, наша хваленая «Тайга» оказалась не такой уж и… хваленой, а тренировки колдунов, начатые совсем недавно, судя по тем же отчетам, если и дадут существенные варианты, то нескоро. Уважаемые родичи, слава Богу, на сегодняшний день явная опасность миновала, Тагильцев с Бирюковым сдохли, а остальные церковные колдуны сдались, и на горизонте пока не видно других подобных крайне опасных злодеев… Но это только пока! Именно для решения этого вопроса Алексей и попросил вас всех здесь собрать. Предлагаю предоставить ему слово. – Возражений не последовало. – Алексей, можешь начинать.

Поднявшись, я довел до родичей свое мнение о срочной правке колдунов, заверив, что возрастные Романовы у меня все равно находятся в безусловном приоритете, а за ними на правку отправятся и дворцовые с валькириями, а потом и канцелярские. Минут пять за столом шло бурное обсуждение новости о том, что правило самих Романовых опять откладывается, но причины были дружно признаны уважительными, и мое предложение в общем и целом приняли. Не обошлось и без каверзных вопросов:

– Алексей, – Сан Саныч смотрел на меня, прищурившись, – насколько станет сильнее «Тайга» после твоего правила? Хотя бы примерно?

– Не представляю, деда Саша, – я пожал плечами. – Надо пробовать. Но в том, что боеспособность «Тайги» повысится, не сомневаюсь. Кроме того, я вытрясу из церковных колдунов все их методики подготовки и со временем приставлю их самих инструкторами к подразделению.

– А как ты собрался добиваться их лояльности? – хмыкнул Сан Саныч и переглянулся с кивающим братом. – Как известно, предавший однажды, предаст опять…

– Деда Саша, ты, как и все остальные уважаемые родичи, слышал, что батюшки переехали ко мне в особняк вместе с семьями, а из жен и детей выходят самые хорошие гаранты лояльности. Кроме того, есть и другие способы воздействия.

– Убедил, – кивнул он. – Теперь я хочу задать тебе очень неприятный вопрос, касающийся Кузьмина. Алексей, если ты поправишь Ванюшу, он тоже станет сильнее, так?

– Безусловно.

– А предавший однажды, как я отметил ранее… Кроме того, все эти церковные колдуны нашему Кузьмину и в подметки не годятся по уровню специальной подготовки и опыту жизни на нелегальном положении. Ты дашь нам стопроцентную гарантию того, что он опять не пустится во все тяжкие?

– Я не Господь Бог, деда Саша, – пожал плечами я, – и стопроцентной гарантии не дам. Если сбежит – найду и убью, обещаю. Такой ответ тебя удовлетворит?

– Вполне, – с довольным видом кивнул он. – Теперь по церковным колдунам. То, что ты собираешься их использовать в качестве инструкторов, мы уже поняли и полностью поддерживаем, но… это ж такие возможности! – он вскочил и обратился к императору: – Коля, если «Тайгу» мы раньше использовали только в крайних случаях, то теперь…

– Не гони лошадей, Саша… – поморщился тот. – Дай Алексею время батюшек до конца к ногтю прижать, методики эти выжать и инструкторами у «Тайги» поработать, а уж потом… Но перспективы открываются действительно заманчивые. Еще вопросы?

– Алексей, – улыбался неугомонный Сан Саныч, – ты, говорят, головы своих врагов начал коллекционировать?

Я заметил, как поморщилась императрица, а сидящий рядом отец тяжело вздохнул.

– Да какая там коллекция, деда Саша? – отмахнулся я. – Пока только череп Тагильцева. В ближайшее время ожидаю пополнение, черепушку Бирюкова. Как только Виталий Борисович мне ее привезет, всех милости прошу в мой особняк на… выставку.

Несколько секунд за столом царила оглушительная тишина, нарушившаяся только сдавленными смешками из того угла, где сидели Коля с Сашей. Наконец продолжавший улыбаться Сан Саныч кивнул:

– Заскочим как-нибудь, полюбопытствуем. – И повернулся в сторону смешков. – Прохор Петрович, голубчик, вы там у себя на Смоленщине, часом, язычество не практиковали?

– Как можно, ваше императорское высочество! – вскочил тот. – Вот вам крест! Это все проклятая столица так подростка испортила!

Дружный смех разрядил обстановку за столом, а улыбающийся дед Николай погрозил мне пальцем.

Дальше пошло обсуждение рядовых дел рода – как выразился император: «Ну, раз уж собрались, побеседуем и про остальное». Закончилось все темой нашей поездки в Монако. Тут «докладчиками» выступили уже явно обрадованные Коля с Сашей, которые перечислили всех наших друзей, что собирались ехать.

– Алексей, – обратился ко мне после этого доклада император, – раз Гримальди выступила от имени приглашающей стороны, ей ваших друзей и звать. Твоей же задачей будет подстраховать ее, если кого-то главы родов отпускать побоятся – сам будешь связываться и отпрашивать друзей. Понял?

– Да.

– С князем Гримальди я поговорю и улажу все вопросы.

– Спасибо, деда, – поблагодарил я.

– Инструктаж пройдете перед вылетом. Уважаемые родичи, еще раз всех с Наступившим! Всем спасибо!

На выходе из зала меня придержала императрица:

– Алексей, будь так добр, передай своей подружке Алексии, что я вечером жду ее звонка по поводу бала.

– Обязательно передам, бабушка.

***

Из Кремля мы выехали только в седьмом часу вечера – пока я поиграл с Елизаветой, пока пообщался с подчеркнуто милыми, ласковыми и предупредительными Марией с Варварой, пока нагулялся со всеми тремя сестрами по внутренней территории Кремля в ожидании Николая с Александром. Братья, предупрежденные мной, об уже согласованной поездке в Монако сестренкам ничего не говорили, а высказали свое мнение уже в машине:

– Леха, это будет эпичное путешествие! Зажжём не по-детски вдали от любимой родины! Монако вздрогнет! А Джузи нам в этом поможет, он обещал показать все злачные места княжества и французских окрестностей!

– Зажгут они! – хмыкнул я. – Как бы вас после этой поездки вообще не перестали выпускать за пределы любимой родины.

– Брось, Леха! Посмотри на Джузи, этого кипишного макаронника вся Европа знает, и ничего! Даже вон к нам в Россию прилетел. Леха, а ты не знаешь, из Монако до испанской Ибицы долго лететь?

– Вы это чего удумали? – опешил я. – Какая Ибица? Мы еще до Монако-то не добрались, а вы уже собрались исследовать злачные места Испании?

– Леха, ты не возмущайся, привыкни сначала к названию «Ибица» и обещай нам хорошенько подумать…

– Обещаю, но если вы поклянетесь все свободное время до поездки посвятить подготовке к экзаменам.

– Идет, – тяжело вздохнули они, а Александр через некоторое время добавил: – Если ты нам покажешь пример…

– Показать вам пример? – теперь тяжело вздыхал уже я. – Давайте лучше я вам свой график озвучу. Сейчас мы приезжаем, ужинаем, а после мне надо будет уделить время гостям, особенно Петровым, которые в детстве фактически были моей второй семьей. Чуть ближе к ночи нам с Пафнутьевым придется смотаться уже по другому семейному делу, и во сколько вернусь, я совершенно не представляю. Завтра, как вы понимаете, мне надо будет поехать в имение Гагариных, осмотреть его и слегка напрячь церковных колдунов, которые временно там квартируются. Ну и плюс разные бытовые дела и разговоры. А третьего числа, если вы не забыли, у нас бал. И последнее, братики, дед Коля запретил мне в Монако появляться с учебниками, мол, это некомильфо.

– А ты сам когда готовиться к сессии собираешься?

– Бабушка грозилась по приезде отдать меня в лапы какого-то Пал Палыча, главного следака Тайной канцелярии, вот под его руководством и буду готовиться.

Я не стал говорить, что сессию мне перенесут – пусть братьям будет не так обидно. Николай с Александром, последний из которых повернулся к нам с переднего сиденья «Волги», переглянулись и засмеялись:

– Леха, тебе крупно повезло! Пал Палыч Бородин – классный старикан! Знаешь, на кого он больше похож по общей манере поведения? На Кузьмина. Тоже любитель пошутить.

– Мне этих шутников солить, что ли? – заулыбался я. – Ну, хоть весело будет, и то в гору…

***

– И как тебе супруга нашего Колдуна? – ровным тоном поинтересовался у меня Пафнутьев.

Мы с ним ехали на Прохоровской «Ниве», на которой дворцовые в очередной раз поменяли номера.

– Нормальная женщина, только… пугливая, – пожал я плечами. – Но ее тоже можно понять, нежданно-негаданно оказаться в особняке великого князя Алексея Александровича, будущего императора. Согласен, – не удержался от ухмылки я, – общество хоть и не элитарное, но все же… Тут бы и не такая оробела.

– Ничего за ней странного не заметил?

К этому вопросу не склонного к пустому сотрясанию воздуха Пафнутьева я отнесся серьезно и попытался вспомнить свои ощущения.

– Абсолютно ничего, Виталий Борисович. Что я упустил?

– Странно, – он отвлекся от дороги и глянул на меня, – я-то подумал, что ты просто решил нам с Прохором в очередной раз ничего не говорить.

– Да что с ней не так?

– Вспомнил я ее, Алексей, еще вчера вспомнил, а сегодня мне в Кремль ее довольно-таки пухлое дело привезли. Если кратко, эта Наталья Вячеславовна совсем не так проста, как кажется на первый взгляд. Помнишь, мы с Прохором тебе рассказывали, что одна из задач Тайной канцелярии заключается не только в установлении всех необычных людей на территории Империи и… за ее пределами, но и контроль за ними.

– Что-то такое помню.

– Так вот, эта Наталья Вячеславовна у нас на контроле с самого детства, когда у нее стали проявляться способности… не колдуньи, нет, а скорее знахарки или ведуньи. А попала она в поле нашего зрения, если так можно выразиться, по наследству – ее бабка тоже была знахаркой, но слабенькой, и мы тоже за ней присматривали. Приведу тебе такую информацию, Алексей, чтобы ты осознал и проникся – наша Наталья Вячеславовна с свои неполные восемнадцать годочков была известна на всю Москву и окрестности как матушка Наталья, а попасть на лечение к ней не считали для себя зазорным и представители высшей аристократии Империи.

– Все чудесатей и чудесатей! – не удержался от возгласа я.

– Вот и именно. А теперь представь, Алексей, как Тайная канцелярия должна была поступить с подобным ценным ресурсом?

– Сделать предложение, от которого матушка Наталья не смогла бы отказаться?

– Ей предложили войти в род Романовых и поступить на обучение в то богоугодное заведение, которое закончили мы с Прохором и Ваней, а также Алексия. Но матушка Наталья отказалась и решила поступать в Первый Мед и, естественно, провалила экзамены.

– Злые вы, канцелярские…

– Ничего личного, просто служба. Набранных баллов девушке хватило поступить только в медицинское училище. Тут уж мы решили подождать, дали ей доучиться и после получения диплома сделали повторное предложение, поставив перед выбором: или она с нами, или обвинение в особо крупном мошенничестве и тюрьма.

– А мошенничество-то тут при чем?

– Оказание медицинских услуг без лицензии натянуть было проблематично, даже нам – она же никого не резала, таблетки не продавала, кроме самых безобидных травок, и уколы не ставила, а просто лечила наложением рук.

– Понял. А почему особо крупное мошенничество? Много зарабатывала?

– Что самое характерное, совсем нет – расценки у матушки Натальи были божеские, нуждающихся она вообще лечила бесплатно или по принципу «кто сколько даст», да еще и благотворительностью занималась.

– И тут вы в своих грязных сапожищах…

– И не говори. Короче, дали мы девушке на раздумья ровно месяц, слежку плотную установили, чтоб не сбежала, а она в какой-то момент просто исчезла, передав нам через своих родичей записку, в которой обещала наложить на себя руки, если мы от нее не отстанем или причиним какой бы то ни было вред ее близким. Теперь-то понятно, с чьей именно помощью скрылась матушка Наталья, и почему она вообще на такое решилась.

– Да уж… И какие у вас на нее планы сейчас, Виталий Борисович? Теперь-то она фактически член рода Романовых.

– Алексей, вот ответь мне честно, ты мне дашь построить хоть какие-то планы на Наталью Витальевну Кузьмину? – фамилию он выделил интонацией.

– И это у меня спрашивает человек, который похерил не только все должностные инструкции, но и наплевал на долг перед родом, скрывая от «Тайги» способности своей приемной дочери?

Пафнутьев фыркнул:

– Уел. Но ты же понимаешь, что я тебе эту информацию не просто так озвучил. Кстати, твой отец пока ничего не знает.

– Похвально, Виталий Борисович, что вы через меня близких своих друзей защищаете, очень похвально! Тогда и я вас замажу, – усмехнулся я. – Оба маленьких Кузьмина, это которые младшие братья Алексии, самые настоящие, патентованные колдуны. И Прохор, и Виталька.

– Твою налево! – дернулся он. – Кто еще знает?

– Насчет Прохора не уверен, а вот мой отец, скорее всего, в курсе.

– «Тайга»?

– Ну не слепые же они, и Лебедев наверняка доложился родителю.

– Прям кунсткамера у тебя в особняке собирается, – хмыкнул Пафнутьев. – Каждой твари по паре.

– Ага, я царственным деду с бабкой сегодня уже по этому поводу жаловался.

– Ты им уже рассказал?

– Ничего я им не рассказывал, мы моих… друзей лучших обсуждали. А до государя и государыни информацию положено доводить через цесаревича – и меня подобная ситуация полностью устраивает.

– Мудро… – покивал Пафнутьев и после небольшой паузы добавил: – Вот, значит, в чем основная причина выхода клятого Ванюши из подполья… Детишек талантливых, гад, решил легализовать, понимая, что мы их все равно найдем и начнем охоту… Да и матушка Наталья ему, поди, весь мозг съела… – И без перехода: – Алексей, включи верхний свет и займись уже изучением плана здания и физиономий целей, ехать осталось совсем немного…

– План простой, – родитель натягивал балаклаву, – проникаем внутрь через центральный вход на среднем темпе, чтоб догадок насчет Романовых не было, сразу же направляемся к лестнице, кладем охрану, поднимаемся на второй этаж, снова кладем охрану и двигаемся в ту ВИП-каморку, где обычно проводят время со своими дружками нужные нам три организма, кончаем их и отходим обратно тем же маршрутом. Порядок движения такой: мы с Колей впереди, дядька Фрол сразу же за нами, Алексей двигается последним, на втором этаже остается около лестницы, короче, осуществляет общее прикрытие. Вопросы?

– Саша, я должен лично этим троим шеи свернуть, – буркнул князь Дашков.

– Без вопросов, дядька, – кивнул отец. – Тогда в ВИПку заходишь первым, кончаешь их, и мы спокойно отходим. Да, если что, просто выпрыгиваем в окна и встречаемся в этом переулке. – И он повернулся к Пафнутьеву. – Виталя, твой засланный казачок об изменениях в обстановке не докладывал?

– Цели уже час на месте, Саша, катка идет полным ходом.

– Добро. Ну, помолясь…

В ресторан под романтическим названием «Лунный дворик», расположенный по улице Госпитальный вал, зашли более-менее культурно, даже двери не повредили, и оказались в большом полупустом по причине праздников зале. Не обращая внимания на посетителей, рванули к лестнице, и отец с дядькой уронили двух охранников. На втором этаже то же самое случилось с еще одной парой ничего не успевших понять бодигардов. Пока основные силы нашего карательного отряда двигались в сторону ВИП-каморки, я, как и было приказано, остался у лестницы и принялся с интересом разглядывать само подпольное казино, в котором «гостей» было гораздо больше, чем в ресторане на первом этаже. Тут были зоны для игры в рулетку, блэк-джек и покер, три бильярдных стола и огромное количество игровых автоматов у стен. Интересно, от какой именно суммы отказались мои родственники Дашковы, если тут даже первого января столько азартных Парамошек?

А «карательный» отряд уже достиг нужной каморки и с треском выломал дверь…

Вот и лудоманы начали понимать, что обычные посетители и крупье балаклавы не носят и мебеля не ломают…

А вот и моя чуйка стала попискивать, указывая на поднявшуюся из-за покерного стола группу крепких мужчин в костюмах…

– Гвардия, вперед! – заорал один из них.

И они впятером кинулись навстречу выходящим из ВИПки моим родичам.

Наблюдая сцену самого настоящего короткого боестолкновения, я буквально наслаждался грамотными действиями обеих сторон. Гвардейские офицеры, а это, без сомнения, были они, сразу же переместились и перекрыли «злодеям» путь к лестнице. Кроме того, в благородство играть они не стали и нападали парами на одного, а пятый метался и помогал то одной паре своих товарищей, то другой. Не менее профессионально действовали и отец с дядькой – замедленные движения, тактическое прикрытие друг друга и деда Фрола, которому они фактически не давали возможности вступить в бой, держа его все время за спиной. Это-то, как оказалось, и явилось огромной ошибкой…

Заверещавшая чуйка указала на князя Дашкова, вокруг которого заплясали воздушные смерчи!

Сука, долб@еб психованный!

Темп!

Облик погашен… Чуйка успокаивается…

Адреналин побоку, движемся медленно…

– Заканчивайте! – заорал я отцу с дядькой.

И подленько, со спины, аккуратно приложил крайнего правого гвардейца в ухо, метнулся к телу родственничка, продолжая контролировать окружающее пространство, закинул дедулю на спину и скомандовал:

– Отходим! Прикрывайте! – а через пару секунд, чтоб сбить остатки адреналина, не удержался и заорал в сторону спрятавшихся под столы посетителей: – Всех убью! Один останусь!..

– Отец, можно я с дедушкой Фролом сделаю что-нибудь страшное? – и пихнул бесчувственное тело князя локтем под ребра.

Родитель глянул на меня в зеркало заднего вида и хмыкнул, обращаясь к расположившемуся рядом с ним на переднем сиденье дядьке Николаю:

– Коля, может, уступим Лешке очередь, а то у меня самого руки чешутся?

– Отставить членовредительство! – хохотнул тот. – Нам же не нужны проблемы с ее императорским величеством? Она и так в курсе, что из них двоих с братом яйца достались как раз ей.

– Дядька, ну давай я ему хоть пару пальцев сломаю, пока он в отключке? Скажем, что при падении сломал? – продолжал канючить я. – Можно и роскошный бланш на пол-лица заделать, мол, при отходе об угол зацепили?

Размышляли старшие родичи несколько секунд, после чего отец решил поставить точку:

– Старость надо уважать, сынок.

– Эх, – вздохнул я, – грусть-печаль… Слушайте, а почему наследника Дашковых с нами не было? Так-то эту кашу они заварили.

– В командировке он, – пояснил дядька. – А вообще, Лешка, наш с Сашей двоюродный братец от папашки недалеко ушел, косяков было бы еще больше. А все почему? В подобные дела стоит лезть, имея или военное образование, или соответствующий полукриминальный опыт. Видал, как гвардейцы действовали? Был бы это обычный налет, они бы злодеев тепленькими взяли. Без вариантов.

– Слушайте, а сейчас полиция что подумает, раз мы там этих гвардейцев уработали?

– Подумают на банду опытных ветеранов боевых действий уровня «воевода», именно под этот ранг мы с Сашей и «косили», да и дядька Фрол воздухом ничего показать не успел, ты его вовремя погасил. Долго еще князь в отключке проваляется? А то надо матушке звонить, отчитываться об удовлетворительных результатах акции.

– В особняке князя в себя приведем и даже с устатку стакан набулькаем старому косячнику…

***

– И когда ты мне собирался рассказать, что оба сына Ванюши колдуны?

Мы с отцом стояли недалеко от машины, в которой родителя ждали дядька Николай и полностью отошедший после гашения дед Фрол.

– Лебедев доложил?

– Он.

– Отец, да я толком пацанят даже и посмотреть-то не успел, да и предполагал, что тебе и без меня доложат. Прохор знает?

– Нет. Я решил, что вам с Ванюшей ему лучше самим сказать, так будет правильно.

– Завтра скажем. Дед Коля в курсе?

– До Кремля доберемся, доложу. И особо отмечу, что это ты, сынок, мне это рассказал.

– И что теперь будет с пацанами?

– Ты у нас за колдунов отвечаешь, вот на тебя их и повесят. – И без перехода: – Как сам? Дурных мыслей в голове не возникает?

– Нормально все со мной, сам же в рестике видел.

– Смутил только крик «Всех убью! Один останусь!», но, подумав, решил, что в сложившейся оперативной обстановке он был более чем уместен. Ладно, мы поехали. Завтра, как только в свое загородное именье съездишь с визитом вежливости, мне сразу отзвонись. Пока!

– Пока!

***

Спускаясь утром второго числа по лестнице, я почуял скопление людей в районе кабинетов на втором этаже и даже не удивился, обнаружив там целых шесть человек во всем черном – видимо, Пафнутьев по примеру моего отца решил использовать большой кабинет в качестве временной штаб-квартиры.

– Доброе утро, господа! – кивнул я вскочившим и поклонившимся канцелярским, после чего развернулся и направился обратно на лестницу.

Разозлился ли я на такое беспардонное использование моего дома? Да нисколько – Виталий Борисович вряд ли решился на подобное без согласования с Прохором. Кроме того, чем дольше глава Канцелярии у меня живет и работает, тем дольше Алексия отдыхает в обществе приемной матери, которая действовала на ее явно успокаивающе.

Завтракал в гордом одиночестве и только когда вышел в гостиную, в дом с улицы ввалились мои домочадцы практически в полном составе, исключение составляли братцы Коля и Саша, которые еще явно спали. Оказалось, я пропустил обязательное утреннее гуляние маленьких Прохора и Виталика, к которому присоединились вся семья Петровых, большой Прохор с Екатериной, Алексия со своей мамой и, понятно, Ваня с супругой. Михеевы вчера вечером уехали домой, а сам глава семейства обещался быть сегодня к обеду, потому как к трем часам надо было ехать в именье Гагариных, где мы, помимо церковных колдунов, встречались еще и с патриархом.

Поздоровавшись со всеми, отозвал в сторонку воспитателя:

– Прохор, в свете нашей скорой поездки в Монако надо бы с домашними делами закончить.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду семью Кузьминых. Ну и по Петровым надо что-то решать.

– Лешка, говорю сразу, Ванюшу за границу, по крайней мере, официально, никто не выпустит. А что с Петровыми не так? Ты Шурке про поездку так ничего и не сказал?

– Пока нет. Я же типа сестер воспитываю. А Петровых надо взять с собой, им и так от… Романовых досталось, расходы на их поездку я с любимой бабушки стрясу.

– Это твои дела, – Прохор поднял руки в защитном жесте, – меня сюда не вмешивай.

– Хорошо-хорошо, но с дядькой Владимиром разговаривать будешь ты.

– Договорились.

– А теперь по чете Кузьминых. Как думаешь, где с ними поговорить, чтобы нас не побеспокоили?

– Ну, на первом этаже малые носятся, мы их на старшую сестру оставим. В покоях не то… Большой кабинет я отдал во временное пользование Борисычу… Может, в твоем кабинете?

– Через пятнадцать минут там и встречаемся.

Когда Прохор закрыл дверь, я не удержался и ободряюще улыбнулся жавшейся к супругу Кузьминой:

– Наталья Вячеславовна, да не переживайте вы так, здесь все свои.

– Я постараюсь, Алексей Александрович, – выдавила она из себя.

– Просто Алексей и на «ты». А поговорить я хотел вот о чем… Иван, как вы с Натальей Вячеславовной представляете свое будущее?

Кузьмины переглянулись.

– Царевич, ты это… слишком уж глобально хватил… – поморщился колдун.

– Хорошо, начнем с самого ближайшего будущего. В нашем особняке очень много свободного места, а для детей так и вообще раздолье с куском леса на заднем дворе, да и присмотреть за ними есть кому. Ходить вокруг да около не буду, а предложу вашей семье остановиться пока здесь, дальше видно будет. Так как?

Кузьмины опять переглянулись, и Иван кивнул:

– Мы согласны, но с условием, что, когда захотим чего-нибудь своего, отдельного, то…

– Ваня, мы с тобой на эту тему уже говорили, в ваших с Натальей Вячеславовной интересах и интересах ваших детей держаться пока ко мне как можно ближе. – Колдун на это опять кивнул. – Идем дальше. Будь так добр, сообщи Прохору о способностях сыновей.

Кузьмин вздохнул и коротенько выдал другу требуемую информацию, переварив которую воспитатель только крякнул, но от комментариев воздержался.

– А теперь нам с Прохором хотелось бы услышать краткую биографию матушки Натальи, – я опять растянул улыбку на максимум. – Версию Тайной канцелярии я уже слышал.

Кузьмины нахмурились, а воспитатель только тяжело вздохнул, уселся поудобнее и скрестил руки на груди.

– Смелее, дорогие мои, – хмыкнул я.

За следующие десять минут Наталья Вячеславовна поведала историю своей жизни, которая не сильно-то и отличалась от того, что мне рассказал вчера Пафнутьев. Новым было лишь то, что касалось последних десяти лет – жизнь с Иваном на нелегальном положении, отказ от практики лечения других людей, рождение сыновей и их домашнее воспитание.

– Наталья Вячеславовна, вы с Тайной канцелярией сотрудничать отказались, а за самого натурального бандита, бывшего сотрудника этой самой Канцелярии, замуж вышли, да еще и детей родили. Как так?

– Любовь зла… – она опустила глаза и вздохнула. – И Ваня не бандит! Так уж у него судьба сложилась…

– Ясно. Теперь вы не на нелегальном положении, что дальше делать собираетесь? Детей воспитывать, сидя дома?

И опять это переглядывание, закончившееся разрешающим кивком Ивана.

– Доучиться на медика хотела… А дом и дети никуда не денутся.

– Что насчет лечения других людей? Навыки не утрачены?

– Я стала еще сильнее, Алексей Александрович, – вскинулась она. – Очень бы хотелось продолжить практику, но я же понимаю, что сейчас состою в роду Романовых, и как старшие родичи скажут, так и будет…

– Иван, самостоятельно разговаривай на эту тему с моим отцом.

– Спасибо, царевич! – благодарно кивнул он.

Я же опять посмотрел на супругу колдуна:

– Наталья Вячеславовна, меня очень интересуют ваши способности, но о них мы с вами поговорим позже, когда я вернусь из Монако. Договорились?

– Договорились. Но, боюсь, вас я научить ничему новому не смогу.

– Почему?

– Я видела вчера, что вы сделали с князем Дашковым, это для меня просто запредельный уровень! – И быстро добавила: – Даже Ваня с доспехом и сознанием так аккуратно работать не может, а уж про меня и говорить не приходится.

– Поверьте, Наталья Вячеславовна, я не виноват, оно само получается. – И решил сменить тему. – Как там у Проши и Виталика отношения складываются со старшей сестрой? Она-то в них, судя по разговорам, души не чает!

– Лучшая подружка! – заулыбалась наконец Кузьмина. – Балует только она их сильно и во всем потакает, построже с ними надо.

– Разберется, – отмахнулся я. – Ко мне какие-то вопросы еще будут? Замечательно. И, Ваня, не забудь, нам около двух в Подмосковье выезжать.

– Помню…

Когда за Кузьмиными закрылась дверь, я поинтересовался у Прохора:

– И как впечатления?

– Самые охренительные, – буркнул он. – Как ушат холодной воды на меня вылили. Саша знает?

– Только про маленьких колдунов, про матушку Наталью нет. Все знает только Пафнутьев.

– Кто бы сомневался…

***

На выезде из столицы мы встретились с кортежем патриарха, и я пересел к нему в «Чайку». Выслушав очередные соболезнования и ответив на вопросы о здоровье близких, спросил уже сам:

– Ваше святейшество, как у наших батюшек настроение?

– Стараются не впасть в грех уныния, а вот их семьи… – Святослав вздохнул. – Они-то ни в чем не виноваты.

– Вопрос спорный, – скривился я. – Батюшки знали, на что шли, в том числе и о рисках для близких, вот внутри семей пусть и разбираются. У меня к вам есть вопрос.

– Спрашивай.

– Вы же понимаете, что мы, я имею в виду род Романовых, батюшек больше никуда не отпустим, уж слишком серьезную опасность они представляют… Вот умные люди и заинтересовались… некой неправильностью их положения… Я о том, что батюшек сана никто не лишал, от служения не отстранял, и если Романовы попытаются через вас это сделать, последствия будут самыми непредсказуемыми…

– Я думал об этом, сын мой, – кивнул патриарх. – Ситуация действительно неоднозначная. Двойное подчинение, даже формальное, может привести к самым непредсказуемым последствиям. Я собирался разговаривать на эту тему с твоим дедом Николаем, но только после того, как между Романовыми и батюшками установятся нормальные отношения. А это, как ты понимаешь, произойдет совсем не скоро.

– Догадываюсь, – кивнул я.

– Вот и не переживай, жизнь все расставит по своим местам. Кстати, раз уж случилась такая оказия, хочу лично пригласить тебя на Божественную литургию в Храме Христа Спасителя.

– Спасибо за приглашение, ваше святейшество, но четвертого числа улетаю в княжество Монако.

– Ничего страшного, у нас в Монако есть приход. Хочешь, я позвоню отцу Вадиму, он все проведет по высшему разряду?

– Буду очень благодарен, ваше святейшество.

– И еще, Алексей, у меня в машине сопровождения подарки новогодние для детей батюшек, ты же не будешь против, если мы с тобой вместе их подарим?

– Неудобно как-то, – действительно смутился я. – С этими событиями я до сих пор воспринимаю батюшек и их семьи как врагов, вот и не подумал…

– Так тебе и годков-то сколько? Ничего, поймешь со временем, что мир не делится только на черное и белое, есть еще куча оттенков. А детишек нельзя лишать радости, дети – наше будущее.

…Именье Гагариных внушало… Огромная территория со своим полигоном и лесом, здоровенный трехэтажный хозяйский дом с лужайкой перед ним, гостевой коттедж, баня, гараж, совмещенный с хозяйственными постройками, – все это хоть и уступало по размерам имению Романовых, но уж было никак не меньше, чем у Пожарских и Демидовых. А воздух!

На какое-то мгновение накатила тоска по Смоленщине, по моему родному поместью, но, быстро взяв себя в руки, принялся рассматривать две отдельные кланяющиеся нам с патриархом шеренги, вернее, шеренгу канцелярских с обслуживающим персоналом именья и нестройную группу батюшек и членов их семей.

– Ваше святейшество, вам слово, – повернулся я к нему.

Глава Русской Православной Церкви важно кивнул и тем же отлично поставленным глубоким голосом поздравил чад своих с Наступившим и пожелал в новом году только всего хорошего, после чего к нему выстроилась очередь за благословением, в которой стояли и канцелярские. Ротмистр Михеев, стоявший за мной, шепотом испросил и получил разрешение для себя и для своих бойцов припасть к руке патриарха. Не стал исключением и я, получив благословение последним, сразу после Вани и Прохора.

– Ваше святейшество, позвольте на правах хозяина пригласить вас в дом?

– С удовольствием, Алексей…

Сам особняк вместе с гостевым домом, баней и территорией решил осмотреть позже, чтобы не задерживать патриарха, а пока мы с ним устроились в роскошной гостиной в специально выдвинутых для нас кожаных креслах в ожидании представления незнакомых мне батюшек и их семей. Представлять «коллег по опасному бизнесу» взялся отец Владимир, а помощник патриарха вкладывал в наши со Святославом руки подарки для детей, соответствующие их возрасту, которые мы им и дарили.

Находясь все это время в легком варианте темпа, я отчетливо чуял общую нервозность и даже страх, исходящий от жен и детей церковных колдунов по отношению ко мне. Сами же батюшки старались полностью закрыться, но их напряжение от меня не укрылось. Из двенадцати семей в десяти мальчики, судя по слабому свечению, являлись колдунами, в одиннадцатой – как раз батюшки Владимира – колдуном являлся и вполне взрослый молодой человек моих лет, а колдуньей девочка-подросток. У последней, самой молодой, четы оба ребенка были еще слишком малы, чтобы делать соответствующие выводы.

И только когда мы закончили раздавать подарки и стали наблюдать, как родители пытаются успокоить обрадованных детей, для которых игрушки пока были гораздо важнее, чем какой-то там патриарх и страшный великий князь, меня проняло – а если я не сумею добиться лояльности этих почти тридцати колдунов, пусть даже часть из них пока дети??? Что будет тогда???

Соберись, Лешка! Ты сможешь! Ты выдюжишь! Ты сумеешь, чего бы это тебе ни стоило!

– Алексей, мы можем продолжать? – вывел меня из ступора голос патриарха.

– Да, конечно, ваше святейшество, – потряс я головой и только сейчас заметил, что церковные колдуны и члены их семей смотрят на меня в ожидании. – Дамы и господа, удобно ли вы здесь разместились?

Пятнадцать минут мы потратили на обсуждение бытовых условий, которые оказались более чем приемлемыми. Обсудили и вопрос обучения детей, сойдясь на том, что оно пока будет домашним. Загвоздка случилась только со старшим сыном батюшки Владимира, тоже Владимиром, студентом второго курса Второго Меда. «Милостивым» решением великий князь Алексей Александрович разрешил молодому человеку вернуться на обучение, а патриарх пообещал уладить все вопросы с ректоратом. Самое же главное, о чем попросили батюшки, – это о регулярном посещении ближайшей церкви, особенно это касалось предстоящего Рождества.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.