Алексей Черницын
Дорога на Ольхон

ПРОЛОГ

Блюститель дхармы (правитель – прим. авт.) отрешенно слушал правара (начальник над войском – прим. авт.). Этот доклад был совершенно не нужен, поскольку необходимая информация уже поступила, причем сразу из нескольких мест. Во всех случаях события представлялись почти одинаково.

Возвращающиеся из недавнего похода полки сразу после лесного массива вышли в широкую долину, зажатую между невысоких старых гор. Разведчики быстро нашли брод через разрезавшую дорогу широкую речку. На той стороне, почти на ходу, снова формировались строи и, незаметно для самих себя, вымотанные воины начинали ускорять движение. Все чувствовали приближение родных мест.

Нарастающий шум, сразу со всех сторон, заставил остановиться. Еще немного и задрожавшая вокруг земля стала извергаться потоками камней и вырванными с корнями деревьями. Воины выбегали из горной ловушки, часто на ходу теряя копья, щиты и снаряжение. Хуже всего оказалось передовым отрядам. Часть людей пыталась прорваться назад, другие упрямо продолжали идти вперед. И лишь небольшая, рассыпавшаяся на кучки группа металась на месте между скалами и деревьями. Кое-кто накрывался щитами сверху, другие прижимались к могучим стволам, а самые отчаявшиеся, откинув голову назад, вставали на открытых местах и громко просили богов о помощи.

Кто может твердо сказать, что помогло. То ли природа устала, потратив последние импульсы своего раздражения, а может и иные силы пришли на помощь людям. Но очень скоро звуки падения камней начали затихать. Обрадованные воины собирали на земле свои вещи, становились на колени и воздавали благодарственную хвалу высшим силам. Атмосферу начавшегося успокоения разорвал чей-то вопль. Постепенно все начали собираться вокруг осыпавшейся скалы. Порода из двух завалов продолжала потихоньку струиться отдельными камнями в образовавшийся внизу провал. А прямо возле скалы, частично покрытый камнями лежал огромный человек.

Оценивающие взгляды бегали по фигуре. Рослые воины осматривали друг друга, а их глаза снова и снова возвращались к громадному лежащему человеку. Очень скоро в них ничего не осталось, кроме непроходящего ужаса.

– Он мертвый? – деланно небрежно уточнил блюститель, едва правара умолк.

– Живой!

– Его нужно доставить в город. Он может пригодиться.

Правара согласно закивал головой. Ему очень хотелось узнать, что задумал блюститель, но он так и не рискнул спросить.

Глава 1. КАК Я УСТАЛ

Дорога

– Мы рады вас приветствовать на борту…, – экипаж представлял в громкоговоритель не видимый пассажирам первый пилот.

Его официальный представитель перед пассажирами – стюард Ваня – стоял монолитным утесом в голове салона и не имел ничего общего с классической породой стюардесс. Легких, вежливых, миниатюрных и воспетых во многих стихах и песнях. И, все-таки, оказалась и такая. Необыкновенно живая, она частично заслонила Ваню от пассажиров, выскочив откуда-то сзади. Эта стюардесса чем-то напоминала лисичку – хитрую, дружелюбную и необыкновенно ловкую. Большинство людей, быстро, перестало слушать выступление главного человека в самолете, а потом дружно уставилось на лисичку. Все по своим убеждениям и интересам – одни на лицо, другие на ноги, а третьи на руки, демонстрирующие порядок применения чего-то очень важного. Последнее почти сразу забылось, а лисичка убежала, чтобы примерно через полчаса вывести в проход узкую высокую тележку, набитую бутылками, стаканчиками и еще черт знает чем. Четкими и выверенными движениями девушка наливала чай, кофе и лимонад в плотные бумажные стаканчики, не забывая при этом улыбаться и кивать головой на пожелания пассажиров.

– Вам севенап? Чай? А вам – кофе? Сейчас принесу покрывало. Меня зовут Таня. Извините, но ваше имя меня не интересует. Десять километров.

Наблюдение за ней заметно скрадывало время. Поскольку весь остальной обслуживающий персонал был представлен стюардами, то большинство взглядов мужчин доставалось только Тане, единственной женщине из экипажа самолета.

– Девушка, вы не поговорите со мною? – а почему бы с толком не потратить время в полете.

Девушка старательно кивала головою, а потом через весь салон громко и весело кричала:

– Ваня, подойди, тут пассажир хочет поговорить о чем-то со стюардессой.

Самое удивительное в этом Ване было то, что при своих значительных габаритах он ухитрялся проплывать мимо кресел, не толкая спящих пассажиров. Он, ничуть не хуже Тани, разливал севенапы и прочие напитки. Но у него не было ее фигуры. За весь полет не возникало желания представить, как он выглядит без этой строгой и, наверное, даже по-своему красивой униформы. Хотя, судя по поведению отдельных мужчин, через два ряда, Ваня тоже получил свою долю поклонников.

В таких случаях Колькин отец всегда решительно заявлял:

– О вкусах не спорят.

И тут же зло сплевывал куда-то в сторону. И только Колькин дед мог в достаточно короткой тираде антилитературными выражениями показать свое категорически негативное отношение к целому ряду общественных явлений. Пока была жива бабушка, монолог старого человека прекращался после ее уверенного заявления:

– Тебе-то, старый, какая разница. Ведь сам в таком состоянии, что пора бесплатные билеты в женскую баню получать.

После упоминания женской бани дед зло крякал и, в зависимости от обстановки и окружающих его вещей, либо шел рубить дрова, либо наливал и опрокидывал рюмку водки. Но иногда он включал телевизор и долго всматривался в экран. Так, словно пытался увидеть в сменяющихся кадрах какую-то новость, подтверждающую правоту его мыслей.

– Уважаемые пассажиры…

Шасси тяжеловато ударило в покрытие взлетно-посадочной полосы. Пилот тормозил как-то нехотя, словно сберегая колеса от излишнего истирания. Самолет необыкновенно быстро выскочил на стоянку и начал медленный разворот параллельно к уже замершим в ожидании следующих полетов машинам. Прошли томительные мгновения и в голове салона столпились улыбающиеся стюарды. Их довольный вид вызывал вполне обоснованное предположение, что они никак не ожидали удачной посадки. Наверное, только Таня имела какое-то свое особое мнение. Это подтверждалось ее отсутствием в группе стюардов. А может ей надоели периодически преследующие ее по салону взгляды мужчин.

В любом случае, после посадки в сибирском аэропорту Колька выходил на трап с упрямым желанием еще раз увидеть молодую женщину и, особенно, ее фигуру, перетянутую форменной голубой одеждой. Но быстро приходило обреченное понимание, что для него она навсегда осталась там, в глубине самолета, вместе с ее улыбкой, стройными ножками и ловкими руками. Зато никаких надежд, обещаний и последствий. Да и зачем она ему? С ее-то характером. А вот тут стоп. Плохой характер у нее только для того, чтобы окончательно разочароваться в несостоявшемся знакомстве и поскорее забыть встреченного на несколько часов человека.

С явной неохотой пришлось залезать в подошедший автобус. Колька с большим удовольствием прошел бы пешком эти несколько сотен метров. Низкопосаженный автобус как-то быстро заполнился людьми и тронулся по невообразимо кривой траектории в сторону здания аэропорта. Несмотря на десятки перелетов, все также было непривычно смотреть, как бывшие пассажиры, не ожидая каких-либо команд, вываливались через двери остановившегося автобуса и дружно устремлялись к входным дверям. Впрочем, зачем и чему следовало бы сопротивляться? Кажется, что только Кольку раздражает это непротивление. Но неожиданно, по еле слышному ворчанию, оказалось, что он далеко не один. Это обстоятельство сразу успокоило.

На выходе из зала получения багажа оказалось, что их совершенно никто не встречает. Но не успевшее разгореться возмущение быстро потушил широкий бородатый мужчина. Он появился откуда-то сбоку и вместо представления решительно заявил:

– Я тут за вами. Вы за мною идите. Тута недалеко.

С другой стороны не последовало никаких возражений. Только, как на перекличке, все, по очереди, поздоровались:

– Здравствуйте!

– Добрый день!

И ничего более. Словно вся партия долго ожидала встречи именно с этим бородачом и ни с кем иным. А он даже не выяснил, как и откуда они прилетели. А чего тут интересоваться? Ведь прилетели же. Полет завершен. Нечего тут обсуждать. Наверное, как раз поэтому, все шли за бородатым мужчиной, равнодушно отводя глаза в сторону. И только Колька старательно разглядывал мощную фигуру.

– А как вас называть? – даже прямой вопрос руководителя повис в воздухе.

Остальные даже не пытались делать запросы на получение информации. Да и зачем? Иногда бородатый человек оборачивался в их сторону. Бросалось в глаза красное лицо, покрытое непонятными пятнами. Борода у человека была какая-то неравномерная. Ее непроходимая густота у подбородка легко переходила в кустистые посадки, явно стремящиеся достичь самых глаз. Это придавало лицу человека мрачность и загадочность. Он был чем-то похож на древнего колдуна, случайно залетевшего на территорию аэропорта.

– Вы мне документы на всякий случай покажите, – водитель, все-таки, не выдержал и решил уточнить, а кого он повезет.

Колька отвернулся. Какая разница, кто тебя везет? Ведь водитель – это ненадолго. А вот окружающие люди – это значимо. Но Колька в своей партии не всех знает. Только часть. Вот руководитель – Владимир Кузьмич. Известный историк. До такой степени, что уже никто не обращает внимания, когда он ругает своих дореволюционных коллег. От него попадает и Карамзину, и Соловьеву, и другим, даже самым именитым. Почему-то он признает, что и у Костомарова были ошибки, но оставляет своего коллегу из царских времен вне зоны критики. Кажется, именно это и вызвало появление у человека с самой известной фамилией в России – Иванов – прозвища «второй Костомаров». И никто так и не знает, догадывается ли старый археолог об этом прозвище. Рядом с ним его вечный помощник – Саракян Юрий Михайлович. Странное сочетание фамилии и имени. А все дело в считающем себя русским папе. А вот почему взяли фамилию мамы – это совсем непонятно. Говорят, что родственники настояли. А что, вполне возможно – был запрет. Или кто-то хотел спрятаться от прошлого. Мало ли что случается на бескрайних просторах, где живут миллионы выходцев из исчезнувшего Советского Союза. Ведь прошедшие на бескрайних просторах революции, войны и экономические перетряски создали бесконечные баррикады мнений, отношений, взглядов и, главное, вариантов поведения людей различных национальностей.

По поведению и личным повадкам Юрий Михайлович беспредельно предан своему старшему товарищу и руководителю. Говорили, что далеко не бескорыстно. Просто в свое время второй Костомаров здорово помог ему с диссертацией. И ведь разобраться, так он просто выполнял свои обязанности. Но преданность осталась. Остальных членов экспедиции Кольке лишь мельком представили еще до посадки в самолет. Абсолютно все оказались неразговорчивыми, поэтому он быстро забыл их имена и фамилии.

Пришлось довольствоваться общением с уверенным Ивановым и подобострастным Саракяном. Сразу вспомнилось, как второй Костомаров здоровается.

– Здравствуйте, товарищи! – Колька давно знал, что профессор в молодости ухитрился вылететь из института, причем прямиком в армию, а отсюда к нему и прицепились некоторые армейские привычки.

А вот за что его, все-таки, турнули из института? Опять загадка, заваленная в ворохе бумаг в архивах какого-нибудь деканата. Прошлое оказалось настолько въедливым, что молодой Иванов чуть не поступил в военное училище. А что? Командовал бы сейчас полком. А может и дивизией. Или закончил службу простым капитаном и сидел на минимальной армейской пенсии за двадцать лет выслуги. Капусту хорошую на участке разводил. Говорили, что только появляющиеся на практике студенты, видимо по собственному незнанию, рискуют задавать вопросы по эпизодам из жизни второго Костомарова. Почему-то им все прощается. Наверное, потому, что они не просто студенты, а наполовину, по составу, еще и студентки. И в отличие от повадок типичных представителей мужского руководства здесь проявлялось нечто похожее на отношение дедушки к внучкам. Но даже они, так и ничего, и никогда не смогли толком узнать. Откуда-то издалека Колька лишь однажды услышал, как профессор кому-то мотивировал свое молчание, нежеланием подавать дурной пример. Но говорилось это так, что было очевидно, что второй Костомаров, и это, несомненно, даже гордится тем, что произошло десятки лет тому назад. Не так уж и давно по меркам мировой истории, а вот по-человечески – наверное, целые полжизни назад.

Колька вспомнил, что как-то раз этот Иванов так даже с каким-то, то ли ректором, то ли академиком, по-армейски поздоровался. И тот почему-то обиделся. А в чем проблема? Вот взять, к примеру, его, Кольку. Какая ему разница, как здоровается его начальник. Разве это так важно? Во всех случаях Кольку больше всего волновала лично его роль в этой экспедиции на сибирский остров. Ну, допустим, что-то там нашли. Причем такое, что второй Костомаров предпочел хранить тайну, а его вечный адъютант вообще ничего не сообщал без санкции своего шефа. Даже источник информации остался невыясненным. Поговаривали, что якобы там нашли такое, о чем можно только мечтать. Ну и что? А вот он, Колька, мечтает поехать в Таиланд. Так что, нужно делать из этого страшный секрет?

Впрочем, значение нераскрытой никому тайны оказалось достаточным, чтобы Иванов неожиданно легко договорился с начальником соседнего отдела и вот уже Колька в качестве переподчиненного лица едет с этим странным и необщительным коллективом. Мог ведь и отказаться. Правда, взамен на последующие тернии, палки в колеса и снижающуюся диаграмму доверия и объема помощи в последующей защите диссертации. Да что он, в конце-то концов, сюда разговаривать приехал? А вдруг, и правда, будет что-то интересное? То, что будет тяжело, это однозначно. А судя по тому, что у него самый юный возраст, то физической работы ему никак не избежать.

– Один, два, три…, – Саракян вслух пересчитывал членов экспедиции.

Хотелось пошутить: «Он и меня посчитал!», – но кто его знает? Со стороны может и выглядит смешно, а человек считает это чуть ли не главным делом в своей жизни. Полжизни так считает, перебирает бумажки, докладывает, а потом гордо рассказывает внукам и окружающим его людям, что науку вперед продвигал. И кулаком себя в грудь колотит.

Сейчас Юрий Михайлович говорил так медленно, что, казалось, он только недавно научился считать. И ведь самое удивительное, что, где бы он, Колька, не стоял, его номер обязательно оказывался последним. Именно после него Саракян побежит докладывать начальнику, что все в порядке, и весь личный состав налицо. Это опять что-то армейское. Неужели в армии все делают, не задумываясь – а зачем? Вряд ли. Саракян банально выслуживался.

– Все люди налицо! Разрешаете выдвигаться?

Можно было подумать, что вместе с Саракяном прилетела целая рота, ну, или хотя бы взвод. И уж совсем непонятно, зачем, сразу после доклада, вечный помощник или постоянный заместитель как всегда устремился вперед, чтобы первым обследовать места посадки, начало дороги, накрытые столы или лично увидеть выделяемое для экспедиции транспортное средство. А иначе, что ему докладывать. А походка у него как легкий бег трусцой. Ему бы еще руки согнуть в локтях и перед собою выставить. Нужно как-нибудь подсказать.

– Сюда давайте!

За маленьким асфальтированным разрывом между зданием и дорогой встретивший их мужчина уверенно отыскал слегка помятую буханку – УАЗ-452, немного поколдовал с ключами и, наконец, гостеприимно широко распахнул дверцу в салон. После возмущенного визга дверей перед взглядами будущих пассажиров открылось внутреннее убранство машины. Главными элементами интерьера предстали самые настоящие скамейки со спинками. Почти как в каком-нибудь районном парке культуры. Это вызвало некоторое замешательство. Даже у Саракяна. Видимо, у него не имелось в памяти подходящей к данному случаю формы доклада.

Даже второй Костомаров не выдержал:

– А где же сиденья?

Бородатый мужчина картинно пожал плечами. По его виду и ленивой жестикуляции руками должно было складываться впечатление, что эту модификацию машины именно такой и выпустили с завода. Недолгое групповое замешательство продлилось в виде молчаливой паузы, а затем добровольно сформировавшаяся очередь быстро двинулась внутрь. По непонятной причине никто не сел рядом с водителем. Почему-то это совсем его не удивило. Он только повернул свою мощную шею, и едва взгляд в обрамлении кустиков бороды пробежал по салону, как взревел двигатель буханки. Прозвучало короткое слово:

– Поехали!

Кто захотел приобщиться к славе Гагарина, так и осталось неизвестно. Судя по взглядам пассажиров, в этом меньше всего подозревали самого водителя. Они еще не тронулись с места, как кто-то забарабанил в дверь машины, и в салоне появилась растрепанная голова молодой женщины.

– Возьмете, – в ее голосе было излишне много уверенности.

А как же, она женщина. Непонятная надежда стала витать в пропахшем бензином воздухе. Колька почувствовал, что начинающееся путешествие приобретает некоторую пикантность. По крайне мере, появилась надежда, что в неразговорчивом и мрачноватом коллективе появится тот, кто станет неплохим собеседником до конца пути. Но на глазах Кольки на лице женщины вначале появилось выражение, очень похожее, вначале, на недоумение, а затем и на ужас.

– Я думала, что здесь люди, а оказывается…

К полному разочарованию Кольки в конце фразы последовали такие жесткие выражения, что стало ясно – никакого общения не будет. Несколькими оскорбительными словами обозначился полный разрыв. Женщина исчезла. А с нею и загадка – а куда она хотела доехать в непонятном транспортном средстве? Хотя, если разобраться, и она оставила свой малюсенький, но след в истории. После нее водителю пришлось не полениться выйти из машины, а потом, только после нескольких неудачных попыток, закрыть дверь в салон.

Прошло еще несколько растянутых мгновений. Казалось немного странным, что машина, все-таки, начала свой, пусть и достаточно медленный, разгон по дороге. Затем первые полчаса периодически надежно стояли в пробках внутри города. И только тогда, когда машина выскочила в сельскую местность, на дорогах стало свободнее, и все почувствовали какое-то необъяснимое облегчение.

Прошло еще полчаса, и, как всегда, будучи активным в общении человеком, Саракян почувствовал одиночество. К этому времени почти все пассажиры спали, а завлекаемый водитель упорно не включался в обсуждение направления движения. Какое-то время, судя по его постоянным поворотам в сторону начальства, Юрий Михайлович надеялся найти собеседника в лице второго Костомарова. Но руководитель сосредоточенно думал. А беспокоить начальство во время протекания мыслительных процессов – себе дороже. После долгих метаний, наконец, и сам Саракян задремал.

Ехать пришлось достаточно долго, никак не меньше трех часов. Но как только перешли на мощеную камнем дорогу, люди, словно по команде, начали просыпаться. Смена воздуха свидетельствовала о приближении к воде.

– Скоро доедем! Недалеко переправа. Вон она, там.

С направлением было явно непонятно. И хотя слова прозвучали необычайно громко и уверенно, казалось, что эту обнадеживающую фразу водитель сказал, чтобы успокоить самого себя.

Но что верно, то верно. На глазах стал меняться характер дороги. Съезд к переправе унылым серпантином вился среди старых полуразрушенных гор. Партия заметно повеселела, когда, проскочив мимо приплюснутого холма, машина выскочила на широкую открытую площадку – спуск к заливу. Там внизу вовсю поднимались сходни невообразимо широкого парома. Вместо снижения скорости водитель буханки теперь гнал машину, не обращая внимания на камни и изгибы дороги. Отчаянные сигналы привлекли внимание экипажа парома, и поднятые сходни стали медленно опускаться.

– Все, ребята, – инструктировал после остановки буханки водитель, – а теперь давайте бегом. Ждать не будут. А следующий паром знаете когда? Выспаться успеете. Это точно. На том берегу встретят. Вот вам и Ольхон.

Упрашивать пассажиров, скорее необоснованно ставших ребятами, не пришлось. Команду бородатого непонятно зачем усиливал только один человек – Саракян – который усердно кричал: «Ну же. Давайте быстрее, вы же сможете!». Выразив ранее полное согласие с обращением «ребята», похватав тяжелые сумки и рюкзаки, шестеро мужчин ринулись к парому без дополнительных указаний. Что касается Саракяна, то он бежал самым первым, не интересуясь, что происходит позади него.

Забежавший на паром последним Колька почувствовал слабую дрожь в ногах – сходни снова начали свой подъем. Он едва успел занять удобное место возле огромного, припаркованного на палубе грузового ЗИЛа, как причал, а с ним и весь берег, начал плавно отодвигаться назад. Паромщики выворачивали плывущую махину против высоких волн. Со стороны наверняка казалось, что капитан тяжелого корабля хочет здесь, прямо в заливе, нарисовать самую настоящую параболу. Впрочем, налетевший шквал ветра, сильно раскачавший паром, словно бы подтвердил, что иначе никак нельзя. Плоское судно клонилось из стороны в сторону, а на середине водного пути начался проливной дождь. Стоящие на палубе люди заметались, пытаясь найти хоть какое-то укрытие. Убедившись в напрасности своих усилий, все стояли, жмурясь от холода и передергивая головами, когда капли холодной воды коварно залетали им за воротники. Колька пытался мысленно представить паром, следующий между знакомыми по картинкам островами в Полинезии. Ничего не получалось. Даже мысли начинали сжиматься от холодных порывов ветра. Да и трудно в здешних условиях представить бегающих по берегу полураздетых туземцев.

Едва паром уткнулся в берег острова, ветер, как специально, стих, а чуть позднее вышло самое настоящее летнее солнце. Такое, какое не могут скрыть ни облака, ни туман. И при котором становится тепло, или почти тепло.

– Вон же она!

Крик был совершенно не нужен, так же, как и любой возможный указатель направления движения. Разве не ясно, что идти можно только вдоль поднимающейся между холмами дороги. В таких условиях заблудиться было можно, разве что нырнув в холодную воду залива.

Недалеко от берега партию ждала еще одна буханка. На пути к ней произошло для многих неприметное событие. Большой темный кот, вынырнувший из-за стены расположившегося у дороги кофе, вышел на середину дороги, посмотрел на подходивших людей и медленно тронулся через проезжую часть. Там он нашел место поудобнее и, с истинной природной наглостью, растянулся на краю дороги. Безмятежному времяпровождению кота попытались помешать сразу несколько не очень крупных собак. С недружным тявканьем они выскочили откуда-то из-за забора. Вскочивший кот с необыкновенной скоростью дал отпор нападавшим и снова разлегся, только в этот раз прямо в траве.

Колька окинул взглядом своих спутников. Самоуверенное поведение кота и даже его победа в сражении с собаками не вызвала никакого интереса. Почему-то только у Кольки возникли тревожные ассоциации. Скорее даже не его, а наследственные, от деда, привыкшего обращать внимание на все, без исключения, приметы. Так с неприятным осадком в душе Колька и подошел к машине.

Она, в отличие от своей автомобильной городской сестры, была полностью укомплектована фарами, сиденьями, поручнями и всеми остальными атрибутами машины. Наверное, чувствуя себя частью буханки, водитель даже не удосужился вылезти из-за руля. Он только неопределенно представился в открытое окно и предложил занять места в салоне. Не более, чем через две минуты, машина тронулась. Грунтовая дорога словно убегала от окружающей остров воды. И где-то вдалеке на нем должно находиться ее окончание. Все имеет конец. Это избитая истина.

Из всей партии максимум два человека были на этом острове раньше. Их можно было однозначно определить по безразличным рассеянным взглядам, направленным куда-то поверх холмов. Зато остальные крутили головами и периодически требовали остановить машину – фотографировать. Водитель, назвавший себя Виктором, покладисто выполнял указания, всякий раз, не вылезая из-за руля и добросовестно напоминая, что можно опоздать к месту ночевки. Конечно, убедить никого он так и не смог. Компенсировать задержки пришлось значительным повышением скорости, сопряженным с неприятным повизгиванием старого двигателя.

Как-то быстро начало смеркаться. Вряд ли качество дороги еще совсем недавно могло смутить и пассажиров, и водителя. И другое дело сейчас. В воздухе словно повисло ожидание чего-то плохого. А пока машина уверенно подпрыгивала, пассажиров кидало из стороны в сторону и из угла в угол. Но все также уверенно убегала назад охваченная со всех сторон холмами дорога. Так происходило достаточно долго, пока в воздух не прорвалась целая какофония звуков, сопряженных с ударами.

Когда Колька пришел в себя, он лежал в неестественной позе, между сиденьями замершей на боку машины. Со всех сторон слышались громкие стоны его спутников. Неопределенность ситуации усиливал полусумрак, уверенно занимающий свои позиции в машине и вокруг нее.

Мы тебе доверяем

Вот когда Колька жестоко пожалел, что его медицинские познания стремятся к нулю. Он всегда уверенно заявлял, что готов ехать куда угодно, а его физическая форма позволит без особого труда передвигаться в лесу, степи и даже пустыне. А сейчас вместо уверенности хлипким шагом стал приходить самый настоящий страх. И вместо того, чтобы что-то делать, Колька продолжал сидеть на торце сиденья, пока его грубо не обложил многоэтажными выражениями кто-то из лежащих на полу людей.

– Помоги же! Ты где?

Оправданием замедленных действий Кольки было только одно обстоятельство – никто не знал, кто конкретно не пострадал. А этот человек совсем не спешил афишировать свое состояние. Но обстановка требовала немедленных действий.

– Да где же вы? Твою…

Надежда на многочисленный непострадавший состав не прошла. А объявившемуся для всех Кольке пришлось искать фонарь, светить внутрь и делать ревизию. Реальная картина не прибавила ему уверенности. Только два человека с его помощью смогли кое-как сесть, а остальные пострадали гораздо сильнее.

Наклонившаяся машина в своем нынешнем положении не способствовала созданию необходимого комфорта для раненых людей. Пришлось вытаскивать пострадавших на улицу. Они старательно помогали Кольке, упираясь ногами и пытаясь ухватиться за части машины целыми руками. Но хуже всего было с водителем. Едва он пришел в себя, как начал орать, чтобы Колька не смел бить стекла. Пришлось сохранить лобовое стекло, и вытаскивать Виктора за ноги через оказавшуюся сверху дверцу. Тяжелый и снова бородатый мужик крыл на Кольку всеми словами, а в конце даже пообещал своего очевидного спасителя утопить в ближайшей протоке.

Когда пострадавшие были размещены возле машины, стало совершенно темно. Начался почти стихийный митинг с одним лишь вопросом на повестке дня – что делать?

– Здесь недалеко населенный пункт. Километров шесть-восемь. Можно дойти.

После слов бородатого водителя Колька почему-то сразу начал завидовать пострадавшим. Ведь все, включая водителя, получили обоснованную причину остаться на месте. Почему только он пострадал как-то очень уж слабо?

– Ты пойми, мы к утру замерзнем. Топлива ты тут не найдешь. Есть, конечно, риск, но и в твоих интересах пойти. Или у тебя есть желание… за компанию со всеми сдохнуть.

В мыслях крутилось только одно слово – «эгоисты». Логика требовала признать временно недееспособными всех, кроме него одного. Но они предполагали остаться. Идти одному, да еще и под самую ночь, не хотелось. Соответственно, слушать никого не было никакого желания. Колька молчал. Словно бы он предоставил своим спутникам возможность, все решить за него. А еще Колька вспоминал. Наверное, так абсолютно все люди, которым предстоит что-то сложное, опасное и непонятное, начинают просматривать эпизоды своей жизни. Хотя разве много он прожил?

Что у него было, кроме школы и института. Да еще и работы. Его даже в армию не призывали. Грозили, обещали и, наверное, просто забыли. Только дед грозился сходить в военкомат и высказать тамошнему военкому свое возмущение. А как же? Его внук не служил. Кольку эта угроза нисколько не взволновала. Надо будет служить – он пойдет. Зато мама вступила в такую полемику с дедом, что они недели две почти не разговаривали друг с другом. А мирить их пришлось самому Кольке. Дружными усилиями сошлись на том, что если что-то произойдет, то дед его поведет добровольно призываться. Старшие, таким образом, помирились, а Колька обиделся. К нему опять пропал интерес. Так мелкие дела обсудят и все. У мамы главное: «Ты свою девушку когда приведешь?». А он, в ответ: «А какую?». Мама махала рукой. И дед тоже, только уже на нее.

– А нечего молодому парню свою шею под семейный хомут подкладывать. Он еще не готов.

Вот так. И по жизни сейчас о нем мало кто думает. У всех свои заботы. Вот разве что Надя. Последняя из всех. Правда, он даже про себя всегда боялся называть ее так. Она не такая, как все. Это та самая девушка, которая месяц назад решительно заявила:

– Будешь в своей экспедиции – думай. Все время думай. И запомни, мне надоело быть любовницей. Не решишь, я сама решу.

Все-таки, ей попозже захотелось добавить:

– И без всякого отрыва от производства.

Она всегда ему оставляет путь выхода из лабиринта сомнений. Но хочет, чтобы он выходил туда, куда надо. Естественно, по ее собственному представлению. Вот и после ссылки на производство опять была ее ехидная улыбка. Как он тогда сдержался, чтобы не ответить ей грубо. Мало ли что она хочет. А вот сейчас ему нестерпимо хочется, чтобы она была рядом. Да что там рядом. Наверное, за считанные часы и даже минуты он созрел, чтобы принять то решение, о котором она всегда намекала ему все два года. Опять пришел страх, что она не дождется и сбежит. И больше всего вспоминается ее пытливый взор. Она хотела получить ответ. И, может быть, сейчас она сидит там, далеко в Питере, и мечется в мыслях только по поводу одного вопроса – а что Колька ответит, когда вернется назад? А он вернется? У кого можно уточнить?

Он в первый раз понял, что она способна что-то решить сама еще в прошлом году. Когда они прогуляли по нижнему парку Петродворца до самого выключения фонтанов. Уже вечером они стояли у мощной трубы, из которой вылетала похожая на столб безобразно толстая струя воды. А потом что-то произошло. Фонтан, только что выбрасывавший воду на огромную высоту, вдруг начал плавно, но быстро опадать. Мало, помалу над срезом металлической трубы осталась только бесконечно переливающаяся наружу вода. Все произошло незаметно и тихо.

Дома Надя в категорической форме потребовала налить ей рюмку. Причем, не как обычно – вина, а обязательно коньяка. В самом крайнем случае она была согласно на рюмку водки.

– Ты же не пьешь, – как обычно в таких случаях возмущался Колька.

– Мне просто грустно, – парировала Надя, – и я так хочу.

Она почти залпом выпила налитую рюмку. После этого последовал ранее выдуманный ею шуточный ритуал – она притянула за уши лицо Кольки к своим губам. Полминуты молчания и полного бездействия – и, наконец, последовал ехидный поцелуй в лоб. Теперь уже развеселившаяся и пританцовывающая на ходу Надя убежала в ванную, оставив Кольку размышлять – нужно ли накрывать стол или, наоборот, следует с него все убрать.

И опять его мысли ушли в тупик. Их прервала завернутая в полотенце Надя. И глядя в ее глаза и на улыбку, возникал только один вопрос – откуда в ней столько ехидства. Надя никогда не доходила до настоящего и откровенного стриптиза. Она просто стояла, покачивая непонятно в такт чему бедрами. При этом чуть-чуть колыхались нижние края полотенца. Когда ей это все надоело, она резким движением от груди сбросила его с себя и тут же быстро развернулась к Кольке спиной. Перед его взглядом голая фигура покидала пределы кухни. А что он должен делать? Чего-то ждать, любоваться или просто взять и спросить? Родится же такой тугодум.

– А мне сколько ждать? Или можно засыпать? – вот и пойми, она смеется и шутит или серьезно предупреждает.

– Мы что, должны ждать, пока молодой человек закончит мечтать? – нет, это не ее голос.

Возвращенный в реальность Колька старательно разложил воду, спички и собранную одежду так, чтобы раненные могли до всего дотянуться. Им же достались оба рабочих фонаря. Внезапно накатилась мысль, что сейчас ему нужно будет идти, совсем одному. И неизвестно, сумеет ли он дойти. И тогда значит…

Путь в никуда

Скажите честно, есть ли хоть один человек из десяти, который внимательно фиксирует все, что можно видеть вокруг себя. Наверняка нет. Ну, может быть, только один из тысячи. И он же потом сможет задать вопрос: «А почему?». А дело остальных либо прислушаться, либо пропустить мимо ушей этот возглас. А ответа не будет ни от кого. Не может человек, не видящий, что происходит вокруг него, объяснить хотя бы самую ничтожную мелочь в этом непонятном мире. Ну, а если человек идет в сгущающейся темноте, выбрав направление по взмаху руки раненого человека, то тут ее величество неопределенность полностью захватывает положение.

– Вы сколько будете тянуть с представлением материалов! – обычно кричал начальник, и тут же вкрадчиво добавлял, – ну нельзя же так радикально сбавлять темп. Вы поймите, направление выбрано вами правильно. Вы только посмотрите, сколько вокруг вас загадок, гипотез и еще больше материала, способного опровергнуть или подтвердить то или иное предположение. Нужно только двигаться вперед.

Вот именно, что вперед. Обижаться на старшее поколение было откровенно глупо. Относятся к молодежи хорошо. Конечно, бывали и неприятности, но, как же, без них. Но сейчас его больше волнует то, что почти полностью невидимым пространством обложило его со всех сторон. Как понимал Колька, назначенное ему ранее направление могло здорово измениться уже после того, как он перевалил невысокий, но зато весьма объемистый холм. Находясь у основания замершей громадины, очень хотелось еще раз увидеть несчастную машину. А еще лучше – увидеть повторенный взмах руки бородатого водителя. Но все более жестко и цепко приходило понимание, что, скорее всего, он даже не сумеет дойти назад – обратно к машине. И сейчас следует просто идти куда-то вперед. Только не по прямой, а по непонятной и изогнутой траектории. Успокаивали рассказы водителя, что вроде бы здесь никогда не было хищных животных. Дескать, здесь одни лисы погуливают. А потому, если не слишком обращать внимание на усиливающийся холод, можно идти всю ночь.

А нужно ли идти ему всю ночь? И на что ему надеяться? Как все полуобреченные люди Колька все больше и больше ускорял шаг. Чем дальше он уходил, тем меньше понимал, сколько прошло времени. Да и думать об этом никак не хотелось. Но на то, что он прошел не так уж и мало, стали потихоньку напоминать натирающиеся неудобными ботинками ноги.

– Обувь для солдата – это все, – на самом деле в тишине никто ничего не мог сказать, но Колька немедленно представил своего деда.

Только теперь хотелось полностью согласиться с дедушкой Димой. А, кстати, почему его так звали? И кто сейчас сможет объяснить? Несчастный историк. Копается в прошлом, а на его глазах что-то безвозвратно ушло, рухнуло в неизвестность и ничего не запомнилось. Даже тип миномета, с которым дед прошел почти от Сталинграда до Берлина. А сейчас выходит, что дедушка был прав. И с обувью, да и много с чем другим. А понимание приходит только тогда, когда человек попадает в нужные условия. Которые бьют по его мозгам, заставляя признавать кем-то давно установленную, но никак не признанную истину.

Вполне возможно, что размышления одинокого путника рано или поздно привели бы его к тому, что он смог разговаривать сам с собой. Но ситуация резко поменялась, когда Колька со всего размаха врезался в неожиданное препятствие на его пути. Болезненный удар ошеломил до такой степени, что в голове и вокруг нее заиграли хороводом искры. Еще чуть-чуть и Колька наверняка бы упал назад. Непонятно как, ему удалось устоять. Очень долго обеими руками Колька растирал образующееся на лбу образование. Когда боль притихла, он осторожно двинулся вперед и не сразу нашел самый настоящий столб. На ощупь он оказался холодным и мокрым. Последнее обстоятельство явно усиливалось за счет того, что столб был обвязан или обмотан какими-то промокшими полосками.

– Что это?

Забыл, что его никто не видит и не слышит. А он сам не понимает, что окружает его со всех сторон. Столбы есть, и ни одной постройки рядом не видно. Совершенно некстати вспомнилось напоминание водителя, чтобы он не тратил понапрасну спички. Но сейчас он просто обязан посмотреть, на что он налетел. Да к тому же удар нарушил направление движения. Последнее обстоятельство отбросило всякие сомнения, и Колька достал спички. Их, поделенных почти поровну между оставшимися и уходившим, было не так уж и много. Вдобавок, оказалось, что часть из них сильно отсырела за время пути. Только пятая спичка, фыркая и щелкая, словно от возмущения, начала неохотно разгораться в сжатых в лодочки руках. Слабые отблески пламени выхватили из темноты столб, обмотанный или украшенный посередине ленточками. Взгляд влево показал еще один. Трудно сказать, зачем Колька пошел все дальше и дальше мимо столбов. Совершенно не думая об их возможном количестве. Он шел так, словно стремился посчитать все установленные здесь столбы. И вдруг они разом закончились. Еще какое-то время Колька шел по инерции. Совсем уж неожиданно его путь пошел под уклон. Все произошло так резко, что вместо того, чтобы остановиться, Колька зачем-то шагнул вправо. Его правая нога, теряя опору, ушла куда-то вниз, и он, без всякого успеха продолжая сопротивляться всем своим телом, начал безудержное падение.

Помогите

Колька лежал на чем-то холодном, твердом и, самое неприятное, что мокром. Первые секунды или даже минуты пошли на приведение мыслей в элементарный порядок. Почему-то нежданно, негаданно пришло осознание самой настоящей вины – его ждут раненые, а он лежит здесь. Постепенно он вспомнил все. Рука автоматически шарила по карманам – спички исчезли. Пришлось попробовать встать в полной темноте. До этого почти не напоминавшее о себе тело внезапно и сразу взвыло всеми синяками и ушибами. Колька даже охнул от неожиданности. Пришлось ненадолго опуститься на холодное основание. Теперь уже холод стал настойчиво подталкивать вверх: «Вставай!». Правая рука, переходя от пола вверх, нащупала неровную с выступами стену. Он едва успел встать, как уже левая рука почти плотно уперлась в противоположное препятствие. То ли Колька был в какой-то яме, то ли закатился внутрь, только чего?

– Помогите! – закричал кто-то необычайно громко, – ну что же вы?

Колька огляделся. Рядом никого, но потребовалось сделать значительное усилие над собою, чтобы понять – кричит он сам. Пришлось идти вперед, попеременно прикасаясь то одной, то другой рукой к мокрым стенкам прохода. По мере движения, начал все яснее слышаться совершенно неподходящий звук. Колька долго пытался разобраться, пока, наконец, не пришла твердая уверенность, что там, где-то впереди, на берег накатываются волны. Получалось, что потеряв ориентацию, он вышел куда-то на край острова. Может быть, даже к тому самому заливу, через который несколько часов назад их перевез паром. Оставалась одна маленькая надежда, что впереди что-то другое. Может быть, маленькая речка или заблудившийся рукав огромного озера.

– Эй, там! Люди!

Всегда так хочется надеяться, что тебя кто-то ждет. Но ведь понятно, что никого там нет, кроме очевидной опасности. И совершенно безразлично, в чем она выражается.

– Где я?

А и, правда, где он? Рука слева внезапно потеряла контакт. Колька тщательно проверил, но сомнений не было – стена закончилась. То же самое оказалось и на правой стороне. Пришлось аккуратно присесть на карточки и прощупать землю перед собою. Сомнения окончательно ушли – создавая приятный в другое время шум, к его ногам подкатывали и снова сбегали назад волны. Наверное, в помощь для одинокого путника где-то сверху, найдя лазейки в облаках, вниз ударили слабые лучики. Может Луна напомнила о своем присутствии, а может, подошел свет далеких звезд. Откуда знать. В любом случае слабый свет отразился от поверхности огромного пространства, заканчивающегося где-то очень далеко вдали отрогами гор.

Для Кольки больше не было сомнений – он вернулся на берег. От отчаяния появилось острое желание прыгнуть в эту темную страшную массу, лежащую под его ногами, и потом плыть, плыть, пока хватает сил. А сколько плыть? Колька вспомнил рассказы о том, что в здешних местах кажущееся маленьким расстояние может превратиться в десятки километров. А сколько он сможет проплыть в холодной, почти ледяной воде?

В ночной темноте долго слышались отчаянные ругательства полностью потерявшего надежду человека. А потом Колька пошел назад. Это очень тяжело начинать все снова. В любом деле. Но ему пришлось. Пока можешь – иди. Или наверняка проклинаемый оставшимися на месте товарищами, лежи на холодном полу. А когда силы полностью иссякнут, все свои мысли, всю глубину сознания заполни ожиданием прихода смерти. И тогда в единственной твоей мысли останется желание, чтобы последний миг наступил быстрее и лучше безболезненно.

Ветер

Горизонтальный проход сменился круто забирающим вверх возвышением. В его начале Колька едва не свалился с широкого гребня, по-видимому, уходящего обоими скатами прямо в воду. Туда больше не хотелось. И потому Колька с неожиданным для самого себя упрямством карабкался по скользкой глине вверх по тропе-гребню. К счастью для него сверху периодически проникали лучи непонятного света. Они, пусть и ненадолго, освещали его путь.

Колька едва успел взобраться на достаточно пологую площадку наверху, как задул сильный ветер со стороны озера. Порывы его постоянно усиливались, но они словно бы толкали Кольку прочь от этого страшного места. Он так и шел, почему-то полностью доверившись стихии и, словно подозревая, что в отличие от человека природа не способна обманывать. И все равно, продолжал оглядываться назад. Ноги, сами по себе, вели его вверх, все выше и выше. Периодически прорывающиеся сверху лучи теперь освещали огромную поверхность озера, уходящую куда-то далеко в темноту. Сердце словно начинало заполняться одиночеством, но вместо приходившего ранее страха, неожиданно появилось безразличие. Ко всему – что есть, что произойдет и сможет ли он дойти. Потом по очереди приходили то обида, то желание начинать все сначала. А еще хотелось сесть на уютной маминой кухне. Как ему теперь стыдно – перед собственной мамой. Но и она, и ее кухня остались где-то там, далеко в детстве. А он его покинул, так давно и навсегда.

Сколько бы лет мама не уговаривала его приехать, он всегда ссылался на занятость. Пожалуй, так оно и было. Вначале учеба, потом работа. А в отпусках хотелось уехать куда-то на юг. И, тем более, что каждой очередной подруге совсем не импонировал небольшой поселок, пусть и расположенный недалеко от огромного города. Мама так и осталась ждать. Наверняка она не потеряла надежду, что сынок когда-нибудь приедет. Первой, кто согласился сопровождать его в маленький поселок, была опять же Надя. Правда, он искренне подозревал, что она преследует сугубо личные цели. А сейчас он готов к этой поездке. Как он был бы рад сесть на уютной старой кухне. И пускай Надя сядет рядом с ним.

Размышления прервал вой. Кольке никогда не приходилось слышать волчий вой вот так, на воле, но он подозревал, что эти неприятные звуки относятся именно к волкам. Как же так? Ведь ему говорили, что их здесь не бывает. Точнее, что нет крупных хищников. Но повторившийся вой окончательно показал, что либо его обманули, либо, непонятно как, звери попали на этот огромный остров.

Душевные метания закончились неоднозначным выбором направления. Вначале он шел вдоль берега, а потом круто свернул вглубь острова. Если бы не холодный ветер, он мог бы остаться на месте, но только не сейчас. Твердеющий за спиной воздух настойчиво гнал вперед. Через холмы, спуски и небольшие овраги. При кратких минутах подсветки каждая очередная долина под ногами все больше превращалась во что-то очень похожее на гигантский амфитеатр. Конечно, без всяких ступенек, без зрителей, но зато с почти реальной сценой.

Вот и эта была образована почти идеально ровным пространством посередине, в центре которого, вопреки всем ожиданиям стояло одинокое огромное дерево. Оно и привлекало, и отпугивало, одновременно. Само нахождение его внутри этой естественной сцены казалось противоестественным. Но именно дерево, разрывая собою пустоту, подтверждало право любого существа на жизнь.

Начитавшись старых книг, Колька сразу подумал о возможности забраться на вершину огромного растения и попробовать сориентироваться на этой недружелюбной местности. Оценка расстояния оказалась абсолютно неверной. Уже через полчаса Колька понял, что практически ни на метр не приблизился к дереву. Это было словно какое-то наваждение. Казалось, что дерево в такт шагам одинокого человека отодвигается все дальше и дальше назад. Кажется, что в таких случаях люди кричат:

– Помогите!

Но чем это может ему помочь? Только растратить часть сил? Приходило жестокое понимание, что ему вряд ли что-то или кто-то может сейчас помочь. И, тогда Колька побежал. Он почти задыхался, но расстояние все также не уменьшалось. На лбу, несмотря на окружающий холод, выступил пот. После остановки, едва отдышавшись и дождавшись появления блеклого света, Колька внимательно осмотрелся по сторонам. В долине ничего нового не появилось. Теперь холмы и дерево казались нарисованными на бесконечно большом полотне. Эта картина была написана мрачными серыми красками. Может, как раз поэтому, Кольку привлекло большое пятно слева от него. В отличие от долины в целом, оно было явно светлее. Но, главное, оно шевелилось. А еще пятно явно двигалось в его сторону. И когда со стороны пятна раздался раздирающий душу вой, Колька опять не выдержал. Он снова бежал напрямик к дереву и ясно понимал, что у него уже не хватит сил забраться даже на самые нижние ветки. Он просто бежал и, словно помогая ногам, окончательно отключился не нужный при беге разум.

Почему человек при опасности способен впустую тратить часть бесценных сил на никому не нужные крики. Вряд ли это возможно объяснить.

– Помогите!

Все это бесполезно. Хотя где-то краем мозга Колька понимал, что такое далекое раньше дерево, наконец-то, начало, и заметно, приближаться к нему. Причем он видел его даже тогда, когда в долину опускалась полная темнота. Дерево теперь было для него надеждой и средством на спасение, а может и единственной возможностью, или даже целью всей его жизни.

Колька не задумывался, насколько хватит ему времени. А по мере его приближения к дереву сзади становились все ближе звуки, идущие от преследователей и, в первую очередь, нескрываемое и сильное животное дыхание.

– Отстаньте от меня! Я должен…. Меня ждут! Они же погибнут.

Люди всегда надеются на понимание. Они забывают, что они ели, как они охотились, как они… Да мало ли было в жизни любого человека, достигшего взрослого состояния. В такой ситуации голова все более теряет способность логического мышления. Глупые мысли типа: «Почему живое уничтожает живое?», – вызывают самую настоящую обиду и желание пойти к преследователям и попытаться объяснить им ситуацию. И только потребность экономии сил и сохранения запаса энергии заставляет отказаться от этой затеи. И сразу же надолго приходит пустота.

По мере того, как усталость торжествовала полную победу над измотанным Колькой, в его голове длинной чередой пролетали ружья, автоматы, пистолеты и другие виды вооружения. В конце списка, словно окончательный вариант издевательства над обреченным человеком, проскочила самая настоящая гаубица. А потом логика подсказала, что реально у него есть только маленький перочинный нож. Но вот куда он его засунул, он никак не может вспомнить. И ему остается, разве что, лишь остановиться и на глазах волков попытаться отыскать единственный, возможный для него вид вооружения.

Когда надежда уходит, начинается понимание, что то, что следует позади, совершенно чуждо человеческой натуре и всем его личным помыслам и задачам. А еще оно постоянно приближается к нему и с каждым мгновением становится опаснее. Колька оглянулся. И хотя в темноте было почти ничего не видно, он сразу понял – хищники становятся все ближе и ближе. Настолько близкими, что, кажется, еще совсем немного и зубы ближайшей к Кольке пасти вцепятся в брюки. Да и силы оставляли, делая шаги вымотанного человека на шатающихся ногах короче и медленнее.

– А-а-а!

Было настоящим чудом, что Колька из последних сил рухнул только у дерева. Мысль о том, чтобы забраться на ветки, без разницы – нижние или верхние, больше не появлялась. Колька лежал на холодной и сырой земле и безразлично ожидал самого первого нападения. Но волки почему-то медлили. Повернув голову, он видел их огромные неясные силуэты – рычащих и готовых к расправе. Наверное, волки вели себя вполне естественно. Они подходили все ближе и ближе, выстроившись в слегка изогнутую и разорванную посередине цепь. И, все-таки, волки заметно медлили. То ли их начал волновать усиливающийся скрип дерева, а может они пытались растянуть прекрасные моменты перед последующим насыщением собственных желудков. Совсем как разумные люди. Только кто в данный момент умнее?

Но что-то было не так. И когда рычание и тоскливое для обычного человека подвывание волков сменилось на другие звуки, Кольке почему-то еще больше стало не по себе. Он еще не успел отвернуть голову от наступающих хищников, но зато ясно увидел что-то странное. Прямо перед его глазами прошли отчетливо видимые ноги, одетые в странные, прямоугольные по форме и, скорее всего, женские туфли. Их обладательница уверенно двинулась к волкам. Колька осторожно перевел взгляд на женскую спину. Женщина была одета в длинное платье, которое сверху прикрывалось чем-то похожим на короткую фуфайку. Одеяние дополнялось обмотанными вокруг пояса и похожими на ленты полосками ткани. Под порывами ветра они разлетались в разные стороны, превращая женскую фигуру в волшебное и непонятное существо.

Женщина остановилась прямо перед волками. В свою очередь Колька открыл рот от изумления. Впрочем, сомнений не было – огромные хищники жалостно скулили и старались прилечь на землю, всем своим видом выдавая полную покорность или, по крайней мере, миролюбие. Женщина подняла руку. Кроме шума ветра в воздух полетели звуки резких методичных ударов. Женщина какое-то время продолжала трясти объемный предмет, что-то типа коробочки. Со стороны казалось, что волки внимательно слушают, не отрывая взгляды своих горящих глаз от женских рук.

Видимо она посчитала, что можно и остановиться. Женщина перестала трясти рукой и повернулась в сторону Кольки. Почему-то только сейчас он подумал, почему он все это видит? Кажется, что он уже понял, что будет дальше в блеклом ночном свете. И потому ему совершенно не хотелось отрывать взгляд от ее ног. Какие бы они ни были, что бы ни было на них надето, они, и это, несомненно, были человеческими. А вот остальное… Но, к его ужасу эти ноги начали приближаться к нему. Все ближе и ближе. Пришлось поднять голову. Странная деревенская одежда не могла смутить человека, привыкшего и не такое видеть в отдаленных российских деревнях.

Но за широким разрезом в женской фуфайке начиналась странная длинная шея. Наконец, глаза Кольки поднялись выше. Вроде он как раз это и ожидал, но, все равно, интуитивно отшатнулся назад – на него смотрел вырисованный до мельчайших подробностей череп. Сил бежать не было, хотя разум требовал немедленно покинуть это место. При этом указаний насчет волков явно не поступало. Кажется, что Колька даже обрадовался, когда из глубины черепа послышались звуки голоса:

– Я рада, что ты пришел! Я тебя ждала. Очень ждала. Поверь мне. Это правда!

Она рада, а он как, должен радоваться или понять, что он попал в весьма странную, а может, и весьма опасную ситуацию.

– Ты ведь хочешь жить? Или тебе надоело? Только не молчи!

Но Колька продолжал молчать. Ужас в его голове сменился несвойственной для него расчетливостью, и он взглядом вымерял расстояние во все стороны, одновременно наблюдая за затаившейся не так далеко стаей волков.

– Ты хочешь к ним? – кажется, его поймали на взгляде.

Хозяйка обычного, хотя и немного скрипучего, человеческого голоса начала приближаться и стала совсем рядом с ним. Теперь вместо страшного черепа просматривалось до невозможности обтянутое кожей лицо старой женщины. Даже при отсутствии должного освещения он ясно увидел настоящие живые глаза.

– Так ты хочешь жить? – повторение вопроса требовало ответа, но он не успел ничего сказать.

Где-то не так далеко раздалось короткое рычание. Волки с визгом разбежались в разные стороны. Сильная рука резко и неожиданно дернула Кольку за воротник. Не успев, как следует, выпрямиться, и, стараясь не упасть, он перебирал ногами, все ближе приближаясь к огромному дереву. Внезапно оно исчезло, и Колька практически рухнул в образовавшуюся прямо перед ним воронку. Он уже начинал медленное движение в непонятную глубину земли, когда сверху послышался страшный удар. Так, как будто в долину рухнуло что-то огромное. Судя по трубным звукам и расходящимся во все стороны волнам, оно было еще и живое.

Падение очень быстро закончилось ударом о каменистое покрытие. В этом месте была настоящая темнота – сколько бы Колька не вглядывался вокруг, он ничего не мог увидеть. Обостренный до невозможности слух старался уловить малейший звук. Но вокруг стояла непривычная уху тишина. И только с поверхности изредка прорывалось что-то похожее на уханье. Стало приходить твердое убеждение, что если он будет продолжать находиться здесь, то непременно сойдет с ума. И какая разница, когда это произойдет? Что он может сделать? И, наконец, главное, что его ждет там, наверху?

Словно в подтверждение его мыслей, сверху раздались похожие на «У-у-у!» звуки. И как раз в этот момент его руку обхватили костлявые пальцы. Вопреки всему, Колька даже обрадовался. Когда холодная рука потянула его за собою, он не стал возражать. По общему направлению движения казалось, что путь уходит все глубже и глубже под землю. Самое странное состояло в том, что приходилось переставлять ноги, было тяжело дышать, но было такое чувство, что под ним ничего нет. Казалось, что бегущие должны неумолимо падать в спрятавшуюся далеко внизу бездну. Но на самом деле они бежали, и бежали, судя по всему, куда-то вперед.

Когда за ними что-то рухнуло, и в нос полетела очень неприятная взвесь, рука, схватившая Кольку, потянула еще сильнее. После появления впереди знакомого блеклого света, пришлось остановиться. И практически сразу, даже сквозь свое же тяжелое дыхание, Колька явственно услышал также знакомый звук – мягкий, но настойчивый шелест набегающих на берег волн.

В путешествие по острову

– Испугался? Не молчи, а то я подумаю, что мне попался немой. И тогда придется все начинать с самого начала.

Колька никак не мог представить в этом существе женщину. Нет, это было что-то непонятное для его восприятия. А самое главное, даже если она его и спасла, то для чего? А, кстати, от кого? Кто-то, очень тяжелый, проломил своды этого подземного мира. Опять непонятно. На острове живет множество людей. Они занимаются хозяйством, ловят рыбу, учат детей в школе и, наверное, любят друг друга. И где же между ними смогло бы спрятаться до сегодняшней ночи нечто огромное и тяжелое. А вопрос женщины прозвучал вполне человечно. Более того, когда Колька поднял голову, он увидел на ее лице настоящую улыбку. Хотя можно ли точно что-то увидеть в такой темноте. Да и как может соответствовать улыбка прозвучавшему далее непонятному пояснению, завершенному вопросом:

– Мне придется принести тебя в жертву. Иначе ничего не получится. У меня нет иного выхода. Ты согласен?

Где ты, Надя? Нет, совсем не страх, а захватывающий со всех сторон ужас почти мгновенно разошелся по всему телу. Сразу представились древние обряды принесения жертв богам, мучения, которые с трудом может выдержать нормальный человек, выбранный в жертву. Хотя были, конечно, и добровольцы. Таких было, пожалуй, даже больше, чем тех, кого вели насильно. А он сразу закис. Но, с другой стороны, тогда все обреченные знали, ради чего их сдают в жертву.

– Отпустите меня! Мне очень нужно! – но это только в мыслях.

Очевидно, что его просто так не отпустят. Скорее убьют или еще хуже – действительно, принесут в жертву. А как это? Еще немного и он мог побежать. Куда? А имеет ли это значение? И чем больше ужас вымораживал его внутренности, тем сильнее накатывалось откровенное равнодушие. Колька и сам чувствовал, и понимал, что придуманный и задаваемый им вопрос совсем не соответствует поднятой женщиной теме:

– А вы кто такая?

Насколько он теперь понимал, повторение будет бестактным. Поэтому надолго воцарилось молчание, обоюдно принятое обеими сторонами. Позже накатила самая настоящая и стойкая обида. Его в считанные часы лишили всего: комфорта, товарищей, работы и даже любви. А теперь затащившая его сюда женщина еще и смеется. И, все-таки, никак не хочется называть ее старухой. Хотя и растет возмущение неестественным для нее заразительным и, главное, громким смехом.

– Ну ладно, не сердись, – раздался примиряющий голос, – я не скажу тебе всего. Лишь столько, сколько будет достаточно, чтобы ты понял ужас своего положения.

Опять она рассмеялась. А Колька ждал. Упорно всматриваясь вокруг, но так и ничего не находя в этой сумрачной пустоте. Пожалуй, кроме ее лица. Оно, то появлялось, то исчезало. И только лицо, все остальное оставалось скрыто.

– Ты хочешь узнать, кто я? Женщина в лохмотьях, такая, какой ты видишь меня сейчас? Которая очень многое может, но все равно, не будет ничего делать. Или ей не дадут что-то делать. Были времена – я знала богов, я выполняла их волю. А потом пришло время, и они начали выполнять мои указания. Они, то объединялись против меня, то…

Женщина загадочно замолчала. Впрочем, молчание длилось недолго.

– Не всех богов. Их было слишком много. Ты думаешь, я отдам тебя на заклание? Нет. Я даже дам тебе проводника. Но я не смогу объяснить тебе все и сразу. Я потеряла себя. Мне нужна память прошлого, мне нужна та связь между прошлым и настоящим, без которой не сохранится… Нет, поверь, я совсем не безумна. И, в то же время, не могу объяснить тебе многие вещи. Ты будешь, просто вынужден, познавать на ходу, часто без всякой надежды на подсказку со стороны. Ты должен найти то, чего мне недостает. Чего? Пожалуй, что и я сама до конца не знаю. Возможно, ты даже будешь умирать. Быстро и скоротечно или мучительно и больно. И я ничем, слышишь, ничем не смогу тебе помочь. А, сейчас я хочу дать тебе возможность немного, слышишь, совсем немного, отдохнуть. А потом – в дорогу. Она начнется здесь. А где закончится? Об этом никто не знает.

Ну, где же ты, Надя? Кольке жутко захотелось снова на свой продавленный телами и скрипучий диван, чтобы ложась на спину, тихонько поерзать и положить свою голову ей на колени. Скорее даже просунуть голову под ее руками. Она обязательно будет отмахиваться и ворчать, что он мешает ей работать. Ведь нужно так много сделать. А чем он мешает? Ведь ее работа на столе, а он никак не вырывает из ее рук ручку. Он же не кричит и не воет. Даже пока не храпит. Наверное, и она признавала эти аргументы. Надя, как всегда быстро, смирялась с ситуацией, а ее левая рука машинально начинала поглаживать его волосы. А потом, то ли ей тоже хочется поучаствовать в начинающейся игре, то ли она начинает понимать, что просто так Кольку с дивана не прогнать… А что же он, есть ли у него выбор?

И тогда ее руки с головы Кольки начинают уходить куда-то вниз. Но это пока ничего не значит. Но когда в сторону отлетела ручка, ее губы, вначале на чуть-чуть, а потом все дольше и дольше начинают прижиматься к его лицу, а в ее глазах загорается что-то хитрое, шаловливое, нахальное и настойчивое.

– Ты же живой, – как-то неуверенно пытался сблизить себя с действительностью Колька.

Конечно, он живой. Непонятно только, надолго ли? В объятии воспоминаний Колька начал проваливаться куда-то на самую недостижимую глубину. А потом он уснул. Ему всегда крайне редко снились сны. И потому он всегда посмеивался, когда его сослуживцы пытались трактовать то, или иное сновидение. А сейчас и у него в голове мелькало что-то непонятное и многоцветное. Оно накатывалось волнами, его было то мало, то много. Так много, что черепная коробка начинала растягиваться в разные стороны, и Колька начинал бояться, что его голова лопнет от напряжения. К нему приходили неизвестные ему люди. Одни громко ругались, другие предлагали вернуть его домой. Женщины то били его по щекам, а то и, принимая совершенно бесстыжие позы, показывали перед ним целое представление.

Сон прошел с приходом утра, как только по лицу проскочили первые любопытные лучи солнца. Колька лежал на песчаном пляже. Полоса самого чистого в мире песка вдавалась глубоко в сушу. Он сразу вспомнил свой сон, в котором ему пришлось бежать среди большой группы, даже толпы, одетых в лохмотья людей. Женщины тащили за руки своих детей, а мужчины больше всего заботились о своих луках и копьях. Почему? Колька не мог заговорить ни с одним из бежавших людей. Он видел только общую цель – подножие холма, над которым нависла мрачная скала. Не сразу обнаружилась причина – короткая молния проскочила над головой и, воткнувшись в мокрую землю, зашипела. Мгновенный взгляд вверх выявил источник этих молний. Над толпой бегущих людей плыла огромная овальная лодка. Оттуда шел шум, громкие крики и, периодически именно из нее вылетал какой-нибудь предмет.

– Где я?

Колька вскочил. Там, где он находился, было все не так. Набегающие на берег волны вызывали умиротворение в душе. В глазах – ярко синяя вода, блестевшие на противоположном берегу горные кряжи и салатного цвета деревья. Единственное, что явно портило вид – появление облезлой собаки, лениво семенящей вдоль кромки озера. Не доходя до Кольки метров пять, она круто развернулась и, обходя лежащего человека по радиусу, остановилась прямо у воды. Теперь собака так и продолжала стоять, будто бы осознанно наблюдая, как волны лениво подкатывают к берегу, перенося по своей поверхности солнечные блики. Колька присмотрелся, было такое впечатление, что они упрямо продолжают свою игру на песке.

Наконец, словно наглядевшись на воду, собака повернулась к Кольке. Его передернуло – на него смотрел самый настоящий человеческий взгляд.

– Ты… – промямлил Колька.

Собака почти по-человечески кивнула головой. В таких случаях так и хотелось добавить – «молча». Колька долго разглядывал своего проводника. Даже до нормальной дворняги собака не дотягивала. Ее непритязательный вид вызывал неприязнь, граничащую с отвращением. А ведь им придется ходить, жить или, точнее, работать вместе. Или выполнять указания той женщины. Долго ли? И когда это начнется? Словно отвечая на Колькин вопрос, собака мягко потянула его за штанину в глубину острова. Почему-то жутко не захотелось уходить от берега. Тем более, что когда Колька оглянулся, сзади красивой дугой, похожей чем-то на мост, в заливе встала радуга. Но это великолепие неумолимо оставалось позади. Прошло не так много времени, и пройденный ими большой холм полностью заслонил картину залива и расположенных за ним гор.

Бег по кругу

– Не спеши! – хотя чего ей кричать, она все равно не поймет.

Колька огляделся. А может, как раз она и все понимает. Да и знает, похоже, гораздо больше, чем он. Его взгляд вернулся к собаке. Она продолжала бежать впереди, периодически забирая куда-то в сторону и оглядываясь при этом на Кольку. После этого она снова выходила на прямой и долго не меняющийся курс.

Впрочем, путь был не таким уж и далеким. Всего через полчаса, перевалив через два холма, они достигли места, откуда великолепно просматривалась водная гладь озера. Кольке вдруг стало ясно, куда его ведут. Ведь всего в сотне метров спуск вниз обрывался глинисто-песчаным гребнем, спускавшимся прямо к озеру. Туда, где левой частью каменного кольца опоясывала полукруглый залив двухзубцовая скала. Собака, приседая на согнутых лапах, проскочила по гребню и уверенно вошла в пещеру. На самом входе она развернулась и коротко, и громко тявкнула на спускающегося следом по скату Кольку. Так, словно напоминала о том, что он должен делать. Его слова:

– Подожди, я не успеваю, – явно не имели никакого смысла.

Пещера, в которую они попали после спуска, оказалась и впрямь сквозной. Полной неожиданностью для Кольки стала внезапно наступившая темнота. Только впереди блекло светилось окно – проход к озеру. Колькина попытка задержаться, была на корню пресечена лаем собаки. Пришлось быстро пройти по коридору.

Колька еще ничего не видел, но зато чувствовал, что вокруг начались какие-то изменения. Пока он шел по проходу, на него все больше наползало чувство тревоги. Наконец, перед глазами открылось водное пространство. Теперь по озерной глади усердно били молнии. Они ничем не отличались от своих сестер в других местах, где Кольке приходилось их видеть. Зато чудовищная частота вызывала ужас. Еще немного и словно сговорившиеся ударить в одно место, многочисленные молнии буквально подняли воды озера на дыбы, разом вскипевшие верхние массы устремились паром вверх, а во все стороны полетел страшный и почему-то непрекращающийся грохот. Он сдавил голову, парализовал движения и, придавив сверху, заставил упасть на каменистый пол. Наконец, Колька потерял сознание.

– Тебе не холодно? Ты не думай, если будет нужно, я тебя согрею.

Надя шла, тесно прижавшись к его локтю. Колька с удовольствием ощущал ее присутствие. Не хотелось шевелиться. Лишь медленно шагать. Правда, руку приходилось периодически поворачивать таким образом, чтобы лучше чувствовать ее грудь. Причем хотелось сделать это, совсем, незаметно. Но когда он исподтишка кидал на Надю взгляд, он видел ее ехидные и веселые глаза. И они улыбались. Словно каждый из них понимал, что если надо, она сама подсунет свою грудь именно так, как надо. Почему они так долго смеялись? Наверное, все поняли и без всяких ненужных слов. Было непонятно только одно, зачем Надя начала его тормошить?

Когда вместе с рычанием кто-то стал дергать его за воротник куртки, Колька очнулся. Его проводник не давал лежать. Опять приходилось вставать и идти. Причем абсолютно тем же путем. Но лишь теперь, когда они снова начали приближаться к уже знакомой ему скале, Колька увидел каменное навершие расположенного рядом мыса. Прямо перед ним проглядывалась цепочка высоких столбов, каждый из которых был перевязан многочисленными цветными лентами. Почему Колька их раньше не видел? Может быть, в прошлый раз он был излишне увлечен спуском вниз?

В остальном дорога полностью повторилась. Все, то же самое. И снова Колька терял сознание, чтобы оказаться на том же песчаном пляже. Только Надя больше не приходила. Может она просто устала или он ей внезапно надоел. Или достигшее своего предела напряжение окончательно вытеснило все мысли из его головы. А затем снова повторилось пробуждение, поход, пещера. Только исчезли высокие столбы, а по пещере часто приходилось идти по щиколотки или даже по колено в воде. Но он шел. А еще ему было очень жаль свою спутницу – при очень высокой воде собаке приходилось двигаться вплавь.

Каждый раз, проходя мимо до мелочей знакомых столбов, он чувствовал как что-то незримо и непонятно меняется вокруг него. Ну, разве это так важно, что недалеко от берега появился маленький перелесок или то, что многозубчатая скала стала явно намного выше? Да и цвет камня здорово поменялся. Колька зачарованно что-то ждал. И, кажется, оно, наконец, произошло. После очередного переноса из пещеры он очнулся в совершенно другом месте. Колька в первый момент даже обрадовался. Ему просто осточертело это движение по кругу. Правда, он и сам не ожидал, что при этом его так расстроит отсутствие собаки. Колька долго крутил головой во все стороны, и успокоился только тогда, когда сзади послышалось знакомое потявкивание. И, уж совсем не ожидая такого от себя, Колька сильно прижал к себе оставшееся для него единственным спутником существо.

Кто бы мой подумать, что едва он распрямится, как ему в глаза бросится донельзя доверчивый взгляд. Колька улыбнулся. Они долго шли, только уже не один за другим, а рядом. По крайней мере, там, где позволяла тропа или дорога. Колька настойчиво пытался понять, что означает это повторяющееся хождение по нескончаемому кругу. Хотя круг закончился. А что это может означать? И кому можно адресовать этот вопрос?

Колька покрутил головой. Взгляд обошел окрестности и вернулся назад. Едва глаза человека встретились с собачьими, как Кольке захотелось рассмеяться. Настолько легко и без всяких трудностей в круглых глазах животного читалось сострадание к сопровождаемому человеку.

Первые трудности

В первый раз Колька расположился на ночлег, не чувствуя одиночества. А когда он вначале услышал, а потом и почувствовал, как его спутница приближается к его ногам, в сердце пришла неожиданная теплота. Стало спокойнее и уютнее. Захотелось чего-то большего, и Колька решительно наклонился и перетащил собаку поближе к себе. Так в обнимку они и уснули. Когда утром пришлось просыпаться, собаки рядом не оказалось. Брошенный по сторонам обеспокоенный взгляд увидел ее бегающей вокруг деревьев. Потом она подбежала ближе, уселась перед мужчиной и довольно высунула язык.

Сегодня проводник вел Кольку к полуразрушенным скалам, издалека напоминавшим огромные зубья неведомого существа. Недоверие практически исчезло, и Колька всего лишь старался не отпускать свою спутницу из виду. Впрочем, особого внимания от него не потребовалось – едва они поднялись по крутой тропе вверх, перед ними раскрылся узкий вход в пещеру. Сразу представился очередной переход, совсем также, как и раньше. Действительно, внутри открылся достаточно широкий проход, объем которого был заполнен чем-то очень похожим на туман. Колька не стал медлить. Он словно с размаху нырнул во влажную белую смесь со странным и неприятным запахом.

Быстрый выход с другой стороны, завершился к удивлению Кольки громким шумом, мгновенно разорвавшим тишину. Глаза медленно привыкали к новому месту. Наконец, четко обрисовался берег, на котором у подножия небольшой скалы сидели полуголые раскрашенные люди. А перед ними заходился в бесноватой пляске высокий человек. Вокруг него в прямом смысле развивалась части одежды. Фантастически нелепую униформу дополняли развесистые оленьи рога на голове.

– Шаман, – сразу понял Колька.

Почему его никто не видит. Тем более, что Колька произносил слова вслух. Ведь здесь такое количество людей на берегу. Но, только всмотревшись в лица, Кольке стало ясно, что они одурманены. Может, обкурились, а может, приняли какой-то наркотический порошок. По крайней мере, разговаривать и выяснять ситуацию, было не с кем и не у кого. Разве что, только у самого шамана. Но тот, войдя в раж, бил и бил в конструкцию, напоминающую кривой барабан. Шаман дергался, он, словно начинал, прямо здесь, умирать и все больше уходить ногами в землю. Этой картине придавали еще больший ужас нависающие сверху мрачные и низкие облака.

Внезапно свет со всех сторон начал заливать ритуальную площадку. Огромная птица с золотисто-белым оперением зависла над людьми, прикрывая собою мрачный полусумрак небес. Неуемная сила потащила Кольку вверх. И немедленно в ступни ног, так, как будто не было никакой обуви, вцепилось что-то холодное. Пару минут шла борьба между непонятными силами, а затем Кольку, словно сорвавшуюся с крючка рыбу, выбросило куда-то далеко вперед.

Кажется, что прошла целая вечность. Кто-то тряс Кольку за плечи и громко кричал ему в лицо. Наконец, он пришел в себя. Колька даже попытался вскочить, но тут же больно ударился о косяк дверей. Перед ним на корточках сидела та же самая женщина, которая, по ее словам, принесла его в жертву.

– Что это было? – с трудом раздвигая губы, промямлил Колька.

– Я и сама не знаю.

Женщина склонилась над Колькой, жесткой ладошкой растирая ему лоб. Ей явно хотелось что-то объяснить. Но ее последующие слова только больше путали, не допуская никакой возможности внесения ясности в происшедшие события.

– Я только хотела, чтобы ты попал в нужную точку. Но что-то не получается. Так я растеряю весь запас энергии. Происходит что-то не то. А ведь мне нужно совсем другое. Да и ты устал.

В мозгу у Кольки появилась мысль, что совсем скоро от него отстанут, и появится возможность вернуться назад, к своим товарищам. Пусть он их толком и не знает. Но зато они, однозначно, свои. А вдруг она потом его найдет и опять заставит бегать по кругу через ту же пещеру. Пусть даже у него появятся спутники. Только сейчас он вспомнил о своей проводнице. Он отчаянно крутил головой, но собака бесследно исчезла. Но ведь она не его. Тут возмущаться не будешь.

– Не думай об этом, – слова прозвучали, как выплеснутое сбоку ведро холодной, даже ледяной, воды, – ты мне нужен. Пока отдыхай.

Вот и пошли трудности. Но он не может их, ни оценить, ни предложить пути преодоления. Да его они и не волнуют. Ему хочется совершенно другого. Ему хотелось громко наорать на эту женщину. И ведь даже плевать, что ее возможности и силы в сотни, а может и в бесконечное число раз выше, чем у него самого. Он перед ней хилое и убогое существо. Но уже нет никаких сил сдержать накопленное за многие часы, а может и дни, раздражение. Колька поискал глазами – женщина словно растаяла в прохладном воздухе. Раздражение само по себе стало пропадать. Засыпающий человек долго ощущал, как кто-то гладит его по голове.

– Надя, почему у тебя стали такими жесткими руки? Если бы ты только знала, как я устал.

И, может быть, это глупо – обижаться на волков. Может оказаться, что они тут совершенно не причем. Или, по прихоти некоего режиссера, они, все-таки, участвуют в этом странном представлении? А пришедшие во сне волки как-то миролюбиво скалили свои пасти. А один из них даже лизнул Кольку в лицо. Пришлось вытирать мгновенно образовавшуюся липкую пленку. Как только очистились глаза, перед Колькой вместо волков появилась женщина. Только это была уже не та спасшая его старуха, а какая-то другая женщина. Необычно огромная копна развевающихся волос прикрывала ее плечи. Женщина развернулась, и, словно не давая разглядеть ее голое тело, в Кольку резко ударили две вспышки ее глаз.

Глава 2. ВПЕРЕД И НАЗАД

Страх пробуждения

Колька проснулся явно не в том месте, где он уснул. Вокруг лежала почти та же степь, только теперь перехваченная маленькими, но частыми перелесками. Видимо женщине надоело выделять ему спутницу в виде собаки. Напрасно Колька крутил головой, выискивая взглядом, в общем-то, небольшое животное. Ничто не говорило об его присутствии. Вот оно, настоящее и безоговорочное одиночество.

Как обрадовался Колька, когда увидел вдалеке колонну людей. Самых настоящих. Конечно, представлялось странным их медленное движение и почти одинаковый рост. Но, на первый взгляд, это виделось не таким уж и важным. Чем ближе приближался Колька к целенаправленно идущим людям, тем больше вопросов возникало в его голове. Оказалось, что люди были почти одинаково одеты. Свободные штаны и такая же рубаха вместе с завязанными в общую косичку волосами не позволяли оценить даже пол идущих.

– Подождите, я с вами!

От нетерпения Колька почти бежал, не отрывая взгляд от колонны. Кто бы они ни были, это были люди. А он за непонятное количество дней или даже часов буквально изголодался по ним, по общению, даже по виду. Иногда вкрадывалось сомнение, что идущие люди говорят на другом языке. Ведь они вполне могли оказаться обычными экскурсантами. Но любые сомнения и неподходящие мысли забивались ускорением движения. И только вблизи колонны Колька начал притормаживать.

– Вы что, глухие?

Но люди только шли строго друг за другом, без всякого стремления опередить идущего перед ними человека. Впереди колонны и вокруг нее не было никого, кого можно было бы определить старшим или направляющим. Колька не слышал ни одной команды, ни на каком языке – десятки построенных в колонну и следующих в непонятном направлении людей молчали. Рядом с ними к впечатлениям Кольки добавилось еще одно обстоятельство – у всех были пустые, словно прищуренные глаза. Но ему нужны люди.

– Да стойте, вам говорю!

На вид мимо него шли самые настоящие китайцы. Они несли в приподнятых руками по краям передниках по охапке камней. Стало ясно видно направление движения людей. Как раз на берегу, не доходя совсем немного до крутого склона, похожие на китайцев люди как по команде разворачивались и шли укладывать свою ношу в виде длинных каменных полос. Колонна шла бесконечным потоком с небольшими разрывами. Куда потом девались люди, было совершенно непонятно. У Кольки было вполне обоснованное подозрение, что они просто притаились где-то здесь на острове или рванули куда-нибудь на материк.

– Эй, вы, там! Покажитесь!

Так и не сумев разобраться в увиденном, и словно окончательно потеряв связь с окружающим миром, Колька круто повернул прочь. Внутри него все больше росло чувство, что он находится внутри огромного, непонятного и, наверное, становящегося все более страшным сна. Самое главное, что ничего толком не происходило. Чья-то воля просто гоняла его по кругу. Может быть, его пытались куда-то вывести. Но почему об этом нельзя сказать громко и внятно.

Впрочем, до настоящего времени путешествие по острову представлялось не более, чем странной прогулкой. Но встреча с колонной людей, которых Колька назвал китайцами, привела к появлению постоянно усиливающегося чувства опасности. Даже встреченные ранее волки были всего лишь кратковременным явлением. А сейчас Колька все с большей настороженностью начал всматриваться в окружающие холмы, деревья, скаты. Одним словом во все то, что могло скрывать потенциальную угрозу.

– А-у! Я здесь!

Интересно, а кто-то слышит его? Он шел уже несколько часов, а ничего живого, достаточно крупного размера не бросалось ему в глаза. За ним по пятам, а скорее всего, обгоняя его при каждом удобном случае, следовала только наступившая в этом мире тишина. Отчаяние менялось местами с полным равнодушием. И как раз в этот момент ему на плечо легла тяжелая рука. Колька подпрыгнул от неожиданности, но он не успел даже повернуться, как раздался неприятный свиристящий голос:

– Стань моим и все сразу закончится. Покинь навсегда свой мир. И ты станешь бессмертным.

Развернувшись к говорившему, Колька ясно разглядел невысокого плотного человека. Очень крупная лысоватая голова неестественно переходила через тонкую шею на узкие плечи. Даже более, чем очевидная лысина лежала на голове в виде самой настоящей дуги, выгибаясь вниз. Лицо словно выдвигалось центральной частью вперед. Колька почему-то не сомневался, что со временем у этого плотного человека будет морда крокодила. К неприятному лицу еще можно было привыкнуть, но к глазам…

– Именно так, – видимо обладатель вытянутого лица легко проникал в мысли человека, – с твоей точки зрения я далеко не красавец. Поверь, что и среди моих людей, друзей, родственников и знакомых, ты будешь выглядеть как самый настоящий урод.

Последнее высказывание нисколько не обидело Кольку. Вполне возможно, что на это повлияло отсутствие на дороге свидетелей. Обладатель лысой головы долго всматривался в Кольку, словно хотел понять его нынешнюю реакцию, и затем продолжил:

– Случайно ты попал в круговорот событий, в которых тебя быть не должно. Но дело сделано. Я предлагаю тебе свою защиту. Тебе ведь страшно?

С последними словами плотного мужчины из-за туч показался край солнца. Его лучи ярко осветили долину. А то, что еще недавно казалось дугообразными возвышениями на голове человека, стало все больше напоминать очень толстые у основания короткие рога.

– И, все-таки, странно, как вы боитесь своих же создателей. Мы специально сделали вас уродливее, чем мы. Но, и это странно, не только вы, но и другие существа считают вас более удачной модификацией жизни. Как вы там называете старых женщин. Да-да, старая карга необдуманно послала юношу на подвиг.

Вряд ли с человеческих позиций это кудахтанье можно было назвать смехом. Но плотный человек, и это, несомненно, был чрезвычайно доволен. Даже его красные глаза на короткое время превратились в подобие фиолетовых. Наконец, кудахтанье прекратилось, и вернувшиеся к прежней окраске глаза продолжили изучение Кольки.

– Мы поможем ей. Нам это нисколько не помешает.

В последних словах прозвучало явное ехидство, замешанное на презрении. После очень короткого кудахтанья человек развернулся и неспешной походкой двинулся вдаль. Напрасно Колька делал одну за другой безуспешные попытки уйти куда-нибудь в сторону. Чья-то воля, словно цепь, держала его на привязи, жестко регулируя направление движения.

Город возник самым неожиданным образом. Совсем так же, как и этот плотный человек. В голове с трудом укладывалось понимание, как огромные и многоэтажные здания могли незаметно разместиться в степи. Но вблизи все оказалось не таким уж и громадным, да и домов оказалось не так уж и много. Колька ожидал увидеть множество людей, но им попался всего один человек. Причем на входе в первое же здание Он был чем-то очень похож на первого встречного. Только ростом он был, заметно, повыше. Пожалуй, он был более худым. Хотя это мог обеспечить обычный визуальный эффект.

– Она? – не обращая внимания на Кольку спросил подошедший.

Неожиданно пришло настоящее раздражение. О чем-то говорят, а он как последний дурак ничего не может понять. Но зато он понимал все слова без всякого перевода. И почему они не говорят на своем языке? А он у них есть? Кольку начинало всерьез тяготить его положение ребенка, терпеливо ожидающего окончания разговора двух взрослых. Он уже хотел, так и заявить об этом вслух, но его первый знакомый остановил:

– А вы и есть для нас ребенок. И спорить бесполезно. И думаю, что будет абсолютно правильно, если взрослые наметят сами пути движения младшего поколения.

Опять это неприятное кудахтанье. Кольке уже не хотелось что-то утверждать, говорить и даже спрашивать. Минут десять на его глазах продолжались переговоры, только теперь они проходили на совершенно непонятном тягучем и даже мягком языке. Наконец, высокий закивал своей лысоватой головой. А Кольку опять повели. Точнее какая-то сила потащила его в сторону от маленького города.

Обреченный

– Ты что, так ничего и не понимаешь? Тебя загнали в такое место, откуда никто не возвращается.

Голос шел словно со всех сторон. Он мог принадлежать любому невидимому существу, дереву и даже одному из лежащих здесь в изобилии камней.

Колька осмотрелся. А голос продолжал:

– Тебе просто хаотично бросали в разные времена, но ты упорно входил в разрывы между событиями. Был ли у тебя умысел? Сомневаюсь.

Скоро голос затих. На короткие мгновения воцарилась полная тишина, а потом задул сильный ветер. Видимо он дул с озера и потому его порывы приносили с собою неприятные и холодные капли.

– Ну что! Добро пожаловать, это по вашим воззрениям, прямиком в ад. Ну, или, по крайней мере, что-то очень похожее на него.

А вот сейчас голос показался Кольке очень и даже очень знакомым. В подтверждение всех его предположений из-за ближайшей, свернувшейся в полукольцо скалы вышел плотный. Он, молча, постоял рядом, словно собираясь с мыслями. Дальнейшие его слова говорили лишь о том, что ему банально стыдно. Зачем лысый и рогатый вернулся, точнее, пошел следом за ним? Или у него проснулись инстинкты, связанные с любовью создателей к своим детям. Колька ужасно мучился вопросами и всерьез надеялся расспросить появившегося человека. Только будет ли тот отвечать? Да и человек ли он? И почему он ведет себя так, словно прячется от чего-то?

Внезапно страшные удары с разрядами, похожими на молнии, потрясли землю. Кольку отбросило далеко в сторону. Когда он пришел в себя, ему в глаза сразу кинулся его лысый знакомый, лежащий на животе. Он явно не подавал признаков жизни. Колька еще раз огляделся – достаточно далеко от них в сторону уходящего горизонта двигалась очень похожая на громадную статую фигура человека в комбинезоне.

– Подождите! – Колька сам сомневался, что его крик кто-нибудь слышит? – Подождите!

Осмотр плотного ничего не дал, кроме явно присутствующего запаха поджаренного мяса. Колька растерянно крутил головой в разные стороны. Лежащий перед ним человек с лысой головой был ему знаком, он вроде бы не сделал ему ничего плохого. Хотя это могло быть только внешне, а что реально задумали представители этой странной расы – было не понять. Взгляд раз за разом упирался в спину уходящей громадной фигуры. По всем признакам это тоже был человек. Но его размеры никак не укладывались в Колькины познания о людях. И потому уходящий с непостижимой быстротой вдаль человек мог оказаться даже врагом.

Колькины мысли начали блуждать в разных направлениях. Где-то рядом ходят его враги, наверное, тут же бегают опасные волки, и он не знает, что ему ждать от племени лысоголовых. Да и та, пославшая его женщина вполне может погубить. Точнее, по ее же словам, принести его кому-то в жертву. И весьма возможно, что она это уже сделала. Он – несчастная жертва. Осталось узнать – кому и ради чего? Хотя последний момент ему, возможно, даже пояснять не станут.

Шагать за громадным человеком было страшно. Колька старался идти, не выпуская из виду фигуру, но при каждом малейшем ее повороте приходилось на всякий случай падать вниз на землю. Уже минут через десять его лицо было измазано до неузнаваемости, а одежда буквально набухла от воды и грязи. Он быстро уставал, а вместе с усталостью проходил страх и чувство опасности. Колька уже хотел догнать громадного человека. Но даже переход на бег ничего не давал – медленно шагающий исполин без всяких усилий опережал его на пересеченной местности, изобилующей маленькими холмами и похожими на глубокие рытвины оврагами. Наконец, наступил момент, когда Колька без сил упал на землю. А когда, отдышавшись, он поднялся, никакого присутствия преследуемого им человека нигде не наблюдалось. Колька даже сделал попытку поискать следы, но их не было. Шагающая громадина словно проплыла по воздуху.

Еще одна, самая последняя попытка увидеть что-нибудь за высоким холмом закончилась полной потерей сил. Снова упавший на землю Колька проклинал всех – лысых, женщин всех возрастов и, особенно, высоких людей. Его отчаянные и полные обреченности крики разносились вокруг. Но в ответ Кольку обступала только тишина, изредка разрываемая порывами ветра и робким пением птиц. И уже совсем как жестокое продолжение прошедшего дня стал подкрадываться пугающий сумрак. В последних ругательствах больше всего доставалось лысоголовым. А как же иначе, если они еще и напрашиваются на роль твоих прародителей. Или это очередная сказка для легковерных людей?

Спи

Колька начинал замерзать. Отсыревшая одежда не сохраняла тепло, наоборот, она яростно отбирала его на себя. Вместе с проникающим под одежду холодом пришла неприятная и неотстающая дрожь. Разум еще посылал сигналы, что нужно двигаться, идти, попробовать найти убежище. Но Колька продолжал лежать. Он только мечтал, что сейчас кто-то придет. Лучше уж Надя. А что она может здесь сделать? Разве что развести костер? Слабая женщина будет спасать здорового и сильного мужчину?

Но она все равно пришла. Он не помнил, как быстро это произошло. Она начала требовательно трясти его голову, потом зачем-то переключилась на штанину. Она дергала за его брюки, а он продолжал думать, что ей, наверное, очень неудобно, и было бы проще надавать ему по щекам. Непонятно к чему пришло воспоминание о том, как они познакомились. Это было на вечере.

Его тогда пригласил товарищ, работавший в обычной торговой фирме, а откуда взялась она? Но, главное, он тогда просто упился. В результате его товарищ, Андрей, предложил ему уехать. Колька обиделся и, не надевая пальто, пошел домой. Кто-то еще пытался вызвать ему такси, но он никого не слушал. Шатаясь, Колька упрямо двигался по тротуару. Вначале было тепло – разлившаяся по сосудам выпивка грела тело. Но по мере того, как моросящий дождик делал костюм все более мокрым, становилось холодно. И было очень приятно, когда метров через сто, по крайне мере, так он думал, его догнало собственное пальто. За счет приступов упрямства Колька какое-то время отталкивал его от себя, но оно упрямо подставляло ему рукава. На самом деле пальто принесла она. Они и знакомы тогда не были. Кажется, не меньше двух раз, перетанцевали и разошлись за разные столики. Почему она догнала его? Пожалела?

– Дурак бестолковый! – пыталась она тогда пояснить свои действия.

Точнее он не помнил ее слов, только смысл. А когда она поймала такси, он долго не мог сказать свой адрес, и она привезла его к себе. Такси остановилось у самого дома, а он продолжал спать – в машине было так тепло. Тогда Надя наложила свои ладошки на его уши и начала быстро ими двигать. Как ловко у нее получилось. По крайней мере, он тогда, под смех водителя, быстро вскочил от ударяющей по мозгам боли. А в следующий раз упал уже на пороге Надиной комнаты. У нее оказалась мировая хозяйка. Она быстро поняла ситуацию и, вместо шума и чтения моралей, приняла активное участие в спасательной операции своей квартирантки. Как будто из другого измерения послышалось: «Спи!». А утром Колька проснулся на диване, заботливо прикрытый покрывалом. Сама Надя, он тогда даже ее имени не знал, спала в неразвернутом кресле, свернувшись самым настоящим калачиком. Было настолько стыдно, что он хотел тихонько выскочить из квартиры. Но выстиранные и развешенные на батарее носки оказались полумокрыми. Пока Колька раздумывал о возможности их применения, Надя открыла глаза и сразу же заявила:

– А ты, оказывается, – настоящий горький пьяница!

Было бы еще более стыдно, если бы не последовавшая далее за словами улыбка. Скорее даже ласковая. И сейчас непонятно, зачем она дергает его за штанину, ведь было бы проще подвигать руками по его ушам. Колька медленно открывал глаза, но его вопрос так и повис в воздухе, потому, что Надя нетерпеливо и громко тявкнула. Сомнений не было, рядом стояла его проводница. Почему-то Колька не сомневался, что нужно безропотно подчиниться всем ее последующим требованиям.

Кажется, что в этот раз никакой пещеры не было. Просто пройдя непонятно какое расстояние, Колька неожиданно потерял сознание и упал. Очнулся он тогда, когда ему прямо в лицо плеснули целое ведро холодной и на привкус соленой воды. Показалось вполне естественным, что проводница куда-то исчезла. Внешним оформлением сложившейся ситуации стояли десятки полуголых людей в широких шароварах. Они смеялись и указывали на него, на Кольку, пальцами, кулаками и даже длинными клинками. Среди этой веселящейся толпы было даже несколько женщин. Окончательно вывело из себя желание одного из мужчин поднести к его носу какую-то тряпку.

Полностью вышедший из себя Колька, не задумываясь о последствиях, кинулся в драку. Он раздраженно шел вперед, а под его ногами раскачивался деревянный настил. Колька еще не достиг цели, а в голове обрисовались детали большого сооружения, которое, несомненно, было ничем иным, как трехмачтовым кораблем. Это обстоятельство почему-то не остановило.

Все началось удачно, и после прямого удара в лицо предполагаемый обидчик упал. Но после рева людей, Кольку схватило множество рук. Их было так много. А люди были настолько озлоблены, что вокруг него для всех не хватало места. На ходу нанося по телу Кольки удары, они тащили его к борту корабля. Самое странное было только в том, что они явно зачем-то выжидали. Видимо, громкий крик стал каким-то очевидным сигналом.

Сброшенный с корабля без особых раскачиваний Колька едва не пошел на дно, если бы кто-то не подплыл под него, не допуская опуститься на дно. Два равновеликих ужаса сжали Кольку со всех сторон. И пока он старательно выгребал в сторону берега, он думал только о том, кто для него страшнее – его враги на корабле или то непонятное, что вместе с ним двигалось сейчас к острову.

На берегу стояло несколько человек с копьями, в одежде, очень похожей на облачение древнеримских воинов. Только эти были необыкновенно высокими. Когда Кольку вытащили из воды и поставили на ноги, он понял, что макушка его головы находится никак не выше нижней части груди ближайшего из воинов. Впервые ему пришлось сталкиваться с ситуацией, когда он совершенно ничего не мог понять из слов окружающих его людей. Колька еще пытался пояснить ситуацию жестами. Но ничего не получалось. Более того, когда он в очередной раз вытянул руки вперед, пытаясь обрисовать причину своего появления в долине, на его запястья легко легла веревка. Воины, по всей видимости, были настолько уверены в своих силах, что ограничились только руками. Сейчас, как никогда, как манны небесной, Колька отчаянно ждал, чтобы рядом появился кто-то из его знакомых.

К счастью для него, огромные люди с копьями и касками не проявляли к нему никакой агрессивности. Более того, когда Колька поскользнулся на мокром помосте и едва не упал с причала в воду, его банально поймали. Один из воинов аккуратно и бережно поставил пленника на ноги и что-то сказал на своем языке. Остальные громко рассмеялись. И может быть, как раз поэтому, из-за их отношения к Кольке пришла самая настоящая обида. Еще немного и взрослый мужчина был бы готов расплакаться от своей полной беспомощности.

А дорога внезапно круто повернула в сторону от причала. Узкий проход между бревенчатыми домами, по-видимому, складскими помещениями, был основательно покрыт разномастным мусором. Пришлось идти аккуратно, чтобы не поскользнуться. Охрана не торопила. И лишь когда они остановились перед решеткой перекрывающей тупик, отношения стали более грубыми.

Противно заскрипела дверь в решетке. Впереди идущий воин что-то громко кричал и махал своим копьем. Постепенно стало ясно, что он отгоняет кого-то от решетки. Внутри скрытого сумраком помещения шел непонятный шум. Но еще прежде, чем Колька сумел увидеть что-то за решеткой, ему в лицо ударила волна страшного смрада. Он едва не задохнулся в первое мгновение. А грубый толчок сзади заставил потерять равновесие и упасть внутри на скользкий пол. Опять противно заскрипела решетчатая дверь.

Едва глаза понемногу свыкались с полусумраком барака, Колька увидел плотно обступившую его толпу людей. Было удивительно, как такая масса может разместиться в сравнительно маленьком объеме. Большинство были одеты в явные лохмотья, к тому же очень грязные. Вокруг чувствовался запах давно не мытых тел, который, кажется, даже перебивал царивший в помещении смрад. Колька чувствовал, как цепкие руки начинают дергать его со всех сторон. Прошло совсем немного времени, и с него уже пытались стащить куртку, а какой-то плоховидимый человек зубами вцепился в его ботинок. Что он хотел – стащить его или прокусить – оставалось неясно.

Толпа внезапно схлынула, а на передний план вышел широкий человек примерно Колькиного роста. Никаких команд не последовало, но все люди, как один, стали отходить на значительное расстояние от Кольки. Широкий и вдобавок очень уверенный в себе человек спокойно взял за пояс замешкавшегося кусателя ботинок, легко перехватил его под мышки и буквально швырнул в толпу. Толпа старательно и быстро расступилась, выделив место для падения. Только стоящие ближе всего к месту приземления люди под воздействием падающего тела сильно нажали на окружающих. Какое-то время слышалась громкая ругань, а потом все стихло.

– Ты мой! – голос широкого человека, словно удар, прошел по барабанным перепонкам Кольки и выскочил в толпу.

Явно разочарованные люди стали расходиться по углам полутемного помещения. Стали слышны возня, оханье и даже несвоевременный храп. Разномастные звуки как-то обыденно разносились во все стороны, а на плечо Кольки легла тяжелая рука.

– Идем!

Желания спорить не возникало. Да и логика происходящего говорила только об одном – человек спас его от чего-то, очень плохого. Самое хорошее заключалось в том, что широкий знал русский язык. И даже его картавость нисколько не скрадывала смысл сказанных им слов. По мере того, как они продвигались в глубину барака, у Кольки росло устойчивое мнение, что если бы не этот человек, то с ним могли поступить очень плохо. И словно угадав чужие мысли и отвечая на невысказанные вопросы, мужчина пояснил:

– Вначале бы тебя обобрали. До нитки. В лучшем случае оставили в исподнем. А что затем? Представляешь, молодой, приятный и даже относительно чистый молодой человек попадает в такую компанию. Что может быть хуже. Вокруг него – злые, ненавидящие друг друга и страшно голодные люди. Правильнее будет сказать – изголодавшиеся. И имеющие весьма примитивное представление о культуре и нормальных человеческих отношениях. Правда, это слово – люди – подходит им только с большой натяжкой. Конечно, даже здесь некоторые вещи формально запрещены. Но вопрос, кто и кого будет наказывать? За избиения, за издевательства, за изнасилования, за… В самом крайнем случае, могут, хотя и втихаря, зажарить и съесть.

– А как же костер? – промямлил полностью сломленный Колька с необъяснимой надеждой в голосе.

– Могут легко договориться с гхармами (в буквальном смысле «жарящие» – прим. авт.) на свободе, – человек с показным безразличием махнул рукой в неопределенном направлении, – а они, за соответствующую долю, что и кого угодно зажарят. Им отсюда часто перепадает.

Широкий посмотрел на бледное даже в полутьме лицо Кольки и громко рассмеялся. Впрочем, смеялся он один. Совершенно не к месту всплывшее в памяти преследование волков, никак не могло перекрыть ужас того, что сейчас представлял Колька. Он подозрительно и с явным страхом уставился на широкого мужчину, но тот только ухмыльнулся.

– Поверь, я детей не ем. Разве что в самом крайнем случае. Ты мне нужен совсем для другого дела. А в том, что живые убивают живых – нет ничего удивительного.

Это же его, Колькины, мысли. А может широкий мужчина имеет такое же мнение. Но сейчас главная задача заключалась совсем не в том, чтобы понять другого человека. Хотелось не отстать, не заблудиться в этом бараке с неясными размерами, но зато забитом таким огромным количеством людей, что помещение казалось бесконечным.

В углу помещения, куда его привели, Колька увидел немного странное сооружение, по некоторым признакам напоминающее кровать.

– Можешь немного поспать, – милостиво разрешил человек, – а потом уже и поговорим.

Разве можно уснуть под ворохом подозрений, да еще и в атмосфере, в которой просто невозможно дышать. Мешала противная мысль, а вдруг он окажется вкусным в зажаренном виде. Колька долго ворочался и вдруг, неожиданно для самого себя, крепко уснул.

Я не высший

Колька никогда, и ни при каких обстоятельствах не смог бы сказать, сколько часов он проспал. Он помнил только сны, которые в изобилии приходили к нему во время отдыха. Хорошо, когда снится что-то хорошее и доброе. Наверное, с этого все и началось. Совсем маленький Колька бежал по деревенской улице, а по сторонам неслись целые своры дворняжек. Они совсем не собирались нападать и кусаться. Ведь их баба Вера строго предупредила:

– Если что, я вам покажу!

Перед мокрыми носами угрожающе поднялся сморщенный кулак. И все деревенские собаки, хоть и, наверняка, ничего не поняли, но категорически осознали, что от них требуется. А баба Вера больше их не предупреждала. Ей было некогда. И поэтому маленький Колька был предоставлен сам себе. Только собаки сопровождали его, причем до самой речки. Он так и вылетел на берег, где купались одни девчонки. Колька во все глаза смотрел на большие, загорелые и блестящие от капель воды тела. А они даже не завизжали. Кто-то миролюбиво сказал:

– А чего его прогонять. Он же маленький и ничего не понимает.

Кольке всегда было обидно, когда его считали маленьким. И почему он ничего не понимает? Ну, ясно же, что они не похожи на него. Ведь, наверное, очень тяжело носить такую большую грудь, как у соседки Юльки. Но зато у нее очень широкие ноги. Она сильная. Наверное, ей нравится бороться. Только с кем?

Как раз Юлька первая и не выдержала. Она накинула на себя одно платье и отвела Кольку обратно в деревню. Он и в другие дни, даже когда подрос, снова пытался выбежать к реке и попасть в компанию этих девчонок. Ну, или других. Но ничего не получалось. В лучшем случае там все чаще купались приехавшие горожане. А в деревне постепенно никого не осталось. Только одни старые бабки и несколько мужиков. Женщины так и шутили про них – «на развод оставили».

Потом к нему подошла колонна людей, похожих на китайцев. Они обступили его со всех сторон, сбросили перед ним свои камни и долго чего-то ждали. Пока Колька думал, как ему перескочить через образовавшуюся перед ним стену из камней, китайцы что-то кричали на непонятном языке. Потом вперед вышел один, самый важный их них и заявил:

– Это наша земля, а ты можешь убираться!

– Но, ведь я историк.

– У тебя больше не будет истории.

Рассвирепевший Колька сжал в руках поднятый с земли камень и неожиданно для всех швырнул его в лицо этого, важного. После этого на него бросались все, но камни летели один за другим, нанося увечья одним и сбивая с ног других.

Широкая полоса пламени из пасти выскочившего из-за скалы дракона не успела нанести Кольке никакого ущерба – его грубо разбудил то ли колокол, то ли гонг. Весь барак быстро оживал. Правда, во всех закоулках страшного помещения не было слышно голосов. К удивлению Кольки люди выстраивались в подобие строя, очень похожего на помятые шеренги. Стало понятно, что ответы на свои вопросы он в ближайшее время не получит.

В помещение, морщась от изобилия запахов, вошло несколько человек. Сзади шли уже знакомые Кольке воины, скорее всего, выполнявшие функции обыкновенных стражников. А спереди появился тот, кто всем своим видом никак не мог соответствовать обстановке барака. Точно такой же по высоте, как и стражники, он был с явно более благородными чертами лица, и даже в атмосфере местного смрада от него доходили чудные запахи. Он ходил по бараку с полубезразличным лицом, полностью уверенный, что стражники следуют по его пятам. Затем его поднятая правая рука показала, что он хочет довести какое-то принятое им решение, но вместо этого человек круто развернулся и пристально стал смотреть на Кольку. Фраза похожего на элегантную статую человека была адресована, конечно, сопровождающим его воинам. Кольку схватили за руки с двух сторон, а вслед ему полетело послание широкого человека:

– Тебе поведут к высшим. Они забирают тебя в жертву. Помни, я ведь тоже не отсюда.

Как только в толпу врезалось несколько стражников, крики стихли. Кольку вели наружу, а ему очень хотелось вернуться и расспросить того, кто говорил по-русски. Зачем он явно рисковал, предупреждая его, Кольку. Или сейчас все как раз и заканчивается, а его скоро действительно принесут в жертву. Тогда зачем стражники обращаются с ним так грубо? Или хотят, чтобы он заранее испугался?

По закоулкам портовых дорог его привели к фасаду высокого здания с мощными колоннами. Кольке сразу представилось, что это окончание его пути. Но ему неожиданно связали руки и ноги и, не обращая никакого внимания на его крики, швырнули лицом вниз в подъехавшую повозку. Пока ехали по неровной дороге, Колька никак не мог пристроить поудобнее свое лицо. А еще его волновало, что за животное было запряжено в повозку, а также какое наступило время суток. Хотя было достаточно светло, особенно после полутьмы барака.

Когда повозка остановилась, больше всех радовался Колька. Несмотря на то, что его грубо вырвали из повозки и поставили на землю. Колька интуитивно сделал шаг вперед. Стянутые веревкой ноги предопределили его последующее падение. Его снова поставили на ноги. Прозвучала команда, по которой один из воинов срезал веревки на руках. Тот, кого Колька уже видел внутри барака, элегантный и хорошо пахнущий мужчина, подошел сбоку и, гуляя глазами по Кольке, заявил:

– К сожалению, я не высший. А иначе тебя ждало бы совсем другое…

Теперь Кольку вели совсем другие стражники. На них все блестело и переливалось. Наверное, это очень прекрасно, когда тебя поведут на жертвенное приношение такие воины. Но Кольке было просто страшно. Ему хотелось кому-нибудь объяснить, как он попал сюда. Но только когда его повели к длинному белому зданию, он не к месту вспомнил, что элегантный человек говорил понятно для него.

Поверьте мне

Двое сидящих за огромным столом людей смеялись. В этом положении они казались очень маленькими, но, в любом случае, им было очень смешно. Один из них показывал рукой на Кольку. Второй явно выказывал подчиненное положение. Кольке привесили какие-то набалдашники на виски. Немедленно стали слышны шорохи, долетающие уличные шумы и даже дыхание стоящих позади его воинов.

– Ты был нужен только для развлечений, – видимо набалдашники, одновременно, позволяли переводить, а говорящий человек из своих личных принципов не желал переходить на русский язык, – это вполне нормально. Нас не должно было интересовать, кто ты и как попал к пиратам. Тебя выкупили, и твоя жизнь принадлежит нам. А готовить тебя на длительный труд, к примеру, гладиатором, или сразу порадовать твоей смертью толпу – наше дело. Но тут мои люди выяснили, что от тебя идет далекий незримый след. Нам понятно, что ты глуп и вряд ли поймешь, что нам нужно. Но у тебя есть шанс выжить. Не знаю, нужно ли это тебе?

Колька упрямо молчал. Говоривший человек сердито шевельнул указательным пальцем. Кольке немедленно связали веревкой руки и повели на улицу. Уже по дороге он не выдержал и, обернувшись, буквально заорал:

– Я же ни в чем не виноват. Человеку нужно верить!

Уже в следующий момент Колька увидел, как покрылось испугом лицо второго человека, сидящего за столом. Но анализировать происшедшее было некогда – тяжелый удар чем-то тяжелым по голове заставил упасть и снова потерять сознание.

– Дурак, тебе еще повезло. Орать на представителя Совета… Другого на твоем месте ждала бы даже не смерть, а многодневные истязания. Почему тебя берегут? Не хочешь признаться?

Только сейчас Колька открыл глаза и поднял голову на говорившего. Было непонятно, как плотный мог попасть вместе с ним в одно и тоже здание. Но все оказалось намного проще – пока Колька был без сознания, его привезли обратно в барак. К удивлению окружающих его больше не били. Просто швырнули за решетку и предоставили возможность текущим событиям самим определить судьбу человека, позволившего себе ругаться на высокопоставленного человека.

– Это же представитель высших!

Кто это сказал? Разве могут высшие быть такими? А чем высшие отличаются от обычных людей? Наверное, только чванством и мелочностью. Сразу припомнились богачи. Над ними все смеются, все ненавидят, а они всем владеют и становятся все богаче и богаче. И, конечно, чаще всего, даже не понимая, зачем это им нужно.

– Ты мог лицезреть потомков настоящих богов, – звучал явно другой голос, сильно дребезжащий и, по-старчески, богобоязненный. – Великие алхалы (племя богов – прим. авт.) оставили после себя так много удивительного и великого. И их потомки достойны своих предков.

Колька, уже вставший с пола, оглядел старика. Весь его вид, рваная одежда и лицо с искривленным носом никак не соответствовали облику фанатичного восхвалителя божественного. И Колька рискнул подерзить:

– У них тут есть потомки, а кто создал самих богов?

Старик от неожиданности даже присел. Потом он начал крутить головой во все стороны. Людей вокруг них стало заметно меньше.

– Их никто не создавал. Их не могли создать. Они сами появились.

Старик от волнения частил и начал заметно шепелявить. Колька оглянулся – даже стоящий позади плотный заметно побледнел. Не к месту заныли ушибы на лице, полученные во время перевозки. Появилось твердое представление, что он опять сделал какую-то оплошность, может быть, даже граничащую с глупостью.

Приходило понимание, что еще немного и начнется дознание. А может, они и вполне обойдутся без него. Наверное, скоро за ним придут. Колька не знал, сколько ему осталось – жить, думать, говорить. Хотелось напоследок выяснить все, что только можно. Но, как назло, плотный исчез. Он словно захотел спрятать от Кольки тайну своего появления здесь и тайну своего необыкновенного положения в бараке. Взгляд провинившегося напрасно пытался вычислить плотного человека среди полуголых тел. Но, словно пресекая любую возможность размышлений, над толпой прозвучал голос:

– Так ты и есть тот случайный человек?

Почему никто не заметил, как открылась решетка? А может ничего и не открывалась? И этот человек проник сюда по необъяснимым тайным путям? Или даже по воздуху? Но, в любом случае, сейчас перед Колькой стоял очень высокий, крепкий и, главное, полностью уверенный в своих силах человек. Он отличался от всех тех, кого видел Колька до сих пор. И, все-таки, человек проник явно через дверь в решетке. Ведь какими бы силами и возможностями он не обладал, протащить за собою еще и двух стражников – слишком трудновыполнимая задача.

Кажется, нужно было что-то говорить, но уже порядком запуганный Колька предпочел промолчать.

– Я еще не решил, для чего ты мне нужен. И может быть, мы даже делаем ошибку, сохраняя тебя в живых.

Высокий человек развернулся к выходу, а торопливая стража уже накидывали веревку на руки Кольке. В этот раз его не бросили в повозку, а посадили на старую пятнистую лошадь. Два стражника к удивлению Кольки шли рядом пешком и, по очереди, придерживали животное под узцы. Никакой грубости или ненавидящих взглядов не было. И это не смотря на сравнительно длинную дорогу.

После того, как она прошла перед широко раскинувшимся парком, обнаружилась, словно вросшая в деревья, широкая двухстворчатая дверь. По-видимому, их здесь ждали. Кольку ссадили с лошади, а вышедший к ним человек ухватился за веревку на его руках. Дальнейший путь пролегал по красиво устроенным парковым дорожкам. Когда после очередного поворота вынырнул прекрасный трехэтажный дворец, Колька буквально оторопел. Строение не просто вызывало восхищение. Выстроенное в стиле, очень похожем на знакомое барокко, пышное и какое-то волшебное, оно содержало в себе необычайно богатые в своей яркости краски. Перила входов и ограждения отдельных балконов явно были покрыты золотом. Но едва Колька завершил любоваться дворцом, как у него возникло стойкое чувство неестественности и чего-то чужого. Наверное, этому способствовало появление с правой стороны здания убегающего в сад входа в какое-то заглубленное сооружение. Кольке сразу начала представляться глубокая темница, где ему предстоит провести если и не все свои годы, то, по крайней мере, значительную часть своей жизни.

– Ты, верно, выделил самую важную часть, – голос, бесспорно, принадлежал тому же мужчине, – но туда тебе еще рано. Я хочу тебя немного изучить и подумать.

– Кого ты привел? – женский голос оказался неожиданным, кроме того Колька сильно отвык от разговоров с женщинами.

В любом случае, Колька так резко развернулся в сторону голоса, что чуть не вырвал веревку из руки сопровождающего его человека. Тот резко отступил в сторону и свободной рукой выхватил короткий клинок из ножен. Видимо, поступила успокаивающая команда, и оружие вернулось на место. Правда, Кольку круто развернули. Он едва успел рассмотреть женщину. Никогда прежде он не приходил в такой восторг и трепет, одновременно.

Подошедшая откуда-то из парка женщина очень напоминала идеализированную модель. Словно в одном месте собрались всевозможные мастера – от портных до парикмахеров и визажистов – и дружными усилиями создали идеальный и невозможный для обычного человека образ. Колька не смог бы правильно назвать похожую на греческое одеяние одежду. Зато он словно чужим зрением видел все, что легко просматривалось под голубоватой тканью. Не обделенный женским вниманием он, пожалуй, первый раз в жизни видел такую совершенную красоту. Именно таких женщин искали многие поколения ваятелей по всему миру и в разные века.

Но как только женщина подошла к ним поближе, Кольку охватило безудержное смятение. Былой восторг усиленно сменялся ужасом. Отточенные линии тела, прекрасное лицо, чудесные глаза и манящие к себе губы принадлежали женщине, которая раза в полтора была выше самого Кольки. Кажется, и мужчина, и женщина быстро заметили его смятение. Женщина улыбнулась, а мужчина откровенно и громко рассмеялся. По тому, как старательно пытаются изобразить свое равнодушие к происходящему, в остальных присутствующих можно было сразу определить подчиненное положение слуг.

Страх

Мужчина и женщина ушли. Убитого неопределенностью Кольку все тот же человек, держащий его за веревку на руках, отвел в невзрачное помещение на первом этаже. Без окон, темное даже при свете дня, оно, на первый взгляд, не могло находиться в этом сказочном здании. Веревки с Кольки, наконец-то, сняли, а потом его накормили.

Было заметно, что обслуживающий персонал в этом доме был заметно ниже ростом хозяев. Поднос принесла пожилая женщина, а за приемом пищи внимательно следил желтолицый мужчина. И, все-таки, к своему неудовольствию Колька признал, что все они были явно выше его самого.

На какое-то время его оставили одного. Вряд ли это было проявлением заботы и предоставлением пленнику возможности привести свои мысли в порядок. Сидеть в одиночестве пришлось достаточно долго. Ничего путного в голову не приходило и, воспользовавшись мягким ковром, Колька быстро уснул.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.