Записки вокального тренера
Часть 3
Евгения Ордина

Фотограф Илья Морковский

Иллюстратор Варвара Гущина

Корректор Сергей Ким

Дизайнер обложки Таисия Королькова

© Евгения Ордина, 2023

© Илья Морковский, фотографии, 2023

© Варвара Гущина, иллюстрации, 2023

© Таисия Королькова, дизайн обложки, 2023

ISBN 978-5-0060-2107-5 (т. 3)

ISBN 978-5-0053-4370-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вместо предисловия

И снова – здравствуйте!

Меня иногда спрашивают: «Евгения, а по вашим книгам можно научиться петь?» Немного странный вопрос. Научиться петь по книгам – все равно что научиться играть в футбол по методическому пособию. Во всяком случае, для меня это представляется именно так. Мои «Записки» – мои мысли по обобщению практического опыта работы, который привел меня к тому образу жизни, который позволяет мне чувствовать себя уверенно и радостно в профессии и во всех сферах жизни. И этот опыт я хотела бы передать тем, кто хочет забыть о профессиональном выгорании, перестать бегать в поисках учеников и считать копейки до зарплаты.

По большому счету мои «Записки» – для преподавателей вокала или тех, кто хочет ими стать. Но и вокалистам, возможно, многие мои выводы покажутся дельными. Ведь и преподаватели, и вокалисты, по сути, занимаются одним и тем же – голосом. Просто каждый – со своей стороны. Голос сам по себе – объективная реальность, и его существование и законы развития не меняются в зависимости от того, кто с ним работает. Поэтому для меня так важно донести в своих книгах простую, но очень сложную мысль о том, что любой участник процесса развития голоса – будь то вокалист или преподаватель – должен максимально объективно представлять себе законы его развития. Тогда дело пойдет намного быстрее.

В этом году исполняется 35 лет, как я занимаюсь вокальной профессией. Первый свой диплом об окончании училища искусств я получила в 1988 году. С тех пор было много разного, но вся моя профессиональная жизнь неразрывно была связана с людьми, на которых вокальная природа, как говорится, отдохнула. И именно они были той движущей силой, которая заставляла меня искать все новые способы вокальной коррекции, чтобы дать этим людям возможность звучать, не пугая окружающих.

И знаете, что я вам скажу? У всех людей, чьи вокальные способности, мягко говоря, не лежат на поверхности, удивительно красивые голоса! Просто их чертовски сложно добыть. Те, кто утверждает, что пение – это удел избранных, даже представить себе не могут, какие тембральные богатства таятся в каждом «гудошнике»… Любопытно, что именно те, кто презрительно относится к тем, кому медведь на ухо наступил, как правило, походя ломают и какое-то количество прекрасных природных голосов, которые им приносят доверчивые, талантливые исполнители. Получается, заносчивые представители нашей профессии даже с талантливыми справиться не могут, куда им до не талантливых…

Действительно, чтобы устранить причину плохого пения, нужно знать, как физиологически работает голос. Тема эта сложная и громоздкая, особенно если вы этим вплотную не занимаетесь. Но вокруг нас огромное количество плохо поющих людей, живущих надеждой, что когда-нибудь это изменится. Поэтому, собственно, несколько лет назад мне и пришла в голову мысль написать несколько книжек на эту тему, чтобы максимально простым языком, с опорой на практический опыт рассказать о том, как работают современные вокальные техники в области вокально-технической коррекции. На самом деле, это безумно увлекательно. И еще – невероятно трогательно: когда у вокально-проблемного человека впервые получается издать красивые «настоящие» звуки – он всегда (!) плачет. Плачет от счастья, удивления и благодарности. И сколько бы в моей практике ни было таких моментов – у меня тоже глаза на мокром месте, потому что чувствуешь себя причастным к рождению нового Звука, этакого красивого желанного ребенка, никак не меньше.

Если уж заговорили про детей, то да, процесс вокально-технической коррекции можно сравнить разве что с ЭКО: такой же сложный, многоплановый, особенный и требующий высочайшей квалификации. Собственно, для тех, кому такая работа может показаться интересной, кому нравится открывать людям их вокальные возможности, кто готов продолжить свое профессиональное погружение, я и адресую мои «Записки».

Евгения Ордина

Глава первая.
Певец ничего никому не должен, или Бесконечное многообразие голоса

Чем больше я углубляюсь в изучение биомеханики и физиологии голоса, тем большую уверенность чувствую относительно того, с каким удивительным феноменом нам приходится работать! И тем крепче моя уверенность в том, что певец должен только одно: делать все возможное, чтобы сохранить и преумножить возможности своего голоса. Весь остальной бред вроде того, что бедный певец должен – длинный список «долгов» – результат малой компетенции тех, кто этот список составляет. На самом деле это педагог должен – должен уметь научить, если на то пошло, тем или иным вокально-техническим навыкам, а не выставлять формальные требования вокалисту. Потому что если вокалист чего не делает – значит, учим плохо. Однако погодите кидать тапки, давайте по порядку.

Певец должен научиться «правильно дышать»

Это вряд ли. Потому что певец – это образ собирательный. А когда доходит до дела, мы сталкиваемся с конкретным индивидуумом, у которого сложился вполне определенный, свойственный именно ему, способ оставаться живым. И любой, в том числе дыхательный, прием будет существенно коррегироваться по этой причине, и весьма существенно. Попытки затолкать человека в прокрустово ложе личных пониманий отдельного преподавателя часто заканчиваются плохо. Все-таки, наверное, правильнее будет учить человека петь, а не дышать.

Вот был случай буквально на днях: приехала ко мне на консультацию довольно известная певица из Москвы, назовем ее А. Не поверите, у профессиональных и признанных исполнителей тоже бывают проблемы! Как выяснилось, которые, кстати, не многие могут решить. Помимо прочего, естественно, встал вопрос о дыхании. А. – очень стройная, изящная, я бы даже сказала, «узкая», объем ее грудной клетки буквально детский. И все специалисты, к которым она обращалась со своей проблемой мощного высокого регистра, который бы не причинял ей дискомфорт, рекомендовали ей разрабатывать дыхание. Дескать, вся проблема в этом. А проблема была совершенно в другой плоскости. И А. к концу консультации со своим природным, привычным ей маленьким вдохом выдала необыкновенно мощный верх. Ибо – не от объема вдоха и выдоха зависит комфорт/дискомфорт в высоком регистре, а от умения пользоваться тем, который имеется от природы.

Певец должен держать спину прямо

Это – еще один способ отвлечь исполнителя от более серьезных задач. Прямая спина – не самоцель, а результат определенной вокально-мышечной работы певца по производству голоса. Если такая работа проводится – спина чудесным образом выпрямляется сама собой. Если нет – «исполнение долга» под названием «держи спину прямо» становится главным объектом внимания человека, и ему уже не до пения. Здесь тоже напрашивается странный для многих вывод – прямая спина вовсе не причина хорошего пения, а его результат.

Певец должен следить за хорошей дикцией

Кому нужна дикция ради дикции? Я слышала немало исполнителей с великолепной дикцией, однако их звук при этом оставлял желать лучшего. Потому что утрированная артикуляция в погоне за безупречной дикцией становилась причиной бесконечного хаотичного изменения формы голосового аппарата (в простонародье – вокальной позиции). Причина проста: у каждого из нас есть давно закрепленные привычки произносить буквы и звуки индивидуальным образом: каждая буква производится определенным изменением в активности и положении внутренних мышц ротоглотки и гортани. Это не имеет особого значения при разговоре, просто в той или иной мере определяет особенности тембра нашего голоса. Но в пении такие речевые привычки иногда фатальны – они «разваливают» однородность звучания. Особенно если они еще и утрируются при этом.

Певец должен удерживать язык в форме «ложечки».

В самом деле? Язык – единственная мышца нашего тела, которая может изменять свою форму «во всех направлениях», он состоит из 16 разнонаправленных мышц. Хочется верить, что природа не настолько глупа, чтобы создать такой подвижный и «разноплановый» орган только для того, чтобы певец закоротил его в форме «ложечки». Естественное положение нашего языка – высокое. Просто закройте рот и понаблюдайте, где в этом случае находится язык? Высоко! А теперь молча изобразите свой самый громкий отчаянный крик. Где находится язык? – Высоко и далеко. Для разнообразия (опять же молча) изобразите обиженно-недоверчивый возглас: «Ну-у-у-у-у…» Где язык? – Распластался и упирается кончиком в нижние зубы. Во всех случаях возможны различные вариации положений языка в зависимости от ваших речевых привычек. Но смысл этого эксперимента в том, чтобы понять, что при выразительной речи наш язык – тот еще гуляка. Возможно, стоит использовать его подвижность для достижения определенного акустического качества звука, чем просто запариться и удерживать его в каком-то одном положении?

Список формальных требований к певцу можно продолжать бесконечно. Но мне реально лень, потому что я в своих книгах и статьях уже это делала множество раз. Думаю, из вышеперечисленных примеров уже всем стало понятно, что я хочу сказать. Можно подумать, что если какой-то гипотетический певец просто встанет ровно, заморочится «правильно дышать», будет усердно артикулировать и при этом удерживать свой язык «ложечкой», то произойдет чудо и он в одночасье запоет соловьем!

Опыт показывает, что любое упражнение или вокально-технический прием выполняется вовсе не для того, чтобы просто выполнять этот прием. Мы совершаем некое действие для того, чтобы получить результативные последствия этого действия. Например, нажимаем на выключатель не для того, чтобы нажать на выключатель, а для того, чтобы в комнате загорелся или погас свет. Когда подобная логика распространяется и на обучение вокалу, дело идет гораздо веселее: мы начинаем подбирать упражнения, которые могут «нажать нужные кнопки» в аппарате ученика и включить нужные процессы.

Нужно ли говорить, что каждое упражнение или вокально-технический прием коррегируется с индивидуальными особенностями ученика? Давайте разберемся, что будем считать индивидуальными особенностями.

Хочу рассказать, учет каких дополнительных параметров помогает мне достигать хороших практических результатов с моими студентами. Когда я стала работать с современными вокальными приемами, то выяснила, что далеко не все они «в основном виде» стопроцентно эффективны. У меня никогда не было сомнений относительно того, что все эти приемы рабочие, если вдруг что-то шло не так, я всегда сомневалась в пользу именно моего корректного выбора. То есть не прием плохой, нерабочий, а либо я выбрала не тот, либо я выбрала правильно, но криво его применяю.

К вопросу о «криво» – на первых этапах, когда я сама недостаточно точно умела воспроизвести эти приемы, мне элементарно не хватало знаний и понимания ощущений. Поэтому я могла пропустить мимо ушей что-то очень важное в звучании ученика либо неверно интерпретировать то, что слышу. Именно поэтому я сейчас занудливо рекомендую всем, кто хочет успешно работать с современными приемами, больше практиковать на собственном голосе, чтобы наработать достаточный пул вокально-мышечных ощущений, который поможет наиболее точно «слышать мышцами», что происходит в аппарате ученика.

Позднее, когда этап становления этих ощущений перешел в стадию уверенного пользования, моя практика с учениками перешла на новый качественный уровень, но это не отменило, к сожалению, того, что я опять время от времени сталкивалась с таким понятием, как «затык» в работе. Анализ этой ситуации привел меня к более точному сегментированию индивидуальных особенностей моих студентов, и это принесло отличные плоды.

Как мы обычно разделяем наших подопечных? Мы делим их с учетом возраста, пола, наличия способностей, мотивации к обучению и в лучшем случае по темпераменту. Как по мне, этого недостаточно, если в работе результат плохой или отсутствует напрочь. Я стала наблюдать за каждым студентом более пристально и в результате этих наблюдений выявила для себя еще несколько дополнительных параметров:

– скорость реакции на поступающую информацию. Люди не тупые и не «острые», просто кто-то довольно оперативно обрабатывает любое внешнее воздействие, а кому-то – подумать надо. Выяснилось, что чем дольше человек склонен «думать», тем дольше, соответственно, он запоминает нужные алгоритмы выполнения вокально-технических приемов. Впоследствии это приводит к тому, что и в исполнении песни такой студент «буксует» именно по причине низкой скорости реакции. А, как мы знаем, это темпоритм любой музыки диктует нам условия, а не мы ему. Я подумала, что скорость реакции можно отрабатывать и развивать так же, как и все остальное. И взяла данный параметр – скорость реакции – как один из маркеров развития вокальных способностей.

– психологические блоки на собственное звучание. У каждого человека, чьи вокальные способности не лежат на поверхности, к тому моменту, когда он «созрел» прийти учиться петь, уже есть стойко сформированные убеждения, что на самом деле ему лучше заткнуться. Как правило, к этому приложили руку его «добрые» знакомые или родственники. Так, например, одна из моих студенток, рассказала мне: «Мой сын недавно сказал мне, что одно из самых ужасных воспоминаний его детства – мои колыбельные песни». Я не знаю, какое еще признание может быть хуже этого, и можно себе представить, ЧТО в голове этой женщины, которая, несмотря на это, робко, но все же зашла ко мне в класс!

Пение, как и речь, – продукты Высшей нервной деятельности, поэтому успех или неуспех любого обучения в первую очередь зависит от ПОНИМАНИЯ. Пока барьер «Мама, заткнись» не сменится на обоснованное убеждение «А не пошел бы ты куда подальше, сынок, мама будет делать то, что ей нравится». Чтобы понимание случилось, такой студент сначала должен поверить в то, что может производить звуки по своему усмотрению: хорошие или не очень, но сам. Одними уговорами и психологическими беседами тут не поможешь, нужны дополнительные инструменты, которые, независимо от «тараканов в голове», сформируют новое понимание действительности. И таким дополнительным инструментом в решении этого вопроса стали групповые тренировки голоса и Open-Session. Про все это дело читайте во втором выпуске «Записок».

Кстати, вопрос о недовольстве своим голосом – это отдельная тема разговора. Мы все через одного недовольны тем, как звучим, например, в записи. Но даже и в моменте исполнения подавляющее количество певцов отмечают какие-то отдельные косяки, которые, накапливаясь в критическую массу к концу песни, окончательно портят нам настроение, и человек выносит себе вердикт: плохо спел. Похоже, мне однажды удалось понять, почему такое происходит и как с этим работать.

Недовольство своим звучанием происходит оттого, что то акустическое или стилистическое качество звука, которое получается у исполнителя в процессе пения, не соответствует тому референсу, который существует у него в голове. Чем мы ближе по исполнению к тому «образцу», который «слышим в голове», думая о какой-то песне, тем больше мы удовлетворены своим вокальным результатом, даже если в процессе где-то немного «наваляли». Эта гипотеза дала мне ключ к работе со студентами, и главным инструментом в достижении ими радости от исполнения стала стилистика песни. Даже не совсем она как таковая, а те стилистические особенности исполнения, которые ей характерны. Но об этом – позже.

– еще одним важным параметром считаю такое качество личности, как «допустимая наглость». Какая-то категория людей в силу личных причин совершенно неспособна производить громкие внятные звуки. Они неспособны ругаться или эмоционально выяснять отношения, в таких случаях они привычно сжимаются в комочек и пищат оттуда что-то невразумительное. Или молчат. У таких людей, как правило, очень низкая мышечная активность в голосовом аппарате и аттрактор на более тонкий тип смыкания связок. Ни то ни другое никак не способствует развитию необходимых вокально-технических умений даже базового уровня. Приходится создавать условия, чтобы такой «мышонок» раскричался, т.е. позволил себе издавать ранее несвойственные ему звуки. И тут речь идет не только о максимально громких звуках: даже самые обычные, казалось бы, звуки у таких людей, как правило, имеют «пустой» тембр. Поэтому для начала человек должен убедиться, что он не с Луны упал, а, как и все, способен воспроизвести голосом что-то более внятное, чем обычно. Самыми лучшими инструментами для этого являются технические маневры на перстневидный хрящ и СЧН (Ring). Причем все действия работают тем лучше, чем больше «зрителей» присутствует при этом. Поэтому групповые тренировки опять Forever.

Каким бы особенным ни был студент, он пришел за результатом. Далеко не все мои указания и рекомендации могут ему нравиться в моменте, но если он будет ПОНИМАТЬ их обоснованность и результативность, он будет преодолевать и менять свои привычные ощущения. Без этого ни о каком прогрессе не может быть и речи.

Надо ли говорить, что все эти и многие другие параметры обязательно будут вносить коррективы в работу с одним и тем же вокально-техническим приемом? Напомню, что суть современных приемов такова, что их нужно выполнять максимально точно для того, чтобы сформировать нужный технический навык. Если эта точность невозможна из-за психофизических особенностей студента, навык не образуется либо образуется с погрешностями, что обязательно скажется на качестве звучания голоса. В каждом случае нужны дополнительные инструменты, которые подвинут студента ближе к результату вне зависимости от его «тараканов».

Рассмотрим все это дело на примерах:

Татьяна Ф., 40 лет. Попала ко мне в связи с переездом из другого города, где до этого начала занятия в вокальной студии у педагога, знакомого с современными вокальными техниками. Татьяна знала и выполняла довольно точно абсолютно все технические упражнения, с которых начинается процесс обучения управлению голосом. Но акустически это все звучало так, как будто у меня в классе завелся комар, причем комар очень нерешительный. Настолько «изящного» толстого смыкания мне до сих пор не доводилось слышать.

В разговоре Татьяна звучала более низко, но тембр голоса оставался «пустым», практически лишенным обертонов, поэтому приходилось прислушиваться, чтобы уловить смысл сказанного. Было понятно, что катастрофически низкая мышечная активность гортани не дает ей обеспечивать необходимую резонацию голоса.

В песнях Татьяна более-менее уверенно, но так же тихо и маловыразительно озвучивала примарную зону, но при выходе на сколько-нибудь более высокие ноты, срывалась на еще более «пустой» фальцет. Она объясняла это страхом высокого регистра. Хотя на упражнениях ей удавалось довести слайд (глиссандо) на закрытом звуке до заоблачных высот, соответственно, технически и анатомически у нее с высоким регистром все было норм.

Я проанализировала то, что слышу, и установила, что:

– речевые аттракторы идут частично переносом на вокальные (отсутствие в голосе высоких частот и, как следствие, проекционности; поверхностный тип дыхания в стрессовой ситуации и, как следствие, низкий тонус «сопротивления» голосовых связок. Стрессовая ситуация в нашем случае – это любая причина открыть рот, что-то сказать или спеть);

– человек крайне отрицательно оценивает свое звучание (в сознании есть совершенно другой референс озвучивания песен, он даже близко не соответствует тому, что получается у нее на выходе, отсюда негатив и разочарование);

– она способна максимально точно уловить и воспроизводить технические приемы, но выполняет она их на свой лад (все структуры работают хорошо, но в каком-то масштабе 1:100, а должно быть наоборот);

– она катастрофически зажата телесно, до кончиков пальцев на ногах (отрицание собственного тембра, излишнее старание, интровертивный тип личности, высокая зависимость от чужого мнения и, как следствие, повышенный тонус внешних мышц при низком тонусе внутренних мышц гортани);

– у нее хорошее чувство юмора (позволяет не бросить все это дело и выносить мой саркастически-агрессивный тип работы с учениками).

Для меня это очень важные выводы, которые в дополнение к сугубо профессиональным дают мне ключ к построению стратегии работы конкретно с этим человеком. В данном случае стратегия такова:

1. Максимум внимания на работу с десятибалльной шкалой, контролем расслабления и достижением баланса активности внутренних и внешних мышц, принимающих участие в производстве голоса. Ни один прием не может быть выполнен, пока не сняты сторонние зажимы. Это сказала Джо Эстилл, а я ее уважаю.

2. Работа над получением более внятных звуков: освобождение дыхания, акцент в работе на атаки и массы для достижения баланса выдоха и сопротивления голосовых связок различной интенсивности и высоты. Сюда же – тренировка СЧН и Ring для получения кластера высоких частот в звуке, работа по изменению формы вокального тракта в соответствии с качеством выбранной акустики звучания. И куда же без тренировки перстневидного хряща: пусть человек послушает, что способен издавать довольно громкие звуки!

3. Работа в группе с акцентом на именно «хоровое», совместное выполнение маневров для голоса: при опросе индивидуально в присутствии других людей возвращается аттрактор «серой мышки», а когда выполняет упражнение вместе со всеми – можно услышать вполне себе внятные звуки.

4. Выбор репертуара – акцент на те песни, которые хочет петь Татьяна, работать над максимальным соответствием желанного референса качеству производимого звука в моменте. При необходимости – упражнения на проработку тех или иных отдельных технических элементов, без которых референсный звук произвести не удается.

По ходу работы данная стратегия дополняется спонтанно возникающими ответвлениями, но основной вектор – на корректировку перечисленных выше способов управления звуком. На данный момент Татьяна занимается у меня почти год, и мы имеем следующие достижения:

– диапазон «хорошо акустически оформленных» звуков вырос до полутора октав, некоторая нестабильность присутствует, причина: недостаточно еще хорошо натренированный на данный момент контроль голоса в моменте.

– есть частичный контроль баланса вокально-мышечных усилий внутренних и внешних мышц, участвующих в производстве голоса, есть частичный контроль снятия зажимов и восстановления «циркуляции воздуха в системе».

– начинаем осваивать более сложные звуки в виде разного вида микстов.

Выводы и прогноз:

Благодаря направленным, постоянно тренируемым приемам, негативные аттракторы постепенно заменяются новыми, вокально-рабочими. При сохранении заданного ритма тренировок к концу второго года обучения студентка выйдет на стабильное стилистическое исполнение вокального материала в пределах полутора октав.

Александра В., 20 лет. Пришла ко мне два года назад, до этого у нее был опыт посещения вокальной студии, который кроме негативных аттракторов ничего ей не дал. По словам Александры, преподаватель никак не участвовал в развитии ее вокальных успехов, все внимание было направлено на более продвинутых в исполнительском плане других участников студии, индивидуальная работа с ней не проводилась, в лучшем случае на выступлениях ее ставили в состав вокальной группы, часто даже без микрофона или с «мартышкой». Это сформировало у девушки кучу комплексов относительно собственного голоса и возможностей, хотя объективно у нее хороший слух и прекрасная интонация. Голос при этом динамически слабый, «хоровой» по тембру, резко выражены регистровые переходы, присутствует страх сольного звучания, от волнения в моменте часто происходит обрыв фонации.

Разговорная речь тихая, мелодичная, обусловленная аттрактором на наклон щитовидного хряща. Низкая мышечная активность, преобладание тонкого смыкания, практически полное отсутствие сокращения СЧН делают голос лишенным проекционности. Все то же самое присутствует и в пении, только здесь голос еще и «заваливается в затылок» (низкий язык + пониженная гортань + расширенный СЧН + наклон щитовидного хряща) время от времени, особенно при переходах на более высокий участок диапазона, становится бестембренно-воющим.

При всем при этом я бы характеризовала Александру как «осторожного сангвиника» – девушка веселая, контактная, имеет интерес к организаторской деятельности – это хороший потенциал для развития «командного» голоса. Почему «осторожного»? Она хорошо реагирует на происходящее во время занятий в группе, проявляет выраженную эмоциональную реакцию, включается, но сама никогда не инициирует возникновения ситуаций, при которых бы смеялись и включались остальные. Возможно, развитие яркого тембра поможет ей не только озвучивать любимый вокальный материал, но и в любезной ее сердцу общественной деятельности.

Анализ всего этого дал мне следующие факты:

– разговорные и певческие аттракторы идентичны, будет сложно с ними работать, потому что говорит человек чаще, чем поет, значит, базовые (речевые) аттракторы будут продолжать некоторое время «шлифоваться» и тормозить развитие новых певческих.

– неуверенность в таком действии, как пение, приводит Александру в стрессовое состояние, в результате чего и внешние мышцы тела, и внутренние мышцы гортани начинают напрягаться. В любых других обстоятельствах (общение в группе, со мной и т.д.) такого не наблюдается, это дает хорошие перспективы: когда исполнение станет для Александры более понятным и привычным действием, излишнее напряжение внешних мышц придет в норму. А контролировать внутреннюю вокально-мышечную активность я ее научу, это – моя работа.

– Александра выбирает динамичные песни с довольно широким диапазоном, с которым, в силу понятных причин, не справляется. Поэтому крайне негативно относится к своему голосу и его возможностям. Обычное дело для всех неофитов – раздражение от несоответствия своего звучания референсу в голове.

– У нее отличное чувство юмора, ее легко рассмешить, она спокойно реагирует на мои громы и молнии, между нами есть нужный контакт.

В начале работы с Александрой я ставила перед собой следующие задачи:

– вывести ее на уверенный уровень работы с биомеханикой ее голосового аппарата (максимально точное выполнение тренировочных маневров в полном объеме);

– особое внимание в тренировках уделить тем элементам, которые лягут в основу формирования новых аттракторов: толстая масса голосовых связок, вертикальное положение щитовидного хряща, разговорное (среднее) положение ложных связок, наклон перстневидного хряща, высокое положение языка;

– максимум индивидуальных «включений» на групповых тренировках для формирования толерантности к публичным выступлениям. Вот ее, в отличие от Татьяны, нужно постоянно «дергать» индивидуально.

За первый год Александра дала хороший прирост в тренировке биомеханики, но, как я и предполагала, аттракторы поддавались плохо, мы никак не могли преодолеть ее постоянное переключение на воющий фальцет, как только в мелодии попадались чуть более высокие ноты – начиная с Си-бемоль первой октавы. Поэтому на втором году обучения я построила стратегию занятий с ней следующим образом:

– упор на тренировку микстов и белтовых звуков в диапазоне до Ми второй октавы;

– контроль поддержания комфортного номера Работы при переходе в высокий регистр;

– контроль баланса внешнего расслабления при контроле вокально-мышечной активности.

На данный момент мы имеем стабильные результаты по сохранению качества мощного вокального звука в высоком диапазоне только на упражнениях. В исполнении песен пока результат нестабилен, но уже чаще получается справиться с задачей, чем не получается. Тем не менее на концертные выступления мы выносим только те песни, в которых Александра чувствует себя уверенно, диапазон которых не выходит за границы ее контроля на данный момент. Все песни, которые «на вырост» – работаем только в классе.

Выводы и прогноз:

Необходимо умножить количество приемов на стабилизацию голоса в средне-высоком и высоком регистре, укрепить бэлтовую механику – ибо только она дает лучший результат в ее случае. Микстовое звучание при малейшей потере контроля уводит голос в фистулярный бестембренный аттрактор. При условии что данная стратегия будет реализована, Александра в этом году выйдет на уверенный стабильный «верх».

Наталья Б., 55 лет. Занимается у меня уже больше семи лет, пришла ко мне еще в ту пору, когда я работала «на дядю» и понятия не имела о современных вокальных техниках. По сути, это тот человек, который волей-неволей наблюдал все мое становление в новом качестве. На данный момент Наталья уже давно отлично поет, но для нее посещение занятий – это любимое хобби, и она приходит в класс уже исключительно ради «собственного удовольствия».

Наталья тот человек, на котором я волей-неволей все эти годы апробировала новые формы и приемы работы с голосом. Расстаться со своими вокально-техническими проблемами ей удалось всего несколько лет назад, когда я стала более-менее точно понимать, как эти современные техники работают на практике. Если бы она со своими проблемами пришла ко мне сейчас, то мы с учетом ее данных достигли бы результата в течение первого года. Но, как говорится, имеем то, что имеем.

Наталья, в отличие от многих моих студентов – обладательница большого, мощного голоса. В вокальный класс ее привела, конечно же, любовь к пению, а также проблема дискомфорта при оном. Как и любой непрофессиональный обладатель большого голоса, Наталья совершенно не понимала, что с ним делать, и основным ее способом пения, особенно в высоком регистре, был отчаянный крик. Хотя при наличии такой вокальной природы, как у нее, она могла бы не то чтобы не напрягаться там, она вообще, как говорится, могла в момент исполнения выйти. В дополнение к голосу Наталья располагала прекрасным слухом, чистейшей интонацией и огромным диапазоном – от Ля большой октавы до Фа второй.

Кроме проблемы крика присутствовала еще одна, которая ей категорически не нравилась: все песни, вне зависимости от их стилистики, она пела совершенно одинаковым тембром, что романс, что Леди Гагу. Хотя, пожалуй, в то время Леди Гаги еще не было… но не суть… смысл понятен.

Что мы только ни делали, но воз, как говорится, был и ныне там. Единственным достижением на тот момент стало то, что мне удалось научить Наталью производить более-менее разные звуки. Но при выходе на высокий регистр Наталья неизменно переходила на крик.

Когда я стала учиться современным способам работы с голосом и получила новые инструменты, мы делали все по науке, но результата не было. Это продолжалось еще несколько лет, пока я не поняла, что в работе с голосом нужно делать акцент не на «верчение хрящами», а на контроль усилий при производстве вокально-мышечной работы. Это откровение пришло ко мне не сразу, а после многочисленных учеб у других зарубежных специалистов. Тогда я стала понимать, что кроме биомеханики существует еще и акустика звука, и стилистика, и контроль усилий, и баланс, и стабилизация…

Я хорошо помню, когда ко мне впервые пришло осознание того, что от моей квалификации напрямую зависит успех моих учеников. И Наталья – это тот ученик, глядя на которого я каждый раз вздрагиваю от мысли, что знай я раньше все то, что знаю сейчас, она стала бы свободно петь гораздо раньше.

Собственно, все, что было нужно в случае с Натальей – это тренировка контроля усилий и расслабления по десятибалльной шкале во всех участках диапазона на звуке разной интенсивности, в зависимости от стилистики. Все! Мы посвятили этому что-то около года, и человек перестал мучиться.

Сейчас ей нравится работать над песнями, где вообще нет громких мощных звуков: ей интересно «упаковывать» громаду своего голоса в тихие, прозрачные звуки и наслаждаться тем, какую глубину и объем, оказывается, такие звуки могут иметь. Потому что шило в мешке не утаишь! Думаю, вы согласитесь, что тихие звуки, которые исполняет человек со «средненьким» голосом и тембром – это совсем не те тихие звуки, которые производит обладатель незаурядного голоса… Кроме этого, Наталье очень нравится сейчас заниматься импровизацией. Голос наконец-то свободен, это невероятное ощущение дает ему поразительную маневренность и обостряет желание «жонглировать» им по полной программе. В общем, настала пора интересных экспериментов.

…

А теперь давайте вернемся к началу главы и вспомним о многочисленных «долгах» певца. Я там обозначила далеко не все, но если предположить, что некоему певцу приходится во время исполнения следить одномоментно хотя бы за этим, то о чувственном музыкальном исполнении говорить, наверное, не придется. Наш мозг, конечно, мощный «компьютер», но одинаково качественно обрабатывать разом множество задач решительно не способен. Но ведь наличие у певца как минимум красивой осанки сомнению не подлежит? Равно как и многое другое?

В свое время я задавалась этими вопросами, пытаясь «подружить» требования традиционной вокальной школы (из которой вышла сама) с особенностями работы с голосом «по науке». Пока у меня на уроке не произошел один случай.

Подавляющее число тренировочных упражнений для различных мышц голоса вполне могут проводиться из положения сидя. Это даже предпочтительнее, потому что в этом случае у ученика больше шансов не подключать живот и «лишние» внешние мышцы, сосредотачиваясь непосредственно на стоящей технической задаче по биомеханике в гортани. Более того, многие песни, в основе которых лежит фальцет или twang (в чистом виде) – то есть так называемые «простые» звуки – лучше всего отрабатывать сидя, в условиях, когда исполнитель максимально «выключен» из возможной дополнительной мышечной работы, которая обязательно вмешивается, если начинающий исполнитель встает. «Сложные» звуки, которые требуют многих специальных умений певца, а значит, и подключения большего количества ресурсов, заставят его встать, поменять положение тела.

Однажды на уроке одна студентка, которая предпочитала сидеть во время исполнения, вдруг неожиданно прервала пение и спросила:

– А можно я встану?

Я удивилась в первую очередь тому, что я обычно не запрещаю своим студентам принимать при исполнении те позы, которые представляются им удобными. И уж тем более у нас не принято «отпрашиваться в туалет», как в школе…

Вторым моим удивлением было то, что, встав и продолжив исполнение, студентка неожиданно приняла самую похвальную, с точки зрения любой вокальной школы, позу. Она сделала это сама, потому что в производстве тех звуков, которые ей были нужны, сидя ей не хватило мышечных ресурсов. И она это поняла!

Для меня это послужило важным «откровением»: проводя с начинающими исполнителями, у которых вокальные способности выражены слабо, вокально-техническую коррекцию (специальные упражнения), долгое время моей целью было довести до автоматизма тот или иной технический прием, чтобы потом, уже при исполнении песен, голосовой аппарат предлагал им наилучший звуковой результат. Я совершенно не задумывалась о важности второй стороны этих тренировок: о «попутном» развитии вокально-мышечных ощущений, благодаря которым студент получит реальную возможность управлять своими исполнительскими решениями!

Студентка, которая встала во время исполнения песни, практически объяснила мне, зачем я тут все это с ними тренирую. Звучит, конечно, смешно, но, скажу вам по секрету, с этой поры понятие «обратная связь от ученика» приобрело для меня совершенно иной смысл. Если до этого я обращала внимание на то, что ГОВОРИТ мне студент о своих ощущениях во время работы с голосом, то теперь у меня появился еще один важный инструмент: я стала анализировать, что он ДЕЛАЕТ. То есть условно я разделила для себя контроль эффективности своей работы с начинающими на несколько этапов:

– период формирования начальных приблизительных вокально-мышечных ощущений. Слабая обратная связь, противоречивые «показания» либо их отсутствие. Полная зависимость от моего контроля и рекомендаций по коррекции.

– период формирования более точных вокально-мышечных ощущений. Осмысленная обратная связь, способность описать словами происходящие изменения и свои ощущения. Частичная зависимость от моего контроля и рекомендаций по коррекции.

– период осознанного изменения вокально-мышечных ощущений для достижения желаемого звучания. Ситуативная зависимость от моего контроля и рекомендаций по коррекции.

Каждый из этих этапов у разных студентов протекает по-разному, в зависимости от того, насколько точно я угадываю максимум их личностных особенностей. Потому что именно эти особенности диктуют мне выбор инструментов вокально-технической коррекции, которые лучше всего сработают, и студент перейдет в следующий период.

Когда у студента появляется желание встать (например), потому что ему необходимо обеспечить свой звук какими-то дополнительными ресурсами, мне, как преподавателю, уже нет нужды напоминать ему про осанку, потому что ее появление в данном случае – это не банальное желание человека выпрямить спину, а осознанная его работа по подключению внешних мышц к производству более качественного звука. То же самое происходит и со всем остальным: только представьте, сколько больших и малых, явных и неявных процессов происходит одновременно в голосовом аппарате и теле вокалиста во время пения! Среди них есть «более важные» и «менее важные», но «неважных» нет. Любая маленькая «деталь», вылетающая из общего процесса производства певческого звука, может серьезно нарушить всю «конструкцию». Представьте себе, что во время полета у самолета от крыла отвалился какой-нибудь винтик…

Анализ всего этого дал мне еще один интересный вывод: «важность» или «неважность детали» зависит от того, находится она «на месте» или нет, выполняет свою функцию или нет. Для одного студента важным элементом, который «соберет все в единое целое», будет приобретение в процессе тренировок контролируемой подвижности гортани, а для другого – отработанный навык подключения поддержки торса… Потому что все мы разные, огромное количество людей имеют диагноз – «плохо поющий». Но причина у каждого своя.

Системная ошибка многих преподавателей: взять готовый прием и под кальку перенести его на своих учеников. Поиск истины не в том месте. Пример: вот ты знаешь, что при температуре надо давать аспирин. А если при температуре еще и рвота? Или сыпь? Или горло красное? Тоже – только аспирин?

Пространство вариантов – бесконечно. Наша задача – разобраться, систематизировать, выявить относительные закономерности и дать себе право на свободу обоснованного эксперимента. Невозможно объять необъятное, и хоть мы и говорим о бесконечном разнообразии вариантов звучания голоса. Необходимо хоть как-то «причесать» их на группы. Иначе глаза разбегутся. И чем глубже мы понимаем процессы, происходящие в голосе в момент фонации, тем более качественную работу мы проведем.

Глава вторая. Высокие ноты

Высокие ноты – конкретная страшилка для всех без исключения исполнителей. А мощные высокие ноты вообще из серии хоррора. Страх перед ними основывается на вероятности срыва, «петуха» и причинения тяжкого вреда здоровью голоса. Почему так? Потому что наверняка бывали случаи, когда все это случалось, причем в самый неподходящий момент. Поэтому страх перед высокими нотами основывается еще и на боязни выглядеть глупо в глазах слушателей, быть осмеянным, опозориться и стать объектом снисходительных насмешек. И этот страх, наверное, сильнее, чем даже страх возможного срыва голоса.

Этот страх основан на генетической памяти, когда провинившиеся члены племени подвергались изгнанию и неминуемой гибели – время было такое: саблезубые тигры и прочие угрозы для жизни, преодолеть которые в одиночку человек не мог. По сути, страх быть осмеянным, непонятым – не что иное как страх смерти. Это довольно веский аргумент со стороны антропологии и психологии, и нам так или иначе приходится с этим считаться. Человек сто раз понимает, что если он киксанет в кульминации, его не выгонят голым на мороз. Но…

Самое «смешное», что высокие ноты требуют от певца, помимо прочего, определенной смелости. А мощные высокие ноты – прямо храбрости. Они обладают мощной энергетикой, и робкий заход на них губит на корню все дело. И тут мы сталкиваемся с серьезным противоречием: с одной стороны, «излишне бодрый» заход в высокий регистр может причинить певцу вред, с другой стороны – робкое подползание губит все дело на корню. Не по этой ли причине высокие ноты стали камнем преткновения?

Что обычно происходит, когда мы, поддавшись уговорам и убедив себя быть сильным, беремся за какое-то опасное трудное дело? Мы сосредоточены, решительны, наши мышцы максимально напряжены, все тело готово выполнить жуткую задачу. Каждый из нас хоть раз в жизни испытывал это состояние: был ли это поход в темный подвал или «на ковер» к директору. Но какое состояние мы должны испытывать, выходя в высокий регистр, мы точно не знаем – поэтому пользуемся тем, которое знакомо из пережитых ранее других опасных ситуаций. И это состояние для вокальной задачи совершенно не годится!

Я – сторонник теории (и практики!), согласно которой чем больше певец знает о механизмах образования высоких нот, тем лучше для воспитания его «вокальной смелости». Я люблю повторять, что высокие ноты – это сложные ноты. И сложные они не потому, что их трудно петь, а потому что они СЛОЖЕНЫ из многих умений певца. Заявляя это, я раскладываю механику их исполнения на составляющие, каждую из которых певец отрабатывает до тех пор, пока они не закрепятся на автоматическом уровне. После этого певцу уже не страшно, разве что волнительно.

Давайте пробежимся по этим составляющим, примерим каждую на собственный вокальный опыт, и, возможно, к концу главы вы точно будете знать, с чем нужно поработать и вообще – в каком направлении двигаться.

Первое и главное – сила голосовых связок. Говоря все это, я имею в виду их достаточную натренированность, толерантность к нагрузке, здоровье и полный контроль со стороны певца. Голосовые связки для певца – это как ноги для спортсмена-бегуна. На плохо тренированных ногах такой спортсмен далеко не убежит. При всем при этом – ноги есть у подавляющего количества людей, но не все мы спортсмены-бегуны. Улавливаете месседж? Можно сказать, что певец – это тот же спортсмен, потому что его рабочие мышцы так же могут уставать, «забиваться», рваться – травмироваться при некорректной нагрузке.

Даже самого спортивно-талантливого представителя рода человеческого сначала тренируют, а уже потом выставляют на соревнования. Имеет значение ВРЕМЯ подготовки спортсмена. В случае с вокалистом, которому приспичило залезть в высокий регистр – та же история. Вот что пишет Мэтью Хох в своей книге «Итак, вы хотите петь»:

«Развитие мышечной памяти и характерных мышечных паттернов происходит медленно, с течением времени, при соответствующей повторяющейся практике. Слишком много и слишком рано любого спортсмена (вокалиста) приведет к повышенному риску получения травмы».

«Слишком много и слишком рано» – восхитительное сравнение! Вдумайтесь, сколько раз вам приходилось видеть, как начинающему вокально-талантливому ребенку честолюбивый педагог давал вокальный материал повышенной сложности? А может, этот ребенок – это вы? Меня часто приглашают в жюри, и я насмотрелась на десятилетних девочек, исполняющих репертуар Уитни Хьюстон. Тех, которые исполняют его плохо – мне не жалко: и слава богу, ребенок не справляется, значит, в следующий раз ему дадут чего попроще. Жалко тех, кто в моменте справляется. Это значит, сложность репертуара будет повышаться. Это и называется «слишком много и слишком рано», и это сильно чревато последствиями. Высокий регистр, тем более мощный, требует изрядной тренированности голосовых мышц. Потому что мощность голоса зависит как от плотности смыкания голосовых связок, так и от мощности выдоха. Перейдем ко второй составляющей.

Вторая составляющая мощных высоких нот – сила выдоха и эквивалентное ему сопротивление мышц голосовых связок, то есть БАЛАНС взаимодействия основных составляющих производства голоса. Как вы уже поняли, я не рассматриваю выдох отдельно, потому что сам по себе он для образования звука роли не играет. А при достаточной силе и тренированности голосовых связок певец может управлять силой звука, в том числе и мощностью подачи воздушной струи. Если голосовые связки тренированы плохо, мощный выдох «разобьет» их смыкание, и мы получим либо детонацию, либо обрыв фонации, именуемый в простонародье «петухом».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.