Иннокентий Лаврентьев
Пустошь

Глава 1

Burning fires, burning lives on this long distant road,

Through the lost mountains endless, so far away from home.

Warriors, soldiers forever, we fought long ago;

We're all lost in the darkness, so far away from home.

Dragonforce, “Soldiers of the wasteland”

Он окинул взглядом Пустошь. Чёрная, выжженная земля без конца и края. На несколько десятков километров абсолютно ничего. Одна сплошная, неразрывная пустота под куполом холодного безжизненного неба. Только редкие кружащиеся столбы пыли нарушали странную, смертельную красоту пейзажа.

Он не представлял, куда идти. Вздохнул и закрыл глаза. Ладони наполнились тем самым ощущением. Как будто они вдруг стали легче воздуха, и по ним побежали мурашки. Оставалось лишь надеяться на то, что это сработает. Он явно терял запас.

Издалека послышался нарастающий гул, и человек обернулся в сторону шума.

На горизонте заметалось неясное облако пыли.

«Только бы не буря, – подумал он, и это снова подступило к пальцам. – Надеюсь, оно того стоило».

Облако приближалось. К ладоням подступали те же мурашки, но он скрестил пальцы, чтобы оборвать поток. Два раза и так слишком много на один день. Пусть будет, что будет.

На фоне пылевого облака стал проявляться силуэт человека на мотоцикле.

Он проверил пистолет. Тот был на месте, в кобуре, пристёгнутой к ремню.

Отлично. Вариант на крайний случай есть.

Он убрал руки в карманы и улыбнулся. Неслыханно повезло. Его развеселила эта мысль. Повезло. Для него это слово имело несколько другой смысл. Мотоцикл подъехал ближе.

Залепленная грязью ржавая колымага, которой, судя по виду, давно следовало бы развалиться на части. Спереди по центру висела одинокая фара, а по разные стороны от руля торчали глупые круглые зеркала на тонких дужках. Сбоку подпрыгивала и болталась пустая грохочущая люлька.

Он нахмурился. Два раза он проделывал это в отношении одного и того же предмета, и всё равно вышло не идеально. Тот, кто всем этим распоряжается, стал каким-то… жадным. Но ладно. Сильно жаловаться не приходится. Мотоциклист посреди Пустоши и так достаточная редкость.

Байкер, сбрасывая газ, подъехал к нему и остановился. Он выглядел так, будто намертво сросся со своим мотоциклом. На нём висела серая джинсовая жилетка, под ней чёрная футболка с короткими рукавами, не скрывающими мускулистые руки. Ладони в пыльных перчатках крепко сжимали руль. Грязные, с сантиметровым, казалось, слоем пыли, джинсы на коленках протёрлись до дыр. Кожаные ботинки поблёскивали металлическими носками. На голове плотно сидела коричневая мотоциклетная каска и очки от пыли на резинке с огромными круглыми стёклами. Небритый подбородок. Толстые губы.

– Чёрт, как же я рад, что даже в этом проклятом месте можно встретить Странника, – грубый, хрипловатый голос. – Что ты тут забыл, а? Совсем чокнулся ходить один по Пустоши?

Человек кивнул в знак приветствия.

– Будем считать, что я кое-что тут искал, – сказал он с осторожной улыбкой.

– И нашёл? – усмехнулся байкер, оглядев путника. – Ну и видок у тебя.

Странник одёрнул полы длинного кожаного пальто. А ведь дело говорит. От пыли всё было серым – штаны, ботинки, даже рубашка, выглядывающая из-под расстёгнутого пальто. Чёртова Пустошь. Одна пыль.

– Какой есть, – он усмехнулся.

– Ты мне уже нравишься. Оставить тебя тут?

– Нет, если можно.

Мотоциклист махнул рукой.

– Конечно можно. Забирайся.

Человек залез в люльку и машинально поправил пряжку на ремне. Мотоциклист повернулся назад и отстегнул от багажника мотоциклетный шлем с очками, прикреплёнными к нему на резинке.

– Надевай, – он протянул пассажиру шлем. Тот молча надел шлем на голову и опустил очки на глаза.

Водитель завёл мотор, и мотоцикл тронулся с места, громко взревев двигателем.

Байкер уверенно держал руль.

Мотоцикл ехал ровно, поверхность Пустоши была совершенно гладкой, за исключением маленьких трещин в земле. Будто нечто чудовищное прошлось по ней косой и начисто стёрло все выступы. Только люлька всё равно отчего-то тряслась, словно собака в бешенстве, и человека так и подмывало использовать это в третий раз.

– Как тебя звать-то? – громко спросил мотоциклист, пытаясь перекричать рёв двигателя.

– Кан, – так же громко ответил путник.

– Ясно, Кан. Меня Рал. Будем знакомы? – мотоциклист повернулся к пассажиру, чтобы посмотреть ему в глаза.

Кан молча кивнул. Ралу пришлось довольствоваться этим.

– Я подкину тебя до ближайшей станции. Дальше – как знаешь.

– Поближе к горам не получится?

Рал медленно сбавил газ и опять остановил мотоцикл. Похоже, он тоже догадался, что постоянно орать – такое себе удовольствие.

– Только если подбросишь мне чего. Сам знаешь – в такие времена всё на счету. А у меня и так немного чего осталось. Бензин сейчас вещь редкостная, а я своего старика бросать не хочу, – мотоциклист одной рукой похлопал по рулю, – он меня часто выручал. Да мы с ним как два брата – полсвета вместе исколесили. – Рал закашлялся и пощупал горло рукой. – Слушай, а у тебя воды нету часом? Не представляешь, как пить хочется.

Кан отстегнул от ремня пластиковую фляжку и протянул водителю. Рал схватил её, открыл клапан большим пальцем и жадно начал пить. Кан внимательно за этим следил. На самом деле его мало интересовало, сколько воды выпьет Рал. Просто он не видел живых людей уже несколько недель.

– Да ладно тебе. Я тебя от верной гибели спас, а ты мне даже воды не даёшь попить, – Рал передал фляжку обратно. – На станции пополнишься, если чего.

– Несомненно, – буркнул Кан.

Оба замолчали. Мёртвая, пустынная тишина. Никаких звуков, кроме собственного дыхания.

Наконец мотоциклист вновь заговорил.

– Затишье перед бурей, – пробормотал он себе под нос. – Надо скорее двигать отсюда. Не хочу оказаться в Пустоши во время грозы. Тут и так всякая чертовщина творится, а в грозу и подавно. Зачем ты вообще сюда один потащился? Тебя же могли сожрать. Или ты один из тех психов-паломников? Так много этой погани развелось, что уже и не отличишь от честных людей.

– Нет, я сам по себе. Я пытался найти кристаллы. – Это было правдой. Наверное. Отчасти.

– А-а… – удовлетворённо протянул Рал. – А я-то думал, что тебя в горы понесло. Так ты бы сразу туда и отправился. Обходным путём. На кой чёрт тащиться через Пустошь одному, вот ты мне скажи? И так мир красками не блещет, а это место вообще как с того света. Я, конечно, понимаю, бывает такое: выходишь на Пограничье, смотришь на горизонт, а там… Пустота, ширь, простор! Так и тянет сорваться и уйти. У меня вот знакомый один точно так же взял и ушёл в Пустошь, просто так, непонятно зачем. Ну и не вернулся, ясное дело. Будто и не было человека. Пустошь, она такая – проглотит и даже следов не оставит. Вот и таскайся теперь сюда. – Байкер, похоже, давно ни с кем не говорил. Слова так и лились из него. – Только я здесь никаких кристаллов не видел.

– Они должны быть дальше, ближе к Середине. Особенные. Чёрные как ночь. Мне рассказывали раньше, что они растут прямо из земли, на несколько десятков метров в высоту.

– Да сказки всё это. Про Пустошь чего только не говорят! И поверь мне, ничего хорошего. А про Середину – я молчу. Плохое это место. Очень плохое. Гиблое, я бы даже сказал. Как по мне, оттуда вся эта зараза и вылезла.

– Тогда зачем ты ехал через Пустошь? Ты же, насколько я понял, не любишь эти места, – Кан наконец задал вопрос, который его интересовал. Ему хотелось узнать, какие масштабы он задействовал на этот раз.

– А кто ж эти места любит? Пожалуй, только дрянь, которая тут водится. Там, на юге, разыгралась песчаная буря. Такие по несколько недель могут длиться. Уж я-то знаю, столько их повидал. А я почти без еды и питья остался. Путь по Пустоши короче, хоть и не безопасней. Вот и решил рискнуть. Тебе вообще сильно повезло, что я мимо проезжал. А то, думаю, завтра тебя бы уже и не стало. Пропал бы, как все, – и конец истории. Повезло тебе, парень.

– Да, повезло, – Кан улыбнулся про себя. Он-то знал, что́ это за везенье. Но всё весьма и весьма неплохо. Целая песчаная буря. И всё ради того, чтобы этот байкер очутился здесь. Удачу действительно можно поблагодарить.

Опять тишина, но в этот раз в ней что-то загудело, словно рой пчёл.

Кан обернулся.

Позади скапливались чёрные как смоль тучи. Резко полыхнула оранжевая молния, и пыль на горизонте вздыбилась до самого неба. Кану показалось, будто в столбе пыли он увидел чей-то огромный, нечеловеческий силуэт.

Кан отвернулся.

– Гроза собирается, – сказал он в пустоту.

– Чёрт, а ведь правда. Ну всё, пора двигать.

Какое-то время они ехали молча.

Пейзаж постепенно становился разнообразней. Вдалеке вырисовывались небольшие холмы, пологой стороной повёрнутые к Пустоши. Иногда виднелись чёрные сухие деревья без листвы. Корявые изломанные ветки больше походили на корни.

Буря разыгрывалась всё сильнее. Кан видел в зеркалах мотоцикла отблески ярко-оранжевых молний позади. Периодически раздавались раскаты грома. В шею Кану задул обжигающий ветер.

– Ничего, уже немного осталось. Из Пустоши мы почти выехали, – с напряжением в голосе сказал Рал.

«Прошло всего около получаса, – подумал про себя Кан, – и мы уже почти оставили её позади. Тогда почему у меня такое чувство, будто я хожу тут уже целую вечность? Проклятая Пустошь, чёрт её возьми».

Он ещё поворошил память. Кристаллы. Да, точно они. Но зачем они ему нужны? Зачем ради них он рисковал жизнью, отправляясь сюда? Чтобы продать? Но это на него не похоже. Для себя? А зачем? Да ну, к чёрту всё это.

Кан сосредоточился и направил мысленный взор вовнутрь себя. Теперь можно было «чувствовать».

Он ощутил привычную лёгкую дрожь в грудной клетке и «взором» проник туда. На дне «сосуда» оставалось ещё немного… материи. Кан не знал, как назвать это ещё. Если с «сосудом» всё было предельно ясно, то это… Это было выше понимания Кана. Какое-то время он называл это магией, потом – удачей. Со временем, после многих испытаний, Кан стал называть это просто материей. Чтобы не обнадёживать самого себя. Но сейчас этой материи мало. Пожалуй, хватит ещё на один раз, а потом? Посыплется всё, от чего он спасался долгие годы? Постепенно или сразу? Медленно забьёт до смерти или сразу раздавит? Не хотелось узнавать.

От этой мысли он оттолкнулся и двинулся дальше. Точно. Материи мало, слишком мало даже для того, чтобы жить, не опасаясь каждый день за свою жизнь, не говоря уже о чём-то большем. Да, похоже, всё так.

На юге говорили, что в кристаллах проклятье. Те колдуны, которые делились секретами, отвечали, что в них сила. Если честно, Кан скорее принимал сторону колдунов – кристаллы носили в себе огромный запас той самой «материи». А чёрные кристаллы, по легендам, – практически бесконечный, но их не найти нигде, кроме Пустоши.

По этому поводу существовали и другие истории. Например, что чёрные кристаллы поддерживают Пустошь и без них она бы исчезла. Или же, наоборот, что именно они и сдерживают её, не дают ей хода в настоящий мир.

В любом случае Кан не верил в это. Про Пустошь действительно много чего говорят.

Но, так или иначе, кристаллы он упустил. А значит, придётся действовать старым методом.

Кан пошарил «зрением» вокруг себя. Левая рука почувствовала мощное поле вокруг мотоциклиста. Большое и сильное. Если оно настолько целое, значит, ему пока что ни разу крупно не везло. Ну да. Это можно было сказать хотя бы потому, что он оказался в Пустоши.

Кан дал своим способностям волю. Он сам не понимал, как это происходит, есть ли определённая команда, чтобы начать, но это начинало работать. Пальцы левой руки проткнули ауру Рала, и Кан почувствовал. Почувствовал, как материя проникает в его пальцы и сначала по капиллярам, а затем по венам протекает прямо к сердцу и наполняет «сосуд». Когда он наполнился на четверть, Кан отдёрнул руку.

Рал не заметил.

Кан спокойно выдохнул.

У мотоциклиста ещё оставалось достаточно… материи. Вот и хорошо. В конце концов, он славный парень. Стыдно было обкрадывать своего спасителя. Может, четверть – это слишком много? Вполовину меньше – и хорошо. Вариант на крайний случай есть. Кан отмахнулся от этих мыслей. Он всё сделал правильно. Он же не полностью стянул с него ауру. К тому же его сюда направило Провидение или похожая дрянь. Кан имел право так поступить. В конце концов, это его собственная удача привела байкера сюда.

Чёрта с два он бы помог, если бы не удача. Чёрта с два.

Грохот. Молния ударила в чёрное дерево в сотне метров позади, и то вспыхнуло, как факел. Столб огня без дыма рванулся высоко вверх, стараясь коснуться мрачных облаков. Ветки обламывались под напором жара и падали в песок.

Сверкнула новая молния, совсем рядом с мотоциклом. В одно мгновение песок вздулся объёмной кляксой без формы и резко застыл. Кана хлестнуло песком по лицу, а затем гром, как молот, прошёлся по ушам.

– Чёрт! – Кан услышал голос мотоциклиста. Рал выжал газ до предела. Горящее дерево скрылось позади.

Потемнело. Тучи, как огромные неповоротливые звери, поглотили тусклые небеса. Потоки пыли взмыли вверх и застыли грязным туманом. Ветер взревел, и снова грянул гром. Кан лицом будто врезался в гору из песка.

Гроза рухнула на землю, взорвав мир вокруг себя.

Десятки молний били практически одновременно, на горизонте и совершенно рядом. Гром от них сливался воедино в оглушительный и непрекращающийся гул.

Вспышки яркого света со всех сторон, ветер, завывающий в ушах…

Пыль забивалась в ноздри, лезла в карманы, просачивалась под одежду, хотела сожрать, поглотить…

В одно мгновение Кан увидел перед собой изломанную оранжевую молнию, увидел, как она коснулась песка, увидел, как песчинки взлетели в воздух…

Увидел перед собой бледное лицо с чёрными пустыми глазницами и распахнутым в агонии ртом, и следом ослепительная вспышка света заслонила ему взор. Рал повернул, и в тот же момент гром, похожий на предсмертный вопль, накрыл их разрывающей уши волной.

Вдалеке замаячил земляной вал. После него Пустошь должна будет кончиться, кончиться вместе со всем этим кошмаром. Грозы не идут дальше Границ. Это каждый ведь знает…

Но Пустошь словно не хотела их отпускать.

Ветер переменился – теперь он бил не в спину, а в лицо. В рот и в нос полетела смесь из песка, пыли и грязи. Резко стало трудно дышать. Рал стянул очки – в один миг пыль залепила их до непроницаемости. Глаза слезились и болели, но это был единственный шанс разглядеть хоть что-то в окружающей буре.

Грохот накатывал со всех сторон. Ничего не было видно, кроме вспыхивающих повсюду молний.

Кану показалось, будто сейчас он сойдёт с ума.

Ты знаешь, как это прекратить. Мысль раздалась в голове громче окружающего грохота.

«Знаю, но не буду!»

И тут Кан почувствовал пепел на губах. Стоило ему это осознать, как пепел посыпался сверху беспрерывным потоком.

Гроза настигла их.

Кан раньше слышал о пепельных дождях только из историй, и все они сходились на том, что если пепел посыплется с небес – можно сдаваться. После из Пустоши уже не выбраться. Пепел будет падать и падать, а затем начнёт постепенно раскаляться. Сначала он будет тёплым, потом медленно нагреется и станет обжигающим, как искры. Дышать станет невозможно, при вдохе пепел начнёт проникать вовнутрь тебя и сжигать изнутри. Сначала он прожжёт одежду, начнёт падать на кожу и оставлять за собой чёрный ожог и жгучую маленькую боль. И боли сольются воедино, в огромную перемалывающую боль, а потом всё кончится. И его труп никто и никогда не найдёт, потому что так далеко в Пустошь никто и никогда не заходит. И чёрный обгоревший труп будет лежать здесь, пока не придёт ещё одна гроза и не спалит его окончательно. И тогда его пепел смешается с этой пылью, и он навсегда останется частью Пустоши…

– НЕТ! – заорал Кан. – У ВАС НИЧЕГО НЕ ВЫЙДЕТ!

Мотоцикл подпрыгнул так резко, что Кан чуть не вылетел из люльки. Пустошь сзади громко взревела.

Они перескочили границу. Дождь прекратился.

Пустошь кончилась.

Рал нажал на тормоз и повернул руль вбок. Мотоцикл по инерции проехал ещё несколько метров и встал. Рал немедленно соскочил с сиденья, стянул с рук перчатки, швырнул их в песок вместе со шлемом и начал протирать глаза.

– Чёрт, чуть не сдохли там, – прохрипел байкер и начал отплёвываться. – Проклятье…

Кан неуклюже вылез из люльки и, слегка пошатываясь, встал на ноги.

После пыльного буйства даже неяркий свет казался ему ослепительным. В носу было столько разной дряни, что он практически не мог дышать. Кан высморкался в пальцы и обтёр их о полу пальто.

Не верилось, что они сбежали из-под самого носа Пустоши. Хотя Кан знал, как им это удалось и чего это ему стоило, всё равно не верилось. Он дотронулся до лица, проверяя, действительно ли он жив, и на грязной щеке остался отчётливый след от касания.

– Ха! Съела, тварь?! – это Рал кричал в сторону Пустоши. – Рал и его конь тебе не по зубам, ясно?!

Мотоциклист подобрал с земли камень и, размахнувшись, швырнул его за вал. Пустошь ответила на это лишь всполохами молний.

Кан подошёл ближе.

Они стояли всего в паре десятков метров от Границы, но при этом Пустошь казалась будто накрытой стеклянным колпаком. Грохот, оглушающий в Пустоши, за Границей стихал. Он всё ещё бил по ушам, но это было не сравнить с тем, что они слышали там. Как будто этот земляной вал высотой всего в полметра обладал магической силой и не давал Пустоши прорваться дальше и захлестнуть собой весь мир.

Кан почувствовал, что недавно закачанная в «сосуд» материя исчезла разом и почти полностью. Пустошь явно не собиралась так просто их отпускать. Но сейчас ему не хотелось думать об этом. Немногие выбирались из Пустоши живыми – теперь и они присоединились к их числу.

Когда Рал обернулся, Кан увидел, что всё его лицо стало буро-коричневым из-за грязи, и только лоб, который был прикрыт шлемом, остался светлым. Кан подумал, что сам он наверняка выглядит точно так же. Эта мысль его развеселила, и он довольно хмыкнул.

Рал посмотрел на него с недоумением, а затем резко засмеялся. Кан оторопело наблюдал за Ралом пару секунд и вдруг тоже взорвался хохотом, схватившись за живот. Скоро они оба уже захлёбывались от подступающего смеха. Рал опустился на колени и забил кулаком по земле.

Кан смотрел на безумно хохочущего Рала, на беснующуюся за ним грозу и смеялся. Смеялся так, что на глазах выступили слёзы. Он так не смеялся уже давно. Наверное, никогда.

Они смеялись, а за ними бесновалась Пустошь. Грозная, смертельная, но бессильная перед этим смехом.

И лишь когда смеяться уже не хватило сил, Рал отёр выступившие на глазах слёзы тыльной стороной ладони и поднялся. Он подошёл к Кану и положил ему руку на плечо.

– Ну что, Кан, понравилась поездка?

– Безусловно, – улыбнулся Кан.

– Эх, давай хоть руку-то тебе пожму, – Рал протянул ему руку.

Кан ответил и почувствовал твёрдую мозолистую кожу мотоциклиста. Только сейчас он поглядел Ралу прямо в глаза. Карие. Неплохо. Значит, не сглазит.

Рал отвернулся и зашёлся в кашле. Он кашлял долго и, когда закончил, начал шарить рукой по карманам джинсов.

– Чёрт, куда же я их положил, – прошептал Рал и начал выворачивать карманы. На землю высыпались две кучки песка, перемешанного с каким-то мусором. – Неужели… – он проверил задние карманы джинсов и внутренний у жилетки.

Рал грустно ухмыльнулся.

– Представляешь, сигареты в Пустоши обронил. Вот зараза. Не поделишься?

– Не курю. – Кан знал, о чём говорит, и у него были на это веские причины. Когда вода – достаточная редкость, гоняться за куревом – привычка идиотов.

Рал сплюнул и повернулся к Пустоши.

– Ну и подавись ими, зараза! Поняла?! – Пустошь ответила на его выпад лишь сверкнувшей молнией.

А затем пепельный дождь достиг своего апогея.

Из туч сплошной стеной посыпались огненные искры, гаснущие только коснувшись земли. Всё за Границей превратилось в огромную огненную камеру, и Кан подумал, что, если бы им немного не хватило времени, они бы уже сгорели заживо в этом аду. От зарева огненного дождя он отбрасывал длинную чёрную тень на казавшийся красным песок.

Раньше подобное никогда не случалось так близко к Границам. Никогда.

Но если уж всё так, то что же тогда за ад творится у самой Середины? Как вообще в таком ужасном месте может кто-то жить? А по рассказам немногих выживших, кто-то жил.

Пустошь окружали многочисленные мифы и суеверия. Вокруг неё скопился невероятно плотный слой из историй, рассказов и выдумок. Многие приводили к выводу, что Пустошь существовала всегда с начала их мира и, возможно, даже была причиной конца старого. Кан наслышался этих историй немало за всю свою жизнь – всегда на дороге находился охотник поделиться сказанием о Том, что было До. До того, как Старый Мир исчез. Но в последнее время таких оставалось всё меньше. Люди словно сдавались, истории терялись, забывались, а их носители погибали. Многие теряли веру. Но не Кан. Он продолжал искать. Он всё ещё верил, что этот мир стали, крови, боли и огня был таким не всегда. И что есть шанс его изменить.

Красивые слова, да? А что же за ними скрывается? Осознание того, что Старого Мира никогда не было? Не было и не могло быть. Люди всегда жили в аду, в аду, который они сами создали для себя. И в нём всегда была эта чёртова Пустошь, и никуда она из него не денется. Так ведь? Нет! Это не может быть так. Это просто не должно быть так.

Он должен найти правду. Ради…

Замолчи!

Дождь постепенно прекращался. Трепещущий свет от огня тускнел и вскоре исчез вовсе. Рал вздохнул.

– Ну, поехали, что ли.

Кан кивнул. Перед его глазами до сих пор висел образ огненного дождя, а такое зрелище отбивает всякое желание говорить.

– Тогда садись, чего ждёшь.

Рал подобрал с песка шлем с перчатками и уселся в седло. Кан медленно залез в люльку. Рал завёл мотор, и мотоцикл, словно нехотя, сдвинулся с места. Проехав с десяток метров, Рал развернулся к Кану и сказал:

– Если куда надо, то подброшу бесплатно. Без проблем.

Кан улыбнулся и кивнул. Затем он взвесил в уме все варианты и впервые за несколько лет сказал:

– Спасибо.

Пустошь медленно удалялась и постепенно исчезла за горизонтом. Кошмар остался позади. А Кан опять остался ни с чем.

Глава 2

Мотоцикл остановился перед метровым железным возвышением в форме кирпича с одной скошенной стороной. По бокам сте́ны были сильно оцарапаны, а снизу позеленели ото мха. На одном углу возвышения торчала чёрная угловатая антенна, бессмысленно болтаясь на ветру.

– Приехали, – Рал соскочил с сиденья на землю. Пыль под его ботинками взвилась в воздух.

Хотя пыль всё ещё кружила в округе, она не могла сравниться с той пылью, что наполняла Пустошь. Пыль в Пустоши была чёрной, от неё веяло смертью. Когда она попадала на кожу, появлялось желание стряхнуть её. Кан ненавидел это ощущение. Оно походило на страх. А страх – самое поганое из чувств. Чувство слабых.

Кан ненавидел чувствовать себя слабым. Он считал это оскорбительным для своих способностей.

Рал подошёл к скошенной стороне сооружения и прокричал в динамик-микрофон, находившийся наверху стенки:

– Станция жива?

Минута абсолютного молчания. Кан отчётливо слышал шелест жухлой травы на вершине одного из земляных холмиков. Холмов вокруг было много, как будто этот участок земли заболел сыпью и покрылся наростами. Неожиданно Кан подумал, что ни на одном из холмов не росла трава. А на том росла. Словно какая-то небрежность. Кан не видел травы уже… А ведь действительно, сколько? Месяц-два? Год? Когда он решил направиться в Пустошь за этими кристаллами, которые всё равно упустил?

Или сбежал от…

Молчи!

– Жива, как таракан! – раздался искажённый голос из динамика. Кан вздрогнул.

Это был негласный пароль для станций и таких людей, как Рал с Каном, – Странников. Тех, кто в одиночку странствовал по этой жестокой земле. В основном они занимались тем, что обменивались со станционниками разными… находками с поверхности. Странники пользовались особым авторитетом у жителей станций. Те считали способность Странников выживать за пределами станций чем-то сверхъестественным – вроде чуда. Поэтому любой Странник мог рассчитывать получить пропуск на станцию.

И это было единственным, на что он мог рассчитывать.

Пологая сторона возвышения медленно съехала вниз, открыв за собой зияющий чёрный проход в глубь земли. По бокам прохода зажглись длинные лампы, осветив лестницу неярким белым светом. Стали видны высокие бетонные ступеньки, уходящие круто вниз.

Рал оценивающе посмотрел на лестницу и опять закричал в динамик:

– А мотоцикл можно как-нибудь приспособить?

Молчание.

Рал выпрямился и отошёл от входа.

– Чёрт. Хреново его как-то просто так оставлять, – Рал вопрошающе посмотрел на Кана, как бы ожидая от него какого-нибудь предложения. Но Кан просто пожал плечами.

– Ну ладно, – вздохнул Рал. – Конечно, я не думаю, что кто-нибудь его стащит, в этих местах только совсем поехавшие ошиваются. Хотя, чёрт его знает, могут бензин слить. Мародёры везде водятся

– Не думаю, что он здесь может кому-то понадобиться.

– Тогда, – Рал отошёл прохода и сделал пригласительный жест, – прошу вас.

Кан улыбнулся и, пригнувшись, зашёл в узкий проход. Рал сразу же залез вслед за ним. Спустя пару секунд резко изменилось освещение: остался один тускло-серый свет. Дверь наружу бесшумно закрылась.

Все станции находились глубоко под землёй. Кан не знал, кто принимал решение закопать их в глубь земли. Похоже, никто не знал. Большинство станций будто существовало всегда, с самого начала их мира. Были ли они частью старого? На этот вопрос Кан не знал ответа. Он долго пытался что-нибудь выяснить на этот счёт, но всё безрезультатно. На станциях не сохранилось даже самых маленьких обрывков информации. Все записи начисто стёрты, а живые давным-давно всё позабыли. Ничего, абсолютно ничего. Словно кто-то хотел что-то скрыть.

Эта станция закопалась очень глубоко. Кан шёл уже около десяти минут, время от времени задевая плечами бетонные стены, но конца лестницы всё было не видать. Неприятно будет подниматься обратно, особенно с набитой сумкой.

Наконец Кан увидел яркое свечение где-то внизу и зашагал быстрее. Скоро он вышел в большое помещение – прихожую станции.

В ноздри ударил спёртый подземный воздух. Густой, тяжёлый, будто плёнкой оседающий на коже… Как люди вообще могут этим дышать? Снаружи воздух другой, лёгкий, хоть и отдаёт свинцом. Иногда даже и не понимаешь, какой он на самом деле приятный, пока не спустишься на станцию и не сравнишь.

Прихожая не отличалась от других прихожих на других станциях. И пол, и стены, и потолок покрывали сплошные листы железа. В углах торчали крупные заклёпки, по стенам у самого пола тянулась полосатая чёрно-жёлтая разметка. Из потолка выпирала крупная электрическая лампа, обрамлённая металлической решёткой. По бокам комнаты стояли скамейки без спинок. Прихожая предназначалась исключительно для ожидания проводника со станции.

Впрочем, проводник уже стоял на месте. Кан с интересом его оглядел.

Низкий и коренастый, как и все жители станций, – Кан был выше его на две головы. Чёрные волосы с пробором посередине падали на глаза, застывшие в вечной усмешке. Под вздёрнутым носом прятались тёмные усы. В облике проводника прямо сквозило что-то такое, из-за чего Кану хотелось немедленно ударить его по морде со всего размаху.

Проводник потрогал за ворот свою клетчатую желтоватую рубашку и сказал неприятным писклявым голосом:

– Добро пожаловать на станцию В-967, Странники. Вы, должно быть, хотите запастись водой и провиантом, я прав?

Желание ударить проводника усилилось.

– Да, – проскрежетал сзади Рал. Похоже, он испытывал то же чувство, что и Кан.

– Тогда следуйте за мной. – Проводник театрально развернулся к коридору и зашагал.

У Кана зачесались кулаки, но за проводником он всё же последовал. Рал спрятал руки в карманы. Остаётся надеяться, что остальные жители станции не такие уроды, как этот.

Кан боялся, что может сорваться.

В памяти до сих пор висело белое лицо в блеске молнии. Оно будто бы намертво врезалось в память, Кан помнил его во всех деталях – пустые глаза, жилки на висках, безгубый рот и потрескавшиеся щёки… И ещё кое-что…

Лицо окружала дымная аура – как у Рала или любого другого существа. Пустая, без крошки материи.

Пустая аура в Пустоши, отлично. Кроме того, что это откровенное безумие, ничего сказать нельзя. Наверное, просто шок. Лицо – галлюцинация. А настроение – из-за потраченной материи. В Пустоши он выпустил почти всю. Остаётся надеяться, что на станции есть хотя бы один человек с большим запасом удачи. То есть материи.

Вряд ли тут есть кристаллы, от которых можно было бы подпитаться.

Проводник вёл их через сеть узких коридоров, которые периодически пускали ответвления во все стороны. Многие из этих ответвлений распускались новым пучком коридоров, некоторые оканчивались тупиком. Ничего не стоило вдруг свернуть куда-нибудь не туда и потеряться там навечно.

Лампы находились далеко друг от друга и бросали на пол ровные пятна света. Проводник перемещался из света в тень снова и снова, словно мигал. Сколько лет он потратил на изучение всего этого лабиринта? Знает ли он его целиком? Хотя какая, к чёрту, разница – главное, чтобы довёл куда надо.

– Как там на поверхности? – Кан вздрогнул от неожиданности. Он уже успел забыть голос проводника и был бы очень рад больше не вспоминать.

– Как обычно, – пробасил сзади Рал, – пыльно, жарко и противно.

– Тогда почему бы не осесть на станции? – Проводник, похоже, настроился на беседу. Чёртов поганец. – У нас всегда есть крыша над головой и еда с питьём. Зачем выходить на поверхность?

– У вас ещё противней, и холодно к тому же, – хохотнул Рал.

Проводник из вежливости тоже посмеялся. Смех у него ещё отвратительней, чем голос.

Этому подонку, а, судя по лицу, он точно подонок, явно не понять ощущения, когда ты видишь над собой открытое небо. Когда видишь нечто абсолютно новое. Когда на мир неожиданно опускается мгла. Когда ты засыпаешь после нескольких дней пути и потом просыпаешься – просыпаешься живым. На поверхности просто интересней жить – надо быть Странником, чтобы это понять.

Но Кан помнил, что не потому он там оказался десять лет назад. Другого выбора ему тогда не оставили. Интересно, как сейчас поживает его родная станция? Неплохо бы узнать.

И вот они дошли. Массивные железные двери раздвинулись и открыли следующее помещение. Проводник отошёл чуть в сторону, и Странники вдвоём зашли внутрь.

Кан заметил, что эта комната ничем не отличалась от прихожей. Всё те же железные стены с заклёпками, разве что чёрно-жёлтые полосы по низам стен исчезли. Но тут находилось именно то, ради чего Странники спускались на станции, – обменный пункт. Здесь чаще всего можно было получить паёк, воду и прочие нужные вещи. Обычно в этом зале собиралось чуть ли не всё население станции, но сегодня он по какой-то причине пустовал.

Это было странно. Порой обмен со Странниками являлся единственным доходом у этих людей. Их отсутствие не означало ничего хорошего.

У Кана будто по спине прокатился кубик льда. Плохой знак. Он подошёл к стойке пункта.

– Есть кто-нибудь? – Голос эхом прокатился по комнате. Никто не откликнулся.

Скрежет в тишине.

Кан резко обернулся на шум лишь затем, чтобы увидеть, как схлопнулись створы двери позади.

Проводник бесследно исчез.

Рал сплюнул. Слюна громко хлюпнула по металлическому полу.

– Ты его не видел? – Кан спросил байкера.

– Нет, – Рал потёр кулаки. – По лицу ведь видно, что он подонок.

Кан развернулся.

Так. Просто отлично. Проводник завёл их внутрь станции и исчез. Никого из людей не видно. Воды тоже нет. Но вода им, в принципе, и не понадобится, без проводника они отсюда не выберутся. Сдохнут от жажды, как собаки. Чёрт. Запас удачи израсходован почти полностью. Найти кристаллы – единственный шанс. Есть, конечно, вариант на крайний случай… но пока лучше постараться использовать все другие возможные варианты.

– И что нам теперь делать? – вопрос Рала прогремел, как колокол. Хороший вопрос.

По идее, от обменного пункта есть проходы к жилым отсекам. Если повезёт, там могут быть жители. Или этот чёртов проводник. Но Кан уже знал, что ему не повезёт. А значит, остаётся Рал со своими запасами. Кан, несомненно, вытянул добрую их часть, но на такое маленькое чудо должно хватить.

– Нужно пройти дальше по коридорам. Если выйдем к жилым отсекам – есть шанс найти еду, – сказал Кан как можно уверенней.

– Может, сразу попытаемся уйти и найти другую станцию?

– Если сможем открыть ту дверь, а ты запоминал дорогу, то твой вариант более-менее возможен. За исключением одного, – Кан вытащил из кармана свёрнутую карту.

Кан нашёл её на развалинах на западе достаточно давно, ещё до того, как отправился в Пустошь. Подобные вещи считались крайне редкими и дорогими. Бумага сильно истрепалась, края обгорели, а краски почти стёрлись. Однако ещё можно было разглядеть большую синюю надпись «Терра Новус» и красные точки, обозначающие станции. Рал лишь удивлённо открыл глаза при виде этого артефакта.

– Откуда у тебя?..

– Неважно. Смотри, – Кан ткнул пальцем в одну из точек, подписанную «В-967». – Тут находимся мы. Это самая близкая к Пустоши станция из всех. До любой другой станции как минимум неделя пути, даже если ты будешь гнать изо всех сил без отдыха. У нас не хватит ни бензина, ни воды. Всё, что мы можем сейчас сделать, – попытаться найти припасы в жилых отсеках.

– А если не найдём?

– Тогда умрём спокойно, зная, что сделали всё, что могли. Но я не думаю, что до этого дойдёт.

– Чёрт, не нравится мне всё это, – пробормотал Рал. Кан был с ним глубоко согласен.

Он свернул карту и посмотрел в коридор, ведущий к жилым отсекам. Лампы ярко горели, однако это не мешало коридору выглядеть вратами в преисподнюю. Кан вздохнул. Вперёд. Без страха. Без промедлений.

Он двинулся вперёд, и Рал пошёл за ним. Коридор безмолвно проглотил их.

Они шли молча. Шаги гулко раздавались в мёртвой тишине – эхо разносило их назад и вперёд по коридору, а потом медленно затихало вдали. Голову сдавливало от наплыва мыслей: «Если ничего не найдём? А если и найдём? Сможем выбраться? Или умрём здесь?»

Спустя какое-то время, которое Кану показалось бесконечным, коридор разошёлся в две стороны. Кан увидел множество дверей – они заполняли коридор в оба направления.

Они вышли в жилой отсек. Тут находились комнаты для всего населения станции. Где-то здесь и должен быть склад с пропитанием, водой и бензином. В воздухе висел шум от работы десятков электрических устройств.

– Так, мы на месте, – сказал Рал. – Теперь осталось найти то, что нам нужно. Склад должен быть за одной из этих дверей.

– Без тебя знаю.

Кан подошёл к случайной двери. Его внимание сразу привлекла кнопочная панель сбоку, издающая низкий гул. Цифры на кнопках наполовину стёрлись, электронное табло сверху мигало красным: «Неверный пароль». Кан обошёл ещё несколько дверей.

Везде одна и та же картина: «Неверный пароль».

– Двери заблокированы, – голос Кана повис в ровном гуле панелей.

Чёрт. Это уже слишком.

Рал подошёл к одной из панелей и оценивающе на неё посмотрел.

– Всё равно надо попробовать. – Рал нажал на кнопку внизу с надписью «Принять пароль».

Панель яростно загудела. Казалось, секунда-другая, и она просто лопнет от натуги. Неожиданно гул прекратился и электронное табло погасло. Прошло несколько секунд. Что-то щёлкнуло, и табло засветилось зелёным: «Пароль принят».

Рал ухмыльнулся. Дверь медленно отъехала вовнутрь стены, открыв комнату.

Бетонные стены. Смятое одеяло на кровати. По полу разбросана одежда. Стол сломан и перевёрнут. Железный шкаф закрыт.

Кан зашёл туда вслед за Ралом. Первым делом он заметил кое-что, что его совсем не обрадовало. Сначала он принял это за странность освещения, но, когда подошёл ближе, понял, что ошибался. Стены покрывали мелкие царапины и вмятины. Внизу, в тенях, скрывались пятна засохшей крови.

Чёрт-чёрт-чёрт. Это плохо. Очень плохо!

Рал подошёл к шкафу и попытался открыть дверь, но та не поддалась.

– Ну давай, – прошептал Рал и со всей силы ударил по дверце ногой, оставив на ней глубокую вмятину. Дверь с жалобным скрипом отошла в сторону.

Кан увидел полки, забитые одеждой и постельным бельём. Внизу виднелась ещё одна выдвижная дверца. Рал потянул её за ручку, и дверца легко открылась, выпустив облачко пара. Похоже, то была холодильная камера. Рал вытащил оттуда упаковку с пайком.

– Один есть, но больше ничего. Может, если пройдёмся по каждой комнате, насобираем хороший запас, – Рал засунул паёк вовнутрь жилетки. – Но это не решит вопроса с бензином.

– Ещё найдём, – Кан пытался заверить скорее себя, чем Рала. Он уже собирался попросить помощи у тех, к кому он обычно обращался в похожих ситуациях. Но делать этого нельзя, иначе кончится последняя материя. А проверять, что после этого будет, не было в планах Кана на ближайшую жизнь.

Рал вышел из комнаты, старательно отводя глаза от кровавого пятна на стене. Он тоже боялся. Эта мысль неожиданно придала Кану уверенности.

Когда Кан вышел из комнаты, он увидел, что Рал уже открывает следующую дверь. Через минуту байкер вывалился из соседней комнаты с тремя пачками пайка.

– Можешь не заходить, там всё точно так же. Мне это даже начинает нравиться, – Рал кинул Кану одну упаковку. – Смотри не потеряй.

Они обошли ещё несколько комнат. Кан каждый раз невольно вздрагивал при виде крови на полу и на стенах. Что-то определённо произошло. Что-то страшное, действительно страшное. Рал пытался отгонять подступающий страх разговорами вслух и шутками, но Кан чувствовал, как под кожу байкеру пробирается ужас. Они до сих пор не нашли ни одного тела, что отнюдь не успокаивало. От комнаты к комнате напряжение неуклонно росло. Панический крик почти срывался с губ. Стены станции начинали давить.

Они насобирали уже десять пачек пайка, но пока нигде не встречали воды. Почему те, кто строил станции, просто не могли написать на одной из дверей: «Склад с пропитанием и водой»? Теперь им придётся обходить все комнаты, пока они его не найдут.

Кану вдруг начало казаться, что за каждой закрытой дверью сидит какая-нибудь тварь и ждёт, пока Рал откроет дверь, чтобы наброситься на них и сожрать. Сначала разорвать, а потом сожрать. Перемолоть зубами кости. Превратить в фарш. Заткнись. Хватит думать об этом.

Кан заметил, что Рал остановился у одной из дверей и начал прислушиваться.

– Что тако…

– Тихо! – прошипел Рал и жестом подозвал Кана поближе.

Кан послушался и подошёл. Сначала он ничего не слышал, но потом различил исходящий из-за двери странный звук.

Сдавленные рыдания.

Кана передёрнуло, он отчаянно попытался побороть в себе желание броситься наутёк. Он же не знает, куда бежать дальше. Они в лабиринте.

Чёрт. Просто отлично. И что им теперь делать?

– Открываем? – спросил Рал.

– Не знаю, – прошептал Кан.

Байкер шумно выдохнул.

– Была не была. Держи пистолет наготове.

Кан схватился за рукоятку пистолета и рывком вытащил его. Дуло смотрело прямо на дверь.

– Ну, поехали, – Рал надавил на кнопку.

Несколько секунд высочайшего напряжения. У Кана запульсировала вена на виске. Дверь отворилась, и одновременно с этим рыдания стали громче. Кан, превозмогая себя, сделал шаг вперёд. Пистолет был наготове. Палец на курке.

В углу комнаты в такт с рыданиями тряслось что-то бесформенное. Без страха. Страх делает тебя слабым. Страха нет. Отдайся удаче. Кан направил пистолет на рыдающее существо.

– Кто ты? – Он постарался придать голосу уверенности.

Существо медленно подняло голову и открыло человеческое лицо. Чёрт, да это же просто человек! У Кана словно отлегло от сердца. Но пистолет он всё равно не убрал: люди тоже бывают разные.

– Отвечай!

Человек сглотнул слёзы.

– Вы спасёте меня?

– Отвечай, кто ты!

Человек обхватил колени руками и принялся качаться из стороны в сторону.

– Они пришли. Они всех забрали. Только меня не забрали. Почему они меня не забрали?

– Кто всех забрал? – Кан попытался придать голосу решимости.

– Призраки, – человек всё качался. – Из ниоткуда. Сначала просто появлялись. Потом начали забирать. Они всех забрали. Только меня не забрали. Почему они меня не забрали? Вы спасёте меня?

– Что за призраки? – Кан подумал, что, наверное, это слишком жестоко по отношению к бедняге. Но он обязан это спросить.

– С одними лицами. Белыми лицами, чёрными глазами. Больше не знаю. Ничего не знаю. Вы спасёте меня?

Белое лицо во вспышке молнии, застывшее в бесконечной агонии…

В груди у Кана что-то ухнуло вниз, но он постарался не подать виду.

– Обязательно, – Кан убрал пистолет в кобуру и протянул человеку упаковку с пайком. – Поешь.

Человек судорожно разорвал целлофан и жадно захрустел пайком. Эти пайки – одновременно и чудо, и проклятье. Они невероятно питательны, и одной порции в двести грамм хватало на день. Но в придачу к этому они являлись единственной пристойной пищей, которую можно было найти в южных пустынях.

Кан незаметно отвлёкся от тревожных мыслей.

Человек между тем приходил в себя.

– Спасибо, большое спасибо! Я могу вас как-нибудь отблагодарить?

Рал тоже зашёл в комнату.

– Ты знаешь, где располагается водохранилище и склад с едой?

Человек осторожно кивнул.

– Пообещайте, что заберёте меня отсюда.

Кан с Ралом переглянулись. Им самим надо выбираться. Стоит ли спасать этого бедолагу?

– Обещаем, – утешающе поклялся Рал. Только Кан заметил, как тот скрестил пальцы за спиной.

Они не герои. И не спасители. Они не должны брать на себя обязательств, которые не смогут выполнить. Оба наверняка это понимали. Кан понимал это лучше. Он не герой и никогда им не был. Такой же выживатель, как и все. А выживает только сильнейший.

Хорошее оправдание для предателя, правда?

Заткнись!

– Спасибо, – голос эхом раздался в его голове. Кан стиснул зубы. Они не герои.

– Всегда пожалуйста, – улыбнулся Рал, – обращайся, если что.

Человек попытался подняться, опираясь руками о стены, но затрясся и упал на то же место, с которого вставал.

– Подожди, – Рал подбежал поближе и протянул руку.

Человек схватился за руку Рала и напрягся всем телом. Рал рывком поставил человека на ноги. Смятое одеяло свалилось с тела, и Странники увидели изодранную во многих местах одежду и кровавые подтёки на коже человека.

– Я… я в порядке, – еле слышно прошептал человек и попробовал сделать шаг. Это далось ему с большим трудом. – Они не придут?

– Нет, – сказал Рал и посмотрел прямо на Кана. – Надеюсь.

Кан кивнул. Он точно не представлял, что собирался сказать кивком. И он совсем не представлял, чем всё это закончится.

Человек сделал ещё шаг и упал без сил. Рал тут же помог ему подняться.

– Давай лучше помогу, – Рал улыбался и выглядел абсолютно доброжелательным.

Неужели они всё-таки не бросят этого несчастного? Но даже если так? Переживёт ли он нахождение на поверхности? Он привык к этим станциям. Кто знает, что может случиться с ним наверху. Милосерднее было бы пристрелить его сразу после того, как он покажет им водохранилище.

Чёрт. Чёрт, это же подло!

Замолчи. Ты не герой. Так он хотя бы умрёт быстро.

Человек уже медленно шёл по коридору, опираясь на плечо Рала. Он указал пальцем свободной руки на дальнюю дверь в конце коридора.

– Кажется, оно было там…

Рал зашагал быстрее, и человек начал сползать с его плеча, не успевая за темпом.

Кан посмотрел назад.

Долгий, бесконечный коридор. Одна из ламп резко погасла и так и не включилась, образовав посередине коридора чёрное безмолвное пятно. Кан развернулся и зашагал вслед за Ралом. Пистолет на месте. Патроны тоже. Если тут и есть кто-то живой, кроме них, то Кан точно заберёт его с собой.

Они остановились перед такой же железной дверью, как и все остальные.

– Она… – Губы выжившего еле двигались.

Рал, всё ещё поддерживая человека, нажал на кнопку. Всё как будто стихло. Кан слышал дыхание Рала и едва различимое сопение безымянного жителя. Даже гул от панелей как-то утих. Рука сама потянулась к пистолету. Кан схватил её за запястье и уставился на дверь.

Она с тихим шорохом открылась.

– Твою ж мать… – Рал отступил на два шага назад.

Человек пронзительно закричал и бросился на пол, безудержно вопя. Кан бросил взгляд на зрелище, открывавшееся из проёма. Его затошнило. В глазах потемнело.

Они действительно оказались в аду.

За дверью лежала гора белых истерзанных – Кан содрогнулся – трупов. Гора доходила до самого потолка, отовсюду торчали скрученные в невероятных изгибах руки и ноги. Чёрт. Этого… Этого не может быть…

Человек бился по полу в конвульсиях, изо рта у него шла пена. Рал прислонился к стене и тихо ругался. Кан застыл в шоке.

Ему часто приходилось видеть трупы на заброшенных дорогах, но это… Это просто… Он не находил слов для описания подобного зверства. Как можно так вырезать целую станцию? Пусть даже все станционники скоты, но…

Среди груды тел он видел и женские тела, и тела детей. Ни один из трупов ещё не начал разлагаться: за этой дверью были превосходные условия для консервации – они могли пролежать тут десятки лет и совсем не измениться. Словно их всех убили только вчера.

Абсолютно белые, будто снег, тела… Пустые чёрные глазницы и потрескавшаяся кожа на щеках. Такое же лицо, как и то, что он видел в Пустоши.

Ты бросил нас здесь.

«Я никого не бросал!» – мысленно закричал Кан. Ему захотелось заплакать.

– Что же… что же нам делать? – Кан даже не понял, кто задал этот вопрос – он сам или Рал.

Это был хороший вопрос. Водохранилище, возможно, и не тронуто. Осталось только побороть этот невнятный страх и пройти мимо. Это всего лишь трупы. Они не могут никого убить. Их самих убили.

Кан выдохнул.

Сейчас или никогда. Либо он пойдёт туда, либо они умрут от жажды.

Распрямив руки, Кан пошёл прямо к горе. Он перешагнул через затихшего станционника, прошёл мимо Рала и зашёл в комнату. Трупы были так близко, что Кан мог дотронуться до любого из них рукой. Он заглянул в чёрные глазницы мёртвой женщины. Возможно, у неё были дети. И кто-то ещё, кто её любил. Мрачные впадины напоминали бездну.

Кан отвёл взгляд.

Чтобы обойти гору, ему потребовалась пара секунд. Дальше находилась круглая дверь с тяжёлым засовом. Кан с трудом приоткрыл его и толкнул тяжёлую дверь. Сердце странно ёкнуло при виде длинных полок, заставленных банками с водой.

В водохранилище было холодно. Кан поёжился.

– Странник… – голос был тихим, но Кану он показался оглушительным. Он обернулся и увидел проводника прямо перед выходом из водохранилища.

Резко, необъяснимо почему, он – понял. Станция мертва из-за этого человека. Кто бы он ни был, он виновен во всём, что тут произошло.

– Кто ты? – спросил Кан.

– Моё имя не имеет значения, – проводник улыбался. – Я всего лишь один из сотен Солдат. Я исполняю свой долг.

– Какой долг? – оторопело пробормотал Кан, пока его рука механически сползала к кобуре с пистолетом. – Что случилось на этой станции?

– У всех в мире есть свой долг, Странник. Никто из людей не в силах скрыться от него. На этой станции не случилось ничего из того, чего не должно было произойти. Руками Солдат вершится высшая воля.

– Каких Солдат? Кому ты служишь, чёртов фанатик?! – Кан резко выбросил вперёд руку с пистолетом. Рука отчаянно тряслась, но дуло было направлено на проводника.

– Солдат Тишины, Странник. Мы служим Тому, кто знает ответы на все вопросы. Тому, кто видит там, где бессильны глаза смертных…

– Отвечай прямо, или я убью тебя! – рявкнул Кан, тряхнув пистолет.

– Солдаты не умирают, пока их долг не исполнен… – Ухмылка проводника уже переставала напоминать человеческую. Коридор будто плыл у него за спиной – Кан не мог понять, колдовство ли это, или у него самого от паники начинает мутиться рассудок…

– Сам напросился, проклятый придурок! – голос дёрнулся от страха, палец нажал на курок…

Щелчок от осечки звякнул в холодной пустоте.

Кан ошалевшими глазами переводил взгляд то на пистолет, то на смеющегося проводника перед ним. Это какая-то проклятая чертовщина, так не должно быть! Что это за…

Проводник громко рассмеялся.

– Скоро весь мир склонится перед Тишиной, Странник! Всё подчинено Его воле – люди, природа, история! Посмотри мне в глаза! Через глаза своих подданных Он взирает на мир…

Белый свет плясал в мутных зрачках проводника, чёрных, мрачных, безумных…

Кан попятился назад, взглядом всё так же прикованный к глазам обезумевшего проводника. Что-то больно врезалось ему в локоть, раздался железный грохот: банки с водой посыпались на металлический пол.

Это неправильные глаза, нечеловеческие глаза…

Хохот проводника резко оборвался хрипом. Схватившись двумя руками за горло, он рухнул на колени, глаза закатились, открывая покрасневший белок. Из его рта ручьями потекла кровь, и он затрясся в приступе кашля.

Кан молча и со страхом наблюдал, как проводник умирает. Кан был уверен в том, что он именно умирает: кожа человека бледнела на глазах и трескалась, как земля в пекло.

Он хрипел что-то невнятное, слова терялись в булькающей крови, отдельными обрывками вгрызаясь в воздух:

– Пламя… Оно… Вспыхнет!

Умирающий полз к остолбеневшему Кану на руках, его ноги безжизненно волочились позади.

– Она… она растёт… – шептал он сквозь густые кровавые сгустки. – Она растёт!

Он подполз так близко, что уже мог коснуться Кана рукой, но тот даже не мог сдвинуться с места: ноги словно приросли к земле. На последнем издыхании то, что некогда было проводником на станции В-976, схватило Кана за полу пальто, и две чёрные бездны вместо глаз уставились Кану прямо в лицо.

– Я вижу тебя, – из последних сил выдохнул проводник и упал замертво. Теперь он выглядел точно так же, как и те трупы, что были свалены в кучу.

Это место проклято.

Надо бежать отсюда!

Кан расстегнул сумку и начал лихорадочно закидывать внутрь алюминиевые банки с водой и, как только набил её до отвала, стрелой рванулся прочь из водохранилища.

Вслед за ним понёсся вопль, занимая собой всё пространство узкого коридора:

– ТЫ БРОСИЛ НАС!!!

Кан споткнулся о чьё-то тело и распластался на полу.

– ТЫ ПРЕДАЛ НАС!!!

Гора трупов начала расползаться в стороны, угрожая завалить его собой.

– ПРЕДАТЕЛЬ! ПРЕДАТЕЛЬ! ПРЕДАТЕЛЬ!

Рывком Кан сорвался с места и вылетел из комнаты. Не обращая внимания на растерянного Рала, он вмазал кулаком по панели и разбил её вдребезги. Кулак пронзила жуткая боль, но Кан её почти не заметил. Дверь закрылась.

Раздался гулкий шлепок: один из трупов врезался в дверь.

– Ты нашёл… – начал Рал.

– Да, – прервал его Кан, – надо бежать отсюда.

Кан опустился перед станционником. Тот был без сознания, но всё ещё жив. Кан убрал волосы со лба человека.

«Он всё равно не выживет. Мы не герои, чтобы кого-то спасать».

Кан впился пальцами в ауру человека и вытянул её всю. Станционник издал последний всхлип и умер.

Кан склонил голову. Теперь бедняга умер не напрасно.

Он не просто умер. Ты убил его. Он умер бы в любом случае. Благодаря ему они смогут выбраться отсюда! Убийца! Это неправда! Убийца! Он такой же человек, как и ты! Ты убил его ради себя! Ты не заслуживаешь спасения! Убийца и предатель! Я ничего ему не обещал! Ты не имеешь права называть меня предателем! Не обязательно нарушать обещания, чтобы стать предателем! Заткнись!

Материи теперь было достаточно.

«Покажи мне выход!» – мысленно приказал Кан.

Материя потекла из его пальцев, складываясь в тонкую, едва видимую нить, ведущую на поверхность, прочь из этого проклятого места.

– За мной! – крикнул Кан и побежал.

Рал сорвался с места и кинулся за ним. Коридор сотряс мощный удар, как от землетрясения.

– ТЫ БРОСИЛ НАС!

– Что это такое? – заорал байкер, пытаясь пересилить грохот.

– ПРЕДАТЕЛЬ! ПРЕДАТЕЛЬ! ПРЕДАТЕЛЬ!

– Бежим! – Кан закричал так громко, что лёгкие почти что разорвались.

Станцию трясло, словно живое существо. Листы железа изгибались под напором чудовищной силы. Лампы на потолке взрывались одна за другой, осыпая пол смертоносными осколками.

Кан бежал изо всех сил, зажав уши руками, чтобы не слышать вопли призраков. Сейчас он понял, о каких призраках говорил станционник. Только это его не спасало.

– ТЫ ПРЕДАЛ НАС!

Пол станции подпрыгнул вверх, и Кан взлетел в воздух. Вдруг он увидел – сотни белых истерзанных лиц облепили извивающиеся стены станции, словно вырезанные из плоти живые скульптуры, со ртами, застывшими в вечном предсмертном вопле. Лица из Пустоши.

– УБИЙЦА!

Лиц становилось всё больше. Пласты железа вздымались и лопались под напором сверхъестественной силы, вопящие лица напирали друг на друга и раздувались, словно волдыри, разрывая бетон и сталь, как бумагу.

Кан бежал. Бежал как никогда прежде. Быстрее, как можно быстрее от этого проклятья. Рал не отставал от него ни на шаг. Кованые ботинки гремели по полу, вливаясь в общую смертельную какофонию.

Нить вела сквозь коридоры, обратившиеся адом. Кан даже не задумывался, куда она их ведёт, – он лишь слепо бежал за ней, резко вписываясь в повороты и пролетая через прямые пространства. Лёгкие пылали огнём, но Кан даже не чувствовал этого. Он вообще ничего не чувствовал.

И среди этих незнакомых лиц всё чаще и чаще появлялись другие лица, особенные лица. Знакомые лица. Которые имели право…

– ТЫ БРОСИЛ НАС!

– Я не бросал вас! – бессильно закричал Кан и почувствовал, что плачет. Даже если он выживет, даже если выберется отсюда – как ему потом жить с таким грехом на душе?

– ПРЕДАТЕЛЬ! – кричало ему вслед размытое лицо станционника.

Слёзы размазывались по щекам, смывая пыль, налипшую на лицо.

Лестница. Сначала ему показалось, что это мираж, галлюцинация, вызванная отчаянием. Но лестница приближалась к нему и не исчезала. В следующую же секунду Кан оттолкнулся от бетонной ступеньки и взмыл наверх.

– УБИЙЦА!

Вопль мертвецов взорвался в голове острой болью. Глаза застелил туман. Но вопящие лица прорывались сквозь дымку, искажая реальность и время. Кан перестал понимать, куда бежит – вверх или вниз, он бежал, слепо повинуясь инстинктам, бежал ради того, чтобы продолжать бежать. Ему уже было всё равно, умрёт он или выживет, – лишь бы этот кошмар закончился…

– ПРЕДАТЕЛЬ!

Дверь. Что? Кан слабо понимал, что происходит. Дверь, чёрт тебя возьми! Он увидел её – пласт железа разъезжался в стороны, и свет проникал вовнутрь, разгоняя туман и тьму. Надежда. Кан вложил в последний рывок все оставшиеся силы, оторвался от ступеньки и полетел вперёд, даже не касаясь лестницы.

Станция завопила. Это был вопль бесконечного отчаяния, такого лютого и безумного, что даже кромка реальности задрожала от его силы. Пространство вокруг пошло рябью, сотрясаясь в агонии…

И тут Кан вылетел на песок. Мир подскочил и перевернулся обратно. Рядом упал Рал и тут же громко закашлялся.

Кану потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что они спаслись.

Ещё через секунду пришла боль. Лёгкие разрывались, сердце бешено колотилось о рёбра. Ног Кан не чувствовал совсем. Голова раскалывалась от неимоверной боли.

Он закашлялся и перевернулся на спину. Рал отплёвывал песок и трясся в судорогах.

Они выжили. Опять. Кана обрадовала эта мысль, и он потерял сознание.

Глава 3

Рал подождал, пока в рот упадёт последняя капля воды из банки, смял жестянку рукой и отшвырнул её как можно дальше от себя. Банка печально звякнула где-то вдали.

Кан сидел на кочке в паре метров от Рала и устало смотрел на переднее колесо мотоцикла. Короткие чёрные волосы Кана блестели от пота, а губы потрескались в незамысловатом узоре.

Они остановились на привал уже в шестой раз за день. Всё из-за той чертовщины на станции – они не успели найти даже полканистры бензина для мотоцикла. Какое-то расстояние они проехали на том, что осталось в баке, но расстояние это было не самым большим. Бензин кончился, мотоцикл встал, а Рал напрочь отказался его бросать. На все возражения Кана он отвечал: «Ты не понимаешь, мы с ним как братья. Он меня всегда выручал. Он нас с тобой из Пустоши вытащил. Не могу я его бросить». Очень скоро Кан с этим смирился и даже иногда помогал Ралу волочить тяжёлый мотоцикл по песку.

Если быть честным с самим собой, решил Кан, их шансы на выживание значительно упали. Несомненно, они насобирали много припасов, но теперь, когда скорость их передвижения заметно снизилась, для того чтобы добраться до следующей станции, им придётся немного поголодать.

День клонился к вечеру. Серые небеса темнели, а ветер постепенно сходил на нет.

Рал швырнул сумку на землю.

– Остаёмся тут. Ночью идти бессмысленно. Если я верно помню, тут недалеко водятся Песчаные Псы. С этими подонками лучше не встречаться ночью, поверь мне.

Псы были одной из боевых группировок, населяющих долины вокруг Пустоши. Чаще всего такие банды воевали между собой ради ресурсов, территорий, а иногда просто ради развлечения. К одиночкам они относились по-разному. Некоторые грабили, некоторые убивали, а некоторые принимали к себе как полноправных воинов. Слава боевого искусства Странников широко распространилась по миру.

И только в самых крайних случаях Странников пытались съесть.

– Ну а заночевать можно в этих развалинах, – Рал указал на полуразвалившееся кирпичное строение в двадцати метрах от них. Оно было совсем небольшим и напоминало сторожевую будку. Вокруг торчало ещё немного обвалившихся стен, а из-под песка в паре мест проглядывал бетон. – Как раз скроет костёр.

Кан устало застонал. Он чувствовал себя совершенно опустошённым как морально, так и физически. Но он заставил себя пройти ещё немного и распластался на песке внутри обрушенной будки.

Стены были грязно-рыжими, неровными и покосившимися. Вместо крыши – маленький кусок неба недосягаемо высоко. Вероятно, старая крыша обвалилась когда-то давно, и сейчас её остатки устилали пол, скрытые под толстым слоем песка.

– Кстати, насчёт костра… Видишь куст? – Рал только что затащил мотоцикл в здание и теперь показывал на чёрный кустарник, отлично видный изнутри будки. – Кто наломает дров – ты или я?

Кан неопределённо покачал головой.

– Ладно, у меня есть с собой кости. Кто выкинет больше – тот остаётся сторожить, тот, кто меньше, – идёт за дровами. По рукам?

Кан вяло кивнул.

– Отлично! Сейчас достану.

Рал перегнулся через сиденье мотоцикла к сумке и, порывшись в ней минуту, извлёк два потёртых, измазанных в масле игральных кубика.

– Я бросаю первым, – сказал Рал и, размахнувшись, швырнул кубы в песок.

Кан приподнялся с кочки, чтобы самому увидеть результат. Как-никак, а он когда-то был заядлым игроком, и азарт проснулся в нём на секунду. Тройка и четвёрка. Неплохой результат. Семь – счастливое число, а значит, Рал не умрёт в скором времени.

Кан схватил кубики и подкинул высоко вверх. Лёгкий песок взвился в воздух, когда два куба упали вниз. Две четвёрки. Кан слабо улыбнулся: он выиграл.

– Ну, так уж и быть, – пожал плечами Рал и шагом отправился к кусту.

Кан тяжело вздохнул и попытался расслабиться, но получалось плохо – всё тело нестерпимо зудело. Тогда он вяло закрыл глаза и принялся слушать хруст ломаемого куста, отвлекаясь таким образом от боли в конечностях. Парой минут позднее громкий треск послышался совсем близко, у самого уха. Раскрыв глаза, Кан обнаружил, что Рал уже притащил на место охапку хвороста.

Рал стянул перчатки и потёр ладони друг о друга. Между его пальцами медленно стали проявляться тонкие огненные нити, сплетающиеся в маленький пылающий шарик. Немного покатав шарик огня в руках, Рал швырнул его в охапку хвороста, которая сразу же вспыхнула и затрещала.

Кан хмыкнул про себя. Огневик. Надо было самому догадаться. Ну что ж, вполне неплохо. Говорят, Огневики могут приносить удачу. Удача сейчас нужна. Даже очень.

Рал расслабленно сидел на земле, прислонившись к мотоциклу, и хитро улыбался.

– Ну как? – спросил он.

– Ничего особенного, – буркнул Кан себе под нос. Во-первых, у него не было желания удивляться. Во-вторых, пошёл он к чёрту. Рал вытащил его из Пустоши, Кан вытащил его со станции. Теперь они квиты и ничем друг другу не обязаны.

Рал постарался сделать вид, что его это нисколько не задело, и продолжил играть огненными шарами.

– Ты, я смотрю, любитель поболтать, – заметил Рал.

– Именно. – Кан сдержал раздражённый вздох.

– Да ладно тебе, – улыбнулся Рал. – Вот у меня тоже был такой знакомый. Что думаешь, попался Багровым Наездникам – сделали из него палача. Им такие ребята нужны: мало говорят, зато угрюмые. Правда, потом этого парня пристрелили, уж не помню кто. Вроде кто-то из Вечерней, а может, и Буревестники, чёрт его знает. Не помнишь, с кем они там тогда воевали?

– Они со всеми воюют, – заметил Кан.

– А, точно, странные ребята, не находишь?

– По-моему, все со всеми воюют, – пробормотал Кан. – Словно все сошли с ума.

– И то верно. Но знаешь, Странники у некоторых высоко ценятся. Может, хочешь присоединиться к… к Дьяволам Пустыни, а? Что думаешь? Всегда вода, еда, весёлая компания…

– Змеиное гнездо, а не компания. Пошло оно. Почему ты сам до сих пор не у них в офицерах?

Рал сплюнул в огонь.

– Одному свободней. Не люблю я эти войны. Сдохнешь от союзной пули – и пропал. Это не по мне. Если уж помирать, то героем и в гордом одиночестве. А ты как?

– Не рассчитываю помирать, – Кан протянул руки к костру.

Рал рассмеялся.

– Знаешь, а ты славный малый, Кан. Может, передумаешь, а? И не будем расходиться. Представляешь себе – сага о Кане и Рале, героях равнин и Пустоши… Вдвоём заработаешь вдвое больше славы, так ведь?

– Я не ищу славы, – пробормотал Кан

– А что ищешь? Я ведь могу помочь найти.

Кану обожгло руку. Чёрт побери, а он прав. Рал может ему помочь. Насчёт славы Кан не был уверен, но этот парень точно прикроет ему спину. А если он так много знает про банды, то уж можно разъяснить один вопрос…

– Ты не слышал про Солдат Тишины? – Этот вопрос мучил Кана с тех пор, как они чудом выбрались со станции. Слова этого проклятого проводника вспыхивали в памяти как раскалённое клеймо: «Я вижу тебя!»

Что же там произошло на самом деле?

– Ох, парень, что ж тебя вечно тянет на всякую чертовщину, а? – Рал вытащил из кармана жилетки смятую сигарету и зажёг об огонь. – Сначала к Середине пёрся, теперь вот про это вспомнил… Говоришь, помирать не рассчитываешь, а сам будто только и стараешься. Ну да ладно… – Рал сделал глубокую затяжку и выдохнул. Дым прозрачным облаком окутал его голову. – Про Тишину я тебе расскажу, но при одном условии.

Рал, опёршийся на мотоцикл и окружённый завесой сигаретного дыма, выглядел абсолютным победителем.

Кан стиснул зубы. Вот чёрт. Что попросит: патроны или воду? Какой же мелочный подо…

– Только если ты сам расскажешь что-нибудь про себя, а? И мы будем в расчёте.

Вот чёрт. Лучше бы патроны попросил.

– Только сначала честное слово, Кан, – улыбнулся во все зубы байкер, – и смотри без скрещённых пальцев, со мной этот фокус не пройдёт.

– Ладно-ладно, – закатил глаза Кан, – договорились.

– Честное слово? – Рал порылся рукой в мотоциклетной сумке и вытащил оттуда два пайка.

– Честное слово, – буркнул Кан.

Рал швырнул паёк Кану, и тот поймал его одной рукой.

– Кстати, будешь сигарку? – спросил Рал. – Относительно неплохая. Вытащил у того паренька со станции.

– Откажусь.

– Ну как хочешь, – пожал плечами Рал и затушил сигарету о землю. Затем послышался шелест целлофана, и байкер откусил от пайка добрую половину.

Огневик немного потянулся и принял расслабленную позу. Какое-то время они оба сидели молча и смотрели на танцующие языки пламени. Кан выцепил взглядом одну случайную ветку и принялся увлечённо наблюдать за тем, как на ней трескается кора и как огонь начинает прожигать её насквозь.

Ночь камнем упала на землю. Буквально в один миг сумерки сменились непроглядной тьмой. Сквозь дыру в крыше был виден ровный прямоугольник неба – внутри него вспыхивали бледные звёзды, а половинная луна, расположившаяся в его углу, отливала ярко-жёлтым. Костёр полыхал на фоне окружающего мрака, отбрасывая оранжевые блики на лица Странников.

На самом деле, костёр – это не просто трепещущий кусочек света и тепла в ночи, как думают некоторые. По крайней мере, не для Странников. Для них он был чем-то большим – ритуалом, традицией. Странники всегда разжигали костёр, даже если ночь такая тёплая, что хоть голым бегай. Костёр – это как символ, что где-то на этой дороге осталась ещё одна свободная, несломленная душа. Или как дань памяти тем, кто уже сам никогда не сможет посидеть около костра. Тем, кто сам сгорел, как говорится в одной песне. Кан попробовал припомнить мотив:

«Горящий огонь, как горящая жизнь, горит на забытой дороге. Дороге чрез горы и через поля, дороге, зовущей нас за собой…»

Хорошая песня. Кан любил её. Она вдохновляла идти дальше.

– Эх, значит, ты хотел услышать про Солдат Тишины? – вяло спросил Рал. Кан поморщился: из Рала плохой актёр. Очень плохой. – Ну ладно, – Рал немного потянулся и настроился на историю. – Ходит по равнинам история о банде Потерянных. В свои золотые годы они подминали под себя добрую часть северных земель. Их империя была могучей и казалась нерушимой. Они контролировали десятки станций и даже источник с незаражённой водой, такую редкость сейчас. Многие отчаянные группировки пытались захватить территорию Потерянных или хотя бы отбить источник, но в итоге безжалостно истреблялись, – Рал подбросил ветку в огонь. – Слава Потерянных росла и разносилась по всем равнинам. Странники выстраивались на поклон ради посвящения в их ряды, посланники от других банд привозили кузова даров, всё ради того, чтобы не прогневить властителей севера. Их могущество казалось незыблемым. Всё изменилось буквально в один день. Со стороны Пустоши пришёл к Потерянным загадочный человек, лица которого никто никогда не видел. Носил он простую монашескую рясу с надетым капюшоном да толстую книгу на поясе. Когда главарь Потерянных увидел его, он только рассмеялся и сказал, что не принимает священников в свои ряды. На что Монах ответил ему лишь одним словом: «Тишина». Что произошло дальше – никто не знает. Некоторые говорят, будто сами демоны вылезли из преисподней, чтобы посмотреть на загадочного бродягу, другие же – будто в этот момент началась ужасная огненная гроза. Но что знают все – на следующий день от империи Потерянных остались лишь руины, занесённые песком. А в центре разрушенных владений стоял сам Монах, словно никакой бури и не было. И те немногие, кто уцелел после той катастрофы, преклонили колени перед Монахом и поклялись ему в вечной службе. И тогда сказал Монах: «Вставайте с колен, сыновья мои. Вы больше не Потерянные, теперь вы – моё воинство, Солдаты Тишины! Настало время вам искупить грехи». Как говорят, это были его самые первые последователи, его личная гвардия. Потом Монах ходил по равнинам и обращал в свою веру всё больше людей. Так появился культ Тишины, загадочный и таинственный. Не все верят в его существование, но те, кто про него знает, – боятся в любом случае, боятся сильнее смерти. Говорят, Монаха невозможно найти, только если он сам не захочет найти тебя. И тогда живым ты уже точно не уйдёшь.

Рал широко улыбнулся, словно сам был больше всего доволен собственной историей. Кан неясно кивнул головой.

Культ… Тишины. Кан словно опробовал словосочетание на вкус. Тишина. Почему именно тишина? Что же такого особенного в этой тишине?

Хотя, с другой стороны, как будто есть какая-то разница. Древняя, полумифическая чертовщина… Но всё равно это не объясняет ровным счётом ничего. Что он там болтал про неизбежный долг? Почему пистолет осёкся, если до этого никогда не осекался? И почему потом этот проклятый проводник просто умер сам? Он был заражён той же болезнью, что сгубила остальных станционников?

Что-то здесь не так. Совсем не так.

«Я вижу тебя».

Да заткнись ты уже!

– Теперь твоя очередь, – напомнил ему Рал.

Кан вздрогнул. Ах да, точно… уйти от ответа не получится: слово он дал. Теперь надо просто что-нибудь рассказать, что-то не очень важное, что-то не очень тайное, что-то…

– Да что ты вдруг так забеспокоился? Я ж друг, нож к горлу не приставлю. Поешь, подумаешь и расскажешь. Мы же никуда не торопимся, так?

А ведь действительно. У них целая ночь впереди. Кан даже удивился, что занервничал. Он потряс головой, разорвал упаковку пайка и отшвырнул её прочь. Если уж подумать, то историй у него не так и много. Точнее, приключилось с ним за всю жизнь до чёрта этих историй, но почти ни одна не тянула на добросовестную байку. Странно вообще всё это. Хотя дело может быть в том, что он просто не хотел делиться прошлым с кем-то ещё. Кан не из тех подонков, которые только и жаждут рассказать о том, как они доблестно зарубили другого такого же подонка.

Кан захрустел пайком. Сухая чёрствая дрянь. Но никакой другой альтернативы нет. Сложно передать, каким паёк был на вкус, Кан за свою жизнь отведал не так много блюд, чтобы с чем-то его сравнивать. Но если пораскинуть воображением, то паёк на вкус походил на сильно иссушенный и пару раз пережёванный хлеб. Кан вздохнул. Хороший хлеб он ел всего один раз в жизни, когда ещё нападал на караваны с компанией таких же неприкаянных ребят. Славные тогда были времена.

Кан отмахнулся от воспоминаний.

Уговор уговором.

Кан серьёзно относился к обещаниям, этому его научила его загадочная сила. Штука заключалась в том, что все обещания и клятвы каким-то образом записывались в памяти материи. Удача привязывалась к данным Каном обещаниям. И если какое-то из них не выполнялось, то часть материи просто исчезала, словно её и не было. Не тратилась на какое-то определённое везение, а просто бесследно пропадала. Это можно было называть карой небесной, но Кан называл это подлянкой.

А если рассказать про свою жизнь в общих чертах, то это сойдёт за «что-то про себя». Раз так, то и обещание будет исполнено, и все секреты останутся при нём. Очень даже неплохо.

– Ну что про меня рассказывать, – пожал плечами Кан, – особо сильно на полях сражений я не прославился. Вырос на какой-то станции, родителей не помню. Вышвырнули на поверхность, когда мне было одиннадцать. Дали в подарок фляжку и пайка на три дня. Сказали, что толку от меня нет, обучить меня ремеслу некому, так что «иди ты, парень, к чёрту, никому ты тут не нужен». Я тогда чуть с ума не сошёл. Плакал три дня подряд, не ел, не пил, только прижимался к двери станции и выл, но обратно меня так и не пустили. Потом я, наверное, понял, что я этим скотам к чёрту не сдался, послал всё и пошёл по дороге куда глаза глядят. По сути-то, я бы всё равно рано или поздно умер бы от голода, но мне тогда казалось, будто я новую жизнь начал. И самое главное – умер бы, но мне встретился Странник по имени Фредерик. Бородатый, с большим посохом из чёрного дерева. Понятия не имею, на кой чёрт я вообще ему сдался, а до сих пор помню, как он ко мне подошёл и сказал спокойно: «Иди за мной, парень». Другой какой бродяга пристрелил бы от жалости, или сбагрил бы куда-нибудь в рабство, или похуже… А этот приютил, накормил и вообще много ещё чего сделал. Он обучил меня всему, научил держать оружие, убивать, выживать. Настоящий Странник. Так я с ним и жил четыре года. Скитались по долинам, торговали со станционниками. Порой грабили кого попало. Он был одержим одной идеей – найти правду. Правду о том, что произошло со Старым Миром и почему он стал… стал нашим миром. Мы с ним исходили множество старинных мест, руин и прочего. Он многому меня научил… – Кан вздохнул. – А потом на нас напали. Зимней ночью. Какие-то подонки без рода и чести. Мы вдвоём отбивались как могли, но преимущество было на их стороне. Тогда он отдал мне этот пистолет, – Кан вытащил его из кобуры и повертел в руке, – и велел бежать, а сам остался биться до конца, с мечом в руке. До сих пор помню ту ночь. Холод пробирал до костей, хлестал дождь, и было темно как в преисподней. И тот момент, когда меч Фредерика объял огонь. Словно сама ночь испугалась его света и расступилась. Бандиты в панике начали отступать, а он разил их без пощады. Они вопили и падали на землю, умирали как последние собаки. Тогда в блеске молнии я заметил одного из них. Он целился из пистолета прямо в спину Фреду. Я не успел ничего сделать. Никогда себе этого не прощу. Фред погиб, защищая меня, а я не смог его спасти. С тех пор и скитаюсь один по долинам. Пару раз пробовал грабить караваны, но особо приятным мне это не показалось. Поэтому просто собирал, что попадётся, и обменивал на станциях на припасы. Так, в общем, и жил.

Рал кивнул.

– А кто так не жил? Весело, конечно. Пылающие мечи, все дела. Редкие штуковины, а? Столько с ними историй связано. Слыхал о Бешеном Марти?

Кан кивнул. Кто ж не знает легенды о Бешеном Марти, величайшем из Странников? Такого воителя, как он, сейчас не сыскать во всех долинах. Говорят, однажды он голыми руками в одиночку одолел сотню вооружённых бандитов, не получив и царапины. А один раз прокрался в самый монастырь Чёрных Рыцарей и выкрал оттуда их священную реликвию, прямо у них из-под носа. Он побеждал чудовищ и могучих колдунов из Полуночной Башни. На крайнем севере он сражался со звероподобным ярлом Иваром Медвежьей Шкурой и победил его в честной схватке. Он преодолел непроходимые топи Уфийских болот, поднимался на Небесную скалу и дважды пересекал Пустошь. О нём рассказывали героические саги и баллады ещё при жизни. Славный был парень. А потом он исчез, и никто его больше не видел. Он стал легендой. Мифом. Героем.

– Такой же меч был у него самого. Им он одолел Ормссона, известного чернокнижника. И ещё много кого.

– Говорят, во всём мире этих мечей уже и не осталось. Может, тот был последним, – понурил голову Кан. – Мне даже в голову не пришло его забрать в ту ночь. Никогда себе не прощу.

– Великие вещи, эх. Я даже завидую тебе, ведь ты видел огонь Пылающего меча. По легендам, одной его искры хватит, чтобы разжечь сотню костров или воспламенить тысячу сердец. Но ты не расстраивайся, – ободряюще продолжил Рал, – обронишь на севере – найдёшь на юге. Ты же был на Травальде?

– А кто из Странников не был на Травальде? Нигде больше не видел такой зелени.

– Ага, удивительное место. Но я к чему. Есть там маленькое озерцо, зовётся Чёрным. Дыра до самого центра Земли. Поговаривают, если донырнёшь до самого дна – найдёшь то, что ищешь. Но никто не проверял, знаешь…

– Такое же озеро есть и у Бьорнгарда, и у дюн Хевена, и у Полуночной Башни, – Кан откинулся назад, довольный собой.

Рал засмеялся.

– Чёрт побери, какой ты славный малый, а! Я бы даже выпил за твоё здоровье, но…

– А можем и выпить. Я сегодня и капли во рту не держал.

– Что ж ты молчал, а? Сейчас налью тебе.

Рал выхватил из сумки банку с водой и пальцем открыл её. Кан протянул байкеру флягу, и тот осторожно перелил тому немного воды, стараясь не пролить ни капли.

– За твоё здоровье, – улыбнулся Рал, и Странники чокнулись, алюминиевая банка с пластиковой флягой.

Кан закрыл глаза и сделал глубокий глоток. Тёплая вода приятно смочила горло. Кану очень хотелось выпить ещё, но он заставил себя этого не делать. Пока они не добрались до станции, у них каждая капля на счету. Кан довольно выдохнул и закрыл фляжку.

Оба замолчали. Рал – потому что ему нечего было сказать. А Кан – потому что погрузился в воспоминания.

Фред. Сколько лет он пытался забыть, убедить себя в том, что это не его вина, но… Та зимняя ночь до сих пор всплывала у него перед глазами. Холодный дождь, хлещущий по лицу. Пронзительный ветер. Улюлюкающие налётчики, наугад стреляющие в темноту. И свет. Яркий золотой свет, обвивший лезвие меча. Свет, который впитывал в себя материю окружающего мира.

И одиночный выстрел, громовым раскатом пронзивший ночь. Кан убеждал себя, что не успел ничего сделать. Но на самом деле он почти что позволил тому подонку выстрелить. Меч вытягивал и его силу. Это была жуткая боль и ледяной страх, сковавший руки. Поэтому он просто смотрел, как тот ублюдок нажимал на курок. А потом бросился в ночь.

Предатель. Ты бросил его. Ты – убийца. И ты ещё смеешь это отрицать? Смеет. И будет делать это дальше.

Есть только один способ искупить свою вину, и Кан знал о нём. Найти то, что искал Фред. Найти правду и принести её людям. Большего не надо.

Ветки в костре окончательно рассыпались на угли. Огонь припал к земле и стал багрово-красным, словно кровавый закат. Угли вспыхивали и рассыпались фонтанами искр. Тёплый свет растекался вокруг, и тени Странников тихо колыхались на песке.

Кан посмотрел на небо и увидел звёзды. Давно он не видел звёзд. Такие яркие и кристально чистые…

Он улыбнулся. Он жив, а прошлое мертво. Оно ничего ему не сделает.

Ведь он – жив.

И этого достаточно, чтобы чувствовать себя хорошо.

Глава 4

Тёмная ночь. Мёртвый лес, мёртвый, насколько хватало глаз. Чёрная земля, без единого ростка на ней, покрытая слоем пыли. Пыли из Пустоши, чёрной, смертельной пыли, такой же чёрной, как и сама ночь. И меж чёрных деревьев, прямо перед ним, возвышалась высокая фигура, закутанная в монашескую рясу. Ночь клубилась вокруг неё тёмным саваном, нет, не ночь – хуже. Чёрная пустота кружилась вокруг Него облаком, и только бледный символ, инкрустированный металлом в обложку книги у Него на поясе, тускло блестел. Мрачная фигура приближалась, не двигаясь с места, медленно и неумолимо, как смерть приближается к умирающему. И в один миг все звуки в мире разом стихают, и всё заполняет одна вечная могильная Тишина. И в Тишине звучит голос, голос, в котором эхом раздаются предсмертные крики миллионов, рёв бушующего пламени и стоны умирающего мира.

– Кан… – зовёт голос.

Крик.

Кан проснулся и в панике разлепил глаза. Над ним кто-то возвышался. Кто-то – не Рал. Рука метнулась к пистолету, но незнакомец ожидал этого и наступил Кану на запястье. Кан издал сдавленный хрип и ногой ударил человека по колену. Тот припал на одну ногу, Кан рванулся к нему, схватил за грудки, повалил рядом с собой и собрался ударить по лицу, но человек одним движением перехватил его руку и отвёл удар в песок. Кан замешкался, и это стало его ошибкой. Второй рукой незнакомец нанёс сокрушительный удар по скуле Странника, и через секунду тот оказался под нападавшим. Человек осыпал голову Кана градом ударов, а потом схватил за плечи и выволок наружу.

Кан шмякнулся лицом в песок и даже не успел осознать происходящее, как его схватили за волосы и перевернули на спину.

Дневной свет вместе с тупой болью поначалу ослепили его, но потом взор начал проясняться, и Кан увидел нападавших. Двое мужчин и одна девушка.

Чёрные с синим отливом волосы обрамляли светлое овальное лицо, на котором особенно чётко виднелись яркие голубые глаза. Девушка носила грязную майку, прорванную в некоторых местах, и обтягивающие тёмно-синие джинсы с ремнём. Ступни закрывали чёрные кожаные ботинки со шнуровкой и блестящими молниями по бокам. Девушка беззаботно вертела в руках пистолет. Его пистолет. Но внимание Кана привлёк амулет, висевший у неё на шее. Куриная лапка в круге. Символ Вечерней Звезды. Пацифик, как они его называли. Ясно. Они попались чёртовым индейцам. Лучше не бывает.

Девушка опустилась перед ним на корточки, и цветные бусы, вплетённые в её левую прядь, тихо брякнули. Резким движением она выхватила из кармана джинсов раскладной охотничий нож и с щелчком вытащила лезвие. Кан почувствовал холодное прикосновение стали у себя на шее.

– Так-так-так, – её голос был в меру и громким, и вкрадчивым. – Ты сопротивлялся меньше, чем твой дружок. Неужели так плохо выспался? Ничего, в стране мёртвых Мехек-Нар у тебя будет достаточно времени на сон.

Сзади раздался хохот её сопровождающих.

– Знаешь, а я бы тоже с радостью поспала бы сегодня подольше, если бы мне не приходилось самостоятельно патрулировать границы моей вотчины. – У неё точно высокое положение, отметил про себя Кан. – У нас тут сейчас военное положение, все дела, а вы таким наглым образом проникаете на нашу землю. Даже малые дети знают о том, что нельзя без спроса заходить на чужую территорию, а вы вроде на детей не похожи. Хотя зрение бывает обманчивым.

Опять взрыв смеха. У неё красивые брови… Чёрт возьми, его же сейчас убьют, а он думает, какие у неё брови!

– А с каких пор эти земли принадлежат индейцам? – раздался голос Рала. Он сидел связанным рядом с Каном и находился в весьма плачевном состоянии: обнажённые руки покрывали синяки, а лицо – кровоподтёки. Отмеченный огромным фингалом левый глаз заплыл и не мигал. Ему хорошо досталось.

Хохот резко оборвался. Лезвие ушло от шеи Кана, и он нервно вздохнул. Девушка вперила в Рала взгляд, полный ненависти.

– Не смей, – она подошла к нему. – Называть нас. Этим. Грязным именем! – рявкнула девушка и наотмашь ударила Рала по уху.

Тот повалился набок, но не издал ни звука.

– Ублюдок, – проскрежетала девушка и пнула байкера в живот.

Рал захрипел и скорчился от боли. Девушка схватила его за затылок и впечатала лицом в песок.

Кан мог только догадываться о том, что сейчас испытывает его друг.

Байкер с трудом поднялся на четвереньки.

– Вот ведь бестия, – улыбнулся он и сплюнул кровь на песок.

Девушка в ответ лишь сильным пинком повалила его набок.

– Видишь эти десять бусин у меня в волосах? Они означают, что я своими руками убила десять проклятых неверных. Если не заткнёшься, к ним прибавится ещё одна, – прошипела она и затем повернулась к Кану. – Ты выглядишь куда более приятным в общении, чем эта мразь, – её нога опустилась Кану на грудь, – так что не разочаровывай меня и отвечай, зачем вы здесь. Подослали Псы?

Кан почувствовал, что девушка надавливает на его грудную клетку всё сильнее. Он начал задыхаться.

– С Псами никаких дел не имеем, – выдавил он. – Мы полагали, что это свободная земля. Мы простые Странники, мы не вмешиваемся в дела банд.

Девушка сдвинула брови.

– Странники, говоришь? – она на мгновение задумалась и посмотрела куда-то в сторону. – Лучше бы тебе не врать, красавчик, – она нагнулась к самому лицу Кана, и он отчётливо увидел её глаза – ярко-голубые, даже слишком голубые. Кан нервно сглотнул. – Прислужников Псов я ненавижу даже больше, чем их самих. Хорошо, что скоро, волей Великого Духа, эти твари навсегда исчезнут с лица земли.

Она повернулась к своим спутникам.

– Погрузите это собачье дерьмо в машину. Отправляемся обратно в лагерь. Их судьбу должен решить Атаман. – Девушка подняла руку к небу: – За Вечернюю Звезду!

– И Великого Духа! – оба сопровождающих вскинули кулаки и отправились исполнять приказ.

– Только не повредите сильно парня в пальто. – Кан готов был поклясться, что она улыбнулась ему под маской. – Из них двоих нам нужен хотя бы один, кто будет в трезвом рассудке, когда мы прибудем в лагерь.

Первый из них, весь замотанный в какие-то тряпки, схватил Рала за шиворот и потащил его по песку, не забыв ещё пару раз ударить по голове.

Девушка элегантно убрала ногу с груди Кана, и он принялся судорожно хватать ртом воздух. На миг он заглянул ей в глаза.

– Да кто ты такая, чёрт возьми? – хриплым голосом спросил он.

Девушка бросила на Кана горделивый взгляд.

– Моё имя – Айза Мени, Дочь Звезды, воевода этих земель. Если ты это хотел узнать.

Она заигрывающе помахала Кану и отвернулась. Взглядом он успел задержаться на её бёдрах и из-за этого не успел заметить, когда именно сбоку к нему подошёл индеец. Удар по переносице выбил Кана из странного состояния, из носа хлынула кровь и залила нижнюю часть лица. Ему бесцеремонно связали руки за спиной грубой бечёвкой и за ноги поволокли туда же, куда и Рала.

Из-за обнажённой татуированной спины индейца Кану трудно было что-то увидеть, но краем глаза он смог заметить машину, на которой их собирались прокатить. Потрёпанный джип с широкими колёсами. Если у него когда-то и был цвет, то он безвозвратно исчез под слоем ржавчины, пыли и грязи. Ещё один символ положения девушки: не каждый из банд, тем более из Вечерней Звезды, мог позволить себе машину, пусть даже и такую. А значит, эта красотка действительно важная птица у индейцев.

– Давайте-давайте, – нагнал его голос Айзы. – Бросьте их на заднее и наручниками прикрепите к сиденью. И свяжите им хорошенько ноги, чтобы не брыкались. И когда закончите, ты, Рекс, забираешь их припасы, а ты, Кел, вытащи их мотоцикл и отлей туда бензина из моей канистры, разрешаю. Будешь ехать на нём. Отличный подарок для Атамана. Рекс, будешь догонять нас на своей кобыле, ты уж прости меня.

Кан услышал скрип открываемой двери, и почти сразу под губами оказалась пыльная кожа. Твёрдые руки индейца приковали его к спинке сиденья, а затем его ещё раз обвязали верёвками. Дверь с грохотом захлопнулась, и Кан вдохнул сухой пыльный воздух с примесью какого-то резкого неприятного запаха.

Так. Ночью они с Ралом договорились дежурить по очереди. Даже на ничейной, как они полагали, земле это необходимая мера против бродячих убийц, диких зверей и прочей нечисти. На земле, принадлежащей какой-нибудь банде, лучше вообще не спать: это плохо кончается, как они убедились этим утром.

Но, так или иначе, кто дежурил утром? Кажется, Рал. Значит, либо его застали врасплох, либо он заснул и… его тоже застали врасплох. В любом случае их хорошенько побили и теперь собираются везти в лагерь, где их либо убьют, либо оставят как рабов. Перспективы не особо радостные, но, пока они в машине, им не выбраться: очень уж крепко их связали. Остаётся только постараться сбежать уже из самого лагеря, но это сопряжено с риском быть застреленным в спину, что тоже не очень хорошо. Ещё один вариант отпадает.

– Индейская шлюха, чтоб её, – под ухом раздался голос Рала. Кан как-то совсем про него забыл. Бедняга. Наверное, винит во всём себя. Так ему и надо.

– Очень даже симпатичная, а? – улыбнулся Кан. Он должен показывать уверенность. Что-то ему подсказывало, что это сможет помочь им обоим.

– И не говори, – выругался байкер.

Чёрт побери. Им надо обсуждать план побега, а они обсуждают их пленительницу. Но с другой стороны, когда ещё им об этом поговорить? Уж точно не тогда, когда она будет в машине.

Если один вариант отпадает, то остаётся ещё несколько. Например, есть вариант на крайний случай, ведь крайнее уже некуда, и да, пошёл ты к чёрту со своим вариантом на крайний случай…

– Да, чёрт возьми, она вся неплохая, – сплюнул Рал. – Честно, не отказался бы остаться с ней один на один.

– Это не тебя она часом избила с особой жестокостью?

– Ну да, а в тебя она прямо влюбилась с первого взгляда.

– Мне досталось явно меньше, чем тебе. Наверняка она на меня запала.

– Да что ты говоришь? А я тогда – глава Северного Дома. Чем больше бьёт – тем сильнее любит!

– Сразу заметил в тебе что-то северное.

– Да пошёл ты.

Кан задёргался и рассмеялся. Рал какое-то время помолчал, а потом тоже начал смеяться. Чёрт побери, в их бы ситуации собачиться из-за пустяка, но как же это весело, в конце концов.

Да это всё, конечно, весело, но, когда им будут отрезать пальцы, или чем там эти индейцы занимаются с пленными, им будет уже не так весело, как хотелось бы. Так что если два варианта отпадают, то есть ещё один, вполне приемлемый, если просто о нём подумать…

– Спорим, кто раньше покорит её сердце? – проглатывая смех, спросил Рал.

– Спорим!

– По рукам! – Рал взорвался хохотом.

– Ну смотри, ловлю тебя на слове.

– Да лови сколько хочешь, молодчик, против меня ей не устоять.

– Боюсь, это тебе против неё не устоять.

– Чёрт, да у тебя пол-лица в крови, – наконец-то заметил Рал.

Кан облизал губы и посмотрел на отражение в стекле.

– И то верно.

– О чём болтаем? – вклинился в их беседу голос Айзы. Оба резко замолчали. – Этот придурок Кел вечно долго возится с транспортом. Молит духов по полчаса. Наконец-то поедем.

Девушка уселась на водительское сиденье и провернула ключ зажигания. Машина затряслась и зашипела, но завелась с первого раза.

– Хай-е-а! – издала девушка боевой клич и вдавила педаль газа.

Джип с грохотом сорвался с места, и Кан подпрыгнул на своём сиденье. Он не ожидал, что эта полугнилая рухлядь так бодро поедет. Но, оказалось, поехала, оглушительно рыча мотором и грохоча ржавым корпусом.

Кан заметил, что вызванная болью пелена в глазах постепенно начала рассеиваться. Боль вряд ли прошла, но Кан по крайней мере к ней привык.

Итак, они в тесной машине. Сиденья явно уже видали виды, обивка была прорвана во многих местах, оттуда торчал синтепон. Грохотал, оказывается, не только корпус, но и привязанные к потолку машины сетки с консервными банками и прочей дрянью. В бардачке тихо лежал громоздкий дробовик, рядом с ним – пистолет Кана. Там же беспорядочно валялись патроны. Посередине лобового стекла на верёвке болтался ещё один пацифик вместе с длинными чёрными перьями и яркими бусинами. Поперёк потолка над водительским сиденьем к был привязан длинный, остро заточенный топор. Если он не имел никакого ритуального значения, это могло сказать только об одном – Айза прекрасно владеет ещё и холодным оружием. Следом за этим Кан заметил ещё интересную деталь – около руля стоял маленький деревянный идол, должно быть изображающий их Великого Духа. Кан мало знал о вере Вечерней Звезды, знал лишь, что они фанатично ей следуют и поклоняются духам. Индейцы, что с них взять.

Так, вариант. Уже почти про него забыл. Надо просто немного сосредоточиться и…

Он видел. Немного погодя почувствовал нудный зуд прямо в груди. Да, там «сосуд» с остатками материи. Понятное дело, её не хватит, чтобы вытащить их отсюда. Он огляделся и тут же закрыл глаза, чтобы переключиться на «взор»…

Ничего. Он не видел удачи. Ни у Айзы, ни у Рала, он словно ослеп. Он попробовал начать впитывать удачу в надежде, что хоть что-то притянется на его призыв, но безрезультатно. Он как будто сидел в бетонной камере без окон.

Кан тряхнул головой. Какого чёрта? Это же всегда работало! Неужели какие-то обереги так влияют на его способности?

Окончательно подавленный Кан вздохнул и посмотрел в окно.

За стеклом проносились пустынные пейзажи. Они всё ещё не так далеко от Пустоши, но уже ближе к степям. Там должен располагаться лагерь Вечерней.

Индейцы знамениты своими быстрыми лошадьми, а чтобы содержать лошадей, нужно много воды и травы. В степях достаточно травы, а воду они силой отбирали у других банд в своих сокрушительных набегах. Это и была причина, по которой они воевали. Жажда. Когда запасы воды подходили к концу, индейцы отправлялись в набеги, пока не забирали нужное количество воды или не теряли такое количество ртов, чтобы прожить ещё один год на оставшихся запасах. При этом Вечерняя Звезда оставалась одной из древнейших и крупнейших банд, переживших несколько поколений и сама воспитывающих в себе новых воинов. Верно даже сказать, что из обычной банды налётчиков Вечерняя Звезда превратилась в полноценный народ со своими обычаями, религией, стариками и детьми. Тем не менее последние несколько лет Звезда переживала упадок и растеряла почти всю свою славу. К ним стали относиться с издёвкой, и никто более не оказывал им уважения. Их опасались – да, но опасались как своры диких собак. Опасались без благоговейного ужаса, который вызывали те же Буревестники.

Пыль на горизонте. Кан прищурился. Нет, не показалось. Пылевое облако упрямо приближалось сбоку, двигаясь по широкой дуге. Обычный ветер так не поступает. А значит, это может быть только одно…

Из пыльной завесы с рёвом вылетел лёгкий мотоцикл, подскочил на дюне, как на трамплине, и перелетел через машину. Послышались выстрелы, пули срикошетили от крыши, одна врезалась в боковое стекло, и по тому белёсым пучком разбежались трещины.

– Грёбаные Псы! – заорала Айза и резко крутанула руль.

Автомобиль ушёл направо, в сторону от косой дюны, откуда вынырнуло ещё четыре мотоцикла. В этот раз выстрелы пришлись на багажник, два попали в заднее стекло, и на нём вспыхнули белые паутины трещин. Мотоциклисты съехали со склона и помчались за машиной.

Кану, связанному по рукам и ногам, сложно было что-то предпринять, поэтому он просто вжался в кресло и стиснул зубы в надежде, что джип выдержит ещё несколько прямых попаданий.

Стрельба возобновилась, но в этот раз к ней присоединился раскат выстрела из дробовика сопровождавшего их индейца. Один из байкеров с простреленной насквозь головой слетел с мотоцикла и перекатился по песку, оставляя за собой кровавый буро-красный след.

– Так держать, Кел, – сквозь зубы пробормотала Айза и вжала педаль газа до предела.

Но потрёпанному джипу трудно было соперничать в скорости с байками, созданными специально для езды по пустыням. Псы приближались, и выстрел с более близкого расстояния мог с лёгкостью пробить стекло, которое и так чудом не разлетелось на куски от первого попадания.

Но это было только началом облавы. Спереди из-за высокой дюны появились ещё пятеро мотоциклистов в ярко-красных куртках и чёрных масках.

Один из них, чью маску украшало изображение скалящегося черепа, поднял мотоцикл на одно колесо и полетел наперерез машине. С воем его товарищи рванули за ним.

Ещё один резкий разворот – Кана занесло вбок и ударило о стекло.

Байкер с черепом уловил манёвр и теперь нёсся на машину тараном. В последний момент до столкновения он круто свернул вбок и швырнул на капот джипа самодельную гранату. Раздался гулкий удар, искры фонтаном засыпали лобовое стекло. Айза развернула машину в попытке сбросить бомбу, и та всё-таки соскочила с капота и рванула прямо под колесом. Джип заметно качнуло, и картечь, заложенная в бомбе, заскрипела по низу машины. Послышался хлопок лопнувшего колеса.

Неожиданно Кан понял, что нужно делать.

– Освободи меня и дай пистолет! – заорал он Айзе, пытаясь перекричать рёв двигателей.

– Чтобы ты пустил мне пулю в затылок? Обойдёшься!

Косая пуля пробила боковое стекло, и Айзу осыпали осколки. Воевода громко выругалась и схватила свой дробовик. Одной рукой она держала руль, а другой пыталась прицелиться в одного из байкеров. Громовой залп. Вздымающееся облако песка, поднятое дробью, и хохочущий байкер, уезжающий в сторону. Промах.

По машине опять застучали пули.

– Дай мне пистолет, чёрт побери!

Джип с пробитым колесом начал зарываться в песок. Лопнуло заднее стекло. Байкеры, учуяв, что жертва подстрелена, начали наворачивать вокруг неё круги, издавая истошный вой.

Кел, до сих пор живой и до сих пор на мотоцикле, сделал ещё залп и пробил колесо одному из Псов. Байкера накренило вправо, и тот свалился на землю в облаке пыли. В ответ в индейца прилетели две пули. Одна попала ему в шею, другая в бок, он слетел с байка, словно его ударила незримая рука.

– Сволочи! – взревела Айза и ещё раз выстрелила из дробовика. Байкер с разодранным дробью боком упал на песок, утащив за собой мотоцикл.

Джип врезался в дюну и замер. Песок поднялся огромной волной и завалил капот. Псы ещё раз взвыли и начали сужать круг.

– Дай мне пистолет, или нас всех сейчас порешают, как собак! – что есть мочи заорал Кан.

Айза резко развернулась, заглянула Кану в глаза и затем одним рывком разрезала верёвки ножом. Больше Кану не нужно было. Он схватил пистолет, ногой выбил заднюю дверь и тут же выстрелил. Пуля протяжно засвистела и врезалась одному байкеру в висок. Кан редко промахивался.

Трое байкеров уже валялись на земле. Осталось шестеро.

У Псов кончались патроны. Один из них понёсся на Кана, выставив в сторону ржавое мачете. Кан отпрыгнул вбок в попытке увернуться от клинка, но споткнулся о песок и рухнул на землю. Лезвие располосовало воздух, и взревевший байкер зашёл на ещё один разворот. Мачете снова поднялось в угрожающем замахе, рука Странника метнулась к пистолету, но прежде, чем он успел выстрелить, байкер вдруг рухнул с байка на землю. Кан быстро подскочил к нему и увидел торчащий в шее охотничий нож. Глаза лихорадочно забегали в поисках Айзы.

Она стояла рядом с машиной, со своим громадным топором наперевес. Вокруг неё кружили четверо байкеров, издавая гортанный вой и размахивая изогнутыми клинками вроде ятаганов. Но, несмотря на численный перевес врагов, у Айзы было преимущество: древко её оружия оказалось длиннее мечей Псов. Широким взмахом топора она свалила одного байкера с мотоцикла и свернула ему шею резким ударом ноги.

Кан, на ходу перезаряжая пистолет, бросился ей на помощь.

Воздух прошили ещё две пули, и Айза вскрикнула. Из её ляжки на песок потекла алая струйка крови.

Кан машинально развернулся по направлению выстрела.

Байкер в маске-черепе, забравшись на дюну, решил не участвовать в контактном бою, а пострелять по ним, как по мишеням.

Ну что ж, так просто это ему не удастся.

Кан спустил курок, и пуля пробила байкеру плечо. Мотоциклист протяжно заскулил, схватившись за рану, и выронил пистолет. Услышав его, остальные Псы резко взвыли в ответ и, бросив Айзу, рванули к нему наверх дюны.

– Мы ещё вернёмся, проклятые индейцы! Эта земля останется за нами! – заорал байкер с черепом, а после взревел двигателем и исчез за хребтом дюны.

Его сопровождающие залились звериным лаем и последовали за ним.

Атака закончилась так же резко, как и началась.

Кан поспешил к Айзе. Она нетвёрдо стояла на ногах, опираясь на древко топора.

– Ты в порядке?

– Нож, – прошептала она, – быстро.

Кан кивнул и быстрым шагом направился к убитому байкеру. Нож вышел из шеи с противным хлюпом, глубокая рана выглядела как багровое ущелье. Кан развернулся и пошёл обратно к Айзе.

Воевода дохромала до джипа и села на водительское сиденье, свесив ноги из машины. Кан молча протянул ей нож. Айза достала откуда-то из машины шматок серой ткани, отмерила кусок определённой длины и отрезала его ножом.

– Помочь? – спросил Кан. Айза отрицательно покачала головой.

Кан успел немного оглядеть её рану и сразу понял, что девушке сильно повезло: пуля задела ногу только по касательной, оставив крупную царапину, но не зацепив ничего важного.

Девушка быстро и со знанием дела замотала ногу импровизированным бинтом, который быстро принял бордовый оттенок.

Кан ухмыльнулся и развернулся, чтобы осмотреть поле битвы. На песке валялись шесть тел, пять из них принадлежали Псам – они резко выделялись на песке своими яркими куртками. Но, кроме трупов, на песке лежали и куда более полезные вещи – брошенные мотоциклы. Целых пять. Их можно очень выгодно обменять на каком-нибудь базаре или в крайнем случае распродать по запчастям. Такой хороший улов случается не каждый день.

Щелчок затвора за спиной.

Кан резко развернулся и животом упёрся в дуло дробовика.

– Пистолет на землю, – прохрипела Айза.

– Он ведь не заряжен, да?

– Хочешь проверить? – девушка ткнула в него дробовиком.

Кан хрипло вздохнул и бросил пистолет.

Айза, не отводя от него дробовик, подняла пистолет и запихнула себе в карман.

– Ну и что собираешься делать? Застрелишь меня? – спросил Кан.

– Руки за голову, – девушка проигнорировала вопрос.

– А я думал, мы друзья, – пробормотал Кан и прижал ладони к затылку.

– Это мы ещё посмотрим, – девушка встала с сиденья и, похрамывая, подошла к одному телу, опираясь на древко топора левой рукой и держа дробовик в правой. – Стой здесь.

Кан покачал головой и заглянул в машину.

– Ты живой? – он обратился к Ралу. Тот так и сидел привязанным к заднему сиденью. Руки у него тряслись от возбуждения

– Да, чёрт возьми, – сплюнул мотоциклист, – такую заварушку просидел, даже грустно стало. Ты хотя бы пострелял, а не сидел тут как приклеенный, – Рал поёрзал в путах.

Кан развернулся обратно и поглядел на Айзу. Она присела на корточки возле убитого байкера и примеряла нож к его лбу.

– Что она делает? – поинтересовался Кан.

– Снимает скальп, – мрачно пояснил Рал.

Девушка резанула ножом. Кан отвернулся.

– У нас ведь есть план? – шёпотом спросил байкер.

– Надеюсь, – неуверенно ответил Кан.

– Что значит «надеюсь», а? Нас же у них в лагере на потроха пустят! Я имел дело с этими индейцами, они все поголовно психопаты!

– Просто доверься мне.

– Тьфу ты, чёрт. Но если нас всё-таки пришьют, то это будет на твоей совести!

Кан кивнул и развернулся. Девушка возвращалась к машине и несла на себе тело убитого индейца. Ей это давалось довольно тяжело – раненая нога прогибалась при каждом шаге.

Айза скинула труп на землю, чтобы открыть багажник. Дверца с трудом поднялась кверху и застыла. Мёртвый индеец упал в багажник с глухим стуком.

Девушка подошла к Кану поближе. Из кожаной сумки, появившейся на её плече, неаккуратно свешивался окровавленный кожаный лоскут с редкими тёмными волосами. Девушка махнула дробовиком.

– Поможешь мне собрать мотоциклы этих ублюдков, – приказала она.

– Но мы ведь не сможем увезти их всех, – сказал Кан.

– А я и не собираюсь. Давай, пошёл.

Кану не оставалось ничего, кроме как последовать за ней. Он заметил, что половину его лица до сих пор покрывает корка из засохшей крови, отёр подбородок рукавом и зашагал дальше по песку.

– Сваливай их сюда, – Айза махнула рукой на один из валявшихся в пыли байков и побрела в сторону.

Кан вздохнул и поднял мотоцикл с земли. Ну да, а чего он ожидал? Что вместе они завалят пару-тройку подонков, она сразу же начнёт ему доверять и не будет потом приставлять ему дуло к спине? Глупо. Как будто бы сам не знал, что именно так она и поступит. Он и сам бы поступил точно так же. Выстрел в спину, и можно гнать на этом джипе к горам, пока не кончится бензин, а потом… А неважно, что потом, можно было бы бросить его и пойти дальше – так, наверное, даже лучше. Подальше от всего этого безумия. Но нет ведь, надо было состроить из себя чёрт знает кого.

Кан закряхтел и свалил очередной мотоцикл в кучу. Чёрт, ну не сжигать же она их собралась?

Айза с безучастным видом сидела на вершине небольшой дюны и наблюдала за ним. Кан сплюнул.

Вот ведь мразь.

Но Кан думал и о другом. Почему же он не смог использовать свои способности в машине? Там был словно какой-то амулет или ещё что-то в этом роде. Все каналы материи были запечатаны. Если понять, что это, и как-нибудь обойти его защиту, можно будет просто запастись удачей и потом рассчитывать только на неё. Пока подозрения падали на пацифик. Не зря же индейцы всегда таскают его с собой.

Кан услышал вскрик Айзы, звуки быстрой перебежки и озлобленные истошные мужские вопли. Быстро обернувшись на шум, он увидел, как девушка за шиворот тащит по песку хрипящего Пса. Он извивался, как змея, одной ногой отчаянно бил по песку, пытаясь замедлить Айзу, однако вторая его нога волочилась совершенно безжизненно. Вероятно, он сломал её, когда рухнул с мотоцикла во время погони.

Байкер яростно вопил:

– Псы спущены с цепи! Вы все будете гореть в аду, ясно вам?! Вожак стаи идёт по ваши души, проклятые индейцы!

Айза никак не реагировала на его выкрики; в её глазах явно читалась холодная неумолимость.

Пёс выругался и забрызгал слюной. Он слабо походил на человека – его обескровленное бледное лицо всё покрывали страшные шрамы и относительно свежие раны, зашитые наспех грубыми нитками. На месте одного глаза блестела алюминиевая пластинка, приколотая к лицу на скрепки.

– Ста-я! Ста-я! Ста-я! – начал ритмично скандировать байкер. – Скоро я присоединюсь к вашей вечной охоте на полях преисподней! Я буду жить вечно!

– Придурок, – выругалась девушка и швырнула его к мотоциклам.

Байкер головой врезался в колесо и невнятно захрипел. Айза наступила на него ногой, достала из сумки изоленту и сначала связала вместе руки Пса, а потом примотала байкера за шею к рулю мотоцикла.

Если он попытается вырваться, то скорее задушит сам себя. Практично и жестоко.

– Песчаные Псы не умирают! Они продолжают охотиться даже после смерти!

Девушка пропустила вопли Пса мимо ушей и с какой-то смертельной методичностью раскрыла бензобак одного байка. Бензин потёк по груди и ногам байкера, а затем зазмеился по песку в сторону джипа.

Пёс словно догадался, что собирается делать Айза. Его единственный глаз дико завращался, и байкер начал бешено дёргаться, пытаясь освободиться.

– Индейская мразь! – вопил он. – Ты сдохнешь, ясно тебе?! Сдохнешь! Все вы сдохнете! Проклинаю!

Айза продолжала наблюдать за тем, как бензиновый ручеёк бежит по песку. Кан тоже понял, что она собирается делать.

– Ты свихнулась, что ли?! Это же мотоциклы! Ты хоть знаешь, за сколько их можно выменять? Да ты половину своего народа на них прокормишь! – закричал Кан.

– Их духи осквернены. Двигатели отравлены порчей. Они не смогут хорошо служить Вечерней Звезде, – невозмутимо ответила девушка.

Кан схватился за голову и зашептал про себя:

– Какие духи, мать твою… Это же просто какой-то бред!

– Вы – умрёте, а я – буду жить вечно! – заорал байкер и завыл. – Стая, я иду к тебе!

Кану было трудно поверить в происходящее. Четыре первоклассных пустынных байка будут взорваны из-за каких-то суеверий! Сколько деталей, сколько ресурсов будет потеряно! А бензин! За бензин убивают, а эта психопатка просто его сожжёт, без всякого толку! Хотя бы мотоцикл Рала она оставила в покое – у него, видать, с «духом» всё было в порядке.

Айза пошла к джипу и взмахом руки позвала Кана за собой. Он подошёл к ней с отрешённым видом, запустив руки в волосы. Он не был склонен к особой бережливости касательно машин, но это его просто поражало. Четыре отличных мотоцикла по ветру! Эти индейцы точно чокнутые!

Отойдя к джипу, Айза достала из сумки коробок со спичками и зажгла одну. Посмотрев пару мгновений на танцующее пламя, девушка швырнула спичку в бензин. Огненный ручеёк побежал к байкам, весело подпрыгивая на ходу. Кан с отчаянным спокойствием в глазах увидел, как огонь запрыгнул байкеру на грудь…

– Стая, я иду к…

Взрыв разрубил пустынную тишину, как мечом. Огненное грибовидное облако рвануло ввысь, разбросав запчасти мотоциклов по пустыне. Мимо Кана пролетело горящее колесо и покатилось дальше по песку. Ещё несколько обугленных деталей рухнуло возле джипа, оставив на песке длинный след от падения. К ногам покатилась оторванная кисть байкера, и Кан с досады пнул её как можно дальше от себя.

Огромное кольцо дыма подымалось вверх, к серому небу пустыни. Эха не было, но отголосок взрыва ещё долго блуждал в ушах Кана.

– Дело сделано, – громко сказала Айза, – а теперь полезай в машину.

Кан с обречённым видом забрался на заднее сиденье и без лишних разговоров дал девушке себя связать.

День начинается просто отлично и пока даже не собирается заканчиваться. Только бы повезло, а, хоть один раз! Но Кан знал, что просто так ему не повезёт ни капельки. А материи мало. Слишком мало даже для самого маленького везения.

Айза поднимала машину домкратом, чтобы сменить колесо. Через некоторое время хлопнула дверь, и девушка опустилась на водительское сиденье. Топор занял своё место под потолком. Пацифик, подвешенный перед стеклом, тихо закачался.

– Поехали отсюда, – про себя сказала Айза и завела мотор.

– Эй-эй, погоди, а мой мотоцикл? – заорал Рал. – Ты его тут собралась бросить, тварь?!

– Я тебя предупреждала, ублюдок, – сквозь зубы прошипела девушка, и её рука потянулась к дробовику.

– Сволочь индейская! Мы с ним как два брата! Никогда не расставались! Я тебе этого не прощу, ясно? – Рал выругался. – Хоть, чёрт побери, из могилы встану, но до тебя доберусь! Чтоб тебя черти сожрали! Это мой мотоцикл, чёрт тебя…

Его выкрик прервал глухой удар прикладом дробовика по виску. Его голова безвольно опустилась набок, обернувшись к Кану. В этот момент Кану стало искренне его жаль.

– Наконец-то замолк, сукин сын, – выплюнула девушка и надавила на педаль. Джип сорвался с места.

Ничем не закреплённый мёртвый индеец в багажнике болтался из стороны в сторону, стукаясь головой о разный хлам. Рал без сознания тоже качался то вправо, то влево, словно никак не мог найти удобное положение. Кан, прищурив глаза, пытался выглядеть ещё каких-нибудь головорезов, чтобы те всё-таки пришили эту чёртову Айзу. Он не для того сражался на одной с ней стороне, чтобы она потом приставляла ему дробовик к спине.

– Ты могла бы спокойно нас убить, – сказал Кан. – Но до сих пор этого не сделала. Почему?

Девушка молча переключила коробку передач. Ответа не последовало.

Глава 5

Джип свернул на проезженную колею. Дорога ярко выделялась посреди моря травы своим желтовато-бурым окрасом. Они ехали по степям, и пустыня уже час как скрылась за горизонтом. Дикие колосья наклонялись вслед за машиной, из густых зарослей роями взлетали потревоженные насекомые. Порой зелёная гладь прерывалась островками жёлтых и сиреневых цветов, раскиданных по степи яркими пятнами. Изредка над травой возвышались огромные борщевики и молодые деревья, усыпанные листвой. С краю от дороги тянулись столбы с подвешенными на них чёрными проводами.

Кана в прошлом заносило в степи только один раз. Вместе с Фредериком они искали тут некий заброшенный склад с реликвиями из старых времён. Склад они, правда, так и не нашли, зато откопали большую баррель с бензином, валявшуюся посреди высокой травы. Чистая удача, что никто не нашёл её до них самих. Потом удалось настолько выгодно обменять её, что на полученных припасах они спокойно прожили целый год и даже ещё несколько недель. Но то были свободные степи. Эти же принадлежали Вечерней Звезде.

Машина проехала мимо идола, изображавшего птицеподобного человека. У него был заострённый орлиный клюв и вырезанные руки-крылья. Тело идола покрывали причудливые символы и пиктограммы, центральное положение среди которых занимал неаккуратно нарисованный красной краской пацифик. Пограничный знак, очевидно.

Как только они проехали мимо идола, Айза включила поворотник, и фара мигнула три раза. Из кустов поднялся индеец с горном и громко затрубил в него, оповещая спрятавшийся в кустах сторожевой отряд о том, что едут свои.

Кан перевёл взгляд вперёд и увидел вырастающий на горизонте силуэт промзоны. Из россыпи обожжённых кирпичных зданий ввысь вздымалась пятерня из чёрных труб.

За стеклом промелькнул ещё один идол.

У ворот промзоны их встретили всадники в противогазах на рыжих лошадях. Их открытые мускулистые руки сжимали длинные копья, украшенные перьями и бусами. В стёклах противогазов промелькнуло отражение проезжающей машины, а затем всадники двинулись вслед за ней.

Машина заехала на территорию промзоны и остановилась. Её тут же окружили воины и подростки, желавшие посмотреть на пленников. В стекло перед Каном врезалась безумная морда какого-то индейца, так что Кан отпрянул и перевёл взгляд на пол. Айза сорвала топор с потолка, рывком открыла дверь и, растолкав галдящую толпу, вышла из машины.

Девушка подняла топор над головой и закричала что-то на индейском диалекте. Разношёрстная толпа испуганно расступилась, только пара мелких щенят в грязно-бурых пятнах продолжала скакать вокруг воеводы. Айза пнула одного из них в живот, и щенки, жалобно поскуливая, скрылись в людской массе.

– Дочь Звезды, ты нарушила закон своим дерзким уходом, – раздался приглушённый голос всадника в противогазе. Две лошади шли прямо через толпу к Айзе.

– Спасибо за тёплый приём, Змеиное Копьё, – язвительно ответила девушка. – Надеюсь, ты больше не будешь тратить время на свои церемониальные приветствия. Мне нужен Атаман. У меня для него хороший подарок: свежая кровь!

Толпа радостно взревела.

– Атамана Сета нет в лагере. И пока его нет, главный здесь я! – рявкнул всадник и соскочил с лошади. Древко копья, снизу обитое сталью, вышибло искры от мощного удара об асфальт. – Клянусь Звездой, ад тебя подери, ты за всё ответишь перед советом, Атаманом и мной!

Толпа напряглась и расширила кольцо вокруг Змеиного Копья и Айзы.

Девушка легко оттолкнулась от борта джипа и, закинув топор за плечо, похрамывая, подошла вплотную к индейцу. Десятки взглядов тут же обратились к ней. И Кан, как он себя за это не проклинал, тоже не мог отвести глаза. Она была просто обворожительна и как-то не по-человечески изящна, даже с пораненной ногой.

– Великий Дух мне судья, – уверенно сказала Айза прямо в резиновую маску, – быть может, Иктоми. Но точно не ты, поганый червяк, называющий себя змеёй.

Вздох прокатился по сборищу индейцев. Из окна джипа Кан увидел, как двое подростков, обнажённые по пояс, вскарабкались на трубы, тянувшиеся над землёй на высоте трёх-четырёх метров, чтобы лучше видеть разворачивающиеся события.

Костяшки пальцев Змеиного Копья, сжимающих оружие, опасно побелели. Он был выше Айзы и нависал над ней, как голодный коршун. Стёкла противогаза запотели.

– Я убью тебя, тварь, – прошипел Змеиное Копьё.

Айза словно пропустила его слова мимо ушей. Её голос ни разу не дрогнул.

– О, вы посмотрите, какой же он храбрец – пришёл сюда в сопровождении своих Индиго и теперь угрожает мне. А как насчёт того, чтобы разобраться один на один? Хотя знаешь, – девушка отмахнула рукой прядь волос с лица, – кишка у тебя тонка, ублюдок, один ты или с компанией. Ты знаешь, что́ Атаман сделает с тем, кто причинит вред его дочери, пусть это будет даже вождь Индиго.

Дочери? Она дочь их проклятого атамана?

Мысли бешено закрутились в голове… Это… Это можно попытаться использовать. Это, предположительно, даже может их спасти. Если, конечно, она не убила их в пустыне не для того, чтобы убить здесь.

Змеиное Копьё молчал.

– А? Куда подевалась твоя уверенность? – Айза говорила уже с откровенной издёвкой. – Давай, убей меня, – она раскинула руки в стороны, – а потом Сет лично сдерёт с тебя кожу и вывесит на воротах. Или тебе уже расхотелось, а? Весь пыл растерял?

– Тебе это с рук не сойдёт, – сквозь зубы выплюнул индеец.

– Если бы я слышала это в первый раз, то я ещё, может быть, задумалась бы. Сейчас… мне уже как-то плевать, что ты там бормочешь, червяк.

Айза повернулась к нему спиной и направилась обратно к машине. Индейцы следили за ней с плохо скрываемым уважением.

– Пленников ты отдашь мне. – Кан вздрогнул, когда снова услышал голос Змеиного Копья.

Айза остановилась и бросила через плечо:

– Пошёл в ад, ублюдок. Они мои.

Индеец хотел уже броситься Айзе вдогонку, но второй всадник схватил его за плечо:

– Пусть идёт.

Змеиное Копьё мотнул головой и вскочил на лошадь.

– Только не убей их до совета, Дочь Звезды, – тихо сказал он.

– Вот уж постараюсь ради тебя! – крикнула Айза и залезла в джип.

Индеец перехватил копьё и стал удаляться от площади. Айза захлопнула дверь.

Кан выдохнул. Пронесло, чёрт возьми. Возможно, всего на пять минут, но пронесло. Чёрт.

Машина потихоньку сдвигалась с площади, проталкивая себе путь через толпу. Айза пару раз ударила кулаком по рулю, и громкий клаксон разогнал людей с дороги.

Они ехали через ряды обугленных каменных строений с выбитыми стёклами и стенами, разрисованными пацификами и другими символами. Здания полуразрушились и обросли растительностью. В чёрных провалах дверных проёмов порой мелькали тощие женщины и дети.

Над зданиями тянулись трубы, по которым размеренным шагом передвигались часовые с огнестрелом и луками.

Место хорошо охранялось. Сбежать отсюда слишком сложно, скорее невозможно. Если Рал так и не очнётся, то это будет ещё сложней. А чем дольше они остаются здесь, тем хуже для них. Что там сказал этот парень в противогазе? «Только не убей их до совета»? Чёрт побери, они влипли.

Рал так и болтался без сознания на сиденье, но стал дышать немного громче. Не помрёт, и то славно.

Джип встал у невысокого гаража. Бетонные обшарпанные стены тёмным узором обвивал старый бурый плющ. На ржавых металлических воротах расправил прямые крылья чёрный рисунок хищной птицы.

Айза вышла из машины, какое-то время возилась с массивным замком на цепи. Скоро цепь со звоном упала на древний бетон. Девушка схватилась двумя руками за одну створку и с усилием сдвинула её вбок. Металл заскрежетал по асфальту: видать, двери вплотную опирались на землю.

Девушка ещё немного потягалась с дверью и пошла открывать вторую. Та сделала это намного легче, чем первая, открыв зияющий тёмный проход.

Спустя ещё пару минут джип закатился внутрь гаража медленно и неторопливо, как уставший зверь.

Громко шумя, Айза выбралась из машины, схватив свой боевой топор, и открыла дверь Кану снаружи.

– Приехали! – усмехнулась Айза и развязала Кану руки.

Странник немного опешил поначалу, не ожидав такого скорого освобождения. Он осторожно вылез из машины и попробовал оглядеться, не выпуская при этом из поля зрения блестящее лезвие топора.

Помещение оказалось достаточно большим. Значительную его часть занимала ржавая колымага Айзы, при этом как-то подавляя всё остальное пространство. Со скошенного потолка свисали различные крюки и цепи, а также мелкая, но яркая лампа. По бокам от бетонных стен стояли железные столы, заваленные деталями, гаечными ключами и смятыми банками с автомобильной смазкой. Ещё на одном столе лежал раскрытый зелёный чемоданчик, заполненный свёрлами и отвёртками разных калибров. Посреди всего этого Кан заметил станок для шлифовки деталей и мелкий вентилятор без решётки.

Айза действительно занимала высокое положение, раз могла позволить себе всё это. На полу беспорядочно валялись мусор, грязное тряпьё, сломанные детали и железные кругляхи. Кан был просто поражён: некоторые банды рвут друг другу глотки ради железа, а в этом гараже оно валяется на полу, как никому не нужный хлам! И ещё, всё в гараже казалось каким-то запылённым, грязным, в каких-то пятнах, словно от белил, он казался заброшенным, хотя было ясно, что Айза проводит тут много времени.

– Впечатляет, да? – девушка крутанулась и раскинула руки, подразумевая гараж. От этого движения её майка слегка задралась и обнажила белый клочок кожи у самых ягодиц.

Чёрт побери, она просто… Он глаз не мог от неё оторвать, словно она его гипнотизировала. Было в ней что-то, что-то особенное, чего, возможно, нет у других. И это стойкое ощущение, ощущение тайны, скрывающейся в этой девушке, – оно не давало Кану покоя, цепляло за душу и куда-то тянуло. Не просто куда-то – к ней.

– Несомненно, – с трудом выдавил Кан.

– Всё это у меня благодаря Сету, – она обвела рукой гараж.

– Я слышал, ты его дочь…

– Да, единственная, – она повернулась к нему лицом. – Поэтому он и вознаграждает меня так щедро.

Кан потёр руки и обернулся на Рала. Тот пока не очнулся.

– Ты час назад была готова меня убить, – сказал Кан. – И его тоже, – он кивнул на Рала.

Айза, прошептав под нос что-то вроде молитвы, прислонила топор к стене и подошла к Кану ближе, так, что их взгляды пересеклись. Кана передёрнуло. Чёрт побери, это уже слишком.

– Но ведь не убила.

Она мягко оттолкнула его с дороги и присела на капот автомобиля, согнув раненую ногу в колене. По груди Кана пробежала дрожь, а в ноздри ударил странный приятный запах, как аромат цветов с полей на востоке. До Кана не сразу дошло, что это её запах.

– Может, тебя это заинтересовало? – она мотнула головой, чтобы отбросить волосы с лица, и откинулась назад. – Ну давай, спроси. Почему я вас не убила?

– Ну и почему же? – Кан стиснул зубы.

– Я не знала, что Странники такие податливые, – произнесла Айза и прогнула спину. Да она же с ним играется, проклятье! – Да, я вас не убила. А вот почему? Это уже хороший вопрос. У меня есть к тебе… предложение!

Она схватила его за ворот пальто и рывком притянула к себе. Теперь он был к ней так близко, что почти касался грудью. А потом он посмотрел ей прямо в глаза, и…

Её глаза… они были неестественные, ненормальные, они пугали и завораживали одновременно. Огромный, невероятно огромный чёрный омут зрачка, лишь по самым краям подёрнутый голубой радужкой. Кан понимал, что таких глаз просто не может быть у человека, он читал это в своём отражении у неё в зрачках. Она видела его насквозь, читала даже эту последнюю мысль…

Розовые губы разошлись в усмешке, которая так шла её нежному лицу.

– Предложение, – повторила Айза. – Ты мне кое в чём поможешь, а я, может, помогу тебе сбежать из лагеря. Что думаешь?

– Я думаю, что это очень подозрительно, – с трудом выдавил из себя Кан.

Айза оттолкнула его.

– Ты сейчас не в том положении, чтобы в чём-то сомневаться, – она повысила голос. – Выражусь ясней: если ты соглашаешься – будешь жить и после того, как выполнишь условие, окажешься на свободе. Если ты не соглашаешься – сегодняшний вечер тебе не пережить. Надеюсь, так понятней?

Кан обречённо вздохнул.

– Ясно. Допустим, я согласен. – Пока она не скажет большего, тяжело планировать какие-либо действия, но этот путь по крайней мере не вёл так очевидно к скорой гибели.

– «Допустим»?! – сверкнула глазами девушка.

– Ладно-ладно, я просто согласен, – Кан поднял руки. – Так уж и быть. Но ты скажи условие для начала. Знаешь, я не то чтобы люблю необдуманные сделки и тому подобное…

Айза потёрла руки и подошла к столу.

– Ты поможешь мне найти одну… вещь, в обмен на свою свободу, – произнесла она.

– Я – Странник, а не пёс-ищейка или охотник за сокровищами, – начал было он, но гневный взгляд Айзы заставил его умолкнуть.

– Мне интересно, неужели все из Вольного Народа такие же… самонадеянные и наглые? – выжидающе спросила она, склонив голову набок.

Вольный Народ… Надо же, кто-то в бандах ещё помнит про старое имя Странников. А казалось, будто бы все уже позабыли и называли их просто бродягами, если не хуже…

– Вольный Народ на то и вольный… – Вот ведь у тебя язык развязался, чёрта с два.

Айза лишь вздохнула и закатила глаза.

– Тебя интересует твоя задача, – начала девушка и потянулась под стол, – сейчас ты с ней и познакомишься.

В руках девушки появился массивный лом. Кан быстро отступил обратно к машине.

Айза усмехнулась и прошла мимо него.

– Не бойся, это не для тебя.

Она нагнулась перед капотом машины и ломом подцепила одну из досок. Та с лёгкостью поддалась и отошла. Затем Айза так же убрала второю доску. В полу оказалось углубление примерно на полметра, покрытое грубым одеялом.

– Яма, чтобы копаться под машиной, – пояснила она, отодвинула одеяло и ломом открепила ещё пару досок.

Кан наблюдал за ней с плохо скрываемым удовольствием. Сосредоточенное движение её рук, ног и тела в целом. Она оказывала на него какое-то гипнотическое воздействие, с которым ему было сложно бороться.

Когда девушка закончила выковыривать доски и повернулась к нему, он тут же мотнул головой, чтобы она не успела заметить его туповатый, заворожённый взгляд. Вряд ли ей сильно понравится, что на неё пялится пленный идиот с дороги.

Под углублением оказался квадратный люк, тоже деревянный, с ручкой, сделанной из грубого куска ткани. Айза потянула ручку на себя и открыла тёмную дыру в полу. Секундой позже она спрыгнула туда, схватившись руками за край доски.

– Сюда, – сказала она и разжала руки.

Кан услышал стук ботинок о пол, потряс головой, чтобы разогнать туман, и спрыгнул следом. Он провалился в кромешную темноту подвала, и только дыхание Айзы выдавало, что тут есть кто-то, кроме него. Затем он услышал щелчок выключателя, и подвал осветился тусклым электрическим светом.

Комната была размером в точности как гараж сверху, с бетонными обшарпанными стенами и полом. Стены украшали развешанные по ним ковры, сшитые из разноцветных кусков ткани, сильно потрёпанные молью. В одном углу в гору были свалены разноцветные тюфяки. Напротив них громоздился грубо сколоченный деревянный ящик.

– Ну вот, он здесь, – сказала Айза, непонятно к кому обращаясь, и схватилась за тяжёлую крышку, скреплённую грубыми железными скобами.

С грохотом крышка рухнула на пол, чуть не придавив Айзе ноги.

Девушка указала рукой на содержимое ящика, и Кан заглянул туда же.

В ящике на подстилке из соломы лежал заросший чёрными волосами человек, покрытый рваными грязными лохмотьями. Чёрные пряди стелились по мраморному лицу, оплетая закрытые глаза. Под боком у человека лежал резиновый противогаз с разбитым стеклом, под которым маркёром была подрисована чёрная слезинка, а ещё ниже – слово «Ангел».

Человек выглядел мёртвым, он словно бы даже не дышал.

Непонятные мурашки пробежали по затылку Кана. У него было странное ощущение, будто это уже случалось раньше. Он видел этого человека, и воспоминание крутилось где-то на самом кончике сознания, но надёжно скрытое пеленой забвения.

Он не испытывал ничего хорошего по этому поводу. Наоборот. Теперь вся эта сделка перестала нравиться ему совсем.

– И что я должен с ним делать? – спросил Кан, оторвавшись от ящика.

Айза посмотрела на него холодными глазами.

– Не дёргайся, – произнесла она.

Страшная догадка мелькнула в голове у Кана. Чёртова маньячка!

Он в панике рванулся куда-то в сторону, но тут же грубая сила притянула его обратно, одна ладонь легла ему на затылок, а другая – на кисть.

– Ты что, сдурела, чёрт возьми?! – заорал Кан и попытался вырваться.

Айза заломила его руку и начала наклонять лицом к трупу в ящике. Кан брыкнулся ногой, но девушка скрутила его руку ещё сильнее, так, что лицо перекосило от боли. Свободной рукой Айза продолжала давить ему на затылок, и бледное лицо всё ближе подбиралось к его глазам.

Он дёргал головой, пытался повернуть её, всё что угодно, лишь бы не смотреть на лицо трупа в ящике, но в этот раз Айза была сильнее.

Последним, что он услышал, было:

– Я привела тебе Странника, как ты и просил.

Мертвец открыл глаза.

Глава 6

Ослепительно-белая вспышка пронзила сознание Кана яркой стрелой.

Он парил в небе над зелёным лесом, раскинувшимся до самого горизонта, где мрачными колоссами возвышались тёмные горы. Ветер трепал полы его пальто и раздувал волосы на голове. Небо было затянуто сплошной серой пеленой, но вдруг новый порыв ветра сорвался с вершин гор и змеем устремился к тучам. Облака треснули, и пылающий свет начал заливать долину от края до края, окрашивая в ярко-золотой кроны деревьев.

Он замер.

Вместе со светом из щели в облаках неслась песня. Тысячи голосов распевали её на разные лады, пока крылатые тени спускались вниз по потокам света.

Под пылающим солнцем средь горной гряды
Лежит погребённый осколок звезды.
Он кара богов, он погибель людей,
Он сильнее, чем ярость, он ночи темней.
Он – искупление, он – ключ к ответу,
Другой судьбы, Странник, у тебя больше нету.
Ищи его дальше, по дороге из пепла,
Вдали от вражды и кровавого неба.
Он – сердце всех бед, всех печалей источник,
Он – грех во плоти, его суть есть порочность.
Он – отмычка от жизни, он – воскрешение,
Он – пламя и пепел, вина и прощение.
Он там, где вечно пылает огонь,
Где будет дух одного разожжён…

Ветер подхватил Кана и понёс его к разрыву среди облаков. Крылатые тени – нет, это были не тени, а сияющие сгустки света – закружились вокруг него.

Орёл, Мичи, Рэм, Яррик…

Он понял, что это их имена. Они так и продолжали кружить вокруг него, пока один не подлетел поближе.

Мы все мертвы.

Он коснулся щеки Кана и заглянул ему в глаза.

– Она растёт, – прошептал он.

И тут всё вокруг заполнил ужасающий крик. Кана что-то толкнуло со всей силы, и он с фантастической скоростью понёсся куда-то затылком вперёд, пока снова не застыл.

Теперь он стоял внутри огромного колпака разрушенного строения и над его головой белым светилось небо. Примерно в центре круга из стен он увидел наваленную груду камней, на которой покоился скелет с повязанным вокруг черепа красным платком. Костлявые руки сжимали что-то у самой груди.

Кан подошёл ближе. За ним стояли ещё два человека, но он не помнил их имён, только слышал дыхание.

Между костлявых пальцев, бережно сцепленных, виднелся он. Чёрный камень. Даже сверкающее небо не отражалось на его мрачной поверхности, он словно был куском первозданной ночи, застывшим во времени.

Чёрный Кристалл. То, ради чего он пошёл в Пустошь когда-то очень давно.

Кан медленно протянул к камню руку и осторожно коснулся его…

…Он видел Пустошь. Видел чёрную мёртвую землю, протянувшуюся от края до края горизонта.

Чёрный ветер завывает,
Тьму и смерть он призывает!

По центру горизонта неслось что-то чёрное. Кан сощурился и в ужасе отпрянул.

Над выжженной землёй неслись лица. Белые истерзанные лица со щеками, покрытыми трещинами. Чёрный дым сочился из их открытых в ужасе глазниц и ртов. А потом до него долетел вопль:

– УБИЙЦА!

Потоки воздуха обрушились на него снизу вверх и скинули с неба. Он падал, падал спиной вперёд, кричал что-то, не разбирая слов…

Он попробовал повернуть шею и увидел, как лица мертвецов, словно змеи, выбрасываются из-за Границ и впиваются в землю. Он видел, как чернота ядовитой паутиной покрывает пески, леса, луга и поля. Как всё живое корчится в муках, как лица людей ссыхаются в устрашающие белые маски с чёрными безднами вместо глазниц…

Он пробил землю и упал в кромешную тьму. Какое-то время он просто лежал на спине и глубоко дышал грудью, кожей ощущая сырость и холод. Потом что-то повернулось, и помещение вокруг заполнилось мерцающим сероватым светом.

Сердце странно ёкнуло при виде длинных полок, заставленных банками с водой.

В водохранилище было холодно. Кан поёжился.

– Странник… – голос был тихим, но Кану он показался оглушительным. Он обернулся и увидел… нет, не проводника.

Вместо него там стоял тот самый станционник, которого они бросили умирать, хотя обещали спасти. Вместо глаз на его лице застыли чёрные, жуткие провалы, будто бездонные, от них по щекам и лбу расползались трещины, кожа белела и ссыхалась на глазах…

– Ты не бросил меня умирать, – рот мертвеца даже не двигался, слова просто вылетали из распахнутой чёрной пасти. – Ты убил меня. Почему, Кан? Вы обещали, что не бросите меня там…

Кан в ужасе собирался попятиться назад, но понял, что его ноги не могут сдвинуться с места, будто вросли в железный пол.

Мертвец шагнул к нему навстречу, не отворачивая головы.

– Сколько обещаний ты успел нарушить за свою жизнь? Скольких людей предать?

Темнота сдвинулась куполом, придавливая Кана. Он пытался отбиваться от неё руками, но в итоге она лишь сжималась ещё больше. Ноги не двигались, удушье подкатывало к горлу…

– Сколько боли ты принёс в этот мир? – станционник сделал ещё один шаг.

– Замолчи! – в ужасе выкрикнул Кан. – Замолчи!

В этот момент мир взорвался.

Стены проваливались вниз и растворялись в огненном пекле, бушующая багровая тьма прорывалась со всех сторон, она ревела и стенала от боли, она вгрызалась в глаза, в разум, в душу. Крики разрывались в голове огненными снарядами, накатывая друг на друга, сливаясь в страшный, жуткий вопль отчаяния и боли:

– ТЫ ПРЕДАЛ НАС! ТЫ НЕ СМОГ НАС ЗАЩИТИТЬ!

«Пообещайте, что не бросите меня здесь…», «Конечно, обращайся, если что», «Мы не герои, мы не обязаны кого-то спасать», «Предатель! Он погиб из-за тебя, понимаешь ты или нет?», «Бери пистолет и беги, Кан! Быстрее!», «Я ненавижу тебя!», «Прочь, пока я тебя не прикончил!», «Убирайся!», «Прочь!», «Прочь!», «Прочь!», «Ты не заслуживаешь спасения, убийца и предатель!», «Убийца и предатель!»

«Пообещайте, что не бросите меня здесь…»

…Он подбирался всё ближе, живой труп с чёрными безднами вместо глазниц. Его руки, иссохшие, белые с чёрными венами, схватили Кана за ворот пальто и потянули вниз, в пучину из костлявых конечностей и мёртвых лиц, застывших в бесконечном вопле.

Нет, нет, нет! Он пытается вырваться, но только новые мертвецы хватаются за него, и вот он уже чувствует, как труп станционника, словно какая-то паучья тварь, ползёт к нему на грудь…

Белое лицо с пустыми, как бездна, чёрными глазницами. Щёки, покрытые трещинами. Безгубый рот, застывший в вечной агонии.

– Дай мне свои глаза, чтобы ты увидел то же, что вижу я…

Сухая костлявая рука тянется к самому его лицу, чёрные тонкие пальцы всё ближе… Нет! Уйди, оставь меня, что тебе нужно?!

И всей кожей лица чувствуется мёртвая плоть, и поток образов врывается в мозг, нещадно громя все остальные мысли…

Тёмная ночь. Мёртвый лес, мёртвый, насколько хватало глаз. Чёрная земля, без единого ростка на ней, покрытая слоем пыли. Пыли из Пустоши, чёрной, смертельной пыли, такой же чёрной, как и сама ночь. И меж чёрных деревьев, прямо перед ним, возвышалась высокая фигура, закутанная в монашескую рясу. Ночь клубилась вокруг неё тёмным саваном, нет, не ночь – хуже. Чёрная пустота кружилась вокруг Него облаком, и только бледный символ, инкрустированный металлом в обложку книги у Него на поясе, тускло блестел. Мрачная фигура приближалась, не двигаясь с места, медленно и неумолимо, как смерть приближается к умирающему. И в один миг все звуки в мире разом стихают, и всё заполняет одна вечная могильная Тишина. И в Тишине звучит голос, голос, в котором эхом раздаются предсмертные крики миллионов, рёв бушующего пламени и стоны умирающего мира.

– Кан… – зовёт голос.

«Говорят, Монаха невозможно найти, пока он сам не захочет найти тебя. И тогда живым ты уже точно не уйдёшь…»

Крик.

Он оказался на бетонном полу. Он видел серый потолок, подвешенную к нему лампочку и уголки стен, разрисованные пацификами и ещё какими-то незнакомыми символами.

Он закряхтел и попробовал приподняться. Не получилось. Ещё разок…

Перед ним стоял деревянный ящик.

Кан выдохнул. Он уже боялся, что окажется запертым внутри него. Голова болела так, будто внутри какой-то психопат три часа кряду взрывал динамитные шашки и мерзко хохотал.

Он попробовал приложить к голове руку, как будто она могла излечить боль. Ну да, не сильно помогает, но хотя бы немного отвлекло от сути.

– Ты видел? – А, ну что за чёрт, только её тут не хватало.

Айза сидела перед ним и легонько касалась его плеч. Как же она выводит из себя! Они знакомы уже почти полдня, и ничего хорошего он от неё так и не получил.

– А что я должен был увидеть? – отхаркнулся Кан. Слова шли как-то тяжело, как будто посреди горла застрял комок.

– Откуда я знаю? Карту, ключ, подсказку, хоть что-нибудь?

Кан закрыл рукой глаза.

«Предатель!»

Нет, чёрт, не это!

«Под пылающим солнцем средь горной гряды…»

– Это часть сделки?

– Да, Рух тебя побери, это была твоя самая главная задача.

– А этот парень в ящике?

– Забудь про него.

– Что?

– Забудь.

– Но… Я его знаю…

Он попробовал сосредоточиться, но картинка мира вокруг опять начала расплываться. Нет, хватит чертовщины на сегодня.

Айза поднялась. Почему если смотреть снизу, она выглядит так же красиво, как если смотреть спереди?

– Сможешь ходить?

Кан немного пошевелил ногами. Не похоже. Но чтобы он показался этой – просто «этой» – слабаком? Да пошла она к чёрту!

Он резко поднял себя на ноги, и его тут же качнуло в сторону, а в глазах потемнело. Он отчаянно махнул рукой, пытаясь найти опору, и она налетела на стенку ящика. Острые занозы впились в руку, но хотя бы взгляд немного прояснился.

– Уверен? – хмыкнула девушка сзади.

– Можешь не сомневаться, – сквозь зубы прохрипел он.

Айза лишь улыбнулась и подпрыгнула вверх, повиснув на переходке к основному этажу. Она спокойно подтянулась, и её передняя часть скрылась в отверстии в потолке, а затем и ноги. Из люка свесилась её рука.

Кан сплюнул и, пошатываясь, встал как раз под люком.

– Хватайся.

Кан схватился за руку девушки, и она втащила его наверх.

Он приподнялся на ноги и отряхнул пальто, которое всё измазалось в извёстке.

– Ого, вы только поглядите, откуда вылез! – знакомый голос. Кан повернулся.

– Похоже, твой приятель очнулся, – разочарованно заметила Айза.

Рал помахал Кану рукой, высвобожденной из пут.

– А я, похоже, уже проиграл спор? Скажу честно, я был худшего мнения о тебе! – От тяжёлых побоев уже не осталось и следа, по крайней мере в моральном плане. Да, фингал всё ещё занимал большую часть его лица, но Рал снова выглядел крайне жизнерадостным и весёлым.

– А от него можно будет и избавиться, – махнула рукой Айза и принялась поправлять повязку на ноге.

– Эй, погоди-ка… – начал Рал.

Кан понял, что она не шутит. Сейчас нужно спасать ситуацию, причём срочно.

– Без него я не справлюсь, – громко сказал он.

Айза приподняла бровь.

– Что?

– Что слышала. Без него я тебя никуда не проведу. Если хочешь получить этот… осколок, – он припомнил слово из песни, – то придётся сохранить жизнь нам обоим.

Услышав название, Айза дрогнула на мгновение, а затем вновь перевела взгляд на Кана.

– Ты же сейчас смеёшься? Что сложного в том, чтобы идти по карте?

– Там не было карты. Там была загадка. И разгадать её сможем только мы вдвоём, – он указал на Рала.

– Понятия не имею, о чём он там сейчас говорит, но он абсолютно прав! – заорал байкер.

Девушка топнула ногой и скрипнула зубами.

– Чёртовы Странники…

– Своих не бросают, а? – продолжил за неё Рал – А теперь можете мне объяснить, что за чертовщина тут вообще происходит?

Айза глубоко вздохнула и закатила глаза.

– А он точно нам нужен? – она обратилась к Кану.

– Точно, – утвердительно кивнул он.

– Тогда, может, развяжете меня? – Рал высунул из пут вторую руку и попытался развязать узел за своей спиной. – Тьфу ты, чёрт, говорил мне приятель, научись развязывать эти чёртовы узлы… А знаете, что с ним потом стало? Взял и…

Айза не стала слушать, что случилось с приятелем Рала, а просто подошла к машине и двумя резкими движениями высвободила его. Тот шумно вздохнул и, отряхиваясь, вылез из машины.

– Весь зад там отсидел к чёртовой матери, – пожаловался Рал и устроился рядом с Каном. – А всё-таки я до сих пор не прочь узнать, почему вы уже спокойно лазаете вдвоём по подвалам, а этот парень говорит что-то про осколки и загадки.

Девушка отвернулась. Кан выразительно кашлянул.

– Ладно-ладно, Рух вас задери! – она снова обратилась к ним лицом, сверкая глазами. – Я расскажу вам, зачем вы мне и зачем вообще всё это, так уж и быть!

Кан улыбнулся.

– С этого и надо было начинать.

– Вы меня с ума сведёте, – девушка закатила глаза.

– Нечего терять, милашка, – Рал скрестил руки на груди.

– Ах ты, маленький…

– Тихо-тихо-тихо, – Кан раскинул руки и встал между ними. – Давайте не будем убивать друг друга раньше времени. Нам ещё будет чем заняться.

Айза с недовольным видом уселась на край капота и надменно поглядела на двоих мужчин.

– У нашего народа есть история. На Заре Времён, когда Великий Дух торжествовал свою победу над демонами Первой Ночи, Он создал человечество – своё любимейшее творение – и подарил людям всю землю, лишь бы они вечно почитали Его и жили по Его заветам. Так продолжалось долго. Сменялись поколения людей, но не клятва, данная ими Великому Духу. А Он сам в это время наблюдал за своим детищем, и это доставляло ему несказанное счастье. Но вот Дьявол Рух, детище Первой Ночи, вновь бросил вызов Великому Духу. Тогда Он отвлёкся от созерцания своего творения и отправился на долгую, изматывающую войну с демонами Ночи. А человечество, лишённое Его света, постепенно забыло свои клятвы и обещания. Люди впали в грехи, порок и бесчестье, ничего не осталось в их памяти о прежних заветах Великого Духа. Праздная лень, малодушие и распутство заполнило их умы и вытеснило всё человеческое. И когда наконец Великий Дух вернулся с победой из своего похода и узрел, во что превратилось его любимое детище, невероятный гнев заполнил его сердце. Он схватил с неба самую яркую звезду и обрушил её на землю. Вся цивилизация сгорела в том звёздном пламени, а мир превратился в жалкое подобие самого себя. Но Великий Дух слишком любил своё творение, чтобы позволить ему окончательно погибнуть. Не все люди погибли – часть осталась. А из тех остатков Он выбрал народ, на который и возложил священную миссию – очистить землю от недостойных и грешных и принести на неё мир через священную войну. Самому первому из тех людей он дал осколок Той Самой Звезды, чтобы тот напоминал ему о долге и о каре, которая обрушится на род людской, если долг этот не будет выполнен. Таково начало моего народа.

– Это, конечно, отлично и очень занимательно, но…

– Не перебивай. Прошло много лет, и Первый Атаман погиб в неравной битве где-то в долинах. Его захоронили со всеми его сокровищами, патронами, бензином и древним оружием, которого сейчас не достать. Но самое главное – так это то, что осколок захоронили вместе с ним. На гробницу наложили семь печатей, и, как гласит легенда, сам Великий Дух наблюдает за тем, чтобы сон его Избранного оставался спокоен.

Итак, как же это связано с вами, вас, должно быть, интересует? Недавно, около двух лун назад, я нашла бродягу – Странника, как и вы. На поясе он носил противогаз с чёрной слезой и надписью – единственная вещь, которая описана среди сокровищ Первого Атамана, трофей, который он забрал на севере в одной из великих войн. Я узнала её и поняла, что этот человек – ключ к осколку. А когда заглянула ему в глаза, он ответил: «Только Странник узнает, где лежит Чёрная Звезда». Как только сказал – упал без чувств и больше не говорил. Только бредил иногда про какого-то Орла, Мичи и Рэма, что все они мертвы. С тех пор я ищу Странников, но все они избегают наших земель. И вот моё предложение: вы должны довести меня до Гробницы, а там забирайте всё, что захотите, все её сокровища в вашем распоряжении, кроме одного. Осколок Звезды останется у меня.

Рал потёр подбородок и задумчиво уставился на Кана.

– Знаешь, приятель, по-моему, предложение-то выгодное. Ты посмотри, мы вот с тобой разгадываем, что там у тебя за чертовщина сидит в башке, доводим прелестную девушку до пункта назначения и, считай, обеспечены до конца жизни. А у меня ведь ещё есть один знакомый – эх, знатный трубадур! – так он про всю эту паству сочинит балладу, и мы с тобой прославимся! А, что думаешь? – он улыбнулся и пихнул Кана локтем в бок.

Кан помолчал и посмотрел на Айзу.

– Другого выбора у нас всё равно нет.

Девушка улыбнулась.

– Вот именно. Но твой друг прав. Я не такая жестокая, чтобы предлагать вам рабские условия. Все согласны?

Кан вздохнул.

– Меня зовут Кан. Да, я согласен.

– А меня Рал, – влез байкер. – И я тоже согласен, так уж и быть, милашка.

Айза кивнула и отошла к одному из столиков.

– Я слышала, что слово Странника нерушимо. Если вы настоящие Странники, то ваша клятва будет залогом. Я своё слово сдержу и так.

Ну что это такое? Опять эти клятвы, опять эти обещания, которые нельзя нарушать. Нет, можно, конечно, но Кан прекрасно знал, чем это обычно кончается. Чёрт.

Айза поглядела прямо ему в глаза и, казалось, разглядела в них тень сомнения.

– Я не слышу ваших радостных обещаний верности…

– Да чёрт с тобой! – вдруг рявкнул Кан. – Клянусь, что доведу тебя, докуда тебе надо. Слово Странника! – сплюнул он и вскинул руки. – Вот! Видишь? Без скрещённых пальцев, всё по-настоящему.

Он как-то пропустил мимо ушей, чем и как поклялся Рал, и просто уставился в пол.

Ну отлично, чёрт возьми. Из огня да в полымя, как говорится. Конечно, сокровища Атамана – это тоже очень здорово, но теперь от них не отвязаться.

Ему ничего не нравилось. Ни сама идея этого похода, ни его цель, ни видение. Видение особенно. У него появилось странное ощущение, что он зверёныш, которого собаки гонят в нужную охотнику сторону.

Но с другой стороны… Они останутся живы. По крайней мере, у них увеличится на это шанс. А если так пойдёт и дальше, то они и вправду и прославятся, и разбогатеют, если так можно выразиться.

Ладно, как повезёт. Как повезёт.

Кан улыбнулся.

Мерный гул густыми каплями упал в тишину. Айза подняла голову и словно принюхалась.

– Совет начинается. Придётся пока отложить обсуждение на потом. Мы должны идти.

Кан с Ралом переглянулись.

– Да, Рух вас задери, сейчас вы перестаёте пялиться друг на друга и идёте за мной. И если хоть шаг сделаете без моего разрешения – пеняйте на себя, – рыкнула девушка.

– Вот уж постараюсь, – прокряхтел Рал и потянул спину.

Айза яростно сверкнула глазами.

– Если ты не усвоил урок, мразь, могу ещё раз дать тебе прикладом по башке.

– Ты следи за словами, красавица! – Рал уже прыгнул в боевую стойку. – Мой язык куда острее твоего и может вытворять такое, что тебе даже и не снилось!

Айза схватилась за топор. Рал заскрежетал зубами в ярости.

– Не надо, – Кан спокойно схватил Рала за руку. – Вы ещё успеете подраться после того, как всё закончится.

Айза поколебалась пару секунд и, наконец, спокойно выпрямилась.

– Вот за это ты мне и нравишься, – улыбнулась девушка и направилась открывать гаражные двери.

Рал вырвал руку из ладони Кана и раздражённо фыркнул.

– Спокойно, дружище, – отрешённо проговорил Кан. – Порой нужно быть просто поспокойней.

– Да к чертям это проклятое спокойствие! – Рал скрестил руки на груди. – Я человек честный, слово за слово, глаз за глаз. Странники так и живут.

– Охотно в это верю, – откликнулась Айза и посмотрела на них через плечо. Алое закатное небо делало её женственную фигуру похожей на тень. – Я тут подумала… Пожалуй, мне вас стоит обоих связать, хотя бы для приличия.

– Бестия, – выплюнул Рал.

Кан просто покачал головой.

Пока Айза затягивала их верёвками, Рал ей немного сопротивлялся, тоже для приличия, как он выразился. Кан смотрел на багровое небо и глубоко размышлял, лишь слегка вздрогнув, когда его коснулись руки Айзы.

Вот вам и везение. Казалось бы, что могло быть хуже? Плен, бешеная индианка, какой-то мертвец в ящике, видения, Монах… Из любой ситуации можно выпутаться, если обладать определённым везением. В конце концов так из удачи складывается вся жизнь. Жизнь по воле случая.

Кан улыбнулся. Для него это звучало приятно. Ведь «волю случая» он подчинял себе сам.

И сам же загоняет себя в западню.

Крепкие верёвки обвили его тело, и вот, снова связанный, Кан поднялся. Айза наградила его ласковой улыбкой.

– И запомните, вы – пленники. Мои пленники, – в последний раз сказала Айза и вытолкнула Кана из гаража. – Вперёд!

Кан с Ралом друг за другом вышли под вечернее небо вместе с Айзой, наблюдавшей за ними сзади. Низкий гул вновь опустился на землю так, что у Кана заболели зубы. Это не похоже на колокола или гонг.

Закатное солнце окрашивало лагерь Вечерней в красные и чёрные тона. Кан шёл с опущенной головой и видел трещины в асфальте, заросшие травой и полевыми цветами.

Быстро они вышли из пустого участка лагеря и оказались на оживлённой улице. Вооружённые воины, от подростков до стариков, спешили в одном направлении, к зданию, где должен был проводиться совет.

Гул вновь разошёлся над лагерем, и в этот раз к нему прибавился клич:

– Атаман Сет вернулся! Атаман Сет!

Над низким кирпичным строением вверх поднимался синий стяг с белым пацификом – знамя Вечерней Звезды.

Айза за то время, пока они шли, несколько раз здоровалась на индейском наречии с прохожими. Некоторые приветствовали её, и до Кана доносились радостные возгласы: «Дочь Звезды! Дочь Звезды!»

Они с Ралом пока хранили гробовое молчание. Поговорить, конечно, было о чём, но вряд ли индейцы сильно этому обрадуются.

А индейцы как раз были повсюду. Кан даже не представлял себе, что столько людей может уместиться в одной брошенной промзоне. Они шли по земле, бежали по крышам и трубам, ползли по верёвкам, протянутым над землёй. В толпе шли всадники, старики, совсем юноши – и ни одной женщины, кроме Айзы. Это навевало интересные мысли.

При этом ни один индеец не походил на другого – у каждого были собственные лохмотья, татуировки, какие-то языческие атрибуты и прочее. От такого разнообразия рябило в глазах.

Низкое здание с развевающимся стягом неумолимо приближалось.

Кан надеялся, что Айза знает, что делать. Хотя до конца он ещё не верил, что всё случилось именно так, как случилось. Удачи Рала было мало для этого. Удачи его самого – тем более. Может… может, это и правда не спасение на самом деле, а что-то похуже, ещё хуже, чем быть убитым индейцами? Чёрт. Ладно, пока об этом лучше не думать.

Дом всё приближался, поглощая силуэты индейцев.

Кто-то похлопал его по плечу, со стороны раздался хохот. Кан не стал поднимать голову. Обойдутся, твари.

Становилось темнее. Солнце садилось, и багрово-красный постепенно уступал серому и синему.

Так, в сгущающихся сумерках, Кан прошёл внутрь разрушенного строения и всё-таки поднял голову, чтобы оглядеться.

Помещение явно принадлежало бывшему складу – до противоположной стены было почти полсотни метров. Стены во многих местах были обрушены до основания – оттуда решёткой выглядывала ржавая, погнутая арматура, а из чахлой потрескавшейся земли с трудом пучками вырывалась жёлтая трава. Уцелевшие секции стены узорами покрывали оккультные символы, пацифики и просто разводы краски.

Его толкнули в спину, и он двинулся дальше. Пол поглощали тёмные силуэты людей и ещё какие-то странные прямые тени. Он поглядел наверх и увидел подвязанных к редким потолочным балкам деревянных идолов и какие-то пластиковые круги с нитями и перьями внутри.

Он сделал ещё пару шагов, пока его не огрело по плечу древко топора.

– Стой здесь! – приказала Айза.

Кан нехотя повиновался и развернулся вправо.

Он стоял напротив огромного, гротескного трона. От его высокой прямой спинки, сделанной из нескольких обломанных досок, веером на цепях расходились длинные копья со знамёнами Вечерней Звезды. Гвоздями к трону были прибиты грязно-рыжие собачьи шкуры, с боков свешивались связки респираторов, а подлокотники украшали два противогаза.

В центре этой показной безвкусицы восседал Атаман Сет. Его кожа была какая-то неестественно серая, хотя, возможно, это была игра света. Лицо ниже покрасневших глаз скрывал респиратор зеленоватого оттенка, по форме такой же, как у Айзы. Он носил длинный запылённый камзол с оборванными рукавами, на поясе стянутый ярко-алым кушаком. Какие-то обрубки вместо штанов. Огромные ботфорты.

Атаман подпёр щёку обнажённой рукой, на плече которой висел выцветший эполет. Вторая, закрытая пластинами кожаной брони, сжимала оружие, по которому Кан и догадался, кто именно перед ним.

Топор. Его называли Кровавой Бойней индейцы и те самые баечники, которых Кан недолюбливал. Лезвием оружию служил диск циркулярной пилы, обрезанный где-то на треть, чтобы лучше крепиться к древку. От лезвия в противоположную сторону отходили железные штыри, с подвешенными на них цветными бусинами и оберегами. Изогнутую рукоять покрывала чёрная изолента, порядком истёртая и прорванная в некоторых местах. Степной Мясник. Вождь Орды. Все эти титулы принадлежали только этому оружию. Его владельцы сменялись, погибали, исчезали в забвении, но топор… Он прошёл через года. Возможно, он уцелел со времён самых Первых Войн.

Кан, застыв, вглядывался в Атамана. Он понятия не имел, что ему сказать или сделать, и покачивающееся лезвие в руках индейца никак не подталкивало его к правильным действиям. Пока он заметил только то, что Атаман молод. Молод и совсем не похож на Айзу.

Вновь раздался жуткий гул, и Кан стиснул зубы. Что же это за чертовщина? Он огляделся и увидел, как на стене по пояс обнажённый индеец вдруг изогнулся, и снова послышался омерзительный гул.

Что же они делают с людьми, раз они издают такие звуки?

Толпа зашумела и заколыхалась. Айза отвела их поближе к общей массе, всё же оставив чуть спереди.

На скамьях сбоку восседали старцы, скрытые под слоем длинных спутавшихся волос и амулетов. Многие из них держали кривые посохи с крылатыми статуэтками на верхушках. Старейшины, скорее всего.

Ну надо же. Они с Ралом попали на полномасштабное собрание племени. Хотя он бы с радостью поменял этот опыт на возможность очутиться где-нибудь в горах у Травальды.

Палки начали ударяться о палки. Воины застучали оружием по груди, громко выкрикивая «Ха!». Ритм ускорялся удар за ударом. Кан удивился, когда увидел, как Айза вместе со всеми бьёт себя по груди кулаком с зажатым топором.

– Ха! Ха! Ха! Ха! Ха!

Всё быстрее и быстрее. У кого-то тело уже отчасти покраснело от сильных ударов.

– Ха! Ха! Ха! Ха! Ха!

Кан стиснул зубы… И тут всё прекратилось.

Посреди образованного круга, рядом с большим тотемом в центре зала, воздев ладонь кверху, появился человек.

Белый противогаз с нарисованным между глаз пацификом окружал пышный ореол из перьев и цветных ниток с бусинами. Богато украшенный венец из перьев спускался человеку прямо до колен, скрывая спину и ноги. С шеи до пояса свешивались чётки, бусы, ожерелья из костей и кожи. Рукава куртки и штаны были облеплены бахромой. В одной руке он сжимал длинный посох, обмотанный синей изолентой, увенчанный шипастой консервной банкой.

– Хай-е-а! – крикнул человек, и бешеная какофония замолкла.

Его руки заскользили по воздуху, когда он начал говорить.

– Сегодня Вечерняя Звезда скрылась за облаками, – его посох устремился к чёрному облаку, висящему прямо над тотемом, – но Великий Дух всё равно наблюдает за исполнением Его заветов. Как положено за многие поколения до нас, со времён, когда Звезда упала на землю и сожгла народ, погрязший в грехах, праведные дети Великого Духа собираются на совет каждую луну. И вот луна подходит к концу. Это было время напряжённых патрулей и работ, спокойное, но всё же немало воинов сложили головы ради этого спокойствия. Да успокоит их души Мехек!

– Да успокоит их души Мехек! – сказали все хором.

Шаман продолжил:

– С их уходом новая ответственность накладывается на живых. Мы собрались здесь с тем, чтобы принимать решения, которые лучше всего послужат нашему народу и его благороднейшей цели – очистить мир от недостойных и грешных, дабы принести в него мир через священную войну. Я призываю воевод прислушиваться к словам Атамана, Атамана – к словам своих воевод, а почтенных старейшин – к голосам духов и умерших. Да начнётся совет!

– Да начнётся совет! – выкрикнули все хором.

– Первое слово – воеводам, – кивнул головой Шаман.

Как по команде, семь индейцев, включая Айзу, сделали шаг вперёд. Кан оглядел их и дёрнул головой: Змеиное Копьё был тут же.

Один за другим они начали выговаривать свои имена и докладывать обстановку.

– Зайнди, Острый Коготь. Воевода земель за Умгаром. Горизонты чисты, наступлений со стороны врага не было и не предвидится. Мои воины и моё сердце в вашем распоряжении, Атаман Сет. Верен духам и верен Звезде.

– Соланбек, Воронье Крыло. Воевода степей от М’Харских холмов до Егерских лесов. Капюшончатые тихо отсиживаются в тени своих деревьев. Ни одна стрела не прочертила воздух, ни один клинок не окропил землю кровью. Мои воины и моё сердце в вашем распоряжении, Атаман Сет. Верен духам и верен Звезде.

– Майра Арон-Мар, Крик Ястреба. Воевода от стен до Ушала. Банда бродяг пересекала наши земли, но мы не дали им пройти мимо. Их лошадей, оружие и скальпы мы приносим в дар вам, Атаман. Мои воины и моё сердце в вашем распоряжении, Атаман Сет. Верен духам и верен Звезде.

– Борз, Железная Нога, – прокряхтел седой воин, шатающийся на плоском куске железа, заменяющем ему одну ногу. – Воевода от Рассвета до Заката. Песок на моей вотчине красный от пролитой крови, траву спалили горящий бензин и угли от погребальных костров. Недавно мы отбросили Псов так далеко, как могли, но многие полегли в той атаке. Имена тех славных воинов Хавар лично вырежет на своём топоре, ибо погибли они с Его именем на устах и во славу Его. Мои воины и моё сердце в вашем распоряжении, Атаман Сет. Верен духам и верен Звезде.

– Хьоза, Отмеченный Варанасом. Воевода Гантара. Мы бьёмся и не проигрываем. Щенки из пустыни пытаются нас укусить, но в ответ получают лишь гнев Хавара. Потери незначительны. Мои воины и моё сердце принадлежат вам, Атаман Сет. Верен духам и верен Звезде.

Айза встала как по струнке и подняла подбородок.

– Айза Мени, Дочь Звезды. Воевода новообретённых земель в Пустынной Косе. Псы потеряли всякий страх и набегают на наши земли, словно озверевшие твари. Сегодня пятеро из них было убито. Двое бродяг взяты мной в плен. Я предлагаю их в дар Звезде и требую…

– Никакие требования неприемлемы от неё! – вдруг рявкнул Змеиное Копьё, подкинув оружие. – Она уже не раз нарушала приказы и заветы. Неделю тому назад она, вопреки моим приказаниям, покинула лагерь вместе с двумя воинами, Рексом и Келом, и вернулась уже без них, а с двумя…

– Я не обязана подчиняться твоим приказам, – озмеилась Айза. Её глаза сверкнули недобрым огнём. – Я – воевода собственной вотчины, и я сражаюсь за наши границы. Да, Кел погиб, но он погиб с честью и за Атамана. Мы проливаем кровь, свою и врага, пока ты отсиживаешься за стенами лагеря, словно маленький змеёныш в гнезде!

– Да как ты смеешь?! – рявкнул Змеиное Копьё и схватился за оружие обеими руками.

– Успокойтесь, дети мои, – поднял руку Шаман. Его голос был мягок и в то же время твёрд, как кремень. – Пусть Атаман рассудит вас. Нам не нужно кровопролитие в этот священный вечер.

Змеиное Копьё и Айза разом обернулись к трону Атамана.

– Рассудите нас, Атаман! – воскликнул Змеиное Копьё.

– Да, рассуди нас, отец, – хитро улыбнулась Айза.

Индейцы замолкли. Тихий ветер щекотал кожу на щеке Кана. Венец Шамана двигался в такт с лёгким бризом. Только Сет оставался неподвижен какое-то время, его глаза блестели в сумерках.

– Хм… Такова моя задача, не правда ли? – наконец произнёс он задумчиво. Кан заметил, что это была его первая фраза на совете. – Ты хороший воин, Змеиное Копьё, но ты размяк, – Сет продолжил говорить с оттенком какой-то неумолимости в голосе. – Ранг воеводы Срединных земель превратил тебя из воина в мелочную старуху, причитающую о безделушках. Моя дочь принесла Хавару много жертв за эту луну, в отличие от тебя. Она уже не девочка, обязанная слушаться старших. Ты с ней одного ранга, Змеиное Копьё, и пора научиться уважать Дочь Звезды как равную себе.

Айза торжествующе улыбнулась.

Змеиное Копьё опустился на одно колено и прижал руку к обнажённой груди. Похоже, слова Атамана причинили ему настоящую боль.

– С самого рождения я был верен вам, Атаман. Мы вместе проливали кровь и молились Великому Духу. Вы не раз спасали мне жизнь, и я платил вам тем же. Неужели ваша сумасбродная дочь вам дороже, чем старый друг? Неужели…

– Ты никогда не был моим другом, Аску, – прервал его Атаман. – Не заблуждайся по этому поводу. Я расцениваю воинов по тому, как они послужили Звезде, а не по тому, родня они мне или нет. И моя дочь служит ей лучше тебя, Змеиное Копьё.

Воин поднялся. Его плечи слегка дрожали, а пальцы то сжимались, то разжимались вокруг древка копья.

– Тогда мне здесь не место, – сказал он.

Расталкивая индейцев, Змеиное Копьё добрался до выхода из зала и, оглянувшись в последний раз, ушёл.

Только Айза провожала его победным взглядом.

– Полагаю, теперь мы можем выслушать твоё требование, Дочь Звезды, – произнёс Сет.

– Благодарю, отец, – кивнула она головой. – Эти бродяги – Странники, как они себя называют. Они хорошие воины, а Псы для них такие же враги, как и для нас. Пусть они сражаются, если и не за нашу веру, то за нашу цель. За вас, Атаман.

Кан с Ралом переглянулись. Кану очень хотелось сказать, что это не входило в их план, но так как плана не было вообще, ему пришлось промолчать.

– Я обдумаю это, – твёрдо произнёс Атаман. – Я слышал истории о боевой славе Вольного Народа из легенд. Говорят, один Странник стоит десятерых в открытом бою, а если ты привела нам двух – это воистину достойный дар Звезде. – Кан нехотя почувствовал прилив гордости. – А теперь, если воеводам больше нечего сказать, слово переходит мне.

Атаман поднялся с трона и встал в полный рост.

– Я смотрю, сидение на месте плохо сказывается на вас, мои воины. Вы спорите, ссоритесь, не зная, на кого обратить оружие, пока враг безнаказанно расхаживает по нашей земле! – он повысил голос. – Вы что, забыли, каково это – отстаивать наше право на господство в этом мире? Вы что, забыли, каково это – скакать единой волной навстречу врагам, распевая хвалу духам во всё горло? Вы что, забыли, каково это – отнимать жизнь у грязных неверных?

Индейцы зашумели. Они подкидывали своё оружие вверх, выкрикивая боевые кличи и просто что-то нечленораздельное. Даже Айза присоединилась к общему порыву. Она была частью своего народа, и сейчас это было видно так же ясно, как в солнечный день.

– Нет, Атаман, мы не забыли! Хавар арва намар! Хавар арва намар!

Старейшины переглядывались, посохи тряслись в старческих руках. Им явно не нравилось происходящее.

– Я призываю вас в набег! – закричал Сет, Кровавая Бойня взметнулась вверх, бусины и амулеты загремели друг о друга. – В набег на логово Песчаных Псов! На «Владыку Пустыни»! Мы выжжем этих тварей из их норы и навсегда очистим землю от этой погани! Пусть они послужат примером каждому, кто посмеет сомневаться в нашем праве на Пустынную Косу!

– Хавар арва намар! – вопили индейцы в приливе то ли радости, то ли гнева. – Хавар арва намар!

И неожиданно посреди бушующих криков как гром раздался сухой старческий голос, прерывая их всех:

– Твоя преданность Хавару безгранична, Атаман. Но никогда не стоит забывать о других духах. О Великом Духе, об Иктоми, о Варанасе и прочих. В своём решении ты должен полагаться не только на жажду крови, но и на здравый смысл.

Повисла тишина. Старик, почти полностью покрытый седыми волосами, стоял, с силой опёршись на свой деревянный посох. Его голос скрипел, а трясущаяся рука поднималась по направлению к Атаману.

– Наши воины сильны, но Пустыня – это не место, на котором мы привыкли сражаться. Псы знают каждую песчинку вокруг своего логова, их мотоциклы созданы для езды по пустыне, но этого не скажешь о наших лошадях. Псы будут сражаться до смерти, потому что они безумны и потому что им больше нечего терять. Если набег совершится, Звезда погибнет. Мы не сможем победить в этой битве.

– Таково решение старейшин? – спросил Шаман. Всё время он молчал и наконец вновь заговорил.

– Да, – хором сказали старейшины.

– Тогда решение Атамана не будет принято, – кивнул Шаман.

Индейцы притихли, переваривая слова старейшины. Возможно, некоторые даже осознали их правоту.

– Если мы не возьмём штурмом «Владыку Пустыни», – сквозь зубы прошипел Атаман, – то Псы так и будут атаковать нас, пока мы не истечём кровью! Я не позволю своим воинам умирать просто так! Мы должны отправиться в набег!

Старейшина сделал шаг вперёд.

– Разве ты не видишь? Даже Звезда скрылась от твоих дурных мыслей, Атаман! Великий Дух дал нам знак – набег не должен состояться. В одиночку нам не одолеть Псов.

– В одиночку? Так узнай, старик, мы не одни! Выйди, наш союзник!

И из тени за стенами зала вышел человек. Воин.

Его лицо скрывал железный, покрытый налётом ржавчины шлем с безликим забралом. Скошенные глазницы придавали забралу вечно гневное выражение, щели для вентиляции с правой стороны походили на косую ухмылку. От серых наплечников к поясу крест-накрест тянулись кожаные ремни, удерживающие круглую стальную пластину посередине груди. Он был бос, голени закрывали стальные щитки, а на бёдра опускались чёрные полоски из кожи с блестящими пряжками на концах. Он стоял гордо подняв голову, его мускулистые руки покоились на рукояти двуручного меча. Одну руку, что лежала выше, скрывала алая резиновая перчатка до самого локтя.

– Кроваворукие, – прошептал Рал. – Похоже, сам Багровый Мясник тут. Плохи же у них дела, раз они пошли на сделку с индейцами.

Воин оглядывал собрание из-под скошенных глазниц. Кан почти ощутил этот взгляд на своей коже.

– В долинах меня называют Багровым Мясником, – как в подтверждение слов Рала сказал воин. Его голос был сильным, крепким, как сталь, и отдавался эхом в ушах. – Я – повелитель воинства Кроваворуких, и сегодня я здесь, чтобы помочь вам в уничтожении Псов.

Индейцы перешёптывались и глядели на чужака с недоверием, такой случай был явно первым на их памяти.

– Я готов предоставить вам сотню моих лучших бойцов, каждый вооружён стальным клинком, каждый десятый – огнестрелом. Все на бронированных скакунах, и у каждого из моих командиров по стальной лошади. Это войско пойдёт с вами на «Владыку Пустыни». Всё, что нам нужно взамен, – это сам «Владыка». После победы можете делать с ним всё что захотите, но на следующий день он будет наш по праву. Я надеюсь, народ степей разумен и примет моё предложение. Учтите, Кроваворукие предлагают свою помощь только один раз.

Оправившись от потрясения, старейшины заволновались и закричали.

– Святотатство! – завопил тот старик, что стоял. – Вечерняя Звезда не должна заводить себе союзников! Мы единственный праведный народ на этой проклятой земле! Таков завет, и ты не имеешь права его нарушать!

Сет поднялся с трона, его свободная рука потянулась к поясу.

– Заветы устарели, старик! Эти дурацкие традиции интересны только старикам и женщинам. Вечерняя Звезда на пике своей славы, вся Пустынная Коса скоро падёт к нашим ногам! Я сделал это возможным, наши воины сделали это возможным, но только не твои проклятые заветы. Я не собираюсь руководствоваться обрядами стариков, когда речь идёт о жизнях моих воинов и выживании моего народа!

Старик закашлялся. Его трясло от ярости.

– Ты неверный, Сет! В традициях наша сила, а ты делаешь нас слабыми! Мы помним, как ты стал Атаманом: маленький щенок, скулящий в тени, вдруг решил затявкать! Тебя называли Окровавленным, Беззвёздным Вечером! Ты не заслуживаешь быть Атаманом, ты…

Громовой залп. Кан подпрыгнул на месте. Все замерли.

Когда пороховое облако рассеялось, стало видно лежащего на земле старика в луже собственной крови. Его седые волосы намокли и слиплись в багровые косы.

Атаман всё ещё держал дробовик в вытянутой руке. Дуло слегка тряслось, грудь Атамана тяжело вздымалась и опускалась под смятым камзолом.

– Надеюсь, – начал он хриплым голосом, – никто больше не будет сомневаться в моём праве на мой титул?

Старейшины в панике закричали и начали перелезать друг через друга, лишь бы поскорее спрятаться от дробовика Атамана. Но тот больше не стрелял.

Индейцы начали перешёптываться: «Он убил старейшину… Что теперь?»

Багровый Мясник даже не шелохнулся.

Шаман опёрся на посох и посмотрел на небо. Подул ветер, играя перьями его короны и бахромой на рукавах.

– Звезда вышла из облаков, – торжественно произнёс он.

Все как один подняли глаза к небу, даже Кан с Ралом.

Над тотемом холодным светом переливалась самая яркая звезда на небосклоне.

Кан был готов поклясться, что собрание в этот момент залил какой-то небесный, синеватый свет.

– Звезда вышла из облаков! – воскликнул Шаман и вскинул посох. – Великий Дух сказал своё слово! Звезда вышла из облаков! Набег состоится!

Щека Атамана дёрнулась. Сет захохотал.

– Набег состоится! – закричали индейцы. – Хавар арва намар! Хавар арва намар!

Сет встал на трон, одной ногой упёршись в подлокотник, Кровавая Бойня взметнулась вверх, лезвие заняло центр нарисованного на спинке трона пацифика.

– Седлайте лошадей! Точите топоры! Прощайтесь с жёнами и молитесь о хорошей добыче! Завтра на рассвете Вечерняя Звезда отправляется в набег!

И всё потонуло в торжественном вопле.

Глава 7

Кан стоял, поставив одну ногу на песочную горку и опёршись руками на приподнятое колено.

На поясе у него болтались кожаные ножны, из которых выглядывала рукоятка меча. Подарок Айзы в честь вступления в орду. Выглядел он достаточно забавно – рукоять была обмотана синей изолентой, а вместо внятной гарды красовался грубый кусок железа. Но это всё-таки был меч, а меч выковать не так просто, как топор или копьё.

Айза сначала предложила ему двуручный, но Кан отказался. Похоже, Айза не сильно разбиралась в разнице между двуручным и обычным мечами, индейцы ими практически не пользовались, они предпочитали топоры, копья и кинжалы.

Кан не любил двуручники. С ними бегаешь как с какой-то оглоблей. Конечно, они длиннее и удары мощней, но Кан предпочитал мобильность в данном вопросе, а кроме того, одна рука оставалась свободной для пистолета.

Рал, как и обычно, был рядом. Шёл второй день набега, и за все два дня они ни разу не теряли друг друга из вида.

Кроме оружия для ближнего боя, им выдали ещё и лошадей. Кану долго учиться не пришлось: раньше он уже ездил на лошадях, как раз в те же самые времена, когда грабил караваны. Когда он забросил это занятие, бросил он и лошадь. Обычному Страннику она ни к чему. Воды пьёт много, а толку мало. Да и в Пустошь никакая лошадь ни за что не пойдёт, так уж они устроены.

С Ралом пришлось сложнее. Он умел ездить только на мотоциклах и поначалу часто падал с лошади. Но байкер был неутомимым оптимистом, и скоро лошади пришлось с этим свыкнуться.

– Это как мотоцикл, – сказал он Кану вечером первого дня. – Только этот живой и гадит.

Как оружие Рал выбрал себе боевой молот с небольшим, но тяжёлым набалдашником, с одного конца имевшим длинный изогнутый, как клюв, шип. Кана немного удивил его выбор, на что Рал ответил:

– Буду как в балладе о Трёх Молотах. Вот есть история про Троих из Альберри, а есть ещё о Трёх Молотах. Да что я рассказываю, ты и сам её знаешь, кто ж не знает про Трёх Молотов. Героическая такая легенда, чёрт возьми. Правда, старая очень.

С Айзой они почти не виделись. Она шла в авангарде, а точнее, мчалась на своём побитом джипе. Обсуждение дальнейших действий, а именно когда и куда им выдвигаться за осколком, откладывалось на потом.

Кан заметил, что схематически всё воинство можно было поделить на три части: тот самый пресловутый авангард, в котором находились машины, мотоциклы и всё остальное, что в среднем быстрее лошади; основная часть, где сосредотачивалась главная мощь индейцев в виде кавалерии; и отряд Кроваворуких. Тот двигался с левого фланга одновременно с основной частью.

Индейцы даже откуда-то откопали огромный транспортный грузовик, солидно укреплённый и с парой оружейных платформ на крыше. Был он, понятное дело, тоже в авангарде.

Странники находились где-то между основной частью и флангом Кроваворуких и старались держаться обособленно. Индейцы вряд ли могли составить им хорошую компанию, а у Кроваворуких была не та репутация, чтобы вести с ними дружеские беседы. Да и они особо ни с кем не разговаривали.

Одна из самых кровожадных банд во всех долинах. Беспощадные убийцы в безликих шлемах – они не знали сострадания и пощады. Они были мастерами рукопашного боя, и, как говорили, каждому убитому они вспарывали живот, погружали в него руку по локоть и рисовали себе на броне кровавые узоры. За это они и получили своё название.

Их чёрный стяг с кроваво-красной дланью развевался прямо по левую руку от Кана.

Всего, с сотней Кроваворуких, войско индейцев насчитывало где-то больше трёхсот, возможно, даже четырёхсот воинов. Солидное воинство по нынешним меркам. Но правда, Кан не знал, сколько будет Песчаных Псов. И насколько хорошо они будут экипированы.

Пока Псы тихарились и не устраивали вылазок, хотя могли бы и попробовать, как думал Кан. Пару раз они встречали обугленные остатки пустынных байков и трупы в красных куртках, но это, похоже, была работа авангарда.

Псы не пытались заставить индейцев растянуть силы или как-нибудь ослабить орду на подходах к своему логову, как ожидал Кан. Сосредоточить свои силы в одном месте казалось ему достаточно рисковым шагом, учитывая мобильность Псов. А битва стенка на стенку ему не очень нравилась, потому что такие зачастую намного более кровавые и жестокие, чем какая-нибудь тактическая победа. Да и шансов выжить при подобном столкновении не сильно много.

Тактика индейцев представлялась ему чем-то наподобие единого мощного наступления, как лавина из стали и огня. Смять первые ряды бешеным натиском, разорвать боевую линию противника и начать резню. Просто, эффективно, по старинке. Тем более что средств для тарана было более чем достаточно – тот же самый авангард мог представлять из себя достаточно грубую пробивную силу.

Подойти к «Владыке Пустыни» они должны будут сегодня вечером.

Нельзя сказать, что Кана не беспокоила грядущая битва. Любого беспокоит сражение, в котором он будет участвовать. Хотя сейчас Кан пребывал в странном приподнятом настроении, всегда наступающем перед боем, когда двигаешься как-то энергичней и готов смеяться над любой шуткой. Кан рассчитывал, по крайней мере, что он не погибнет и что то же будет и с Ралом, а вот что с Айзой…

С одной стороны, это было бы неплохо, но тогда они не смогут сбежать от индейцев. Угораздило же их вляпаться в переделку.

А ещё он почему-то не мог представить её мёртвой. И ему хотелось увидеть её ещё раз, уже после сражения. Живую и такую же обворожительную.

Вчера Кан задавался вопросом, а зачем Айза вообще хочет сбежать от своего народа за каким-то сокровищем Атамана, осколком Звезды и так далее. И именно осколок. Кана мучили дурные предчувствия насчёт него.

Он видел меч. Он видел чёрный кристалл. Он видел Пустошь. Так неужели кристалл – это осколок Звезды? Но разве они растут где-то, кроме Пустоши? Что-то с этим не так. И Кан намеревался это выяснить.

Об этом он Рала не спрашивал. Хотя интересно узнать его мнение насчёт Айзы.

Кан развернулся и увидел байкера, достающего что-то из походной сумки на боку лошади. Все его припасы и сокровища сгинули вместе с мотоциклом, поэтому оставалось только то, что дали индейцы.

– Эй, Рал! – крикнул Кан, и звук его голоса закружился вместе с желтоватым песком.

– Что такое? – отозвался байкер и отвлёкся от сумки. Боевой молот на перевязи висел у него за спиной.

Кан подошёл поближе, чтобы не орать во всё горло.

– Хотел тебя спросить… Как думаешь, зачем ей, – он не назвал имя Айзы, но и так было понятно, что он говорил о ней, – зачем ей убегать от своего народа?

Рал окончательно отвернулся от лошади и похлопал ладонями друг о друга, выбивая из перчаток пыль.

– А-а-а, – довольно протянул он. – Знаешь, приятель, я об этом как-то даже не думал. Знаешь, может, у неё тут какие-нибудь переделки, неполадки, повздорила с кем-то или похожая бабская чертовщина. Их же только дьявол разберёт, чёрт возьми. Недаром Бешеный Марти был холостяком, говорю тебе.

Кан кивнул и посмотрел вперёд в пустынную даль.

– А что думаешь о Псах?

Рал хмыкнул и сложил руки на груди.

– О Псах? Да о Псах и думать нечего. Они психи ещё больше, чем эти индейцы. Биться будут долго – это верно. В одного можно пять пуль всадить и отрубить руку, а он всё равно будет ползать и пытаться тебя загрызть. Но это, пожалуй, всё, на что они способны. Ещё, правда, говорят, что они вооружены хорошо – у каждого по байку, по огнестрелу, ещё по всякой чертовщине, да только пользоваться они этим толком не умеют, потому что все поголовно психи. Ну вот как-то так. А за нашу бешеную индианку беспокоиться точно не стоит – она этих подонков немало повырежет.

Они стояли на коротком привале – последнем перед битвой. Индейцы не могли позволить себе торжественное бдение на холме перед «Владыкой» – это давало Псам время оценить свои силы и собраться духом. Они должны будут обрушиться, и обрушиться внезапно.

– А, кстати, я же тебя тоже всё хотел спросить, – начал Рал, – что же ты такое там увидел в этом треклятом подвале, что так воодушевило нашу юную мерзавку? – каждый раз Рал подбирал для Айзы новый эпитет. – Всё-таки как-никак, а мы вместе ввязались в это дело, а я уж точно разбираюсь во всяких делах лучше, чем некоторые индейцы.

Кан вздохнул. Ну да, Рал прав.

Кан вкратце пересказал ему видение, умолчав о мече, Пустоши и Монахе. С этим ему надо разобраться самому.

– «Ищи его дальше, по дороге из пепла…» – задумчиво повторил Рал и потёр подбородок. – Дорога из пепла, что-то это знакомое…

– Ты знаешь что-нибудь об этом? – приподнял бровь Кан.

Рал хлопнул себя по лбу.

– Дорога из пепла! Ну конечно же! Это же из баллады о Бешеном Марти!

– Не припоминаю там такого, – покачал головой Кан.

– Это уже в самом конце его истории. Его последние слова, сказанные двум Странникам: «Я пойду, пойду по дороге из пепла, и коль не из ваты ваши сердца, однажды, пройдясь по той самой дороге, в конце вы найдёте меня».

Кан печально вздохнул. У Странников крепкая связь с их героями, со своими традициями и культурой. А Марти – один из тех, кто её сформировал. Странник, который, наверное, лучше всех понимал их миссию, их природу и философию. И ушёл он тоже как настоящий Странник.

– И куда же он пошёл?

– Никто не знает, – пожал плечами Рал. – В этом вся соль. Некоторые пытались его найти, но – безуспешно. Многие по-разному трактуют его слова. Кто-то считает, что он сжигал всё на своём пути, и пепел – это пепел разрушения и смерти, то, от чего Странники всегда старались отгораживаться, а Марти единственный взял на себя тяжесть этого греха ради нашей свободы. А кто-то – что это пепел его пылающей души. Марти горел слишком ярко, чтобы жить долго, и тогда он понял, что ему пора уходить, чтобы умереть спокойно и в своё удовольствие.

Спокойно и в своё удовольствие. Кан не отказался бы умереть точно так же.

Со стороны скопления индейцев послышались лёгкие шлепки копыт о песок. Кан обернулся и увидел, что к ним на лошади скачет кто-то, вооружённый посохом. Когда всадник подъехал ближе, Кан без труда узнал Шамана по венцу из перьев.

Рука инстинктивно потянулась к мечу.

Лошадь фыркнула и остановилась. Шаман соскочил вниз и воткнул посох в песок.

– Приветствую, Странники, – мягкий голос доносился из-под запылённого противогаза.

Кан с Ралом кивнули в ответ.

– Не знаете, как правильно ответить? Не беспокойтесь, я здесь не затем, чтобы обижаться на слова чужаков.

Рал посмотрел на Кана и слегка улыбнулся.

– Зачем тогда решили польстить нам своим присутствием? – спросил байкер.

Шаман убрал руки с посоха и потёр их друг о друга.

– Пока длится последний привал перед битвой, я бы хотел поговорить с вами кое о чём. Кроме того, по обычаю я и так обязан посетить всех воинов Звезды перед боем.

– Их тоже будешь посещать? – Кан кивнул на Кроваворуких.

– Нет, у них должны быть свои обряды. Мне незачем вмешиваться в дела чужаков.

– Вы, похоже, не очень ладите с другими бандами, – Рал скрестил руки на груди.

– Таковы наши обычаи, – кивнул Шаман. – Вечерняя Звезда должна нести своё бремя в одиночку. От чужаков стоит ожидать только предательства. Не всем понравилось решение Атамана объединиться с ними, и мне в том числе, но раз сам… – Шаман замолчал, словно обдумывая следующую фразу, – сам Великий Дух подал нам знак, то так тому и быть. А вы, похоже, и сами не в восторге от других народов.

– Да, чёрт возьми, не любим большие компании, – сплюнул Рал.

– По-вашему, если бы люди ходили поодиночке, – начал Шаман, – то мир был бы лучше?

И зачем он вообще сюда припёрся? Сидел бы у себя, где он там сидит, – нет, надо обязательно прийти и начать разговаривать…

Кан покачал головой. В этот раз была его очередь отвечать.

– Мы считаем, что один человек способен совершить меньше зла. Безумие заразно, и уж лучше одинокий безумец, чем орава таких же, как он.

Было видно, что Шаман удивился подобному ответу.

– Но ведь народ подчиняет человека законам. Правильный закон не даст безумцу жить.

– Пытаться подчинить человека чей-то чужой воле – самое страшное безумие из всех. Странники – свободные люди. Единственные законы, по которым мы живём, – это законы чести. Мы свободны, и пусть будет проклят каждый, кто попытается в этом усомниться.

Шаман громко хмыкнул и мотнул головой. Перья зашелестели друг о друга.

Ветер гнал песок лёгкими волнами, разрушая и создавая новый узор на земле.

– У нас разные представления о безумии, Странник.

– Сочтём это за комплимент, – добавил Рал вместо Кана.

– Ха! – воскликнул Шаман. – Тогда неудивительно, почему Дочь Звезды так вами заинтересовалась. Вы, Странники, не без доли высокомерия.

– Очень занятно, когда жрец из народа, считающего себя высшим на земле, обвиняет кого-то в высокомерии.

Шаман захохотал и откинул голову назад.

– Удача с вами, Странники, – дружелюбно кивнул он. – Удача с вами…

Он опустил голову, вновь вперил взгляд в двух Странников.

– На самом деле, я хотел попросить вас беречь Айзу. Я знаю, что вам предстоит долгий путь вместе…

Будто молния резко сверкнула в сознании.

– Откуда? – резко перебил его Кан. Сейчас он что, попытается их задержать? Убить? Как он мог узнать об этом, помимо своих колдовских…

– Она сама сказала. Она доверяет мне, но только мне одному из всего нашего народа. Я единственный знаю об этом.

Чёртова Айза, так и умудрилась всё разболтать… Но чего он тогда медлит?

– И тебя это устраивает? – сухо произнёс Кан, не спуская с Шамана пристального взгляда.

– Недоверчивость Айзы? Нет. Её путешествие… Я считаю его верным и сильным решением, скажу так.

– Ты не будешь пытаться нам помешать? – подозрительно спросил Кан.

Шаман очень громко выдохнул, противогаз только усилил этот шум.

– Нисколько. Но знайте, пока я жив – я буду наблюдать за вами. Айза слишком дорога для меня, чтобы я спускал с неё глаз. Если на то будет воля Великого Духа, мы ещё встретимся после всех страшных событий, что скоро разразятся в этой проклятой пустыне. Пока вы с Айзой, вы всегда можете рассчитывать на мою помощь.

– Ты так уверен в том, что мы все переживём эту битву, – ухмыльнулся Рал. – Мне нравится такой настрой, я вот сам никогда не уверен в будущем. Понятия не имею, чего от него ждать.

Шаман как-то резко и неестественно замер на мгновение.

– Поверь мне, Странник, многое из того, что я знаю о будущем, я бы сильно хотел позабыть, – мрачно произнёс он.

Раздался протяжный гул горна. Шаман повернулся в сторону лагеря и затем тут же запрыгнул на лошадь.

– Будьте осторожны, Странники! – крикнул он им через плечо. – Я желаю вам удачи, но помните, что удача порой бывает обманчива!

Лошадь помчалась галопом, унося оперённую фигуру дальше от Странников. Они переглянулись.

– Честно говоря, последнюю его фразу я совсем не понял, – сказал Рал.

– Я тоже, – сухо ответил Кан.

Слишком много загадок и недомолвок вокруг…

Но им хотя бы не будут мешать. Одной проблемой меньше.

Звон рогов и перекличка вновь настигли Кана и Рала. Индейцы сматывали брезентовые палатки и скатывали ковры с песка. Раздавался громкий звон железа: индейцы проверяли оружие в ножнах и молились, заклиная дух стали. Колотили в бубны. Трубили рога.

Синий стяг с белым пацификом сдвинулся со своего места у шатра Атамана и, гордо развеваясь на ветру, двинулся вперёд.

– Слава Великому Духу! – кричали индейцы и салютовали проходящему знамени. – Слава Атаману Сету!

В воздух поднялось облако пыли от многих перебежек. Индейцы вскакивали на лошадей, сбруя гремела железными заклёпками, копыта поднимали песок с земли, и сначала рысью, а потом галопом кони уносили своих седоков к предстоящей битве.

С победным кличем Вечерняя Звезда отправилась на бой.

Кроваворукие не отставали от них. Чёрная хоругвь качалась в стороны, её знаменосец гордо мчался вперёд на ревущем мотоцикле. Молчаливое воинство, не сказав даже слова, поскакало следом за своими дикими союзниками.

И Кан с Ралом помчались вместе с ними, что есть силы пришпоривая лошадей.

– За славу! За славу и честь! За наших героев! – кричал Рал, вскинув боевой молот.

– За героев! – кричал вместе с ним Кан, сжимая в одной руке рукоять меча в ножнах.

Он скакал вперёд, и ветер трепал его волосы. Он выкрикивал боевые кличи Странников, и он улыбался. Та самая необъяснимая радость перед боем, тот самый порыв, что, кажется, идёт из самой середины души. Он мчался навстречу бойне и смеялся, как ребёнок.

– За всех, кто сгорел! – закричал Кан и выхватил меч из ножен, и холодная сталь засверкала на полуденном солнце. – И за всех, кто горит!

И вот, выставив оружие перед собой, они неслись вперёд, как полководцы из древних легенд, непобедимые и бесстрашные, непреклонные и неудержимые…

…Собирайся, Вольный Народ! Пока ярко горит наш огонь, воздадим же мы память тем временам, когда слава народа, что называл себя Вечерней Звездой, ещё громко разносилась по долинам. То было славное и яркое время, когда мы, Странники, ещё не знали многих забот. Время, когда наш мир только начинал меняться.

«Нет в мире ничего лучше свободы!» – говорим мы.

«Нет в мире ничего лучше служения Великому Духу!» – говорили индейцы.

Таково было наше различие. Пока мы были свободны, они надевали на себя цепи поклонения идолам и духам. Считали они, что цель их – принести земле мир, мир через священную войну, и потому в походы они отправлялись под древним символом примирения – пацификом. Славили они духов и говорили, словно бы у всего сущего есть свой дух, а над каждым духом – дух выше, выше них – три главных духа и выше всех – Великий Дух, их прародитель.

Сражались они с бандой Песчаных Псов, что обитали в Пустыне. То были безумцы, почитающие своего лидера как отца, а боль – как просвещение. Считали они, что чем больше боли почувствуешь сам, тем больше боли сможешь причинять своим врагам. Наносили они себе страшные раны и закалили этим тело и дух свой.

Война между двумя бандами шла долго, пока наконец Атаман Сет, чьё имя мы помним, не повёл Звезду в последний набег, прямо на логово Песчаных Псов, на корабль, что лежит посреди дюн и зовётся «Владыкой Пустыни».

Да восславятся свободные! Да чествуются сгоревшие! Да не забудем мы подвигов, совершённых людьми!

Запомните историю о последнем походе Вечерней Звезды!..

Через два часа войско встало.

Они остановились на вершине высокой песчаной косы с пологим спуском. В низине под ней одиноко лежал «Владыка Пустыни».

Он представлял собой проржавевший остов древнего боевого корабля. Некоторые огромные железные пластины корпуса сами упали со временем, какие-то оторвали его безумные обитатели ради того, чтобы переплавить в оружие. Из-за дыр, словно скелет, выглядывал каркас из балок и тёмные внутренности когда-то могучего судна. На палубе выстроились в ряд дальнобойные орудия, безвольно опустив книзу могучие пушки. По легендам, такое оружие раньше ровняло с землёй города, а теперь оно превратилось просто в декорацию, в отголосок былой мощи. Люди забыли, как ими пользоваться. Столько знаний было утеряно…

Возможно, это и к лучшему. По крайней мере, на данный момент Кана это вполне устраивало. Было бы хуже, если бы по ним начали палить из корабельных орудий на подходах к «Владыке».

Красные куртки Песчаных Псов сновали вокруг корабля, как жуки-гнилоеды у трупа убитого зверя.

Авангард был рядом с ордой. Атаман дал приказ, чтобы машины подождали лошадей на подступах к твердыне неприятеля. Он хотел, чтобы Вечерняя Звезда вступила в бой в единстве.

…И выстроились всадники Вечерней Звезды по склону огромной дюны, и оружие их пылало в свете яркого солнца. И выехал вперёд них могучий Атаман Сет, и вскинул он Кровавую Бойню высоко над своей головой. И сказал он:

– Великий Дух с нами, воины! Уже пять лет мы вели изматывающую войну с этими отбросами, что ожидают нас внизу. Пять лет мы проливали кровь как свою, так и чужую. Так пусть воцарятся Красные Пески! Зальём долину кровью неверных!

И вскричала орда, и заплясали солнечные блики на их холодных клинках. И рванулись они вниз, и кровь закипела в их венах…

Атаман лицом развернулся к «Владыке Пустыни». Он улыбнулся и схватил лошадь за поводья.

– Вперёд! – воскликнул он и ринулся вниз. – За Великого Духа! Хай-е-а!

И с дружным рёвом орда помчалась вслед за ним, как единая живая лавина из стали, людей, лошадей и машин.

– Хай-е-а! За Великого Духа!

Песок взметнулся вверх, затмевая солнце. Ревущие машины вырвались вперёд, и огромный грузовик ехал по центру, как вожак железной стаи.

– За Атамана! За духов! За Звезду!

С протяжным воем Песчаные Псы рванулись им навстречу верхом на мотоциклах. С грохотом орудийные платформы на крыше грузовика открыли огонь, вспарывая песок и людей.

Полетели автоматные очереди и плевки дробовиков. Машины Вечерней Звезды со всей яростью врезались в ряды Псов, сминая безумцев с пути, расшвыривая их технику в стороны.

Кан мчался вместе с индейцами навстречу буре. Боевые кличи он уже не выкрикивал. Он был сосредоточен, рука – тверда. Погибнуть в первом натиске – смерть позорная и бесславная. Он для себя такой не допустит.

Псы палили по машинам из всего, что у них было. Летели бомбы, и разрывались снаряды. Один из джипов, отмеченных пацификом, разлетелся в клочья от брошенной вовнутрь взрывчатки. Псы бились как безумцы. С клинками наперевес они бросались на лобовые стёкла, разбивали их ногами и вгрызались в водителей. Другие байкеры кружили вокруг стальных зверей, решетя их пулями, лишали колёс и лишь затем шли в ближний бой.

Грузовик Вечерней Звезды в центре битвы стоял как крепость на колёсах. Очереди с орудийных платформ сбривали Псов ещё до того, как те успевали подбегать, а на капот, обмотанный колючей проволокой, уже намоталось четверо несчастных.

И вслед за авангардом спустились всадники. Единым фронтом, единой чёрной волной, ощетинившейся оружием. Вперёд понеслись всполохи ружейных залпов и стрелы, индейцы вопили и кричали:

– Хай-е-а! За Великого Духа! Мир через войну!

Псы бросили джипы индейцев и на мотоциклах погнали в сторону волны всадников. Мотоциклы на лошадей. Клинок на клинок. Смерть на смерть.

И так, с грохотом и рёвом, две армии сошлись.

…И началась так кровавая битва, и длилась она день и ещё ночь. Рубились они не на жизнь, а на смерть, и, чёрт возьми, никому из наших не пожелал бы я тогда оказаться там! Пески покраснели от крови, а утроба «Владыки Пустыни» гулко скрипела, скорбя о павших в том бою…

Кан выхватил пистолет из кобуры и выстрелил, поразив пробегавшего мимо Пса в голову. Затем он выстрелил ещё раз – в этот раз мимо. Поднявшаяся пыль мешала прицелиться, поэтому он резко запихнул оружие обратно в кобуру: патроны надо экономить.

Индейцы перед ним сомкнулись с Псами в бою. Топоры падали на головы байкеров, тела убитых немедленно втаптывали в песок лошади, обращая в изуродованную кашу. Псы палили вокруг себя из того, что было, попадая как во всадников, так и в лошадей. Животные падали, их седоки вскакивали с земли и с оголёнными кинжалами бросались на убийц.

Кан погнал лошадь галопом и взмахнул мечом. Лезвие прошлось по шее мотоциклиста, и Пёс упал с байка с отрубленной головой.

Индейцы отчаянно прорубались к кораблю. Их первый натиск был могуч, но затем он завяз в толпе байкеров, и начался жестокий бой, мясорубка, без какого-либо изящества или схемы. Индейцы падали и поднимались, сбивали Псов с мотоциклов, всаживая в них топоры, пули и стрелы. Кто-то на лошади и с автоматом выпустил огненную очередь по толпе Псов, и четверо тут же, как подкошенные, упали на песок. А потом тому стрелку пробили голову залпом из дробовика, и индеец упал в мешанину из тел и копыт, цепляясь руками за лоб…

По левое плечо от Кана наступали Кроваворукие. Безмолвный вихрь серых мечей с яростью прорубался через ряды обезумевших Песчаных Псов. Спешившийся Багровый Мясник на острие атаки широко размахивал своим огромным клинком, снося головы и отрубая руки. Пули и клинки проходили мимо него, словно какая-то мистическая сила берегла его от смерти.

И то же самое можно было сказать про Атамана Сета.

…Верхом на своём скакуне, с Кровавой Бойней и дробовиком, Атаман вдохновлял своих воинов биться дальше. Был он воплощением своего духа войны – так хорош он был на поле брани. Его могучий топор опускался и поднимался, и кровь покрыла древко до того самого места, где его сжимал кулак Атамана. Дробовик радостно грохотал, отнимая жизни и калеча врагов.

– Хай-е-а! За Великого Духа! – кричал он.

– За Великого Духа! – ревели в ответ индейцы…

Взмах, уворот, выпад, ещё уворот… Кан сошёлся с одним из лидеров Псов. Скалящийся череп на маске байкера удивительно напоминал Кану того стрелка, которого он ранил тогда, в пустыне.

Как на турнире, они наматывали круги друг против друга, размахивая мечами и пытаясь поразить противника насмерть. Два раза меч со скрежетом сходился с мачете в искрящемся поцелуе, но оба вцепились в своё оружие мёртвой хваткой, не желая отпускать.

Кан развернул лошадь и помчал на Пса, но вдруг шальная пуля попала в голову его лошади. Животное грузно рухнуло на песок, а Кан еле успел податься в сторону, чтобы его ноги не придавило. Песок попал в нос и в глаза.

Где-то над ним раздался победный вой. С болью Кан разлепил глаза и увидел байкера, заносящего мачете в решительном замахе…

И удача сама потекла из пальцев, последнее, что у него было, но всё же оставляя самую малую каплю за ним. Ручеёк удачи устремился к Псу, обволакивая его тело, и тут же окровавленная пуля вылетела у него из груди. Байкер тупо уставился на дырку в своей красной куртке, а Кан немедленно выхватил пистолет и прострелил ему голову.

Переводя дух, Кан медленно отполз назад, к выроненному мечу. Только когда рука сжалась снизу гарды, Кан выдохнул и вскочил с песка. Ему нужно найти того, у кого он заберёт потраченную удачу.

Песок. Кан только заметил, как много этой дряни в воздухе. Как грязный туман, песок висел на двухметровой высоте, постоянно прошиваемый пулями.

– Рал! – закричал Кан. Он не видел ничего в радиусе десяти метров от себя. Где-то там, в песочной завесе, ржали лошади и орали люди, оружие плевалось смертью и огнём. – Рал! Где ты, чёрт возьми?!

Кан бросился вперёд, в одной руке сжимая клинок, в другой – пистолет. Выстрелил наугад в завесу и побежал дальше. Куда же он подевался, проклятье!

Встречного человека в красной куртке он со спины проткнул мечом и вытолкнул труп ногой.

– Смерть ублюдкам! За Бешеного Марти! – Кан услышал знакомый голос.

Кан сломя голову ринулся вперёд.

Рал размахивал боевым молотом, сминая Псов со своего пути. От медленных, но мощных ударов не было спасения. Искалеченные байкеры на руках отползали в стороны, но Рал почти не обращал на них внимания. С бешеным восторгом, выкрикивая все известные ему боевые кличи Странников, он пробивался дальше.

– Рал! – что есть мочи закричал Кан.

– А? – отозвался Странник и повернулся в его сторону. – Вот ты где, приятель! А мы тут, – Рал размахнулся молотом и размозжил кому-то голову, – развлекаемся вовсю!

– Такое себе развлечение! – заорал Кан. – Ты не видел чёртову Айзу?

Рал с силой развернулся и вышвырнул Пса за пределы зоны видимости.

– А что, я её искать должен? Она мне не невеста, чтобы за ней бегать!

Кан покачал головой. Две пули впились в песок у его ног.

– Не знаю, чёрт возьми, может, затем, чтобы держаться вместе?

Рал замер. Нет, не может быть, чтобы его слова заставили Рала задуматься, тогда что…

– Знаешь, я не вижу твою Айзу, – сказал он, смотря куда-то перед собой, – но я вижу свой проклятый мотоцикл!

Кан развернулся и сморгнул. К ним мчался Пёс на старом байке с зеркалами, глупо отставленными на металлических дужках, и с люлькой, болтавшейся сбоку.

– Ха-ха! Нашёлся, мерзавец! – проорал Рал и перехватил молот.

Да, это был мотоцикл Рала, только изрядно утыканный шипами и с собачьим черепом на руле. Его водитель громко выл и стрелял по индейцам.

Кан даже глазом не успел моргнуть, как Рал уже бежал навстречу своему старому другу.

– Это мой мотоцикл! – заорал он, и его молот рванулся вперёд, в грудь Пса-седока. С воплем тот слетел с седла и рухнул на песок.

– Это тебе за моего брата! – воскликнул Рал и опустил молот на голову байкера.

Издалека послышался протяжный вой Псов. Индейцы давили их, и им приходилось отступать, поливая кровью каждый метр земли, на который их оттесняли.

Рал схватил пушку у какого-то мёртвого Пса и вместе с ней запрыгнул на свой мотоцикл.

– Хей! Держись тут! – прокричал он Кану. – А у меня, похоже, появились дела! – с этими словами он погнал мотоцикл вперёд, паля из автомата по Псам. – За Мёртвого Короля!

Кан, недолго думая, побежал за ним, присоединив выстрелы из пистолета к смертоносным очередям. Он целился в ноги, и вторым выстрелом прибил одного Пса к земле.

Кан опустился на корточки и заглянул Псу в красные, мутные глаза. Левая ладонь обхватила голову врага и удача, вся удача, оставшаяся тому байкеру на остаток жизни, заструилась по венам Кана, устремилась к сердцу и наполнила «сосуд». Следующим движением Кан перерезал Псу горло.

Кан выпрямился. Его голова гордо поднялась над плечами. Удача потекла из пальцев, обволакивая Кана, создавая вокруг него незримый щит из счастливых случаев. Броня, заряженная только на положительные исходы. Латы, которые не увидеть глазами, но которые невозможно пробить. Он улыбнулся и взмахнул окровавленным мечом.

– За свободу! За наших героев!

И, словно окрылённый, он полетел вперёд. Он превратился в вихрь смерти, стали и боли. Пули проходили мимо него, разрывы снарядов едва задевали, а сияющий меч всё поднимался и опускался, снова и снова, обрывая жизни и оставляя глубокие раны. Он летел, летел в сиянии битвы, посреди грохота смерти, и сердце его не ведало страха.

…И дрогнули Псы под натиском индейцев, и побежали они к своей норе, раненых бросая под копытами лошадей. Но мало того было Вечерней Звезде. Как духи мщения преследовали они Псов и убивали их без всякой пощады…

А потом загремели взрывы. Огненные цветки поднимались в толпе индейцев, раскидывая в сторону ошмётки песка. Машины взрывались одна за другой, их горящие остовы опускались на пустынную землю и замирали.

Завыли Псы.

Новые смертники мчались вперёд, отдавая свои жизни за… за что? За что же они бьются так отчаянно? Неужели за этот бесплодный кусок земли? Неужели за этот проржавевший, разваливающийся на части корабль, который они назвали своим пристанищем? Неужели ради своих богов, если они у них есть? Или они умирают, потому что это единственное, ради чего они пришли в этот мир? Убивать и быть убитыми. Жить без сожалений и без страха, без сомнений. Возможно, такова суть их свободы?

Кан отчаянно орудовал клинком, удерживая Псов на расстоянии меча. Бой он вёл почти на подсознательном уровне, его мысли лихорадочно прыгали вокруг.

Свобода. Тот идеал, за который всегда бились Странники. Они провозглашали всех остальных рабами. Слугами своих собственных королевств, божеств и привязанностей. Они гордо ходили по дорогам и проповедовали такую простую истину – истину свободы. Что нужно оторваться от своего места, сжечь все мосты и идти, идти по дороге прямо к закатному небу. Это и есть свобода. Думали ли они, те люди слова и чести, можно ли назвать этих Псов, этих безумцев, свободными? Ведь даже их собственная жизнь для них ничего не значит. Свободны ли они, или тоже рабы? Рабы безумия, которому сами и подчинились?

…Говорили Песчаные Псы: «Убивать или быть убитыми!» И были среди них такие, что воплощали эту фразу собой. Только представьте, эти безумцы нацепляли на себя взрывчатку и подрывались вместе с ней, прямо как тот Псих Тоби! Но если наш Тоби умер за свободу, то они умирали за свой чёртов корабль, своего вожака и свою чёртову веру! А вы говорили, что в Пустыне перевелись храбрецы! В ту ночь все они там и полегли…

Тени удлинялись. Приближались сумерки, и солнце уже пряталось за дюны. Словно нехотя, на небе появлялись звёзды. И, увидев ту первую, самую яркую звезду, индейцы радостно закричали:

– Вечерняя Звезда! Вечерняя Звезда!

И в это же мгновение свет звёзд начал сплетаться в далёкой вышине голубоватым узором. Он приближался к земле, набираясь силы, обретая расплывчатую форму… И вдруг яркая вспышка пронзила небеса, и огромный полупрозрачный орёл с воинственным кличем помчался к земле, теряя перья, сотканные из звёздного света.

Псы завыли от ужаса и бросились врассыпную, а индейцы отступили в религиозном благоговении. Многие скрестили руки над головой в молитве.

Кан встал на месте и опустил меч, его взгляд устремился к сияющему Орлу. Вокруг него царили страх и разрушение – Псы хватались руками за голову, вопили и бежали прочь от этого ужасающего крика, крика Бога, спустившегося на землю. Кан глядел на него и, казалось, видел каждое его перо, а каждый взмах крылом навечно отпечатывался в душе. Слёзы текли по его щекам, а в ушах как громовые удары раздавалось Имя.

Великий Дух.

А под Орлом, прямо под огромными крыльями, скакал Шаман на белой лошади, и на вершине его посоха словно возгорелась новая звезда.

– Вперёд! Великий Дух с нами!

Кан чувствовал материю в воздухе. Она переливалась ощутимыми потоками, почти выплёскиваясь в этот мир. Ощущение такой огромной силы сдавило ему голову. Он не верил в богов, но сейчас он видел Бога во всей Его ярости и гневе. Он был существом не из этого мира, в каждом Его крике слышались тысячи людских голосов, голоса всех, кто в Него верил, и всех, кто отдал за Него жизнь. Он был не просто Богом. Он был воплощением веры своего народа.

И, закричав в последний раз, Великий Дух обрушился на землю в ореоле голубого пламени, испепеляя десятки кричащих Песчаных Псов. Земля содрогнулась, небеса вспыхнули, и, прочертив на песке выжженный след, Орёл взмыл вверх и там исчез, растворившись в звёздной тишине…

…И говорят, словно сам Великий Дух в ту ночь спустился на землю и разил Песчаных Псов вместе со своим народом. Обрушился он с небес на крыльях из синего огня и полётом своим испепелил целую сотню Псов, а оставшихся утащил вместе с собой на небеса!..

На какое-то мгновение всё замерло. Голубое свечение начало рассеиваться. Уцелевшие Псы бежали к «Владыке», жалобно скуля. Кан словно оцепенел и всё так же пялился в ту точку, где пропал Орёл. Индейцы вокруг него пришпоривали лошадей и бросались вдогонку за Псами.

Рал остановился в десяти шагах от него, привстав с мотоцикла на одну ногу. Он тяжело дышал.

– Что… что это было? – спросил у него Кан.

– Понятия не имею, – прохрипел Рал. – Должно быть, какой-то трюк.

Какой-то индеец, пробегавший мимо, схватил Кана за плечи и уставился ему прямо в глаза.

– Великий Дух сражался с нами! Радуйтесь, безбожники! Вы узрели Создателя своего наяву! – прокричал он в религиозном исступлении и побежал вдогонку за Псами. – Радуйтесь и молитесь! Молитесь!

– Ишь чего удумал, поганец! – скрестил руки на груди Рал. – Чёрт возьми. Покажем им, на что способны Странники без их молитв?

Кан кивнул и перехватил меч в руке. Улыбка прошлась по его лицу.

– Слава ждёт нас! – прокричал он. – Вперёд!

– За Огонь, горящий в небесах! – вторил ему Рал.

Два Странника рванулись дальше, в тень «Владыки Пустыни».

…И когда дошли индейцы до самого «Владыки», из чрева его появился Вожак Стаи. И был он ростом о два метра, а вместо лица носил тяжёлую железную маску. В руке он сжимал бензопилу, и зубья её вращались и гудели, словно живые. И взмахнул Вожак пилой, и замерло сражение. Заговорил Вожак, и голос его был подобен рыку потревоженного зверя.

– Да будьте вы прокляты, чёртовы индейцы! Вы пришли к нам свысока, пришли со своими скакунами из плоти да с продажными наёмниками. Вы убивали моих сыновей, вы топтали их тела и залили их кровью мою долину. Вы – жалкие трусы! Все до одного! Пусть ваш вожак выйдет вперёд и сразится со мной один на один, как мужчина с мужчиной! А если же он побоится, то быть навеки проклятым ему и всему его поганому роду!

И вышел Атаман Сет в чистое поле, прямо на глаза Вожаку.

О! Какое то было время! Какие герои топтали тогда землю! Люди тогда глядели в лицо своим врагам, своим самым потаённым кошмарам! А потом они плевали им прямо в лицо и говорили: «Да пошёл ты к чёрту! Я свободен от тебя!»

Таков и был ответ Атамана Сета Вожаку:

– Пусть никто не усомнится в моей храбрости и в моей чести. Давно уже мы пускаем друг другу кровь, но так и не выпустили всю до конца. Спускайся же сюда, старый зверь, и быть нашему поединку! Коли ты хочешь быть убитым от моей руки, то так тому и быть!

И вручил свой дробовик Атаман Сет своей дочери, признавая условия Вожака.

Зарычал Вожак и кивнул головой. И все уцелевшие Псы отошли назад к своему пристанищу, за спину своего предводителя. И спрыгнул Вожак со своего постамента вниз к Атаману и очертил в воздухе дугу своей бензопилой, призывая Атамана на поединок.

И сошлись они в жестоком бою один на один, зверь на человека. Воздух дрожал от ударов их клинков, а искры сыпались дождём на песок. Сражались они, как сражались в легендах, и нету слов, чтобы описать мастерство каждого из них. Со звериной яростью и отцовской скорбью бросался на Атамана Вожак, но и тот не уступал ему в ненависти и силе. Долго боролись они под сенью «Владыки Пустыни», и бились бы ещё день, кабы не оступился Вожак. Но он оступился и рухнул на одно колено, и тогда рванулся вперёд Атаман и опрокинул Вожака на землю. Руку ему он раздробил ударом сапога, а в грудь вонзил свой топор по самую середину…

Сет выпрямился и вытащил топор из тела поверженного Вожака. С зубьев лезвия на песок падали капли крови, казавшиеся чёрными в рассветных сумерках. Полы атаманского камзола двигались в такт с ветром.

Кан видел его. Видел его спину на фоне огромного чёрного провала в корпусе «Владыки». Все звуки вдруг замолкли, и тишина казалась пугающей после какофонии битвы. Этот образ человека надолго впечатался в память Кана и навечно впечатался в историю долин. Это был человек, который повёл за собой народ. Человек, который пошёл против традиций и законов предков, и в то же время человек, добившийся своего. Давний враг Вечерней Звезды был повержен на пороге своего логова, его распростёртое тело валялось в пыли под ногами Атамана.

Он одержал верх, прервав древнюю войну. Сейчас его взгляд был устремлён на Вожака.

– Вот и конец, старый зверь, – произнёс он, и тут же его слова подхватили голоса бардов Вечерней Звезды.

Атаман Сет наклонился над трупом, отдавая тому последнюю дань уважения. Рукой в перчатке он снял маску с лица Вожака и заглянул тому в мёртвые глаза.

…Что он видел и что осознал, останется загадкой для всех живущих. Но, говорится, через глаза другого человека душа его взирает на нас. Быть может, то и была молчаливая исповедь Атамана Сета за все грехи, что он совершил. Такова была его воля, и таково было его священное право. Так простился Атаман Сет с Вожаком, что охотился на полях преисподней вместе со своими сыновьями, и отправил его душу в то место, где она и заслуживала быть…

Атаман Сет развернулся лицом к войску Звезды и указал маской Вожака на пролом в корпусе. Выжившие Псы, дрожа от страха, жались к стенам и скулили. Атаман бросил на них последний презрительный взгляд и обратился к своим воинам:

– Битва выиграна, а война – окончена. Но у нас есть ещё целый корабль, полный славной добычи. Вперёд, Вечерняя Звезда! Вычистите до основания «Владыку» и убейте всех, кто встанет у вас на пути! Хай-е-а!

– Хай-е-а! – закричали десятки голосов, и орда индейцев рванулась вовнутрь корабля, изрубая последних Песчаных Псов, опустивших оружие в безмолвной скорби, проливая последнюю кровь за эту долгую и ужасную ночь.

Глава 8

Кан осторожно ступал по узким и кривым железным коридорам «Владыки Пустыни». Лампы под потолком работали каким-то неведомым образом, давая режущий глаза желтоватый свет. Всё внутри этих коридоров напоминало об их роли в качестве логова Песчаных Псов: по углам были раскиданы ритуальные пирамидки из собачьих черепов и костей, под потолком висели гирлянды из связок желтоватых зубов. Редко металлический пол украшали бурые кровавые разводы – последние следы сопротивления Псов. Индейцы вырезали всех. До единого. И после этого они ещё называют чьи-то нравы жестокими.

Индейцы всё ещё носились по коридорам. Они выволакивали наружу все припасы, которые обнаруживали: канистры и бочки с бензином, тяжёлые ящики, набитые патронами, бутыли с водой. Даже одежду.

Странники никогда не забирали одежду у мёртвых – это считалось плохой приметой. И вдобавок мародёрством. Вольный Народ никогда до такого не опускался.

Только что мимо Кана промчалась пара оживлённых индейцев, тащивших ящик с провизией. Тот трясся так сильно, что из него на пол падали пайки вперемешку с кусками сырого мяса. Индейцы совсем потеряли голову от победы.

Кан наклонился к выпавшему пайку и спрятал его в сумку. Лишним он точно не будет.

Что же он ищет?

Он и сам не отдавал себе отчёта. Он что-то чувствовал, закрывая глаза. Материя, окружавшая его, развеялась ещё не до конца. Она была повсюду в воздухе – Кан посчитал её следом Великого Духа.

Хоть какая-то от него польза.

Удача толкала его вперёд, дальше во внутренности корабля. Она обещала ему что-то. Почти шептала на ухо. Кан чувствовал её потоки ладонью правой руки. Удача кружилась в водоворотах, обрушивалась каскадами и тащила его по мрачным переходам. Кан доверялся ей. Удача никогда не подводила.

Странное у него определение удачи. Она существовала словно отдельно от него, в другом мире, но в то же время была неразрывно с ним связана. Иногда у него даже возникали мысли, а не является ли его удача существом с собственным рассудком? Вряд ли. Удача наполняла все живые существа. У каждого удача была отмерена – у кого-то больше, у кого-то меньше. Однако если другие люди и правда были отданы на волю случая в отношении работы удачи, то Кан – нет. Ему везло тогда, когда он этого хотел, для него она была не более чем ресурсом. Он тратил её специально. Специально же забирал у других, чтобы тратить вновь.

Фредерик говорил, что этим он меняет свою судьбу. И хотя Кан не особо хотел разделять веру в судьбу, что-то в этом было. Кан порой припоминал сцену, когда Фред пытался обучить его законам удачи.

Они сидели в лесу, около костра. Кан держал в руках хвойную ветку и пилил её взглядом. Фред сидел сбоку и с лёгкой улыбкой за ним наблюдал.

– Ну же! Зажги ветку! – говорил он. – Представь, что вся твоя жизнь зависит от неё. Тебе повезёт, если она загорится. Используй свою удачу. Если её будет достаточно, то тебе повезёт, и она вспыхнет. Давай же!

Кан закрыл глаза. Удача потекла из пальцев, впитываясь в сосновую кору. «Гори! Давай! Мне это надо!»

Но ветка не горела. Наконец, после долгих попыток, Кан сплюнул.

– Я не могу! – буркнул он.

– Да ну? – улыбнулся Фред.

– Это невозможно! – заявил Кан и швырнул ветку в костёр. Хвоя быстро вспыхнула, и пламя костра хищно поднялось, пожирая иголки.

– Поздравляю тебя! – засмеялся Фред. – Ты только что сделал «невозможное».

– Но…

– Ты хотел, чтобы она сгорела? Она горит. Ты достиг своей цели, но не тем способом, каким рассчитывал, понимаешь? Такова природа удачи. Тебе всегда повезёт, если ты её используешь. Может повезти очень странно, непредсказуемо, но обязательно повезёт. Однако знай, что представление удачи о том, что лучше для тебя, порой расходится с твоим собственным.

– Но почему, если это моя удача?

Фред задумчиво уставился в костёр.

– Я долго думал об этом. Многие считают, будто реальность складывается из сотен случайностей, событий, которые никак не подконтрольны одному человеку. И настоящим строителем нашей истории является один лишь случай. Другие верят, что ничего не происходит просто так, зазря. Будто это всё – проявление воли какого-то высшего существа, незримый грандиозный план, который мы не в силах понять. Эти две веры противоречат друг другу по-хорошему, но я иногда нахожу себя на мысли…

Фред вдруг замолчал и уставился в ночную темноту.

– На какой мысли? – неторопливо спросил Кан.

Старик тяжело вздохнул.

– Я думаю, быть может, случай – это и есть тот инструмент, которым вершится воля судьбы.

– А то высшее существо, о котором ты говорил… оно… может быть Богом?

– Не знаю, Кан, – Фред покачал головой. – Те боги, которых мы знаем, властны лишь над теми, кто их создал. Странники же стремятся быть свободными, именно поэтому у нас нет своих богов. Но есть ли в мире какая-то другая воля, более сильная, всеобъемлющая? Чья она – какого-то истинного всемогущего Бога или чья-то другая? У меня нет ответа на этот вопрос. Но тебе стоит помнить о том, что, когда ты используешь свою силу, призывая случай к себе на помощь, – Фред уставился Кану прямо в глаза, – ты оказываешься очень близко к территории этого существа.

Вот и сейчас, так далеко от того места, в брошенном посреди пустыни корабле, Кан вновь доверился удаче. Пусть она сделает для него лучшее из возможного.

Покосившиеся коридоры вели его наверх. Кан понимал, что в каюты лучше не заглядывать: там не было ничего сто́ящего, кроме следов от ритуалов Песчаных Псов.

Если вероисповедания различных банд, обитающих вокруг Пустоши, поделить на группы, то можно выделить несколько основных культов. Естественно, их последователи до смерти отстаивали бы истинность и уникальность собственной веры, но в корне никакая вера не была уникальной. Это были сердцевины, обросшие мифологией и символизмом. Мифы и символы могли сильно различаться у разных банд, однако «сердцевина» веры жила по другим законам.

В итоге по краям Пустоши царствовали: культы божества, ставящие во главу всего некую сверхматериальную сущность; культы силы, поклоняющиеся невозможным человеческим способностям; культы Пустоши, чтящие её как святую землю. Культы Пустоши были самыми мерзкими из всех, их ненавидели не только Странники. Их последователи паломниками уходили в Пустошь в поисках просвещения, однако находили там лишь глупую, бесславную смерть в буйстве огненных дождей и незримых тварей. И были последние, к которым относились Псы.

Культы боли.

Их схема могла показаться достаточно простой. Их приверженцы поклонялись боли в том плане, в каком она действовала на рассудок. Их негласной, но очевидной заповедью была фраза: «Чем больше боли испытывает человек, тем большую боль он сможет вытерпеть и тем больше боли сможет принести другим».

По своей сути, они кормили внутреннего паразита, этакое «Тело Боли». О таких тёмных явлениях человеческого разума Кан узнал от Фреда очень давно.

Тело Боли, как и все подобные ему сущности, питается эмоциями своего хозяина. Для Тела такой эмоцией является боль. Чем чаще его носитель испытывает боль, тем сильнее становится Тело. Оно разрастается всё больше, требуя новой боли, его голод начинает подсознательно, а затем физически давить на своего владельца. Тело Боли сводит людей с ума, доводит до состояния обезумевшего зверя, жаждущего от жизни лишь одного – свежей крови на своём клинке.

Так самый забитый и презираемый ребёнок превращается в жестокого тирана, жаждущего мести. Так величайший воин заканчивает жизнь с руками по локоть в крови, брошенный всеми, не видящий дальше лезвия меча.

Боль и жестокость никуда не пропадают из мира – они возвращаются в него руками обиженных и обездоленных, преданных всеми безумцев. История замыкается в вечный круговорот, круговорот боли и страданий, который не исчезнет, пока существует человечество. В ответ на причинённую боль боль всегда возвращается.

Чем-то похожим занимались Песчаные Псы. Путём пролития крови – своей и вражьей – они закаляли тело и затупляли разум.

Кан видел, как сражались Псы. С ранами, от которых любой другой человек давно бы отдал концы, Псы продолжали биться, пока последняя капля крови не покидала их. Они переставали ощущать боль или, скорее, воспринимали её как удовольствие.

Несчастные безумцы. Рабы своей жестокости.

Рал ожидал его наверху. Они договорились разделиться, а затем встретиться на палубе корабля вместе с Айзой. Она выжила и не получила даже царапины – её тоже можно было назвать везучей.

Кан было прислонился к стене, чтобы передохнуть, но поток материи звал его дальше.

Коридор продолжал искривляться, словно потолок хотел поменяться местами с полом.

Кану приходилось идти по боковине, рукой опираясь на противоположную стену, чтобы не упасть.

Шаг, ещё шаг, сдвиг руки. Вдруг стало тихо. Кан сделал ещё один осторожный шаг, и тут рука скользнула в пустоту. Опора исчезла, и Кан провалился во тьму.

Когда он долетел до дна пустоты, что-то больно врезалось ему в затылок. Кан скорчился от боли.

Бедная голова.

– Чёрт возьми, – пробормотал он и приложил ладонь к затылку.

Сзади слышался тихий неприятный гул.

Всё ещё лёжа на полу, Кан развернулся в сторону шума и тут же сморгнул.

Десятки экранов светились в темноте белёсым мертвенным светом. По мониторам скользили помехи, чёрные всполохи и вкрапления. Глаза начинали болеть.

Светящиеся экраны! Чудо Старого Мира! Точно!

В порыве воодушевления Кан вскочил на ноги.

Хранители Памяти! Те самые! Не миф, не сказка, а реальные, самые настоящие!

«Разгадка!» – мелькнуло в голове у Кана.

Он наконец узнает истину и донесёт её другим! Ну спасибо! Ну спасибо, чёрт возьми! Уж чего, а такого подарка от своей удачи он не ожидал!

Смех пробрал его до кончиков пальцев.

Он бросился к стене из экранов и вцепился в них руками. Глаза безумно впялились в танец чёрных точек, стараясь разобрать в нём хоть что-нибудь.

Ничего.

Нет, нет, нет!

Его зрачки расширились в панике. Он не проиграет так близко к цели! Ни за что! Ни за что, ясно вам?!

Удача рванула из пальцев. Кан ударил по ободу экрана кулаком, и тот моргнул. Что-то цветное пробежало по его поверхности. Что-то синее. Кан с силой ударил ещё раз. Новый сгусток удачи ушёл от него в никуда. Он замахнулся в третий раз и тут же отпрянул в суеверном ужасе.

Экран светился синим от края до края, изредка по нему перебегали тёмные волны. В центре висел огромный серый корабль – большая копия «Владыки Пустыни».

Океан! Огромный синий океан, как на севере, только здесь! В Пустыне! Прямо здесь всё было полно воды! Самой настоящей воды!

Внизу под изображением замелькал неясный поток чисел. Изображения начали сменять друг друга, цветные и чёрно-белые. Вот палуба корабля, затянутая дымом. Люди в странной одежде носятся в разные стороны, орудия содрогаются, высвобождая из себя огонь. Секунда, и изображение смещается в сторону. Другой корабль, такой огромный, что почти заслоняет собой горизонт. Его пушки медленно смещаются, открывая тёмные точки дул.

Кан начал бегать туда-сюда в надежде разжечь и другие экраны.

«Давай! Давай же, ну! Чёрт возьми! Я знаю! Я точно узнаю! Работайте!»

Он должен сохранить это место, ведь потом он приведёт сюда Странников. Всех соберёт, всех, кого найдёт. Они увидят, увидят и поймут, что вот он – вот он, Старый Мир! Он был! На месте Пустыни плескался целый океан! Корабли из железа пересекали его под сияющим солнцем! И тогда все они, все Странники, наконец получат то, ради чего они смогут объединиться! Ради этого прошлого, ради настоящего прошлого!

Искупление…

Один за другим экраны вспыхивали перед Каном, информация струилась из них рекой. Вот схема корабля, вот экран, заполненный каким-то шифром. Карты, пейзажи, действия. Развевающиеся на ветру разноцветные полотна. Данные о наводках орудий, повреждениях и ещё чем-то. Это было невероятно.

Кан в припадке безудержного веселья перебегал от одного экрана к другому, пытаясь запомнить каждую деталь, каждое очертание клочка суши, каждый набор цифр. Квадратики с бесценными знаниями отражались в чёрных зрачках его глаз.

Да! Вот оно! Он нашёл, нашёл! Чёрт возьми! Вот это везение! Как был бы счастлив Фред, если бы он сейчас был здесь, как…

– Что это ты тут делаешь, Странник?

Кан обернулся.

В проходе стояла массивная фигура индейца, а за ним спускалось ещё двое.

Пускай идут к чёрту. Это намного важнее их никчёмных жизней!

– Что ты тут делаешь? – вопрос повторился.

Два тяжёлых удара обозначили спуск индейца в помещение, и через пару мгновений тяжёлая рука опустилась Кану на плечо.

– Каким колдовством ты занимаешься, бродяга-ублюдок?

Этот подонок должен уйти, сейчас же.

– Тебя это не касается, – огрызнулся Кан.

– В эту ночь корабль наш, неверный! – индеец рванул руку назад, и Кан упал на пол. – И нас касается всё, что на нём происходит!

Две пары ног проследовали дальше в комнату прямо перед его глазами.

Индейцы вглядывались в экраны со смесью подозрения и удивления.

– Что это, бродяга? – спросил один из них.

Кан приподнялся.

– Это ответ, понимаете? Эти идиоты-Псы сидели на самой большой загадке человечества и даже не подозревали об этом!

В темноте он не видел выражения их глаз, но чувствовал, что они не понимают, о чём он.

– Это воспоминания о Старом Мире! Заключённые в машину! Это то, что может сплотить народы, понимаете? Окончить бесконечную вражду и вернуть людям мир! Вы же этого хотите, разве нет?

Индейцы в ужасе переглянулись.

– Человек не должен знать о том, что потерял. Таково было слово Великого Духа, и оно будет исполнено, – уверенно произнёс самый крупный из них и вытащил из-за пояса массивный гаечный ключ.

Он собирается уничтожить всё это! Нет!

Неужели ты собираешься это допустить?

Кан рванулся вперёд. В голове страх смешался с яростью. А рука всегда была на мече.

Он убьёт всех троих. Раз такова цена правды, то так тому и быть. Он не отступится, он…

Удар по скуле отправил его обратно на пол. Меч выпал из руки и со звоном заскользил по полу.

– Убирайся прочь, Странник. Мы закончим дело.

– Пошёл прочь, щенок! – завизжал второй. – И забирай свой проклятый меч!

– Да как ты… – Кан поднял голову и увидел нацеленное на него дуло пистолета.

– Уходи.

Так вот как? Продаст цель своей жизни за саму жизнь? Снова предаст отца?

– Ты и твой глупый народ мечтателей и бродяг, – продолжил индеец, – скоро вы все исчезнете. Вы увидите перерождение мира под крыльями Великого Духа, а затем растворитесь. От вас ничего не останется, кроме пыли на дорогах. У вас нет будущего. У вас нет единства. Всё, что у вас есть, – это мечты о какой-то «свободе» и о «Старом Мире». Безбожники. Знаешь, почему сейчас ты не тронешь нас? Потому что ты бессилен, как и весь твой народ. Убирайся с корабля. Мы не просили воеводу Айзу брать тебя с собой.

Кан поднялся в каком-то оцепенении. Три силуэта стояли, оттенённые светом экранов. Тот, что слева, так и держал пистолет.

Кивок.

– Будьте вы прокляты, – прошептал Кан.

Центральный индеец размахнулся гаечным ключом и обрушил его на панели. Устройства затрещали и зашипели, экраны гасли один за другим. За ударом последовал ещё удар. Стекло и металл загремели по полу.

– Убирайся, – ещё раз повторил индеец.

Кан вышел, молча опустив голову.

Его потрясывало, как в судорогах. К горлу подступало что-то похожее на рвоту, но гораздо горше. Затылок отчего-то зудил.

Кан свернул в следующий коридор и с размаху пнул стену.

– Вы, проклятье! – рявкнул Кан, подняв голову кверху. – Почему, почему хотя бы один проклятый раз мне не может повезти по-настоящему?! Я ведь был так… так близок!

Никто не ответил. Да Кан и сам толком не знал, к кому же он обращался.

Кан ещё раз тихо выругался и поплёлся дальше по коридорам. Один из них вёл на палубу.

Он с трудом сдерживал горькие слёзы, готовые политься из глаз.

Когда он поднялся, там всё ещё было темно. Ночь битвы до сих пор не закончилась, и то были её последние часы.

Пустыня наконец заснула после грохота и ужаса битвы. Серо-синий песок волнами лежал под светом луны. Это было красиво. Красиво, если смотреть вдаль.

Кан подошёл к краю палубы и глянул вниз.

Там горели факелы, в их красном свете один за другим передвигались тени индейцев, снующие туда-сюда вместе с ящиками и тележками. Кто-то тащил мотоциклы, кто-то – трупы. Чёрная полоса, оставленная на песке Великим Духом, выделялась на песке как шрам, а от неё до самого гребня дюны расходились бурые пятна.

Что-то подсказывало Кану, что уже скоро, уже на завтрашний день всю кровь занесёт песок. Занесёт кровь, мертвецов, гильзы, стрелы, заметёт следы сражения, и Пустыня просто проглотит всё это. Проглотит и забудет. А этот чёрный след так на ней и останется. Большим чёрным шрамом. След того, как на землю спустился…

Да кто угодно, но только не Бог. Настоящий Бог никогда не стал бы выдумывать заветы, запрещающие людям знать истину.

Проклятые индейцы.

Кан сплюнул за борт.

– Славная была битва!

Кан развернулся на голос.

Перед ним стояла Айза, отставив одну ногу в сторону; топор покоился у неё на плече. Боевая маска скрывала нижнюю часть её лица, но по выражению глаз и тому самому блеску в зрачках Кан понял, что она улыбается.

Улыбается, чёрт возьми!

– Ничего хорошего, – огрызнулся Кан и опустил голову.

Улыбается. Так вот, как улыбались те, кто уничтожил Старый Мир и бросил его прах себе под ноги. Как победители. Победители посреди выжженной земли! Все его надежды, все его мечты, вся его жизнь – всё разбилось, разбилось, как стёкла тех экранов, а она улыбается! Ей весело!

– Что-то стряслось? – искренне удивилась девушка.

Правое веко слегка дёрнулось.

– Да нет, ничего не стряслось, совсем ничего, кроме того, что твои тупые индейцы уничтожили наше общее прошлое! – последние слова он прокричал.

– Я не совсем понимаю тебя, – девушка отступила от него на шаг.

Пускай, пускай послушает. Всё равно она ему ничего не сделает, он ведь так важен для неё и её «важной» цели! Он и так Странник, он всё потерял, ему больше нечего бояться, нечего терять. Даже надежду и ту теперь у него отобрали…

– А что тут понимать?! Вы разрушаете прошлое, вы устраиваете кровавые бойни! Вы грабите мёртвых! Я видел артефакт, историю, воспоминания! Я нашёл тут то, что Странники искали всё это время, и тут же потерял навсегда из-за ваших чёртовых суеверий!

Кан замолчал и посмотрел себе под ноги.

– Я потерял Старый Мир. Из-за вас и вашей войны! Зачем вам это? Зачем вы разрушаете всё на своём пути?

Айза нахмурилась.

– Мы воюем ради мира.

Ну вот, опять эта дурацкая отговорка!

– Кто дал вам право считать, будто именно вы принесёте всем людям мир? Кто?!

– Нам дал его Великий Дух, Странник, – невозмутимо ответила Айза.

Как же, как же это наивно, глупо и бессмысленно! Зачем? Так сказал какой-то левый парень, который по земле-то не ходит, которого, может, и нет совсем! И они ведь цепляются за это, для них это принцип! «Почему? Потому что так сказал Великий Дух!» Вот это оправдание, действительно! «Так сказал Великий Дух, а мы тут ни при чём!» Как люди могут быть такими дураками?

– Да нет вашего Великого Духа! – выкрикнул Кан. – Неужели вы не понимаете, что это всё…

– Я видела его сегодня. И ты тоже. Ты же не собираешься это отрицать?

Кан вздрогнул. Да, он видел его. Огромный сияющий Орёл, сотканный из звёздного света, кричащий тысячей голосов. Он был, это точно. Но он не был Богом.

Потусторонний крик эхом отозвался в сознании Кана.

Кем угодно, но не…

– Это был не Бог, – отрешённо произнёс он.

– А кто это, по-твоему, был? – перешла в наступление Айза.

Перья… Синие полупрозрачные перья и чёрные хищные глаза. Треск экранов и электрические вспышки.

– Я… – начал Кан. – Я не знаю.

Айза фыркнула и мотнула головой так, что кончики прядей хлестнули Кана по лицу.

– Мы отправимся в путь уже скоро, – бросила она через плечо. – Будь готов, Странник.

Фигура девушки исчезла в тёмном проходе вовнутрь корабля.

Кан опустился на палубу, свесил ноги с борта и положил голову на колени.

Ему было плохо.

Прохладный ночной ветер слегка трепал его волосы. Порой он открывал глаза, чтобы посмотреть на пейзаж в надежде, что так он успокоится быстрее.

– Привет, дружище! – над ухом раздался негромкий приветливый голос Рала. – Ну как ты тут?

Кан только вздохнул.

Рал слегка покряхтел и уселся рядом с Каном.

– Ты какой-то кислый, а? – он шутливо пихнул Кана локтем в бок. – Случилось что?

Кан открыл глаза и поведал Ралу всю историю про экраны.

Рал почесал голову.

– Эх, приятель… Дело, конечно, благородное, но ты подумай… Ну вот нашёл бы ты это, рассказал всем о Старом Мире, а дальше-то что?

– Странники бы объединились и…

– А ты думаешь, нам так нужно объединяться? – положил ему руку на плечо Рал. – Вот посмотри, вот есть мы вдвоём. Вот мы там сдружились более-менее, судьба нас связала, принимай как хочешь, и это здорово, да. Ну а теперь представь, что все Странники вот так вот возьмут и пойдут куда-то вместе? Так мы же все передерёмся друг с другом на следующий день. Да и куда нам всей толпой идти?

– В долины. Расскажем всем о… – начал Кан.

– Так мы же Странники, а не вестники. Мы должны быть слегка чокнутыми и шататься туда-сюда. Свобода, понимаешь? – Рал щёлкнул пальцами. – Вот эти индейцы живут всем скопом, и погляди – у них тут повсюду, как ты сам говоришь, ложь, глупость, жестокость, бессмысленные законы и суеверия. Как думаешь, долго бы без этого протянули Странники, объединившись, а?

Кан, открыв рот, уставился на Рала.

– А вот даже если и пойдём рассказывать эту правду, – продолжал байкер, – думаешь, все так хотят её знать? По-моему, большей половине мира всё это прошлое и так к чёрту не сдалось, с чего оно им нужно?

– Но мы можем заставить их принять его!

– Вот видишь! Сейчас ты думаешь как эти индейцы. Почему ты решил, что это мы должны принести истину?

– Может, потому, что мы лучше остальных? – сказал Кан.

Рал громко рассмеялся.

– А это ты хорошо сказанул, приятель. Надо будет запомнить.

Они оба замолчали. Рал болтал ногами в воздухе.

– А, кстати, – вдруг спохватился Рал, – я ж это, представляешь, там с моего мотоцикла эти Псы ничего и не сняли. Даже в сумке всё, как и лежало.

Рал вытащил из-за спины бурую мешковатую сумку и расстегнул пуговицу на застёжке.

– Вот, похвастаться всё хотел… – Рал выхватил из сумки что-то округлой формы и передал Кану.

Тот поводил по предмету отрешённым взглядом и собрался было отдавать его обратно, как тут его осенило.

– Так это же граната!

– Ага, – улыбнулся Рал и забрал гранату из рук Кана. – Древняя, что ой-ой-ой. Слышал, такие хорошо взрываются, – он подкинул шарик в руке.

– И зачем она тебе? – поинтересовался Кан.

– Помнишь, я говорил, что хочу умереть в гордом одиночестве? Ну вот, уверен, граната хорошо создаёт гордое одиночество в округе.

Они опять замолчали.

– Знаешь, – опять начал Рал, – твой друг… отец… Фред, да? Он бы гордился тобой. Поверь мне.

Кан повернулся и посмотрел Ралу прямо в глаза…

А затем крепко сжал его запястье и тихо пробормотал:

– Спасибо. Спасибо… тебе.

Рал в ответ лишь улыбнулся и похлопал Кана по плечу.

Кан подумал о том, какой Рал всё-таки необыкновенный человек. Добрый, искренний, несмотря на всё… Он был настоящим Человеком Дороги. Это его понимание Пути, назначения Странников, его сильный и весёлый дух… Это поражало Кана. Ему казалось, что такие люди давно перевелись…

Но они всё ещё ходят по дорогам. И только за это их стоит благодарить.

Красные всполохи заплясали по песку, и внизу громко затрещал огонь. Индейцы собрали трупы Псов и подожгли их в огромном погребальном костре.

Кан смотрел сверху на горящую груду тел, и сердце его сжималось. Это выглядело как жуткая пародия на дорожные костры Странников. Костёр – он всегда символ жизни. Костёр во тьме означает человека, означает ещё одну несломленную душу. Странники жгут костры, чтобы почтить память героев, их горящие души и свершения. А сейчас там, внизу, горели люди, и чёрный дым от них мрачными облаками поднимался наверх, к небу.

Вставало солнце и заливало пустыню тёплым светом, окрашивая небеса в слегка красноватый оттенок. Оно поднималось медленно и величественно, и Кан даже кивнул ему, когда солнечные лучи коснулись его лица.

Пепел кружился в воздухе, стремился наверх, но сильный ветер подхватывал его и сносил прочь от солнца, за корму «Владыки Пустыни». Кан мог только поблагодарить этот ветер за то, что он спасает их от вони.

А дым тем временем всё так же летел прочь от горизонта, окрашенного в красный. Дым вместе с пеплом. Как чёрная дорога в небесах.

– Дорога из пепла! – воскликнул Кан и поднялся на ноги. Солнце тут же осветило его торс. – Вот она, видишь?

– Где? – дёрнул головой Рал.

– Вот! – пальцем Кан указал на дым. Какое-то воодушевление, несмотря на недавнюю трагедию, переполняло его. – «Ищи его дальше, по дороге из пепла, вдали от вражды и кровавого неба»! Вражда – это битва, а кровавое небо – восход! Дорога из пепла – дым от погребального костра. Всё сходится!

Рал тоже поднялся на ноги.

– Давай сюда свою карту, – произнёс он и протянул руку. Кан вложил в неё листок серой бумаги.

Рал развернул его, а затем, прищурившись, долго вглядывался то в поверхность карты, то в облака дыма у себя над головой.

– Дым идёт на запад, – наконец сказал он и повернулся к Кану. – Он идёт в сторону Травальды.

Глава 9

С восходом солнца долину огласил вой рогов и труб. Индейцы в спешке догружали крупные трофеи в кузов грузовика, добычу поменьше – в багажники автомобилей и самую мелочь – в сумки на крупах у лошадей. Повсюду периодически раздавались окрики и приказы, наездники с копьями вроде Змеиного Копья, Индиго, спокойно шествовали на лошадях вдоль колонн с грузами, раздавая указания и направляя движение людей.

Немного в стороне, возле погребального костра, Шаман и его подмастерья распевали горловые псалмы и молитвы, провожая павших в последний путь.

Атаман Сет сдержал своё слово, и индейцы покинули «Владыку Пустыни» с наступлением дня, уступая его Кроваворуким. Чёрная хоругвь с красной дланью теперь развевалась над палубой, как оборванное воронье крыло. Воинов в сером не было видно. Похоже, все они уже скрылись в недрах корабля.

Кана и Рала, как и индейцев, выдворили с корабля, и теперь они оба стояли на песке, Кан – поправляя упряжь у лошади, а Рал – озабоченно смахивая пылинки с руля своего мотоцикла.

– У тебя хотя бы бензин-то на него есть?

– Представь себе! Как я его нашёл, бак был чуть ли не полный, так я ещё нашёл на борту волшебную бутыль! – заявил Рал и вытащил из люльки шестилитровую прозрачную канистру, заполненную маслянистой жидкостью. – Моё сокровище, – улыбнулся он и погладил бутыль по выпуклому пузу.

Кан только посмеялся и закатил глаза. Он стал чувствовать себя живее.

– Надо будет найти Айзу, – сказал он.

– Да как ты уже надоел со своей Айзой! Какой уже раз ты её ищешь? Зачем она тебе опять сдалась?

– Сообщить, что мы знаем дорогу.

– Ладно, парень, оправдался, – довольно хохотнул Рал.

Они знают дорогу, и эта дорога ведёт на Травальду. На легендарный перевал, на единственное место на земле, которое Странники могут назвать своим домом. Дорога на Зелёные горы. Дорога туда, где нет войны.

Есть у Странников легенда, точнее, даже не легенда, а история о первой Войне за Травальду, когда Чёрные Рыцари решили захватить перевал и землю за ним. Они привезли с собой неисчислимую рать продажных наёмников и фанатиков, и даже земля содрогалась под их поступью.

О, то было время героев. Время, когда солнце было ярче, сталь – острее, а сердца горели огнём. Но главное, то было первое и единственное время, когда Странники со всех краёв света собрались вместе, чтобы дать отпор неприятелю.

Мёртвый Король, бывший тогда ещё Живым, привёл на помощь Странникам свои отряды. В той долгой битве многие Странники сделались героями. Но самое главное, та битва показала, на что способен Вольный Народ объединившимся. Она показала им всю силу их собственного единства, и потом… Потом Странники вновь разошлись кто куда, поодиночке, в поисках чего-то, только чёрт знает чего. Как и было всегда.

– Я сейчас вернусь, – сказал Кан Ралу и быстрым шагом направился туда, где, как ему подсказывало чутьё, находилась Айза.

Он действительно её нашёл. Она стояла у своего джипа, а её руки чем-то увлечённо занимались у её головы. Как только Кан подошёл ближе, он увидел, что девушка добавляет ещё бусины в свою прядь.

Девушка подняла голову и словно нехотя заметила Кана.

– Вы поглядите, кто пришёл, – слегка брезгливым тоном сказала она.

Кан проигнорировал её интонацию.

– Мы с Ралом кое-что выяснили насчёт…

Девушка не дала ему договорить, схватила за руку и приставила палец к губам.

– Тихо, – прошипела она. – Полезай в машину, там всё расскажешь.

Через пару минут они уже устроились на пыльных передних сиденьях, Айза – на водительском, а Кан – на пассажирском.

– Итак, – начала Айза и поправила волосы рукой, – что вы нашли?

Кану вдруг захотелось опять рассказать о том, как он нашёл экраны, и о том, какие же индейцы всё-таки тупые твари, но сумел с собой совладать.

Теперь он знает, что был прав. Это главное. Быть может, потом он найдёт ещё доказательства, если сможет сбежать от Вечерней Звезды. А Айза – это его ключ к свободе.

Ключ к искуплению.

– Мы выяснили направление, в котором надо двигаться. На запад. Рал знает дорогу, я тоже. Остаётся только выдвинуться.

Айза прижала палец к подбородку и задумалась.

– Забавно. Я столько времени думала, как убегу из народа на поиски, а теперь боюсь его оставить. Кан, – она взяла его за руку. Он вздрогнул. – Ты же умеешь хранить тайны?

Кан молча кивнул.

Айза вздохнула.

– По-моему, власть моего отца не так крепка, как раньше. Старейшины ненавидят Атамана. Змеиное Копьё и его Индиго теперь тоже ополчились против него. Какой же мерзкий червяк этот Змеиное Копьё! – в сердцах воскликнула Айза, а затем продолжила спокойным тоном: – Я боюсь за своего отца. Стоит вернуться в лагерь вместе со всеми и попытаться уйти уже оттуда.

Кан вздохнул. Почему никогда нельзя просто пойти прямым путём?

– Это многое изменит? – спросил Кан.

Айза опустила голову и обречённо вздохнула.

– Не думаю. Но надо хотя бы попытаться.

Тишина, прерываемая только криками индейцев снаружи.

– Давай, иди к своему другу. Если что, я вас найду.

Кан кивнул и вышел из машины.

Ну, хотя бы она их найдёт. И на том спасибо.

Она ведь не такая, как ты подумал в первый раз? О чём ты вообще? О ней.

Ну да. Да, она действительно кажется не такой… стервой, как можно было бы подумать. Есть у неё в душе что-то такое, что… Огонь, да? Вы, Странники, всегда ценили его в людях. Ну и это тоже. Но она любит своего отца, а значит… Полюбит и тебя? Да замолчи ты уже!

Как только завершилась поминальная молитва, Шаман предстал перед Атаманом, и трубы опять завыли, говоря о том, что всё готово к уходу. Нестройные колонны лошадей спокойным шагом поползли по склону дюны, за ними, как стальные жуки, медленно следовали автомобили.

Индейцы возвращались с победой, и, несмотря на потери, они были всё же довольны собой. Их старый враг был буквально втоптан в песок, и теперь всё, что от него оставалось, – лишь мрачные воспоминания о годах резни. Поэтому весёлые возгласы и переговоры раздавались на всей протяжённости орды, кроме двух её участков: на одном в мрачном безмолвии шествовали вперёд под предводительством Змеиного Копья всадники в противогазах и на скакунах, а на другом шли двое Странников.

– То есть мы должны вернуться обратно и валить уже оттуда? – переспросил Рал.

– Да, по-моему, я уже говорил об этом, – буркнул Кан.

– Нет, ну это ни в какие ворота не лезет! Мы же так весь этот упустим, пепел, а?

– Но мы же знаем, куда он направлялся.

– Да, знаем, но мне чертовски это не нравится.

Тут Кан был с ним солидарен. Ему вообще ничего не нравилось последние несколько недель.

Будь готов, когда разгорится пламя. Что? Что это было? Поймёшь, скоро всё поймёшь. Что поймёт? Поймёшь…

Индейцы уходили за дюну. Потрёпанная, но всё ещё могучая орда индейцев медленно двигалась к своему дому, а «Владыка Пустыни» мрачно наблюдал за ней дулами своих орудий. Внутри него копошились воины в сером, переворачивали всё, что не успели стащить индейцы, разбирали его механизмы, что-то меняли, перестраивали, спаивали заново. Три загадочных человека окружили могучие орудия корабля и распевали гулкие псалмы. Монотонные напевы будоражили древнюю палубу корабля, эхом проносились по коридорам и затихали в мёртвом уже столько лет машинном отделении. Они призывали его. Молили его о помощи.

И «Владыка» откликнулся на зов. Словно вспомнив былые времена, когда он ещё бороздил моря и сражался с подобными себе, корабль загудел, а его могучее стальное сердце спустя столетия вновь забилось, медленно и с непреклонной решимостью. Усилием железной воли огромные орудия сдвинулись с места, занимая своё новое положение. «Владыка Пустыни» приготовился дать свой последний залп.

Обернись, Кан…

Он развернулся. Глаза упёрлись в контур «Владыки Пустыни». Всё в нём казалось обычным. Высокие, наполовину разобранные борта, возвышение на корме и… пушки. С ними было что-то не так. Он прищурился.

«Нет, быть этого не может…»

Может.

Ужасная догадка молнией сверкнула у него в сознании.

– Вбок, быстрее! – заорал Кан и бросился на Рала, увлекая его за собой на песок. Возможно, только это их и спасло.

Оглушительный взрыв прогремел посреди пустыни. Вся мощь древних корабельных орудий «Владыки Пустыни» вновь была освобождена с чудовищной яростью старых времён. С десяток снарядов врезались прямо в орду, пропороли в ней огромные чёрные раны, как те, что вчера выжег на песке Великий Дух. Вмиг ад наступил на земле. Буро-красные взрывы, вопли умирающих и паническое ржание лошадей. Снаряды пробивали людей насквозь, вгрызались в песок и разрывались всепожирающим огнём, обрывая всё больше жизней.

Кан лежал, прижавшись к песку и закрыв голову руками. Мы идём за тобой… Кто ты?! Оставь меня, замолчи! Мы…

– Предательство! – раздался чей-то вопль. – Кроваворукие предали…

Остаток фразы потонул в очередном взрыве.

В орде царил хаос. Обезумевшие от страха лошади сбрасывали с себя седоков, врезались друг в друга, копытами топча раненых и погибших. Кто-то стрелял в воздух. В один миг, в один ужаснейший огненный миг сгинуло больше половины воинства Звезды.

Кан почувствовал толчок в живот – песок принялся сыпаться ему в глаза. Песчаная дюна, не выдержав удара, начала оседать, и громадный оползень потащил израненное войско вниз, обратно к кораблю, где уже выстроились одной шеренгой Кроваворукие с мечами и автоматами наготове.

– Поднимайтесь наверх! – Кан узнал голос Атамана Сета. – Бегите на вершину дюны!

Беги. Беги же!

Кан схватил Рала за ворот жилетки и что есть силы тряхнул его.

– Бежим! – закричал он. – Скорее!

– Я не брошу свой мотоцикл! – пытаясь перекричать окружающий рёв, завопил Рал.

– Да беги же, твою мать!

Кроваворукие открыли огонь.

Задние ряды индейцев свалились, как подкошенные. Их бледные тела покатились вместе с песком под ноги воинов, закованных в серое.

Индейцы вокруг хватались руками за катящийся вниз склон, отталкивались и пытались бежать наверх. Тех, кто оступался, тут же ждала смерть от пуль предательских Кроваворуких. Песок продолжал сыпаться вниз, машины переворачивало и сминало. Опрокинутая набок боевая фура только что подмяла под себя с десяток индейцев.

– Спасайтесь! – надрывался Атаман. – Наверх!

Двенадцать Индиго окружили Атамана, словно телохранители, а вокруг них постепенно собирались новые уцелевшие, решительно поднимающиеся наверх.

Кан с Ралом продолжали двигаться по краю осыпающегося склона, где движение песка было меньше всего заметно. Рал самоотверженно тащил за собой мотоцикл, несмотря на то что пот градом катил с его красного лица.

– Чёрт побери! – выругался Кан и рванул вниз, чтобы помочь Ралу вытащить мотоцикл на твёрдую поверхность.

Казалось, что индейцы вдруг поняли, как нужно действовать. Уцелевшие воины очертя голову бежали на вершину склона, словно ожидая там спасения. За гребнем дюны они будут спасены от огня Кроваворуких, смогут перегруппироваться и ударить в ответ. Осталось только дойти туда…

Здравствуй, Кан. Вот мы и здесь.

Кан поднял голову.

Ослепительная вспышка молнии расколола небеса и ударила в песок. Пыль поднялась стеной.

Кан перестал слышать все остальные звуки. Сжатые кулаки вдруг расслабились сами собой. Всё его существование сконцентрировалось в одном этом мгновении, в ужасном ожидании того, что же сейчас произойдёт.

И из грома и молний, из тьмы и из света на песок ступили они.

А следом раздался клич, клич, от которого душа Кана ушла в пятки.

– В бой, Солдаты Тишины! За Монаха!

Очереди из огнестрельных орудий повалили индейцев, почти добежавших до вершины.

Кан упал на колени, чёрная пустота разбушевалась перед глазами. Убийца и предатель! Ты не заслуживаешь спасения! Вот и настал час расплаты… Вот так он и умрёт…

Огромный воин в ухмыляющейся маске размахивал булавой, раскидывая в стороны обречённых индейцев.

Они шли единым строем, в два ряда. Впереди мрачными жнецами прорубали себе дорогу воины с мечами и другими орудиями, из-за их голов шквальный огонь вели стрелки в чёрных масках.

Над ними развевалось тёмное знамя, знамя, от вида которого кровь стыла в жилах. Лишь один белый символ горел на чёрной, как зимняя ночь, ткани: перечёркнутая буква S с двумя точками по бокам. Этот символ жёг Кану глаза своим извивающимся узором.

Как по команде, Кроваворукие начали подниматься наверх по склону дюны.

Здесь всё и закончится. Даже пожить-то толком не успел.

Вечерняя Звезда была окружена. То, что происходило сейчас, можно было назвать не иначе как бойней.

Вот я и нашёл тебя, Кан.

– Великий Дух бросил нас! – кричал кто-то из индейцев.

– Стоять и сражаться! – слышался призыв Атамана Сета. – На пролом!

Кое-как собравшись с силами, оставшиеся индейцы бросились вперёд на Солдат Тишины.

Только Индиго во главе со Змеиным Копьём никуда не сдвинулись.

Атаман Сет посмотрел на них, и его лицо перекосило от бешенства.

– Почему вы не сражаетесь? Там умирает наш народ!

Но воины в противогазах не пошевелились. Мрачная решимость читалась даже из-под стёкол их противогазов. Может быть, Атаман Сет даже понял, что происходит.

– Предательство! Я приказываю вам…

Но Индиго не слушали. Словно выполняя какой-то ритуал, они слезли с лошадей и уткнули копья в землю. Змеиное Копьё вышел вперёд

– Ты привёл нас на бойню, Сет. Вечерняя Звезда погасла из-за тебя.

Сет зарычал:

– Ты – поганый трус! Немедленно отправляйся в бой! Мы прорвёмся!

– Ты уже подвёл нас однажды, – монотонно произнёс Змеиное Копьё. – Ты подвёл меня.

– Аску… – прошептал Атаман.

– Я никогда не был твоим другом, верно, Сет? – произнёс Змеиное Копьё.

Его левая рука метнулась вперёд, и серебристое копьё пробило Атаману грудь.

Сет упал на колени, покрасневшие глаза тупо уставились в стёкла противогаза Змеиного Копья.

Индиго подошёл ближе. Огонь оранжевыми отблесками играл на левом стёклышке его маски.

– Пусть это будет наказанием за твоё высокомерие. За Монаха! – крикнул он и выдернул копьё из тела Атамана.

Беззвучно могучий лидер Вечерней Звезды рухнул на песок.

– Твой долг исполнен, Сет, – ты погубил всех нас. А Монах… Монах приведёт нас к свету.

Синее знамя с пацификом зашаталось и рухнуло в пыль.

Кан сжал кулаки.

Нет. Он здесь не умрёт. И не даст умереть Айзе. Он дал ей слово, что доведёт её до осколка. И он больше не собирается становиться предателем!

Он оставил Рала бороться с мотоциклом, а сам рванулся в гущу битвы.

Творился ад. То и дело воздух прошивали пули и крики, а в голове сильной болью отдавался клич «За Монаха! За Монаха!».

Он выцепил её фигурку из мешанины вопящих тел, видел, как она отбивается от наступающих солдат. Кан перевёл дыхание и тут же бросился к ней.

Если она умрёт, ты освободишься от своего обещания. В этом хаосе никто не заметит двух Странников, сбегающих от битвы. Брось её. Нет! Я не брошу её! Я не буду… Предателем? Ты и так предатель. Замолчи!

Одного воина он сшиб с ног разворотом корпуса, второму дал гардой промеж глаз. Взгляд не отрывался от Айзы. Он видел, как она парировала вражеский выпад, как её ударом кулака отправили на землю, и вот воин в чёрном уже заносит над её головой острый клинок…

Последний шанс.

Меч Кана вклинился ему под рёбра и вышел с другой стороны. С криком Кан свалил Солдата на землю и вырвал окровавленное лезвие из его тела.

Айза лежала на песке и прикрывала глаза рукой, словно всё ещё пыталась защититься от удара.

Кан протянул ей руку:

– Поднимайся! Мы должны уходить, иначе погибнем!

Айза схватилась за неё и вскочила на ноги.

– Я не брошу свой народ! Я не брошу своего отца!

Она этого не видела. Она ещё не знает, что случилось с Атаманом.

Кан попытался подобрать слова помягче, но не смог.

– Атаман Сет погиб. Я видел собственными глазами.

Страдальческий вздох вырвался из груди девушки. Она выпустила топор, рухнула на колени и закрыла лицо руками.

Вокруг продолжалась ожесточённая битва.

– Мне очень жаль, но мы должны…

– Тогда здесь умру и я! В крови того, кто убил моего отца! Умру вместе со своим народом!

Кан оглянулся назад. Рал дотащил свой мотоцикл до хребта и махал ему рукой. Они готовы бежать.

Просто брось её и беги. Нет!

– Это уже всё равно ничего изменит, Айза! Выбирай – осколок или народ!

Жестоко. Но по-другому нельзя.

Айза опустила глаза. Две горькие слезы скатились с её лица на песок. Кулаки то сжимались, то разжимались.

– Куда… куда бежать? – наконец спросила она.

Кан облегчённо вздохнул и схватил её за руку.

– За мной! – закричал он и потащил её за собой.

Последние индейцы валились на землю, сломленные, окровавленные. На песке тут и там горели лужицы бензина. Но всё же бой ещё продолжался, и в этом безумии у них оставался призрачный шанс уйти.

Они бежали вдвоём, вцепившись друг другу в руки, через огонь и пламя битвы. Они бежали через перекрестье двух огней, по трупам и окровавленному песку. Он держал её за руку, и сейчас только одна мысль сияла у него в голове, заглушая все остальные, заставляя затихнуть даже тот загадочный голос: он не бросит её. Он больше не будет предателем.

Кан подтащил Айзу на хребет. Она двигалась вяло, постоянно прихрамывала, словно полумёртвая. Ему было больно от этого.

Рал встретил их поспешным возгласом:

– Я нашёл тут второй, для вас двоих! Свалим отсюда как можно дальше.

Действительно, рядом с мотоциклом Рала стоял ещё один, очевидно принадлежавший Песчаным Псам.

Кан быстро уселся на него, чтобы придать мотоциклу равновесие. Сзади Рал с удивительной заботливостью усадил девушку за спину Кана.

– Умеешь управлять?

– Да, – кивнул Кан.

– Тогда погнали быстрей!

Мотор древнего мотоцикла Рала взревел, и Странник помчался вперёд по гребню дюны. Недолго думая, Кан направился за ним.

Позади всё ещё грохотала бойня, слышались выстрелы и вопли умирающих. Кан старался их не слушать. Взгляд был сосредоточен на дороге и фигуре Рала перед ним, а вся сила, оставшаяся в руках, – на удержании мотоцикла в равновесии.

Айза сидела сзади. Бедная девушка уткнулась ему в спину и тихонько вздрагивала в рыданиях.

И почему-то каждый раз, когда Айза так легонько толкала его в спину, Кан чувствовал себя лучше, чем прежде. Словно он снова был кому-то нужен.

Кан решительно посмотрел вперёд.

В этот раз он не нарушит данного им слова. Ни за что.

***

Он стоял на вершине песчаной дюны. Ветер трепал его бурую мантию на ветру, одна рука по привычке лежала на толстом томе, прикреплённом к поясу. Он молча смотрел вдаль, на два удаляющихся облачка пыли.

Со спины к нему подошёл Война.

– Вечерняя Звезда уничтожена, – плюнул Война сквозь зубы. – Как вы и приказывали. Чёрные Рыцари, как только узнают об этом, тут же займут всю степь, принадлежавшую индейцам. Последняя дорога на юг будет перекрыта.

Он кивнул Войне и продолжил наблюдать за точками на горизонте.

– Прикажете их догнать? – махнул Война булавой, указывая в их направлении.

– Нет. Пусть они уходят.

– Ваша воля – закон, – согласился Война.

Монах развернулся к нему. Тьма под капюшоном словно сгустилась, разглядывая Солдата.

– Полуночная Башня уже спустила на них своих цепных псов. Конклав Трёх не может упустить такой шанс заполучить то, что они так долго искали.

Он замолчал. Лишь протяжный ветер шумел песком. Заносил убитых. Заносил гильзы, патроны, кровь. Заносил изодранное синее знамя с белым символом из давних времён. Монах ещё помнил его истинное значение.

– Я не вижу девушку. Что-то защищает её от меня. Но Странник… Я чувствую его, словно бы он стоял прямо здесь. Не бойся, Война, я не упущу их. Собирай своих братьев. Всё уже почти готово. Скоро вспыхнет пламя.

Воин кивнул ещё раз и зашагал вниз по склону. Пройдя десять шагов, он остановился и вновь повернулся к Монаху.

– А что, если колдуны найдут их и убьют? Что тогда?

Монах отвернулся. Его ряса развевалась по ветру, отсвечивая красным в мареве заката.

– Солдаты не умирают, пока их долг не исполнен, – подхватил ветер Его слова.

Часть 2. Глава 10

Говорили, своей верхушкой Полуночная Башня царапает небо.

Сотни этажей громоздились один над другим, устремляясь в ночь, разрывая редкие облака. Ветер завывал в пустых бетонных коридорах, гоняя по полу мусор. Шёпот наполнял эти коридоры – шёпот сотен адептов, неофитов и колдунов, распевающих мантры и заклинающих судьбу. Высокие тёмные залы, созданные благодаря обрушению этажей, были заполнены угрюмой тишиной.

На одном из самых верхних и таинственных этажей Первый из Трёх оторвал взгляд от грубого стакана, наполненного водой, и устремил взгляд на посланника. За Первым стояли двое его братьев – Второй и Третий. У них не было имён, кроме священных чисел, они отреклись от них очень давно, когда возглавили Конклав Трёх, – такова была традиция.

– Так, значит, степи пали? – Первый задал вопрос. Его твёрдый голос эхом разнёсся по пустому залу, освещённому светом факелов.

Человек, распластавшийся на полу перед ним, словно бы попытался ещё сильнее вжаться в каменный пол, дрожа от ужаса.

– Всё верно, о господин, – промямлил посланник. – Воинство Вечерней Звезды сгинуло в огне. Теперь ни для кого не секрет, что их земли займут Чёрные Рыцари.

– Я прекрасно знаю об имперских амбициях этих ублюдков, – Первый подался вперёд и угрожающе сузил глаза. – Это единственная новость, ради которой ты тратишь время Трёх?

Посланник с силой вжался лбом в холодный пол.

– Бойня, учинённая над Вечерней Звездой, раскрыла глаза нашим оракулам, – торопливо забормотал он. – Ненависть озарила небеса, звёзды заняли новое положение, пелена рассеялась. Они увидели… – Посланник прикусил язык от испуга и резко замолк.

– Кого они увидели? – раздражённо спросил Первый, откинувшись на спинку трона.

– Того, кто нашёл Чёрный Кристалл. Мы нашли его, повелитель.

Наступила тишина.

Медленно и зловеще нимб над головой Первого разгорелся алым светом.

***

Зелёные сосны, расправившие свои толстые мохнатые лапы недосягаемо высоко. Земля, покрытая сухим песком и бурыми, перегнившими иголками. Ветер дует легко, незаметно, но при этом заставляет кроны деревьев шумно гудеть. Солнце скользит по небесной глади, мягко поглаживая тёплыми лучами иссушенную землю.

– Значит, ты будешь держать курс на запад?

Черноволосый человек пристёгивал к боку лошади сумку.

– Да, Фред, в сторону Травальды. Тут уже ничего не поделаешь. Я – Торговец. Мне нужны заказы.

Фред грустно вздохнул и отвёл взгляд. Противогаз со слезой и словом «Ангел» под одним стёклышком висел с правого бока лошади. Трофей, добытый в одной из экспедиций в Ничейные Земли. Вольные Торговцы всегда увешаны таким барахлом.

– Не доверяй колдунам, Жакс. Прошу тебя.

– Им и так никто не доверяет, Фред, – выдохнул Торговец, забираясь на спину лошади, – но это не мешает заключать с ними невероятно выгодные сделки.

– Всё равно будь осторожен. От Полуночной Башни никогда нельзя было ожидать ничего хорошего.

– А от кого сейчас можно ожидать чего-то хорошего? Прошли времена, когда можно было хоть кому-то доверять.

– Я понимаю, просто хочу предупредить. Зло из Пустоши расползается, Жакс. Не лезь в пекло, прошу тебя.

– Ха, зло, – хмыкнул Жакс. – Зло сейчас повсюду. На Юге банды бесконечно воюют ради выживания, Чёрные Рыцари вырезают народы и перекрывают дороги ради своей империи, леса Востока горят огнём войны, да и Дома Севера не дружно поживают на берегах Краесветного Океана. Зло не в Пустоши, Фред, зло в людях. Так уж мы устроены.

Фред вздохнул.

– Удачи, Жакс, – сказал он и приложил два пальца к виску – традиционное приветствие и прощание у Странников. – Главное – удача. Остальное приложится.

Жакс засмеялся и дёрнул лошадь за поводья.

– И тебе того же, друг! Передавай привет своему пацану, из него выйдет славный Странник! Но! – крикнул он лошади, и та поскакала вперёд по песчаной тропе между высоких сосен.

Фред тяжелее опёрся на посох и грустно вздохнул. В глазах у него стояли слёзы.

Откуда-то прибежал мальчик.

– Что случилось? Почему ты плачешь?

Фред почти что с трудом поднял голову и уставился на дорогу.

– Боюсь, что я больше никогда не увижу своего старого друга.

– Почему, Фред?

Старик посмотрел на желтоватый песок под ногами.

– Потому что такова судьба, которую он себе выбрал. Запомни, Кан: в каждой жизни есть момент, который может её определить. Он как пламя, сияющее на горизонте, – мы либо сгорим в нём дотла, либо возвысимся до неба.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.