Наталья Бокшай
Квинтэссенция свободы

Тот самый момент

Качу на велосипеде вдоль берега заросшей камышами реки. Солнце едва-едва коснулось зеленеющих очертаний меловых гор. Тепло. Мошкара весело толпится в воздухе, танцует под невидимую музыку весны. Улыбка никак не хочет сползать с лица. Так и еду ненормально и самодовольно улыбаясь, пьянея от густоты тягучих запахов весны.

Для меня весна – как глоток свежего воздуха, моё самое благодатное время. Особенно этот момент, как сегодня.

Вербы, подобно кудрявым папахам, разбросаны по всему берегу. Листочки на них еще не больше ноготка. Но это вот тот самый, едва уловимый момент, когда душа начинает петь, робко, но уверенно, заполняясь безграничным счастьем. Терновник в белоснежном цвету опьяняет и дарит такое наслаждение, какое не дает ни одно вино. А позади него – черемуха и дикая яблоня только-только начали распускаться.

И запахи смешиваются, пляшут по всему пригорку, перетекают к реки, напитывая речной воздух непередаваемым ароматом, который хочется закупорить в бутылку и испить ненастной осенью, чтобы вновь опьянеть и глупо улыбаться от распирающего счастья, от того, что это все есть вот именно сейчас, в этот момент.

Желтый куст смородины раскинулся по обе стороны дороги, словно призывая путника окунуться в него, как в липкий мед. И я с радостью поддаюсь его призыву. Голова кружится и смех рвется наружу. Это такое счастье, которое невозможно ни с чем сравнить. Ну, казалось бы, что здесь такого – кусты как кусты. Но смородина не кончается, и ты будто попадаешь в сети, из которых сложно выбраться лишь потому что тебе это в радость. И этот запах тянется и тянется за тобой, обвиваясь золотыми нитями и поднимая тебя в невесомость.

Наконец, дорога упирается в железнодорожную насыпь, где блестящие в последних лучах солнца рельсы, выводят дорогу на огромный чугунный мост. Это мое самое любимое место.

Припрятав велик в кустах, тороплюсь на мост. Отсчитав четыре пролета, добираюсь до самой середины, где по лестнице взбираюсь на самый верх.

И вот оно. Настоящее чудо! Тот самый момент…

Солнце только перевалилось через горы и последний мягкий розовый свет проливается над миром, очарованным красотой весны и опьяненным ею, как и я. Вечерние звуки сливаются в мирный плеск волн, и ты уже не понимаешь, есть ли звук или нет, кажется, что звенит в ушах или это только кажется. И ты очарован этим.

На одном берегу вечерний город опутан не только паутиной огней, но и сладостными нитями цветущего мира. Это тот самый момент, ради которого можно бросить все и раствориться в этом мгновенье, перестав чувствовать себя и плыть, плыть, плыть…

А на другом берегу – поднимающийся по склону весенний лес, изумрудно зеленый, свежий, сочный…

И все-таки весна действительно благодатное, ни с чем не сравнимое время. Душа оживает, перерождается и готова жить заново. Впитывая в себя запахи терновника, смородины, диких яблонь и черемухи, насыщаешься той самой радостью и окрыленностью, которая заполняет все раны хрупкой души. И разве этот самый момент не рай? Для меня весна – самое благодатное время, мой рай.

Нет больше ни страха, ни боли, ни обид. Душа вновь летит окрыленной в гармонии с засыпающим миром. Наползающий в низины туман, легкой слоеной дымкой зависает над деревьями. Это тоже тот самый момент. И именно в этот момент пролетает неясыть. Беззвучной тенью скользит над берегом и растворяется в наползающих сумерках.

Со станции прохладный женский голос говорит об отбытии товарного поезда и раздавшийся гудок совпадает с красной вспышкой семафора в сотне метров от моста. Сейчас выйдет сторож, который живет в плавучем доме и проверит нет ли кого на путях на мосту. Свет фонарика скользнет и остановится на мне. Но меня он уже сто лет как знает. А когда проедет поезд, он придет ко мне с термосом чая и оббитой кружкой. В нужный, в тот самый момент.

– Сегодня без заморозка ночь будет, – скажет он мне.

Я кивну, а он протянет мне кружку с дымящимся чаем.

– Ко мне тут внук на выходные приедет, – продолжит он. – Придет сюда ночевать. Он половину детства провел со мной в сторожке. Помню, бабка его не отпускала, когда я заступал на ночное дежурство. Боялась, что нырнет спросонья в реку. Да ничего… Ему тут нравилось. А мне и веселей будет. Ты как, придешь?

– Не знаю, – уклончиво пожимаю плечами. – Я же всегда прихожу.

– Да, – протянет он и на мгновенье задумается, прихлебывая из крышки термоса. – Весной тут особенно.

– Поэтому я и прихожу.

Мы помолчим. Потом он расскажет о своей молодости, повспоминает былые дни на своем посту в плавучем доме. Я не против. Мне нравится с ним говорить, вернее – слушать его. Распиравшее меня до этого счастье и рвущийся хохот постепенно будут сходить на нет, превращаясь в ностальгию и тихую светлую надежду на очарование. Спокойствие навалится сладостной тяжестью и что-то робкое будет копошиться на краю сознания.

Надежда на что-то, чувство того, что вот-вот что-то особенное произойдет…

Мы допьем чай как раз к отправлению очередного товарняка. Он уйдет, еще раз спросив, приду ли я снова, пожелает спокойно добраться до дома. А я еще останусь.

Тихая светлая радость укроет душу и все перестанет существовать. С новыми силами, с новым перерождением, покачу обратно домой, упиваясь ароматами уже не так жадно, а сдержанно, дегустируя каждый оттенок запаха, как вино. Это тот самый момент моего состояния, когда я никуда не тороплюсь.

А на завтра вновь брошу велик в кустах и буду упиваться красотой и гармонией весеннего вечера, где запахи вновь меня опьянят. Вновь скользнет свет фонарика и громыхнет товарняк. Вновь растворюсь над бескрайним пространством. Вновь плеснется чай. Но на одну кружку больше.

Ты представишься и голова пойдет кругом, и все будет в нужный, в тот самый момент…

Поймать ветер

Сижу на балконе своего старого, еще бабушкиного, двухэтажного дома, где первый этаж как раз вровень с землей. Пью кофе, горячий, густой, с молоком.

Еще совсем темно и тихо, но рассвет не заставит себя ждать и уже через несколько минут солнце позолотит верхушки зеленеющих кленов и тополей и первый автобус покатит по моей улице.

Я с недавних пор обживаюсь на новом месте, хотя здесь, именно здесь, прошло мое детство. Все еще кажется таким знакомым, и в то же время – новым, неизведанным, неопознанным, неизученным.

Ветер просыпается и начинает трепать листву, волосы, белье у соседки во дворе. И так всегда. Ветер здесь иной. Сухой, с привкусом реки и кислинкой яблонь из садового хозяйства на горе. Сколько себя помню, здесь безветрие было необычайной редкостью.

Скрипнула дверь и появился сосед, немного сонный и недовольный.

– Доброе утро! – улыбнется он и щурясь посмотрит на небо из-под своей древней, как и он сам, химмашевской засаленной кепки. – Отличный будет денек.

И пойдет в сарай за сельскохозяйственным инвентарем, а из его дома потянется запах свежей выпечки и щей.

Город хоть и маленький, глубинка, но все здесь особенное, родное. Меловые горы, слияние двух рек, огромная роща, переходящая в густой широколиственный лес, садовые хозяйства за рекой, железная дорога, вышки на берегу реки, песчаный пляж, железнодорожный мост… Все родное и все манящее к себе. И конечно же – ветер.

С него все и начиналось.

В тот год под руководством бабушки мне вздумалось сделать в ее в цветнике «сад камней». Натаскав этого необходимого добра разного калибра и расцветки с берега реки и еще невесть откуда, я начала устанавливать камни друг на друга. Но ничего не выходило. Достигать нужной высоты мешал ветер. Мелкие камни просто-напросто сдувало. И я забросила это дело (на радость бабушке). Она потом этими камнями клумбу выложила. И чтобы я не расстраивалась по поводу неудачи, подарила мне воздушного змея. Где она тогда его взяла – ума не приложу. А спросить так и не довелось.

Вот с тех пор я и полюбила ветер.

Уже много лет прошло с того момента, но куда бы я не отправлялась, со мной всегда был воздушный змей. Не тот уже, что дарила бабушка, а компактный, который помещался в сумку. Теперь же я запускала его в любой удобный случай. И ветер всегда был со мной. Тот самый, из детства, бабушкин. Она его тоже любила. И рассказывала о нем много интересного, что только можно рассказать о ветре.

И вот теперь я тут одна. Но с кучей приятный, грустных конечно, но все же приятных воспоминаний.

Сосед упорно трудился на грядках. Он тоже был из детства. Вечерами он приходил со своей женой к нам в беседку, и мы все вместе пили чай. Давно не было уже таких посиделок. Но я начала это исправлять – война с сорняками и буйно разросшимися розами была в самом разгаре. Отвоевав у растительности приличный участок, на сегодня у меня было окультуривание самой беседки. Банки с краской меня уже ждали. Сейчас только кофе допью и встречу ветер, который охотно просыпался вместе с восходом.

Конечно, он был не самым лучшим помощником, когда подсушивал краску, попутно влепляя в нее мелкие песчинки, отчего поверхность становилась шершавой, но все же в нем было что-то родное. Горячие, приносимые им запахи, уносили куда-то в неведомые дали, к берегам Каспийского моря, где он рождался. В долгой дороге он сталкивался со степными суховеями и черноморским соседом, и несся дальше, обжигая землю. Скоро от его заботливого, чрезмерного тепла зелень пожухнет и выцветет, и лето вновь будет сухим и томительным. Народ возьмется за лейки и шланги, спасая свои участки и цветники, а ветер так и будет дуть, сменяясь ночным штилем и иногда речным бризом, который любим больше из-за влажной прохлады, такой редкой в летние дни.

И все же, все же… Что-то особенное в этом местной ветре. Он словно только для меня, только мне понятен, и только мною любим. Сегодня вечером он сядет вместе со мной в беседке за чашкой чая, будет спокойным и покладистым. А пока в своем свободной отрыве будет мчаться вперед, чтобы достичь берегов Черного моря, а оттуда, с новыми силами, отправиться к Балтике, меняясь и становясь сильнее…

Вечером, когда чай выпит и в тишине различимы самые далекие звуки, достаю бабушкину подшивку газет. Все гадаю, зачем она их собирала. И ведь не номер в номер, а отдельные, «особенные». Пытаюсь второй вечер понять, чем же они такие особенные. Листаю ветхие пожелтелые страницы и пытаюсь поймать в них что-то общее, чтобы разгадать эту головоломку прежде, чем решить – выбрасывать или нет. Вот номер о тружениках городского архива, вот статья с призывом на субботник. Здесь открытие мемориальной доски и фонтана в Малом сквере. Ничего общего, даже маленькие колонки и заметки не дали ответа. А потом вдруг потянулась нить общего. Один и тот же автор, одно и тоже словосочетание «в надежде на встречу». Вот тебе и разгадка. Странная, не укладывающаяся в голове разгадка.

Бабушка многие годы жила одна, сама вырастила двоих детей, сама построила этот дом, стала ветераном труда. И вот такое необычное послание с надеждой на встречу. Ей ли оно было? И сбылась ли эта встреча?

А на следующее утро иду в редакцию. Небо сегодня подернуто серой дымкой, ветер несет пыль по дороге, завивается в миниатюрные смерчи, рвет афиши и объявления. Флаг на здании редакции полощет и бьет, как лебедь крылом по воде.

Спрашиваю такого-то такого-то. Разводят руками и говорят, что уехал из города давно, куда-то на Байкал, поближе к детям. Спрашиваю старый адрес и иду по нему.

Меня встречает небольшой щитовой домик на краю города, рядом с железнодорожной насыпью. Эту часть города называют приморской. Вид отсюда потрясающий! Улица вьется вверх по склону тремя ярусами, и кажется, что можно с крыши на крышу добраться сверху вниз. Песчаная дорога с тянущимися по краям зарослями золотой смородины и терновника, детвора на велосипедах, старики на скамейках – это не может не вызвать улыбку. А внизу – заливной луг на берегу реки, над которой громадой высится чугунный железнодорожный мост и густая роща, с одиноким смотровым домиком на самом верху крутого склона.

Нужный мне дом от самой калитки зарос амброзией и лопухами. Но мне хватило и этого. Унылые окна с обвисшими ставнями, молодая поросль абрикос в саду, засохшая яблоня… Когда-то здесь было красиво и ухоженно. Теперь же – одинокое бдение старости.

Назад иду медленно и неохотно. Ветер рвет рубашку и волосы, пытаясь достучаться до моего сознания и обратить на него внимание, но мысли роем гудят в голове. Как много было не сказало и как много осталось не спрошено…

Набирающий от станции товарный поезд с оглушающим грохотом проносится мимо, окатив обжигающей волной горячего воздуха. С ближайших цветущих фруктовых деревьев сносит лепестки, и они как конфетти осыпаются на голову. И ветер подхватывает их и несет дальше, вверх над крышами и деревьями.

Может быть, он где-то там, высоко-высоко, встречался когда-нибудь с тем ветром, который дует от Байкала к Тихому океану и который зовется Баргузин, может быть, он все же с ним встречался и знает ответ на мой вопрос. И теперь ответом мне стали белые лепестки, ковром лежащие вокруг.

Навстречу мне идет парень в синей футболке и кедах, рваных на коленях джинсах, с рюкзаком, в очках, лохматый от ветра и вообще – весь какой-то лохматый и взъерошенный. Чешет так, будто за ним кто гонится. Я от неожиданности остановилась и уступила ему дорогу. Он что-то проворчал, но по-видимому, меня он даже и не заметил. Спешил он в сторону моста, вдоль насыпи. Худой, долговязый, он то и дело оскальзывался на крупном щебне. Я же, открыв рот, смотрела ему в след. Через десяток шагов он остановился и с интересом уставился на сухое дерево. Снял рюкзак, достал из него фотоаппарат, прицелился, пощелкал, достал блокнот, что-то там начиркал и пошел дальше. А я так и стояла.

Это, видимо, он все-таки заметил. Пару раз оглянувшись, он затопал обратно. Тут-то я и сообразила, что все еще стою. Рысцой припустила в сторону дома. А он, как оказалось через пару поворотов, топал следом. Грохнув калиткой, я прислонилась к ней спиной в ожидании, что ее сейчас с ноги вынесут. Но ничего не произошло. Ни шагов, ни даже ветра – тишина. Хихикая от нелепости я пошла в беседку.

Вечер был тихим и ласковым. С реки дул бриз. Пахло пьяняще цветущими садами. Мотыльки вились вокруг фонарей. Я сидела на балконе с чашкой чая, упиваясь прекрасным видом и наслаждаясь свежестью. Внизу шмыгал соседский кот – найдя земляную жабу он лапой заставлял ее шевелиться и как сумасшедший прыгал вокруг нее. Я подавляла желание расхохотаться, боясь его спугнуть. Редкие машины тихо проезжали мимо. Все было размеренно, как во сне. Мимо моего дома, под балконом проходили редкие прохожие. Иногда они обращали на меня внимание, улыбались или опускали головы, и шли дальше. Очередные шаги меня не отвлекли от просмотра программы о животных «Кот и жаба».

– Привет.

Я подпрыгнула так, что половина чашки расплескалась и половица подо мной предательски хрустнула.

– Привет, – я, наконец, разглядела источник моих неприятностей.

Под балконом, едва ли не касаясь его макушкой, стоял тот самый парень с рюкзаком. Очки он снял. Теперь он не выглядел таким взъерошенным, как днем. В приятных чертах лица было что-то смутно знакомое. Я никак не могла вспомнить, где я его уже видела.

– Помнишь меня? – спросил он, будто читая мои мысли.

– Пытаюсь вспомнить, – отозвалась я.

– Я живу в первой пятиэтажке в начале нашей с тобой улицы, возле сквера, – уголок его рта дрогнул в улыбке, которую он сдерживал. – Я вот сразу тебя узнал.

– Поэтому и следил?

– Хотел уточнить догадку, – он хмыкнул. – Ты почти не изменилась.

Я все еще силилась вспомнить его. Пятиэтажка мне ничего не говорила – там куча народу примерно моего возраста, знакомая с детства.

– Димка, Димка Алексеев, – напомнил он.

У меня отвисла челюсть. Ну точно он! Можно было догадаться по исследовательскому поведению сегодня днем.

– Димка! – взвизгнула я и бросилась вниз по лестнице, чтобы встретить его.

Он был моим лучшим другом детства, человеком, у которого всегда с собой были зеленка и вата, бутылка с водой и пара подзатыльников. С ним мы облазили все заброшенные дома и деревья, с ним отправлялись в походы на край света и с ним же получали нагоняи за краденые вишни. Впечатлительный и отважный, он всегда меня защищал и вдохновлял. Как это было давно! А теперь он стоит рядом со мной, улыбается своей несравненно искренней улыбкой и отбрасывает назад свои отросшие лохмы.

Вечер переходит в ночь, а мы все болтаем. Чай не кончается в наших чашках, как и наши воспоминания.

Димка теперь закончил факультет гидрометеорологии и пишет статью для научного журнала.

– Ты же знаешь, какие у нас тут бывают невыносимые ветра, – вскидывает он брови. – Ты сама их пыталась с детства поймать. А я решил поймать их по другому.

И он что-то говорит мне о своих трудах, вновь переносясь в былые дни. А тихий легкий бриз влажной росой стелется по розовым кустам и траве.

– Завтра пойдем запускать змея, – говорю я ему, а он хохочет. – Я тебе покажу настоящий ветер, тот, который можно увидеть. Он тебе откроется.

И он, конечно же, согласен.

– И даже «песочный демон» не страшен? – смеется он. – Помнишь, ты всегда его боялась.

– Теперь-то нет, – щурюсь я. – Ты ведь сам говорил, что в эти песчаные мини-смерчи надо нож бросать, а я и верила тебе.

И мы вместе хохочем. А утро приносит новый вкус ветра. И все в нем иное, еще более родное и надежное. Он всегда рядом, всегда готов поймать и поставить на ноги, подхватить и унести, как те лепестки с цветущих деревьев. То озорство и суровость всегда отличают его от иных ветров, он всегда меняется и становится лучше, сильнее и мудрее. И он только мой, мне одной принадлежит, одною мною любим и понимаем. Нет другого такого ветра, чтобы мог сравниться с ним. Даже пройдя сотни и тысячи километров, устав и растратив едва ли не всего себя, он все же будет тем самым, особенным, тем самым родным.

Мороженое

Сто лет прошло, а я до сих пор помню тот майский день в десятом классе, который изменил всю мою жизнь. Толк из меня будет, говорила она мне, и много раз говорила.

До сих пор с лёгкостью вспоминаю её лицо, чётко и так ясно, словно с открытыми глазами смотрю на неё. Я лицо матери так не помню, как её, хотя прошло сто лет с момента, как мы в последний раз виделись.

Она была вожатой в нашей школе №9, а ещё вела в начальных классах английский, и иногда – литературу, заменяя вечно болеющую руссичку. И так легко всё это у неё получалось, точно машина времени в её кармане была и ночевала она в какой-то уникальной криогенной камере. Все говорили, что долго она в нашей школе не задержится. Когда её спрашивали об этом многие ученики, она с улыбкой отвечала, что, мол, останется, пока тот или иной не закончит школу. Так она отвечала и самым младшим и самым старшим. В шутку, но все верили и не сомневались в сказанном.

Мне нравилось участвовать во всяких конкурсах, особенно интеллектуальных или литературных, наверное потому что при хороших результатах участия можно было поехать в другой конец города или просто прогулять школу за счёт того или иного мероприятия.

Но все эти прогулы были обычными, рядовыми что ли, кроме того самого, который я помню по секундам даже через много лет. А точнее – через девять.

В тот раз она предложила мне участвовать в знамённой группе на празднование дня детских объединений. На мой вопрос – почему в знамённую группу, она прямо ответила, мол, у меня ноги длинные, чеканить шаг буду хорошо. Ну, раз ноги длинные, как тут отказать? Согласился, конечно. К тому же, на это мероприятие да ещё и под конец учебного года, ехала половина школы, как такое пропустить? Не сидеть же в притихшей школе, когда все будут в парке развлекаться. Согласился, в общем, быть знаменосцем. К тому же ей отказывать не хотелось – она всегда ко мне хорошо относилась.

Вечером, накануне того самого дня, я совершенно не хотел идти домой. Причин на это было более чем достаточно. И одна из этих причин, в которой я даже себе боялся признаться по-честному – меня никто не ждал. Мать на работе, и когда вернётся – не знала даже она, видимо потому, что на работе ей было легче, чем управляться с домашними делами. Библиотекарь как-никак. Отец на вахте в другом городе.

А на улице – май, цветущий, тёплый, опьяняюще пахучий. Казалось, весь город вышел проводить вечер в сквере. Знакомые старшеклассники уже толпились перед входом в пиццерию. Когда меня окликнули, я только махнул рукой – настроения не было. И денег тоже не было.

С деньгами у меня всегда было туго, хотя я и подрабатывал грузчиком в вечернее время. Но предприниматель, на которого я работал, уже пару дней отдыхал где-то за границей, а я вынужден был перебиваться, как попало. Денег у матери я не просил, да она и не предлагала. Видимо думала, что ту гречку, которая уже год лежит в шкафу на кухне, я ем каждый день по ядрышку. Да в принципе, за себя я не волновался. А вот за младшую сестру – очень. Она только во втором классе, и ей не понятно, почему мама забывает о нашем существовании.

Заботилась о нас только бабушка. Не смотря на то, что она живила в Новосибирске, регулярно интересовалась нашими с сестрой делами и раз в месяц присылала деньги с пенсии. Эти деньги я тратил на оплату школьного питания и покупку самых необходимых вещей для сестры.

Толк из меня будет. Когда мне было невмоготу всё происходящее, я повторял про себя её слова.

Доплёлся я домой, когда уже начало темнеть. Выбора не было.

– Алинка, ты дома? – позвал я сестру, хотя и так знал, что она дома.

Мелкая отозвалась сразу же и выскочила из комнаты меня встречать.

– Там суп остался, будешь? – спросила она у меня.

– А ты ела?

– Конечно! Ты же вчера целую кастрюлю сварил!

– Тогда буду.

Хотя есть совсем не хотелось. Мысли были о том, как бы завтра ненароком прилюдно не грохнуться в обморок, пока со знаменем стоять буду на жаре.

После беседы с Алинкой, выяснилось, что она завтра тоже едет в парк со своим классом. Но разговор она всё пыталась свести в какое-то иное русло.

– На мороженое дать денег? – спросил я у неё, понимая, что она хочет мне, глупому, втолковать.

– А можно? – с надеждой спросила она.

– На мороженое можно, – махнул я рукой.

Карманы я долго перетряхивал, пока не наскрёб сотню.

– Тут и на хлеб хватит, – удивилась Алина.

Я махнул рукой. Знаю я, сколько стоит мороженое и всякая ерунда в таких местах. Да и сестру не хотелось расстраивать – пусть хоть чему-то порадуется.

– Воду хоть с собой возьми, – улыбнулся я ей.

– Ну как же я её возьму? – замялась Алина, опуская глаза. – Все же там покупать будут, а я – из дома.

Я опять махнул рукой. Вот он, стадный рефлекс. До чего докатились – из дома даже воду стыдно брать, надо обязательно купить, чтобы не выделяться. Ладно, пусть покупает, раз так.

Но я знал, что Алина лишней копейки зря не потратит. Пусть распоряжается сотней на своё усмотрение, она редко радовалась таким мелочам.

– Я тебе деньги дал, а ты трать их, на что сочтёшь нужным, – улыбнулся я ей.

Алинка обрадовалась, обняла меня и поцеловала в щёку.

– Ты самый лучший брат, – засмеялась она.

Утром мы отправились в парк на городской фестиваль.

Настроение у меня было какое-то облачное, ловил себя на том, что всё время думал о чём-то, что можно было отложить на потом.

– Я вас в тенёк поставила, – сообщила вожатая нам с довольной улыбкой. – Так что вам будет лучше всех.

И вправду, когда наша знамённая группа вместе со мной отчеканила мимо собравшихся, маршрут наш закончился теньком от крытой сцены.

Само мероприятие протекало по заранее написанному сценарию и меня это вполне устраивало – главное не в школе, а на свежем воздухе. И настроение моё, наконец, улучшилось.

Забрав команду для игры по станциям, вожатая разрешила нам погулять по парку. Мне гулять не захотелось, и я пошёл с ними.

Игра по станциям оказалась вполне увлекательной прогулкой по всей огромной парковой территории – уйди я с другими ребятами, вряд ли всё обошёл бы.

И в этот момент всё и случилось.

Игра подходила к концу, команда успешно справилась с заданиями и маршрут был пройден.

– А теперь пойдёмте покупать вату и мороженое, как и обещала вам, – сказала вожатая, уступив, наконец, просьбам давно жаждущих совершить набег на ларёк.

Я остановился и собирался остаться на месте, чтобы потом найти свободную скамейку и отдохнуть.

– Ты не пойдёшь?

Она обернулась, отыскал меня в толпе взглядом.

– Нет, не хочу, – отозвался я.

Мы пробыли в парке несколько часов, было страшно жарко, даже она, всегда стойко терпевшая подобные мероприятия, явно хотела пить.

– Пойдём, – позвала она. – Что ж ты один тут останешься?

– Да всё в порядке, я не хочу, – покачал я головой.

И тут нас разделила толпа других детей, бежавших по своему маршруту.

Она быстро посмотрела туда, куда спокойно ушла наша команда, снова посмотрела на меня, и, пропуская перед собой детей, протянула мне руку.

Я не знаю, что мною тогда двигало, но я, секунду замешкавшись, ухватил её за руку, как первоклассник, честное слово. Крепко так, точно боялся, что потеряюсь в толпе и её потеряю, хотя был на голову выше неё.

– Пойдём, – улыбнулась она.

И мы побежали догонять остальных.

Уставшие ребята никак не отреагировали на то, что я, здоровый лось, иду за ручку с вожатой. И руку мне не хотелось отпускать. Её ладонь была нежной и прохладной в моей, уже страшно шершавой и мозолистой от разгрузок всяких мешков и ящиков. Почему-то подумал, что если выпущу её руку, то обязательно поцарапаю. А мне не хотелось, чтобы ей было неприятно.

Она улыбнулась и лишь взяла за руку шестиклассницу, чтобы не ставить меня в неловкое положение.

– Я многодетная мама, – засмеялась она. – Ух, какие вы у меня хорошие!

Шестиклассница что-то счастливо защебетала, держа за руку вожатую и смешно мне улыбаясь.

Возле ларёчка, где стояла тележка с мороженым и крутили вату, собрались все наши.

– Какое мороженое будем? – спросила она у меня, глядя снизу вверх.

– Какое вы любите? – я перемялся с ноги на ногу, чувствуя, что земля под ногами начинает гореть.

– Давай вот это, – она указала куда-то, но я уже ничего перед собой не видел.

Земля качнулась и просела подо мной, а я тысячу раз пожалел, что уступил мимолётному чувству чего-то необъяснимого и пошёл с ней.

Я даже не почувствовал, как она высвободила свою руку и отошла к продавцу.

Я не слышал голосов вокруг.

– Ты что выбрал?

Рядом со мной стоял одноклассник, круглый, как мяч, и прозванный Пончиком.

– Мороженое, – ответил я, собственно не понимая, что он говорит.

– Я шоколадное люблю, – сообщил мне Пончик. – С орехами. Или с вареньем. А ещё лучше – и то и другое. Поп-корн пробовал? Тут ничего такой, как в кинотеатре.

– Правда? – я отошёл от Пончика, собираясь незаметно слинять. – Да что-то меня от жары мутит, не хочется ничего.

– Да ты хот-дог купи, полегчает, – Пончик двигался следом за мной, как приклеенный. – И колу. Я сейчас ещё одно мороженое возьму и поп-корн.

– А мы съедим мороженое.

Она появилась внезапно с той же светлой улыбкой, которая была словно маяком в водовороте обыденности.

– Вот, держи сдачу, – и она, вместе с мороженым сунула мне в руку сто рублей. – Там не протолкнуться. А ты, Миша, уже купил что хотел?

Пончик покачал головой.

– Надо было и мне вас попросить купить мороженое, – с досадой протянул он. – Тоже буду учителем, чтобы без очереди проходить.

– Ну да, за пирожками учителя, конечно, первые, – засмеялась она, протягивая мне бумажный стакан с поп-корном и бутылку сока. – Это мне просто повезло, пока Насте вату крутили. А так бы тоже стояла, пока вы всё не смели бы.

Я, онемевши, хлопал глазами, глядя на неё.

– Пойду, пока не разобрали, – кивнул Пончик, глядя с жадностью на то, что было в моих руках.

– Зачем вы….

– Пить очень хочется, – перебила она меня.

Я горел со стыда до самого ядра Земли.

– Не расстраивай меня, ладно? – она, склонив голову набок, строго посмотрела на меня.

И я промолчал. Промолчал, хотя хотел закричать, затопать ногами, чтобы отказаться от всего, что со мной происходило. И продолжил топтаться рядом с ней, нерешительно пробуя карамельную кукурузу.

А потом, когда мы все шли по парку, меня точно прорвало. Я болтал без умолку, как заведённым. Счастливый, довольный, как слон, я готов был говорить со всеми обо всём на свете. И самое удивительное – всем, кто меня окружал, было интересно слушать мой бред.

– Слушай, а ты оказывается, не такой и зануда, – похвалила меня одноклассница. – Я бы с таким парнем даже встречаться хотела. Как думаешь, я была бы для тебя хорошей слушательницей?

Я засмеялся. Кажется, я превзошёл самого себя. Но стоило мне замолчать, как желание сгореть дотла или исчезнуть снова возвращалось.

А она всё так же спокойно улыбалась, наблюдая за нами всеми, даже и не подозревая, что изменила мою жизнь, перевернув всё с ног на голову.

Сегодня я ехал, чтобы встретиться с ней.

Сто лет не виделись.

Точнее – прошло девять долгих лет.

Интересно, узнает ли она меня?

А может, она уже и не работает в нашей школе. Я не был уверен, что сразу встречу её. Но был уверен, что обязательно найду её.

– Здравствуйте.

Я встретил её в парке после тщательных поисков, на которые ушло несколько дней. Случайно и точно по чьей-то доброй воле.

Моя бывшая вожатая обернулась.

Ничуть не изменилась. Видимо и вправду у неё есть машина времени. Всё такая же, только в глазах, где-то глубоко-глубоко спряталась грусть.

– Здравствуйте, – отозвалась она, немного удивлённо.

Я улыбался, глядя на неё сверху вниз.

– Вы узнали меня? – спросил я.

– Илюша ты? – неуверенно спросила она.

– Я, Алиса Игоревна, я.

Она радостно засмеялась, подходя ближе.

– Как ты изменился! Прошла бы мимо и не узнала.

– А вы совсем не изменились, абсолютно, – я был счастлив.

Протянув ей розы, красные, как она любила, я взял её руку и прижал к себе.

– Я так вам благодарен, что вы изменили мою жизнь.

Она удивлённо вскинула брови.

– Возможно, вы не помните тот момент, но я ни на секунду не забыл, когда в этом же парке вы купили мне мороженое, – теперь я мог сказать ей обо всём. – Это вышло у вас так просто. А я помню, как мне было неловко.

– Я тогда тебя, наверное, обидела?

– Нет, – я покачал головой. – Я тогда почувствовал, что я кому-то нужен. Вы поняли всё, что было у меня в тот день на душе. И не дали скатиться на дно. Я добился того, о чём раньше не мог и мечтать. И сегодня я хочу вас поблагодарить за это. Вы даже не представляете, как вы изменили мою жизнь.

В её глазах было то же тепло, как и девять лет назад. А ладонь была такой же мягкой и тёплой. На мгновенье я снова почувствовал себя тем же растерянным десятиклассником, которому вдруг выпала несказанная удача стать чуточку счастливее, чем он есть.

А потом я уверенно подставил локоть, чтобы она взяла меня под руку и мы пошли. Только теперь я знал, что будет дальше и знал, что земля не будет под ногами гореть ни у меня, ни у неё.

«Я, в первую очередь, человек, – говорила она когда-то. – А потом уже у меня есть профессия. Если я учитель или вожатая, я, получается, не человек? Тогда пусть роботы учат вас уму-разуму».

И я хотел, чтобы она, в первую очередь, как человек, была счастлива.

– Я знаю, где продают самое вкусное на свете мороженое, – сказал я ей.

И она засмеялась, счастливо и всё также звонко.

Лиловые звёзды

Вечер был поистине упоительный. Такие вечера редко бывают. Обычно они пролетают мимо и переходят в ночь без сновидений, а наутро – снова душераздирающий вопль будильника, вновь погоня за автобусом и свисающий с плеча алой лентой язык, который будет виться следом по всем этажам, отделам, кабинетам, совещаниям и кофе-брейкам. А потом вновь – "привет, вечернее такси", круговерть в домашних хлопотах и превращение из живого существа в каменное изваяние, которое упадёт на то, что называется кроватью и провалится в очередной серый сон без сновидений.

Но это был особый вечер. Вечер, когда весь круговорот отошёл на задний план, душа завизжала от бесконечного замкнутого круга и нажала на кнопку "Стоп". В приказном порядке выкинула тело на террасу, а сама налила себе вина и устало опустилась в плетёное кресло.

Вечер был прекрасен! И как только это тело не могло самостоятельно замечать всю красоту этого мира? Вечно нужно тыкать носом в истинное бытие.

Вдоль террасы раскинулась огромная клумба. Множество цветов, о которых в редкие часы отрешённости заботилось тело, чтобы очнувшаяся душа могла после насладиться и вдохнуть полной грудью, возвращая и его, тело, в первозданность здешнего мира, и, наконец, полностью воссоединяясь.

На клумбе росли невзрачные на вид, блёклые, ничем не притягивающие взгляд маттиолы сорта "Лиловые звёзды". Не было в них ничего красивого – ни пышного цвета, ни сочной зелени. Простые, бледно-лиловые звёздочки в обрамлении серо-зелёной узкой листвы. Но тот запах, который они дарили миру, был ни с чем несравним – сильный, густой, терпкий, пьяняще-сладостный. Такого запаха не было ни у одного, даже самого красивого цветка. И вот оно таинство – цветы эти раскрывались и нежно пахли только ночью, и, казалось, ещё сильнее и сладостнее только в звёздные ночи, те самые, какие бывают только летом.

Она сажала их, скорее всего, на интуитивном уровне, из-за их запаха и из-за воспоминаний, связанных с ними.

Он любил летние звёздные ночи, любил писать стихи и прозу сидя вот здесь вот на террасе, вдыхая запах маттиол. В своём неизменном пиджаке с заплатками на локтях, с кошкой Лизкой на коленях, творил до самого рассвета. Она его так и звала "ЧеловеквПиджаке". А он сравнивал её с кошкой, гуляющей самой по себе, но неизменно возвращавшейся обратно.

В ту осень ранние заморозки погубили все цветы в саду, но лиловые звёздочки выжили, выстояли, и лишь запах стал с оттенком изморози. И он продолжал творить, лихорадочно, в огромной спешке, где пальцы просто перестали успевать за мыслями. Редакция трезвонила в нетерпении и предвкушении новой грандиозной работы, менеджер составлял план мероприятий на месяц, с кучей гостей и спонсоров.

Она тихо смотрела, как он горит и перевыполняет план. Молодой, красивый, талантливый.

Утром было холодно. Небо вот-вот было собиралось разразиться дождём, а может даже и снегом. На кухне, из громкой тишины, раздался звон бьющейся чашки и тут же – телефонный звонок.

Метры показались ей милями, пока она пулей летела по коридору.

Он лежал на полу. Тихий, бледный, спокойный…

Реанимация, вой сирены, непрекращающиеся звонки на их все телефоны, гвалт медперсонала.

– Он умер, – сказали ей. – На тридцать секунд остановилось сердце… Пока что живой…

Живой… Это слово, как гонг звучало в голове. Живой…

Теперь он никуда не спешил, ни за чем не гнался. Мирно тянул дни в местной редакции. Радовался каждому прожитому дню. Ведь он уже умирал. А вечерами катался по городу, встречал её с работы и они вместе пили чай на террасе. Он читал ей свои стихи или рассказы. И все они были о ней. По выходным вместе с кошкой ездил на рыбалку и растворялся в безграничном покое и безлюдном пространстве реки.

Она порой срывалась в безумной круговерти. И тогда он выводил её на террасу, заставлял прислушаться к ночи и вдохнуть цветочный аромат, посмотреть на звёзды и остановиться.

Сегодня он был на рыбалке. Душой и телом отдыхал.

Она последней ушла с работы, загнанная и опустошённая. Тело едва донёсло душу домой, где решено было устроить бунт и заставить посмотреть на звёзды.

Вечер был поистине прекрасен. Летнее небо сплошь было усыпано яркими мигающими звёздами, таинственными созвездиями и далёкими туманностями. В саду трещали цикады, и сладко пахло маттиолами. Миг этой ночи был прекрасен своей неповторимостью. Покой тёплым покрывалом ложился на плечи и вливался в душу. Мысли медленно уплывали за край бесконечного.

…Неслышно таял, таял мрак,
Когда она была со мною рядом,
Держала за руку, и билось сердце в такт.
Читаю по губам три главных слова.
И кажется, что прошлое пустяк
И я в любовь готов поверить снова.
(с) Человек_в_Пиджаке

Рыжий ангел

День стоял знойный и ветреный. Всё млело от жары и изнывало от иссушающих порывов. Лето пришло сразу и не оставило сомнений в том, что настала именно его очередь править миром.

Огненный король и его верноподданные, – ветер и солнце, шли уверенным шагом в зенит. Заняв свой трон на меловых горах, лето приняло коронацию луной, и мир пал на колени пред ним.

Рыжеволосая прекрасная Лили гуляла у подножия горы, собирала цветы, напевала песенки, любовалась очарованием, что окружало её со всех сторон. Упоительный день, окутанный теплом и негой. Заросли терновника приютили множество птиц, и они звонкой трелью провожали рыжеволосую красавицу.

Ветер заплетал ей волосы в косы, путал их, украшал сорванными лепестками и тополиным пухом.

Лили поднялась по склону, откуда открывался невероятный вид. Огромный город, утопающий в зелени и приветствующий мир отблесками проезжающих машин и отражающегося в окнах и витринах солнца.

Лили любила здесь гулять. В этом месте её никто не тревожил. Она могла спокойно сидеть и мечтать, представлять новые сюжеты для своих картин. Часто она приносила сюда альбом или этюдник и долго рисовала. Это было отличное место для того, чтобы вдохновиться и передать то, что подчас сложно оформить в закрытом пространстве.

На носу была очередная сессия, и от неё требовалось подготовить несколько разножанровых эскизов. И не смотря на прекрасную погоду и хорошее настроение, в голове у Лили было пусто, как никогда. Образы не вспыхивали перед её глазами, не сияли своиим таинственным ореолом.

Высокая, давно уже переросшая трава, спрятала девушку от чужих случайных глаз, лишь ветер время от времени подхватывает её огненные волосы, и тогда казалось, что в траве горит костёр. Эти вспышки пламени контрастировали с очертаниями меловой полосы, что была выше того места, где сидела Лили. Её голову, наверное, можно было заметить, если кому-то случайно захотелось бы посмотреть вверх с дороги. Но здесь никто не ходил, лишь по вечерам один упитанный мужичок занимался скандинавской ходьбой, чем и забавлял невидимую Лили.

Но в этот день всё было не так.

И началось с того, что порывы ветра то и дело, заставляли мелкие белые камни катиться вниз по склону, в траву, время от времени встречая на своём пути девушку. Это отвлекало, не давало сосредоточиться, и мысли благополучно выветривались, подхваченные ветром.

А потом появился силуэт парня. Сразу было видно, что у него или не все дома, или его кто-то разозлил. Он шёл, спотыкаясь о собственные ноги, пинал траву, поддавал меловую дорогу так, что камни брызгами летели от него в разные стороны. Рюкзак за плечами предательски сползал, и он его, в конце концов, скинул и зашвырнул наверх. До Лили долетели обрывки неясных угроз и ругательств. Очки на носу ненормального еле держались – он вспотел, раскраснелся, да и голову не поднимал, всё ругался и спотыкался.

Дойдя до поворота, который, в конце концов, заканчивался спуском к реке, парень остановился. Осмотрелся по сторонам, поддал ногой ветку, снял очки и сунул их в задний карман джинсов. И пошёл вперёд, всё также злобно и отчаянно угрожая кому-то невидимому.

Лили проводила его удивлённым взглядом, пожала плечами и продолжила свое нехитрое занятие.

Не успела она сделать и пары штрихов, как снизу, где-то со стороны терновых зарослей, донёсся нелепый вскрик, и громогласные проклятия. Лили побежала туда.

Поворот был крутым и склон шёл под острым углом. Видимо, этот странный человек не знал этого. Теперь же парень растянулся далеко внизу, пропахав вперёд носом широкую борозду, пока не притормозил у густых зарослей жёлтой колючей дерезы.

– Ты в порядке? – Лили смотрела, как он там психует.

Ругань мгновенно стихла. Он поднял голову, но зрение его, видимо, подводило.

– Что надо? – грубым, дрогнувшим голосом спросил он.

– Это тебе, наверное, надо. Помощь нужна? – Лили скривилась.

– Не надо мне ничего, иди куда шла, – взвыл он.

Из кармана джинсов он достал рассыпавшиеся очки.

– Ну, как знаешь, – и она пошла прочь – желание помочь ему испарилось мгновенно.

Не успела она даже скрыться за поворотом, как парень крикнул:

– Эй! Подожди! Вернись, пожалуйста!

Лили вернулась.

– Можешь вот так постоять пока я поднимусь? – спросил он. – У тебя голова, как светофор.

– Ну, спасибо, – Лили начинала злиться на себя – зачем пришла?

– Эй, нет, я не хотел тебя обидеть! – он неуверенно поднялся. – Очки сломались, а без них я не особо хорошо вижу. Всё пятнами. Всё одним зелёным пятном. Это у тебя волосы такие яркие?

– Нет, нимб светится, – огрызнулась Лили.

– О! Значит ты мой ангел-хранитель, – он нервно улыбнулся.

Лили отвернулась от него. Солнце медленно плыло по выкрашенному в голубую эмаль небу, а она тут торчит с этим ненормальным, тратя драгоценное время.

– Спасибо.

Парень наконец-то выбрался на дорогу и предстал во всей своей красе.

Джинсы потерпели основной крах – дырки на коленях светились яркой сочной зеленью. В каштановых волосах – прутики и листочки, да и сама причёска больше напоминала теперь воронье гнездо. Руки расцарапаны, а рубашка стала просто фееричной абстракцией – таких ярких красок и мазков не было ещё ни на одном полотне. Лили не сдержала смешок и поспешно зажала рот руками.

– Я нелепо выгляжу, да? – спросил он, улыбаясь.

– Более чем, – Лили затолкала альбом в сумку и собралась уходить.

– Не знаю, чтобы я без тебя тут делал…

– А что ты тут вообще делал? – нетерпеливо перебила она его.

Он перемялся с ноги на ногу.

– Долгая история, – сказал он и опустил глаза. – Просто распсиховался и решил проветриться.

– Проветрился?

– Более чем, – вздохнул он. – Остался без очков, чистой одежды и рюкзака. Зато успокоился… Сам виноват…

– Ну, если успокоился, то я пошла. Мне пора, – Лили бодро зашагала в сторону города.

– Подожди! – он неуверенно пошёл вслед за ней – волосы, как маяк, светились перед глазами.

Лили остановилась. Вид у него был полностью несчастный. Ну и к чему это ей? Ей надо работать над эскизами, а не болтать с ним. У неё через два дня последний экзамен и ей надо готовиться, а не думать, как он доберётся до города.

– Можешь идти не так быстро? Я следом пойду… Ещё бы рюкзак найти…

– Идём уже, – Лили махнула рукой – день всё равно испорчен.

Они пошли. Молча. Он плёлся следом за ней, точнее – за её волосами. А ветер и солнце весело хохотали над ними.

Дневное светило прожигало своими лучами рыжеволосую девушку, отчего она вся светилась огненным пятном, а ветер трепал длинные волосы так, что они взметались над ней и горели, горели, горели…

– Вот твой рюкзак, – Лили вручила парню его выброшенную вещь, которая весила больше, чем несколько кирпичей.

– Спасибо тебе, добрый ангел, – поблагодарил он. – Дураку везёт.

– Сейчас не будет. Я спешу, – он начинал выводить её из обычного миролюбивого настроения.

– Понял, не дурак, дурак бы не понял, – пробормотал он.

– Ты, кажется, обещал молчать, – напомнила Лили.

И они снова молча пошли, каждый со своими мыслями. Медленно, на крутых участках дороги и вовсе неуверенно.

– А как тебя зовут? – не выдержал парень, после того, как едва снова не свалился со склона.

– У тебя шнурки развязались, – ответила Лили. – На левой ноге.

– Спасибо, – он присел и неловкими пальцами попытался их завязать.

Казалось бы – мелочь на ощупь завязывать шнурки. Но он долго с ними возился – на них успела нацепляться липкая растительность, не дававшая выполнить нехитрое действие. Лили терпеливо ждала. И где он взялся на её голову?

Шли снова молча. Она успела придумать несколько зарисовок, но вот её абордаж никак не давал сосредоточиться на основном. Зато в голове плясали краски и оттенки всех её задумок. Кажется, сессия не будет провалена. Она улыбалась своим мыслям, как раз в тот момент, когда…

– Как тебя зовут?

– По имени.

– А меня Иван.

– Вот уж точно, – рассмеялась Лили. – Твоё имя тебе подходит.

– Ага, самому нравится, – заулыбался он. – А вот тебе «по имени» что-то как-то не очень.

– Лилия меня зовут, – ответила она и прибавила шагу – иначе скоро ночь наступит, пока она тут с ним в «светофор» играет.

– Лилия, – мечтательно протянул он. – Очень красивое имя. И цветы, наверное, любимые?

– Вот и нет, – отмахнулась она. – Лилии не люблю. Цветы как цветы.

– А какие любишь?

– Любые, – она закатила глаза. – Лишь бы не в обёртке.

– Понятно, – и он погрузился в молчание, понимая, что она не хочет с ним разговаривать.

И тут ветер сыграл с ним злую шутку. Взметнув на очередном повороте волосы девушки совершенно в другую сторону, он отправил Ивана в полёт над меловой бездной.

Лили даже глаза руками закрыла, чтобы не видеть, как он, закрыв голову руками, кубарем катится вниз, поднимая белый столб пыли.

– Ваня, – только и пролепетала она.

А потом бросилась вниз, оскальзываясь на траве, спотыкаясь через муравейники.

– Я в порядке, – только и сказал он, когда она тронула его за плечо.

Весь белый и сильно потрёпанный, он выглядел, будто всю жизнь работал в меловом карьере.

– Точно в порядке? – Лили смотрела, как по белому подбородку тянется алая струйка крови.

– Чёртов рюкзак! – заорал он, яростно скинул его и отшвырнул.

Отойдя от Лили на несколько шагов, он плюхнулся на землю и, обхватив голову руками, стал раскачиваться взад-вперёд, жалея себя и злясь на весь мир.

Лили открыла рюкзак и посмотрела его содержимое – полный, битком набитый виниловыми пластинками, которые в большинстве своём были безнадёжно сломаны. Она достала пару. Гил Эванс и Джимми МакГрифф. Джазовые исполнители. Редкие пластинка после времён фарцовки.

– У меня есть такие, – сказала девушка негромко. – Небольшая коллекция.

– Да к чёрту эту коллекцию, – отозвался Иван устало. – Я сегодня из-за них чуть не прибил кое-кого. Видите ли, я спускаю все деньги на ерунду. Я полгода гонялся за этими пластинками. Сегодня приобрёл целое состояние. Ну и вот что из этого вышло.

Он встал и побрёл вниз, не разбирая дороги.

– Подожди! – Лили подхватила рюкзак и побежала следом. – Ты не туда идёшь!

– Вот! – он снова начал злиться. – Я даже домой не могу дойти! Чёртовы пластинки! Чёртовы очки! Чёртов день!

– Хватит! – не выдержала Лили.

Он замолчал, зло глядя на неё невидящим взглядом.

– Иди, куда шла, – прорычал он сквозь зубы.

– Ты точно ненормальный! – Лили даже ногой топнула.

И грубо вручив ему рюкзак, она едва ли не побежала в сторону города.

Иван не окликнул её, теперь он вообще никуда не спешил.

Солнце уже стало клонить свою голову к западу, и блеск рыжих волос постепенно стал угасать. Тени деревьев вытянулись, и ветер теперь приносил речную прохладу.

Когда Иван дошёл до подвесного моста, Лили стояла на середине переправы и ждала его. Он неуверенно ступил на шаткую конструкцию, безнадёжно пытаясь ухватить стальной трос, который служил перилами.

– Пойдём.

Теплая ладошка легла в его руку и уверенно потянула вперёд. Страшные раскачивания притихли, и они уверенно добрались до берега.

– Тебе в какую сторону? – спросила Лили, когда потянулись прибрежные улочки.

– В центр, на Молодёжную. Я там живу, – через какое-то время отозвался он. – Я лучше такси поймаю.

– В таком виде тебя никто не захочет подвозить.

– Да уж, – отозвался он после долгой паузы. – Не так я обычно знакомлюсь с девушками.

– Иди уже, ладно? Иначе, дальше сам.

– Прости.

Центр города гудел и готовился встретить ласковую ночь. Молодёжи было полно. Всё гудело словно пчелиный рой.

– Позорище, я настоящее позорище, – сетовал Иван. – Осталось встретить всех знакомых, и я звезда всех социальных сетей.

– Ты действуешь мне на нервы, – Лили торопливо шагала сбоку от него. – У меня и без тебя полно дел. Мне нужно готовиться к экзамену, мне нужно доделать эскизы. А тут ты со своими психами.

До Молодежной они дошли в полном молчании.

– Набери, пожалуйста, 389, – попросил Иван, когда они остановились перед входной дверью многоэтажки.

Когда дверь открылась, Лили уверенно повернулась, чтобы уйти.

– Спасибо, – он поймал её за руку. – За всё спасибо.

– Не за что, – она попыталась освободить руку.

– Давай завтра встретимся?

– Нет. У меня экзамен! Ни завтра, ни послезавтра!

– Тогда на выходных.

– Ага, – усмехнулась она. – Снова на меловых горах? Ни за что!

– Нет, не там, – он улыбался.

– Это было моим любимым местом, а ты заявился туда, испортил мне весь день, отвлёк от работы! И сам как… как дурак!

– Спасибо за комплимент, – он всё так же улыбался и её слова его ничуть не задевали.

– Хорошо! – выпалила она. – В субботу, в шесть, у фонтана, который рядом с кулинарией. И только попробуй опоздать! И на горы чтоб не приходил никогда!

И она огненным вихрем исчезла. До той самой субботы, которая стала субботой джаза, смеха и новых надежд.

А лето всё также царственно восседало на меловых холмах и беспечно хохотало над проделками ветра.

Когда пойдёт дождь

Третий день стояла страшная духота. На улице тяжело было находиться. Влажный, густой воздух липнет к телу и волосам, впитывается в одежду. Дышать трудно, словно погружаешься в кисельную массу.

Поздним вечером сижу в своей беседке в надежде на освежающий порыв речного бриза. Но всё вокруг замерло – ни единой струйки свежего воздуха. Соседские жестяные вертушки молчат, и ночь не даёт погружаться в прохладу, о которой мечтает весь город.

Да и мир словно замер, время остановилось. Лишь вокруг подвешенного на входе в беседку фонаря на солнечных батареях вьётся мошкара. В ароматных зарослях левкое и душистого горошка, пьянящих маттиол и вечерней зорьки гудят бражники, тяжело так, монотонно. И больше никаких звуков. Тишина. Ни единого вздоха ветра. Свет фонаря, кажется, пробивает нё темноту, а эту самую густую, кисельную тишину. И лишь в этом пятне света существует монотонное гудение бражников.

Пью чай с вареньем из лепестков чайных роз. Гостившие несколько часов назад соседи давно ушли спать. В их доме темно, все двери и окна нараспашку в ожидании хоть какого-то движения тяжёлых воздушных масс. Сосед жаловался на ломоту в суставах и обещал мне грозу. А соседка лишь утомлённо обмахивалась свежим номером газеты и неторопливо пересказывала последние новости в городе, из которых я запомнила лишь то, что подешевели огурцы. Я их собственно и не слушала. Эти вечерние посиделки стали своего рода ритуалом высматривания грозовых облаков. Мне нравилось с ними просто сидеть, слушать их неторопливую беседу или просто молча пить чай и думать о своём, под приглушённое мурлыканье приемника, настроенного на ретро-станцию. «Леди в красном» Криса де Бурга – хит этой недели, как и тридцать лет назад. Старая, красивая песня, приносящая душе покой и ностальгию. Сосед с соседкой молча слушали, а потом многозначно вздохнули, вспомнив что-то из далёких дней своей цветущей молодости. Мне нравилась эта пожилая пара, нравилось слушать их, принимать полезные советы касательно сада и ремонта дома. От них исходил незримый человеческому глазу свет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.