И. Барс
Темница миров. Пробуждение

Пролог

Сумерки сползали с дубовой рощи, растекаясь мрачной синью по разбитой дороге. Клочки рваного тумана облепливали увядающие степные травы, напоминавшие пожелтевшие кости скелета, вылезающие из-под влажной черной земли. Ночь спешила обнять этот забытый богами путь, что посоветовали барону У́траку О́йвинду на постоялом дворе во Фра́нчуге, как самый короткий. Милая невзрачная хозяйка уверяла, будто на основном тракте сейчас орудует банда Дикого Рига, и за последний месяц никто не добрался до города-самоцвета с тем же, с чем и начинал свое путешествие. А зачастую и вовсе пропадал.

До барона и правда доходили слухи о разбойниках на тракте. Городская стража и королевские го́рцанты же не спешили избавить народ от этой заразы. Так что, когда молодая женщина посоветовала воспользоваться малоизвестной дорогой, по которой почти никто не ездил, Утрак задумался. Он вез свою среднюю дочь выдавать замуж за герцога Тано́ра – первого человека после короля Вега́рда. Этот брак являлся важным политическим ходом для укрепления отношений между Льё́тольвом и А́льмодом – королевством, по чьим землям сейчас и ехал Утрак с дочерьми. Вместе с ними отправили два экипажа с дарами и приданным, и еще один с наемниками, чтобы защищать их. Несмотря на это, барон всё же опасался нападения разбойников. Поэтому, посовещавшись с начальником своей охраны, он решил отправиться по плохой, но безопасной дороге.

И вот расписная карета Утрака, запряженная тройкой сереброгривых лошадей, скакала по ухабам плохо накатанных колей, едва не переворачиваясь. Три сестры Ойвинд весело повизгивали и громко хохотали, падая друг на друга, когда экипаж в очередной раз взлетал в воздух и жестко приземлялся в ямку. Утрак же успел тысячу раз проклясть советчицу, чувствуя, как все органы в его огромном, затянутом красным бархатом пузе поменялись местами. Ему было дурно. На бледном, покрытом капиллярной сетью лице выступила испарина, а звонкий смех дочерей вызывал желание вставить им кляпы.

– Девочки… – глухо выдавил Утрак, когда раздался новый взрыв противного звонкого хохота.

Никто, конечно же, не обратил внимания на барона, тогда он добавил силы в свой уставший голос:

– Девочки! Ведите себя подобающим образом! Что вы как хапса́рки деревенские… Да упаси вас святой Амина́рис.

Хоть баронессам и не хотелось быть похожими на безродных хапсарок, но задушить веселье для молодых девиц оказалось слишком сложной задачей. Так что булькающие редкими родничками смешки спрятать не удалось. За девятнадцать лет Утрак научился жить в этом женском рассаднике, поэтому и сие крохотное достижение посчитал победой.

Подскочив на очередной кочке, старшая – Мина налетела на свою младшую сестру. Они быстро восстановили равновесие, всеми силами удерживая смех, глядя друг на друга блестящими игривыми глазами. Утрак знал, что младшая Муна едва не лопалась. Поэтому совершенно не удивился, когда самая смешливая из его дочерей очень неблагородно прыснула себе в руку. Словно упавшая костяшка домино, она активировала цепную реакцию, и уже через секунду девушки вновь начали заливаться. Барон лишь закатил глаза и тяжко вздохнул.

«Бессмысленно цыплят просить стать лебедями», – подумал Утрак, отодвинув плотную синюю занавеску и глянув в жутковатый полуночный мрак. Казалось, сизая синь, разлившаяся по забытой степи, что раскинулась справа от дороги, стылым холодом просачивалась в теплую карету. Воистину мрачный пейзаж. Барон даже поежился, поспешив отвернуться от стекла и прикрыть окно шторкой.

–… Мы вплетем тебе белые лилии в прическу. Они красиво будут смотреться на твоих черных волосах… – воодушевленно предложила Мина.

Дочери не переставали щебетать, предвкушая свадебные приготовления. Барон слушал их в пол-уха, надеясь, что они не станут вовлекать его в свою болтовню.

– Нет, лучше желтые! – возразила младшенькая. – Белый такой унылый цвет.

– Это свадьба, Муна, а не маскарад. Белый – цвет чистоты и невинности. Мона прекрасна в белом. Герцог Танор будет от нее в восторге, – снисходительно цокнула старшая сестра. – Ты уже влюблена в него, Мона?

– Да, Мона? Не боишься, что он окажется страшным, лысым и горбатым? – хихикнула Муна.

Средняя сестра звонко рассмеялась, недвусмысленно выражая мнение об умственных способностях младшей. Барона радовало, что боги наделили его красивыми, но не самыми умными дочерьми. Он без труда нашел им всем женихов, и они с радостью подчинились его воле. Хотя у него столько примеров, когда его родовитые друзья мучились со своими великовозрастными девицами, не желавшими покидать отчий дом.

Судьба слишком рано забрала у него любимую жену, зато здесь наградила. Дочери никогда не приносили ему особых хлопот.

Неожиданно карета резко подпрыгнула и встала как вкопанная. Послышался голос с кем-то беседующего кучера. Барон Ойвинд напрягся. Дорога, что должна была быстрее привести их к городу-самоцвету – Дора́нту, наоборот, растянулась до темноты. Может ли быть такое, что их намеренно завели в безлюдную глушь? Он начал думать об этом пару часов назад, и сейчас нехорошее предчувствие громко звонило во все колокола.

Утрак не относился к категории храбрецов, поэтому шикнул на дочерей, отчаянно прислушиваясь к разговору за стенами кареты. Девушки испуганно замолчали, поддавшись собственным страхам.

– Как же вы сюда попали? Эта дорога в несколько лиртов от тракта. Как же вы добрались? – удивленно спрашивал у кого-то кучер И́нокан.

– Мы не знаем… – тихо всхлипнул тонкий голосок.

– Мы так долго шли, – вторил ему другой, еще тоньше.

– Через дубовый лес, пока не вышли на эту дорогу, – присоединился к ним третий.

Сердце Утрака застучало сильнее. Дети? Они наткнулись на детей?

– Страшные всадники напали на нашу карету. Мамочка велела нам бежать и бежала с нами, пока ее не пронзила стрела, прямо вот сюда, – голосок еще раз жалобно всхлипнул, а вслед ему послышался другой всхлип. – Мы испугались и убежали.

– Мы заблудились, добрый господин, и очень голодны.

– Нам очень страшно, помогите нам, пожалуйста.

Карета качнулась, потеряв вес кучера на облучке. Встреченные голоса были детскими, но Утрака это нисколько не успокоило. Что-то настойчиво требовало его немедленно продолжить путь и не останавливаться. Происходящее выглядело слишком подозрительно.

– Ваша Светлость! – крикнул Инокан, пару раз ударив в стекло каретной двери. – Тут девчушки потерялись. Помощи просят. Что делать-то?

– Добрый господин, помогите пожалуйста! – тут же прилетела жалобная мольба.

– По голосам малышки еще совсем, – негромко проговорила старшая Мина.

– Мне тоже так показалось, – поддержала ее средняя Мона.

– Как они сюда забрели? – удивилась Муна, потянувшись к синей шторке.

Утрак тут же перехватил ее руку, не позволив выглядывать.

– Так, сидите тихо, – предупредил он, сам осторожно отодвинув занавеску и глянув в тонкую щелку одним глазом.

Барон замер, непроизвольно полностью открывая окно. Облаченный в черный, расшитый белыми лилиями – символом рода Ойвинд, камзол кучер, обеспокоенно рассматривал трех самых прекрасных малышек, что видел Утрак в своей жизни. Их освещал свет керосинового фонаря, качающегося на вытянутой руке Инокана. Две златовласые девочки походили друг на друга, как две икринки. Белые платья с прекрасными розовыми розами и пышными воланами на руках безнадежно замарались и местами разорвались, подтверждая рассказ непростого путешествия сквозь лес. Золотые локоны близняшек перетягивали пыльные рубиновые ленты. Кукольные же идеальные лица не могла испортить никакая чумазость. Малышки стояли по бокам от еще одной прекрасной девчушки, так похожей на фарфоровую куколку и так непохожей на своих спутниц. Ее завитые локоны сияли голубоватыми бликами на черных, будто сверкающий оникс, волосах. Белая кожа, как и фиалковое пышное платье, замаралось. На длинных пушистых ресницах малышки сверкали в свете фонаря капельки слез, грязными, пыльными дорожками сбегающие по пухлым щечкам.

– Помогите нам, умоляем, Ваша Светлость! – сложив руки конвертиком, взмолилась черноволосая девочка так жалостливо, что ее, будто нарисованные, губки-бантиком задрожали.

Сердце Утрака дрогнуло. Эти малышки напоминали ему собственных дочерей в детстве, только намного очаровательнее. Светловолосые, голубоглазые Мина и Муна, пошедшие в его покойную жену, так напоминали этих миловидных близняшек, а темненькой масти Мона, унаследовавшая его южную кровь, нашла отражение в прекрасной маленькой брюнеточке. А если бы такое же горе выпало на долю их семьи? Его бы любимые доченьки также скитались по Аминарисом забытым дорогам? Маленькие и голодные… Барон Ойвинд просто не смог остаться равнодушным.

– Конечно! Конечно! Садитесь скорее! – с чувством воскликнул он, распахнув дверь.

Утрак поспешил выйти из кареты, чтобы помочь девочкам. Любопытные сестры тут же высунули свои носы во влажную холодную ночь.

– Ох! Бедненькие! – запричитали они хором, рассмотрев заблудших путниц.

– Спасибо, добрый господин! Спасибо! – звонко благодарили близняшки.

– Что вы! Что вы! – поднимая на ступеньки одну из златовласок, отмахивался Утрак.

– Отвезите нас, пожалуйста, в Дорант, – тихо попросила малышка, напоминавшая барону среднюю дочь и его самого.

– Конечно, мы туда и держим путь, – доброжелательно улыбнулся он.

– Спасибо, – кротко кивнула девочка и тоже улыбнулась.

На пухлых щечках прорезались глубокие ямочки, очаровав Утрака окончательно. Он поспешил поднять «куколку» на ступеньки и уже сам закинул ногу следом, но застыл, глянув в темноту дороги, что следовала за их каретой.

– Инокан, – со страхом в голосе, позвал барон кучера, успевшего забраться на козлы. – Где другие наши экипажи?

Мужчина непонимающе обернулся через плечо. Его лицо неприятно вытянулось, напитывая черты испугом.

– Должно быть, отстали, Ваша Светлость, – слегка севшим голосом, отозвался Инокан, на ходу придумывая логичное объяснение. – Дорога-то, сами видите, какая. Может, колесо у кого поломалось, остановились, а мы дальше уехали.

– Почему же они не остановили нас? Все бы вместе переждали починку.

– Не знаю, господин. Подождем их?

Напряженно осмотрев туманные пейзажи, Утрак коротко бросил, с трудом забираясь в карету:

– Нет, поехали. Нужно быстрее добраться до города.

Барон захлопнул дверцу, вернувшись в слегка остывший воздух своего экипажа. Заботливыми наседками дочери уже активно пытались привести в порядок гостей, не умолкая ни на секунду, расчесывая их пыльные хвосты и перевязывая ленточки, пока малышки жевали слегка зачерствевшие булочки с сахаром. Близняшки сидели на руках Мины и Моны, а черноволосая девочка расположилась на мягком кресле, между младшей дочерью и бароном. Пока сестры щебетали со своими подопечными, Муна выпытывала подробности у своей:

– Давно вы блуждаете, милая?

– Не знаю, – аккуратно отщипнула кусочек булки девочка, будто была совсем не голодна. – Когда на нас напали, Ория́р ярко сиял на небе.

– Скорее всего, днем, – тихо предположила Муна, глянув на отца, а затем вновь обратилась к малышке: – Как тебя зовут, дорогая?

– Роксалия.

– Очень красивое имя, – с улыбкой озвучила младшая дочь мысль самого Утрака, он даже не слышал никогда такого имени. – Откуда оно? Ты знаешь?

– Да, мама говорит, что это старое намира́нское имя. Так звали мою прабабушку.

– Ты намиранка? – удивился барон.

Намиранцев осталось немного, их сотни лет назад захватили ро́хтары. Они перебели почти всех, а та намиранская кровь, что существовала, давно перемешалась с другими.

– Не знаю, Ваша Светлость.

Да, верно. Такая малышка еще, может, и не знает тонкости своего происхождения. Ей, наверное, не больше шести лет. Ее сестрички выглядят чуть старше, на год-два.

Барон на секунду прислушался к разговору на соседнем диванчике.

– Коли́рия, – ответила на вопрос одна из близняшек, откусывая хрустящее яблоко.

– А меня Люси́рия, – отозвалась вторая девочка.

Карета продолжала прыгать по ухабам. Потихоньку взбудораженные девушки и маленькие гостьи начали успокаиваться, мирно болтая друг с другом. Они рассказывали, что ехали на большой праздник в Дорант. Мама говорила про свадьбу герцога Танора. Она приходилась ему внучатой племянницей. Узнав, что эти крошки почти им родственницы, сестры Ойвинд заохали с удвоенной силой.

Барон удивился, разглядывая маленьких девчушек. Надо же, пути Аминариса неисповедимы. Какое горе! Какая беда!

Он не успел додумать свою мысль. В ночи, пробившись сквозь шум гремящей кареты, разлетелась мелодичная трель незнакомой птицы. В экипаже повисла тишина. Все услышали ее. Трель раздалась повторно, еще ближе. Мина подняла голову к крыше, уловив звук оттуда. И действительно. Третья трель раздалась именно сверху. Все глаза обратились на синий бархат кареты, над головами. Птица села на крышу? Должно быть, какая-то ночная пташка…

Одна из близняшек улыбнулась. Странно улыбнулась. В ее голубых глазах вспыхнуло зло. Душа Утрака застыла, когда он услышал ее тихие слова:

– Раз, два, три, четыре, пять,

Нам велели посчитать.

Утрак станет номер раз,

Мы начнем с него рассказ.

Барон не успел даже вскрикнуть, как близняшки резко дернулись, вытаскивая из белых гольфиков маленькие ножи, и быстро перерезали горло его старшей и средней дочерям. Кровь брызнула на пыльные платья с розовыми розами и рубиновыми каплями оросила красивые личики. Та, что назвалась Люсирией, прыгнула на взвизгнувшую Муну и воткнула окровавленный нож в ее глаз. Последнее, что успел увидеть Утрак, как самая красивая девочка на свете с черными подпрыгивающими хвостиками безжалостно взмахивает рукой на уровне его лица.

Холод полоснул по шее, а за ним взорвалась боль, вытягивающая воздух из его грузного тела. Он бешено задергался, смотря в темные омуты прекрасных глаз, обрамленных пушистыми веерами ресниц, и не верил, что милые крошки убили всю семью.

– Во имя первых душ! – зазвенел откуда-то сбоку голосок одной из близняшек, ватно донесшийся до затухающего сознания.

– За… что… – пробулькал Утрак, и мир вокруг исчез, превратившись в черную боль.

***

Короткий крик мужчины за пределами кареты превратился в сухой свист. Кучер. Ра́нгор убил его. Задача выполнена. Словно во сне, Роксалия смотрела на перекошенное лицо барона. Из его горла толчками вырывалась багровая жидкость. Она заливала бархатный костюм, превращая ткань из красной в черную.

Кровь. Кругом кровь. Противный запах мокрого железа и человеческого страха ударил в нос. Не так… Всё, что говорили Наставники, на деле оказалось не так. В маленьком сердце Роксалии разверзлась огромная дыра, наполняющая ее ужасом. Так не должно быть. Она понимала, что что-то они сделали неправильно. Что-то, что претило самому ее существу.

– Это оказалось даже проще, чем перерезать горло корове, – хихикнула Колирия. – А ты боялась.

– Я? Я не боялась, – обиженно опровергла Люсирия. – Идемте. А то Па́трок будет недоволен.

Будто ничего не произошло, близняшки выпорхнули из кареты. Роксалия же с трудом оторвала взгляд от кровавой дыры вместо глаза девушки по имени Муна. Она была добра к ней. Дала еду, искренне интересовалась их ложной историей. А теперь девушка не дышала, пока ее тело вздрагивало, выжимая из себя последние капли жизни, как называл это Наставник Тик. На соседнем кресле, упав на стену кареты, застыла черноволосая баронесса. Светлая же рухнула на пол, между сидениями, где тоже подергивалась слабыми конвульсиями.

– Рокси, быстро. Вылазь, – показался в проеме затянутый в угольное доро́ти, плотно обтягивающее всё тело, голову и половину лица, Рангор – один из четырех Хранителей их группы Бабочек. – Скоро охрана барона сюда доберется. Мы должны быть далеко, когда это случится.

С трудом оторвав взгляд от барона и его дочерей, Роксалия послушно полезла к выходу. Пятнадцатилетний парень ловко подхватил ее под подмышки и спустил на землю.

– За мной, – скомандовал он, задав направление в сторону леса, где их должны были ждать остальные Хранители.

Колирия и Люсирия возбужденно обсуждали подробности и свои эмоции от первого задания. Их долго готовили к этому. И вот сегодня день Посвящения, прошедший без сучка, без задоринки. Они ликовали, время от времени пытаясь растормошить свою третью наперсницу. Но близняшки были так взбудоражены, что не дожидались ответов на свои вопросы. С абсолютным чувством неправильности и ломанности происходящего, Роксалия передвигала ноги, не видя, куда идет, постоянно отвлекаясь на коричнево-алые пятна на своем фиалковом платье и на липкие руки, покрытые кровью барона. Так не должно быть… Не должно! Ужас начал сжимать маленькое горло. Нос и глаза больно защипало. Стекло слез зарябило, размывая и без того сожранную мраком землю. В ушах поднялся шум. Роксалии показалось, что она задыхается.

– Лия. Эй, Лия. Всё хорошо. Лия, посмотри на меня, – самый дорогой голос – голос Йо́рана – пробился к ее разуму.

Плечи больно сдавили мальчишеские пальцы и несильно встряхнули. Роксалия моргнула, пролив слезы на щеки, и увидела обеспокоенное лицо своего лучшего друга. Он являлся одним из Хранителей их группы из десяти Бабочек, но с самого начала больше всех оберегал Роксалию.

За спиной беловолосого Йорана остальные Хранители уже рассаживали близняшек на лошадей, дабы поскорее отправиться обратно в родную Школу Спящей справедливости. Он быстро глянул через плечо, проверяя далеко ли его напарники, а затем вновь посмотрел на девочку.

– Не реви, – негромко приказал восьмилетний мальчишка, спешно размазывая слезы по щекам. – Никто не должен видеть, как ты ревешь. Тебя раздавят, как только увидят, что ты слабая. Потерпи. Будешь одна, поплачешь. Хорошо?

– Я убила его… – тихо промолвила Роксалия. – Он даже не понял, за что… И я не поняла, за что. Йоран… Йоран, за что мы их убили?

В синих глазах мелькнуло сострадание. Мальчик крепко прижал к груди свою маленькую подружку, успокаивающе погладив ее по голове.

– Не думай об этом, Лия. Не думай, – шепнул он. – Я вытащу нас с тобой отсюда. Мы уйдем. Обещаю. Выкупим наши жизни и покинем Башни Справедливости. Не бойся, я всегда рядом. Ты же знаешь.

– Знаю.

Глава 1

Глас звезд

Агартания,

мирантол Воландрий

А́гнар Орм заметил золотые шпили дворца, пронзающие багровые облака, задолго до того, как подлетел к столице Вола́ндрия. Они тянулись сверкающими пиками так высоко, что многие агарта́нцы, не имеющие крыльев, никогда не видели их вершин. Дворец Воландрия был такой один во всей Агарта́нии, вызывая зависть остальных мира́нов. От его золотых стен разбегались разноуровневые особняки воландри́йцев из чистейшей бирюзы. С высоты птичьего полета город казался настоящим драгоценным цветком.

За семьдесят с лишним лет Агнар слишком привык к этому зрелищу, чтобы им любоваться. Черной тенью он накрыл голубые домики, похожие на резные коробки́. Ему пришлось подняться в холод подкрашенных закатом облаков, наслаждаясь его ледяными поцелуями. Каждый крылатый агартанец любил холод и с трудом переносил жару. Именно этим и объяснялась необычная архитектура дворца Воландрия. Шпили были открытые, запуская небесные ветра в свое бесконечно длинное нутро с десятками этажей.

Агнар привычно спикировал в глубину самой высокой центральной пики, проходя незримый магический барьер, уберегающий обитателей от дождей и гроз, и камнем рухнул в середину башни. Мимо проносились миранские уровни с покоями, библиотекой и игровыми залами. Достигнув спирали золотых перил, вьющихся виноградными лозами к тонким столбам, Агнар мощно взмахнул крыльями, останавливая свой стремительный полет. На несколько секунд зависнув в воздухе, он вспорхнул и приземлился на белый мрамор.

Его тяжелые шаги гулко врезались в холодные блестящие стены, пока Жнец шел к высоким дверям тронного зала. Сквозь этот гром до острого слуха, помимо голосов прислуги и воландрийской знати с нижних этажей, доносились крики, брань, смех и невнятные разговоры, вспыхивающие за пределами дворца на голубых улицах.

Миран Отюрми́р вызвал Агнара, сорвав с западного фронта. Они почти взяли Эсфиро́нтию – стратегически важный портовый город, принадлежащий вражескому мирантолу Ру́нфаст. И если Отюрмир прислал за своим главным Жнецом, значит, случилось нечто.

Белоснежная кость высоких дверей отворилась, подчиняясь магическому узнаванию посетителя мирана. Тронный зал поражал своим величием, возносясь сквозь все этажи до самых облаков, золотым каскадом открывая взору правителя Воландрия каждый уровень его дворца, но скрывая от любопытных глаз обитателей. Десятки резных стульев стояли по кругу стеклянных стен, за которыми можно было увидеть, в зависимости от воли хозяина, либо непосредственно этаж, либо зеленые поля и сапфировые реки, раскрасившие земли за голубым городом. В центре же располагался белый костяной трон. Перед ним неровной гигантской лужей «растекался» стол-карта всей Агартании с объемными горами, низинами, лесами, городами, морями и океанами. Толщина стола впечатляла – не меньше двух локтей. Это объяснялось просто. Стол был с секретом. Карта мира Агартании скрывала под собой еще один мир. Мир низших. Мир людей. Ота́нию.

Агнар терпеть не мог этот грязный мир, в который ему приходилось спускаться раз в семь лет, когда планеты, существующие близ их родного Огато́на, отходили, и преграда между Агартанией и Отанией истончалась. Тогда Хозяева со своей мощной магической энергией могли снизойти к рабам, почтив их своим святым присутствием. Во всяком случае, так думали рабы. Истинные же Хозяева никогда не спускались в Отанию. Только Жнецы. Но видят боги, если бы не необходимость, и их ноги бы не было в этом мерзком пыльном мире. Агартанцам нужны люди для пробуждения магии, а затем для расширения потенциала. Точнее, не люди, а их души. Бесконечные души, что по мере жизни человека расширяются и наполняются. Они превращаются в миры. Миры разные – богатые или бедные, красочные и яркие, либо тусклые и серые, слепые, но наполненные миллиардами прекрасных мелодий, темные, светлые, мощные и слабые, жесткие и неподатливые или бездонно-гибкие. Их миллионы. И каждый способен напитать магию агартанца невероятными магическими способностями! Главное, найти сильную душу с глубоким миром, вот в чем сложность. И вот в чем заключается миссия Жнецов. Отыскать среди невзрачных плоских мирков, не дающих почти никаких полезных ростков, настоящий бриллиант, способный влить в агартанца новые витки граней его магии. Боевой магии.

Таких очень сложно отыскать, ведь время пребывания в Отании ограничено. Сегодня магические способности, пригодные для поля боя, на вес золота. Двести двадцать лет никак не затихает кровопролитная война между Воландрием и Рунфастом, борющихся за гегемонию Агартании. Каждый из правителей этих мирантолов желал диктовать условия. Каждый жаждал власти и лучших душ для культивации магии своего народа. И никто не хотел сдаваться.

В былые времена Жнецы приводили в Агартанию людей с самыми разными и удивительными мирами, наполняясь исключительными дарами магии. Этому способствовали души великих человеческих музыкантов, художников, писателей, строителей-архитекторов, необычных уникальных ремесленников, ученых, лекарей и целителей, хитрых плутов, промышляющих поразительными обманными махинациями. Сейчас мираны требуют иного. Им не нужна магия созидания. Воюющим правителям подавай то, что позволит развить очередную веху разрушающего колдовства. Обычно такие стороны пробуждались от миров, выросших в человеческих воинах и убийцах. Однако существовала проблема. Души воинов и убийц мощны, злы, агрессивны, но без глубины. Только мрак без смысла. Они забирали чужие миры без сожаления и понимания ценности чужой жизни. Магия, полученная от таких душ, оказывалась слабой и недостаточно разрушительной.

Возможно, Отюрмир отказался бы от своей навязчивой идеи найти человека-воина с глубоким темным миром, что способен напитать поистине устрашающей магией, после такого количества неудачных попыток, которые еще и случались раз в семь лет, если бы не удача в стане врага. Жнецу правителя Рунфаста повезло, он нашел такого человека. Человека не просто с миром внутри, а с целой вселенной. Душа воина подарила ему способность управлять воздушной стихией, создавая бури и смерчи. Самая сильная армия Агартании всегда принадлежала Воландрию, но после того, как в рядах Рунфаста появился повелитель Ветров, чаша весов выровнялась, и война перешла в бесконечное перетягивание каната двух титанов.

Еще одной проблемой являлось то, что поглотить магию человеческой души можно лишь в Агартании. В Отании это сделать невозможно. Сами земли защищали людишек. Даже сильнейший Пожиратель душ не мог высосать ни капли чужого эфира в Низшем мире, поглощая его в свое Пла́до. Поэтому Жнецам приходилось забирать спешно отобранных кандидатов и поднимать их в мир Агартании.

Правитель Воландрия стоял возле стола, упираясь руками в ребристую поверхность, опустив смоляную голову. Тонкие проволочки угольных кудрей падали на бронзовый лоб, скрывая желтые, точно полуденный Орияр, глаза. Его черные крылья обмякшими лепестками упали на серый гранитный пол, по которому ползло огромное изображение серебряного крылатого змея – Аустмадха́ра. В каждом дворце Агартании есть изображение этого величественного ящера. По преданиям, именно от них брала исток современная магия.

– Мой миран, – склонился в низком поклоне Агнар, ловя блаженный холод тронного зала каждой клеточкой своего тела.

Отюрмир поднял хищное лицо, будто состоящее из сплошных острых углов. В глубине янтарных глаз плескалась лютая ярость. Агнар хорошо знал своего повелителя, читая его эмоции по самым незначительным изменениям, даже по углубившимся заломам возле губ, и точно знал, что миран Воландрия сейчас в гневе.

– Дошли ли до тебя последние новости, Орм? – вопреки бушующим в нем эмоциям, спокойно спросил главный представитель династии Санда́р.

– Нет, мой миран. В Эсфиронтии не было гонцов из столицы уже пару седмиц.

– Проклятый Глоди взял в плен мою сестру и ее дочь, Агнар, – с непонятной усмешкой на тонких губах произнес правитель Воландрия. – Представляешь?

Он хрипло рассмеялся. Стоявший с другой стороны стола Жнец сжал кулак. На крылатую племянницу Отюрмира, покоряющую многих мужчин мирантола своей волнующей красотой, у Агнара имелись далекоидущие планы. Как и у самой Тра́нии, с удовольствием принимающей знаки внимания главного Жнеца Воландрия. Как могли их захватить в плен? Они же не покидали столицу.

– Прямо из сердца голубого города! Из-под носа нашей непревзойденной стражи! Можешь в это поверить? – продолжал странно посмеиваться Отюрмир, но его лицо резко исказилось, и он в бешенстве приподнял громадный стол, несколько раз от души ударив им гранитный пол, так что по нему зазмеились уродливые трещины. – Хронов Глоди украл мою сестру!! Украл Транию! Едва ли не на моих глазах!!

Часть изображения страшной пасти Аустмадхара откололась. С грохотом опустив стол, миран шумно дышал, сверкая блестящими глазами. Заметив кусок гранита, он с силой пнул его и крайне отчаянным движением запустил пальцы в свои смоляные волосы, сжав тяжелые кудри. Отюрмир всегда отличался сдержанностью, и этот неконтролируемый приступ бешенства правителя даже остудил собственный гнев Агнара. Он знал, насколько миран близок со своей старшей сестрой. Она являлась его главной советницей, оплотом и опорой, хоть и не входила в Совет Света.

– Он требует вывести мои войска из О́ринда, Тува́за и Прили́ты… – после недолгого молчания, безжизненно проговорил Отюрмир, вновь уперевшись ладонями о стол. – Он не вернет их мне… Оли́ния и Трания станут его личными марионеточными нитками, за которые Глоди теперь будет дергать, чтобы управлять мной.

– Вы уже созывали Совет, мой миран? – искренне надеясь на положительный ответ, спросил Агнар.

Прежде чем ответить, Отюрмир посмотрел в витраж прозрачной стены, что состоял из всех оттенков золота. Он невидящим взором скользил по гладкому горизонту спаянных неба и земли.

– Нет, – коротко бросил миран Воландрия, отрываясь от созерцания и твердо посмотрев на своего Жнеца. – Я говорил только с Це́рером.

Рваный выдох вылетел из груди Агнара, железом священного страха заковав ее так, что не сразу удалось вновь наполнить легкие воздухом. Церера избегали не просто так. Он имел странное и пугающее проявление магии, пробуждая нечто темное и незримое. То, что могло долго преследовать в ночи, а после безжалостно разорвать, накрыв тенями. Никто не понимал, чем владеет Церер и какие силы призывает. Но, помимо дружбы с детьми мрака, он видел и чувствовал, что происходит со звездами и планетами. Слушал их шепот и видел недоступное даже для самого острого зрения, которое имели Пожиратели душ.

Церер вот уже несколько сотен лет жил отшельником в глубине каменной долины, в сырой пещере. Он не выносил энергии жизни рядом с собой. Говорят, этот древний агартанец не всегда был такой. Таким его сделала потеря связанного с ним даровика.

Ритуал пробуждения магии агартанцев проводится рано, в течении первого года жизни. Для этого необходим первенец людей. Всегда, в момент рождения дитя в Агартании, в Отании тоже появляется на свет первый ребенок человеческой женщины. Этому ребенку предназначено стать связанным даровиком Хозяина. Священное правило нерушимо. Люди добровольно отдают своих первенцев Посланникам богов, зная, что их будет ждать лучшая жизнь в великой Агартании. Это была… лишь отчасти правда. Человеческая душа являлась мощным катализатором пробуждения магии. Во время ритуала агартанское дитя выстраивало мост с людским первенцем, привязывая его суть и энергию к себе. Изначально считалось, что уровень пробужденной магии зависел лишь от Хозяина. Однако, как выяснилось значительно позднее, это являлось серьезным заблуждением. Магическая мощь зависела от силы двух душ. Чем сильнее энергия человеческого дитя, тем велика вероятность углубления изначального резервуара агартанца. И тем выше вероятность того, что даровик переживет ритуал.

Да, в Агартании жили люди. Хозяева любили своих даровиков. Они искренне привязывались к ним, зачастую становясь с ними ближе, чем с кровными родственниками. И живя значительно дольше, агартанцы неизменно теряли их, порой не в силах преодолеть горе утраты. Бессмертная привязанная душа продолжала сопровождать до заката дней Хозяина, в конце концов с годами сливаясь в единое целое. С агартанцем оставалась энергия, но самое близкое создание исчезало навсегда. С Церером произошло именно это. Его даровик умер, и он покинул мир вслед за ним, скрывшись в долине. Именно благодаря душе связанного с ним человека Церер обрел столь уникальное направление своей магии. Говорят, его даровик имел редчайшие способности, проявляющиеся даже в слабом человеческом теле. Ему под силу было слышать мертвых.

Поэтому Церера избегали. Он не любил, когда его тревожили, и мог убить, не приложив для этого и малейшего усилия. За него грязную работу выполняли те, кого остальные даже не видели. Оттого Жнец пришел в ужас, что миран совершил столь опрометчивую глупость, рискуя оставить мирантол без правителя.

Успокаивало одно, – Отюрмир находился в добром здравии. Значит, то, за чем он ходил к отшельнику, миран получил.

– Нам нужен человек с глубокой тьмой, Агнар, – сквозь зубы выдавливал каждое слово Отюрмир, до побеления сжимая кулаки на рельефной карте. – Ты найдешь мне его и приведешь. Я сотру с лица Огатона Глоди и его Рунфаст. Он перешел черту, похитив Олинию и Транию, и заплатит за это.

Агнар и рад бы был привести такого человека, но до ослабления барьера между мирами нужно ждать почти год.

– Как, мой миран? Преграда позволит пройти мне не раньше, чем через десять месяцев, – раздраженно расправил и сложил Жнец свои светлые крылья.

Отюрмир мрачно ухмыльнулся.

– А вот тут ты ошибаешься. Церер помог мне разрешить эту проблему. Через полтора месяца планеты сойдутся в парад. Такое случается раз в тысячу лет. Они стянут магнитный барьер в одно место, ослабив преграду на противоположном полюсе Огатона. Она не исчезнет, но ты сможешь пройти сквозь нее. И у тебя будет ровно пять седмиц на поиски человека с необходимой глубиной мира. Жнеца лучше тебя не сыскать ни в одном мирантоле. Ни один миран не знает об открытии барьера и не пошлет своих Жнецов. А значит, у тебя не будет конкурентов. Ни соперники, ни нехватка времени в этот раз не станут помехой. А значит, наши шансы невероятно высоки. Ты найдешь мне нужный мир. Я отдам Глоди и Оринду, и Туваз, и Прилит, и всё, что он попросит. Я сыграю по его правилам. Но он об этом пожалеет.

Глава 2

Школа Спящей справедливости

Отания,

Долина озёр

Школу справедливости заковали клыкастые спины кобальтовых скал. Никто не знал, где обитают самые опасные адепты смерти Отании. Ряд действующих вулканов ограждал спрятанный за их несокрушимыми спинами горный хребет, а за ним настоящий оазис красоты и спокойствия. Люди настолько боялись эту природную стражу, что даже не знали о существовании теплой долины озер и горячих источников, где и пустила свои корни Школа Спящей справедливости.

Роксалию всегда удивляло это странное бессмысленное название. Почему Спящей? Почему, к примеру, не Тихой? Или Тайной? Ведь адепты Школы принимали самое что ни на есть активное участие в подковерных играх мира. И не только подковерных, неся смерть тем, кого избрала Река Истины, что высоким водопадом низвергалась в долину.

Однако ответов на эти вопросы она так и не узнала за все шестнадцать лет обучения. Роксалия попала сюда в три года. Ее привел адепт из группы Соколов, вытащивший кричащую кроху из горящего дома пылающей деревни. Такое часто случалось в то время. Льётольвы выжигали дотла земли Альмода. Если бы не Сокол, вряд ли Лии удалось выжить. Всё это ей рассказал отец Горн – глава Школы. Что было до этого, она почти не помнила. Ни родителей, ни жизни за вулканами. Все ее более или менее осознанные воспоминания касались Долины озёр.

Всего Школе принадлежало около трех с половиной тысяч адептов. Около тысячи находилось в Долине: обучающиеся маленькие детки, подростки, постепенно вступающие в работу братства, взрослые, выполняющие функцию наставников, учителей и Хранителей, Высшие – те, кто получал, а затем распределял задачи.

Большая же часть была разбросана по всему миру, бесперебойно выполняя кучу разнообразных функций, работая единым организмом. Соколы собирали информацию и наблюдали. Они подбирали осиротевших детишек и находили новых рекрутов, проверяли результаты работы Карателей и даже Вершителей, как их действия отразились на мирянах. Соколы появлялись в Долине только во время доставки новых членов для Школы. Всю информацию же, которую необходимо было получить или отправить, эти адепты поручали Птичкам (или, как их чаще звали, Ласточкам). Птичками являлись исключительно женщины. После окончания обучения они растворялись в жизни людей всех королевств мира, становясь хозяйками лавок и трактиров, владелицами игорных домов и домов развлечений, служанками в знатных господских особняках. Ласточки собирали новости и отправляли их с птицами к Перевалу, где уже из птичьих вышек послания забирали в Школу.

Сильными мира сего занимались Моли. Тихие, невзрачные, умные женщины проникали в замки королей и их приближенных. Кто-то просто наблюдал и слушал, передавая информацию через Птичек, а кто-то умудрялся втираться в доверие и ненавязчиво влиять на политику своим бесцветным голосом.

Когда же повлиять уже не удавалось и требовались более кардинальные меры, типа убийства, в дело вступали Вершители. Вершители считались опаснейшими из убийц. Их руки обагряли самые благородные из голубых кровей – тех, до кого не могли добраться Каратели – убийцы, чуть менее искусные и аккуратные в этом непростом ремесле. Когда же цель не удавалось достать таким асам, как Вершители, Школа подключала свою самую маленькую, но не менее опасную группу – Бабочек. В нее входили самые красивые женщины. Физически их не натаскивали так, как женщин-Ос – профессиональных убийц. Нет. Бабочки очаровывали, околдовывали. Короли, султаны, шахи, повелители мира и жизни, окружавшие себя такой защитой, которую почти невозможно было обойти никому, становились нагими и беспомощными пред красотой. Плоть мужчин оказывалась слаба, обманываясь любовью или страстью. Бабочки не были бойцами, но они тоже умели убивать. Неожиданно и подло. Как правило, у них насчитывалось меньше всего жертв. Но эти жертвы писали историю Отании.

В три года Роксалию Алву причислили именно к группе Бабочек, и дальнейшие шестнадцать лет жизни ее обучение строилось именно по программе Бабочек. Хоть самых прелестных убийц и не упахивали физической подготовкой, которая всё же присутствовала для поддержания базовых навыков и красоты тела – главного оружия этой группы, их обучали как быстрее и проще обрывать чужую жизнь.

Так же, как всех адептов, девочек учили убивать, подчиняясь законам жизни. Всё начиналось с малого. Прекрасным крошкам объясняли, что чтобы выжить – нужно есть. А чтобы есть, необходимо добыть пищу. На одних грибах и орехах сложно протянуть. Каждый вечер Бабочки сами готовили себе еду. Роксалия до сих пор помнит, как убила свою первую живую рыбину. Ей было очень страшно и противно, но она так сильно хотела есть, ведь три дня до этого ей не удавалось побороть страх перед пучеглазым касо́ном, и в животе, кроме ягод сухого шиповника, ничего не было, что в итоге безжалостно отрубила серебристую голову. Она ела жареную рыбу и плакала. Тогда-то на нее обратил внимание беловолосый мальчик, являющийся самым младшим Хранителем только-только сформированной группы Бабочек. Как ни странно, он понял, почему Роксалия заливала слезами свой ужин. Йоран очень помог ей, отведя к Лиловому озеру и показав, как охотится горный кот на спустившуюся на водопой тонконогую газа́лку. Он объяснил, что все животные едят друг друга, а люди – тоже животные только более совершенные и разумные, и что Роксалии нужно стать сильнее. Ведь если не съест она, могут съесть ее. А ей очень хотелось жить!

Лия перестала плакать над рыбой. Девочке по-прежнему было неприятно убивать беспомощных подводных жителей, но она делала это. И только-только ей удалось привыкнуть, как в их рацион добавили цыплят. Убить милейшее пуховое создание, пищавшее и доверчиво жавшееся к ладони, оказалось в тысячу раз сложнее. Однако Лия каждый раз вспоминала прекрасную газалку у озера с разорванным брюхом и с внутренней пустотой жарила цыпленка себе на обеденную трапезу. Позднее к цыплятам присоединялись курицы, петухи, утки, гуси, индюшки, свиньи, бараны. Самой крупной жертвой становилась корова. Хоть к тому времени руки умело перерезали горло скотине, у Роксалии каждая жертва вызывала в душе противное ноющее чувство печали и сожаления. И ее очень беспокоило, что остальные Бабочки могли даже веселиться во время «приготовления» еды. Она часто думала, что с ней что-то не то. Нельзя так сильно переживать.

Йорана нешуточно волновало состояние Лии, поэтому он поделился с ней тем, чем пользовался сам. До того, как мальчик попал в Долину, он жил в Альвара́нте – месте непроходимых лесов, снегов и суровых морозов. Отец часто брал его с собой на охоту. Он объяснял сыну, что жизнь бесконечна благодаря душам, и убивая животное, мы убиваем лишь тело, освобождая бессмертную энергию. Главное, нужно с почтением и уважением ее проводить. Как только человек оборвал жизнь, он должен прошептать молитву на древнем альварантском языке, которая будет непременно услышана: «Огали́н дера́скэн туа́рнос вис». В переводе это означало: «Пусть тело уснет, а душа твоя станет светом».

Это помогло Роксалии, как ничто другое. Отныне, чью бы жизнь Лия ни была вынуждена забрать, она каждый раз провожала душу своей жертвы.

Адепты убивали не всех. Лишь тех, кого изберет Река Истины, приносящая имена в Белую заводь. Люди заказывали убийства. Заказы принимали и передавали те же Ласточки. Однако далеко не все желанные имена приносила Река. Как и почему происходил выбор, мало кто знал. И благодаря своему врожденному любопытству Роксалия входила в это небольшое число…

– Нет, чуть медленнее. Да. Вот так. Очень красиво. За руками следи. Левая одеревенела. Вот так… да-да-да, – ястребом выхватывала каждое движение Роксалии полная сереброволосая Наставница Тэя, перекрикивая граммофон с огромным горном, из которого разливалась музыка, наполненная острыми звуками цимбал и бубнов, глухими и низкими думбеков, тонкими переливчатыми удд и завораживающими кануна.

В каменном круглом зале, отделанном пестрой маленькой мозаикой, выложенной до самого купола потолка, Лия уже второй час отрабатывала манкий, завораживающий танец живота. Ее бедра то плавно, то быстро рассекали горячий воздух, заползающий в открытые двери танцевального зала. Звонкие колокольчики подчинялись малейшему движению девушки, будто рассказывали историю любви и обольщения. Грациозные руки с тонкими кистями рисовали невидимые картины, вдохновленные сплетениями разливающейся музыки. Каждый поворот, каждый волнующий изгиб тела, каждая улыбка и взгляд из-под длинных ресниц – строго выверен и рассчитан. Всё, чтобы покорить, заставить потерять себя и забыть. Власть женской плоти над плотью мужчин с помощью музыки, что вкупе способна стать для разума дополнительным наркотиком, одурманивающим трезвое сознание.

Роксалия, как и остальные Бабочки, слишком хорошо понимала цену ошибки. Поэтому отрабатывала каждый вздох. Река принесла новое имя – принц Куа́ш – сын султана Диша́ра, что правил Шили́ром. Куаш испытывал слабость к брюнеткам с темными глазами и соблазнительной текучей фигурой в форме песочных часов. Лия подходила под его предпочтения. Пока Соколы занимаются вопросом вручения «подарка» – новой наложницы принцу, Роксалия неустанно отрабатывала танец, который затуманит бдительность мужчины и даст ей время оборвать его жизнь. Султан Дишар бросил огромные ресурсы на охрану своего единственного наследника. Ни Моли, ни Осы, ни Каратели, ни Вершители не смогли до него добраться. Пришло время для Бабочек.

Как только отец Горн предложил Роксалии эту миссию, она вцепилась в нее когтями и зубами. Слишком высокая плата назначена за голову принца – сто двадцать три тысячи золотых дра́нтов.

Дети Школы Спящей справедливости давали клятву служить людям мира. И она являлась нерушимой. Если адепт преступал клятву, его ждала смерть, сколько бы пользы он ни принес. Однако выход существовал. После Посвящения и принесении клятвы, каждому члену братства присваивалась цена. Заплатив ее, они могли покинуть Школу, естественно, никогда никому про нее не рассказывая. Цена Роксалии – пять миллионов дрантов и пятьдесят голов. Как высчитывалась эта сумма, никто не знал. Пока что результат Лии был далек от внушительных. Восемьдесят шесть тысяч двести шестьдесят семь дрантов и пять голов. Но она искренне верила, что сможет выкупить свою свободу. Единственное, на это задание ее пошлют, только если Роксалия пройдет обряд Открытия, от одной лишь мысли о котором по ней пробегала гадливая дрожь. Этот Обряд проводили исключительно с согласия Бабочки. Многие отказывались, но тогда им не доставались выгодные заказы. Соответственно, срок служения удлинялся. Роксалия не желала терять ни одного дранта, поэтому сказала отцу Горну, что пройдет Обряд. Он велел предупредить его заранее, когда она решится на этот непростой шаг. К тому же ему необходимо всё подготовить.

Горячий влажный воздух впивался в голые руки, шею, обнаженный живот и выглядывающие из глубоких вырезов тонкой юбки гладкие ноги. Жар заставлял катиться по телу липкий бисер соленых капель. Шелковый ковер волнистых волос уже не оглаживал спину легкой щекоткой, а противно прилипал, так что Лия не останавливаясь подняла их плавным движением, подставляя кожу неприятному теплому воздуху. Подчиняясь интенсивному ритму думбеков и цимбал, она завершала последний затянувшийся аккорд тряской ягодиц. Выбив финальные точки бедрами и грудью, Лия шумно выдохнула и тут же жадно втянула недостающий легким кислород, когда музыка закончилась, и в зале повисла тишина.

– Очень хорошо, – довольно кивнула Тэя и, поднявшись, направилась к граммофону. – Некоторые точки ты смазала, но не критично. И маятник завтра подтянем. В целом, замечательно.

– Куда вы ее готовите? – раздался из-за спины до боли знакомый голос Йорана Ньё́рда.

Стоявшая возле высокого длинного на полстены зеркала, Роксалия подняла глаза в отражение зала и посмотрела на высоченного мужчину, что едва помещался в дверном проеме, облокотившись плечом о косяк. Да, слух ее не подвел. За ней пришел Йоран. Лия привычно стиснула зубы и отвела взгляд, начав развязывать на бедрах прозрачный платок лимонного цвета с нашитыми на него колокольчиками.

– Разве тебя еще не известили? – удивилась Тэя.

Хранители обычно первые узнавали о предстоящих заданиях своих подопечных.

– Нет, – последовал слегка озадаченный ответ.

– Роксалию отправляют в султанат Дишара, в Шилир.

– К Дишару? Я слышал, Дишар предпочитает смазливых брюнеток, – со знанием дела произнес Йоран. – Но вряд ли он клюнет на Роксалию. У нее слишком тяжелая грудь и крутые бедра, а султан любит худых, так чтоб кости торчали. Киса́ра подошла бы гораздо лучше.

Внутри разлилась ядовитая кислота гнева, однако Лия, скроив каменное лицо, продолжала снимать с себя все звенелки и золотые украшения, чтобы спокойно можно было накинуть тонкую льняную рубашку. Со стороны могло показаться, что она и вовсе не услышала слов своего Хранителя. Однако ее выдавали чересчур резкие, слегка рваные движения. На самом деле Роксалию разрывало от ненависти. Она даже не стала переодевать юбку, желая побыстрее уйти.

– О, нет-нет, – засовывая черную пластинку в аляпистый квадратный конверт, опровергла Наставница танцев. – Роксалия отправляется не к самому Дишару, а к его сыну – Куашу. Для него она будет точно сладкая мечта из самого желанного сна.

Наспех застегнув крохотные перламутровые пуговки дрожащими от гнева пальцами, Лия схватила с пола вещевой мешок, где комом валялись ее светлые штаны и аксессуары для танца, и молча направилась к выходу. Меньше всего на свете ей хотелось вступать в какой-либо контакт с Ньёрдом. Но он полностью заслонил собой проход и, похоже, не собирался никуда отходить.

Перебарывая подкатывающую к горлу горечь, Роксалия подняла на Хранителя тяжелый взгляд, встретившись с внимательными синими глазами. Как обычно и бывало в таких случаях, Лия испытала застарелый вкус жженной обиды и злости. Она знала каждую черту когда-то дорогого лица: слегка хитрый разрез глаз, острый нос, прямой разлет пепельных бровей, родинка на левой скуле, улыбчивые губы и глубокие подвижные ямочки на щеках, так похожие на ее собственные, появлявшиеся даже когда он просто говорил. Знала… и ненавидела всей душой это лицо предателя.

– Подвинься, Ньёрд, а то зашибу ненароком тяжелой грудью да крутым бедром, – ядовито «попросила» Роксалия, закидывая мешок на плечо.

Уголок губ Йорана едва заметно дернулся, но Лия прекрасно разглядела довольную реакцию. Проклятье! Выдала себя. Теперь мерзавец знает, что ее задели его слова. Ну да к Хрону его. Ждать, когда он соблаговолит посторониться, Роксалия не стала, грубо толкнув Хранителя плечом. Тупая боль вспыхнула в суставе, будто она врезалась в стену. Ньёрд же едва шелохнулся, слегка сместившись в сторону. Этого хватило, чтобы проскользнуть на улицу.

– Не покалечилась, Лия? – со смехом в голосе тут же негромко поинтересовался Йоран.

– До завтра, Тэя-мит, – зло стиснув горловину мешка, чтобы перенаправить в него свою боль, кинула через плечо Бабочка.

– До завтра, Роксалия-нима.

– Не смей меня так называть, – не оборачиваясь, процедила она Хранителю.

От огромной каменной полусферы танцевального зала бежала среди высоких папоротников и длинных тонкоствольных пальма́р с разлапистыми листьями натоптанная тропка. Босые ступни Роксалии не издавали ни звука, словно она парила над землей, а не шла. Так ходили все Бабочки – бесшумно, плавно, грациозно, будто танцуя. Впрочем, как и Вершители, кем являлся Йоран Ньёрд. За спиной Лии, словно никого не было.

– Значит, Куаш, – не спросил, а утвердил Хранитель, следуя за своей подопечной по тропинке, кривой лентой стремившейся к теплому лугу осоки с провалами горячих источников в земле. – Вершители не добрались до принца. Должно быть, цену за него назначили внушительную?

Как повелось в последние пять лет, Лия промолчала. Она больше не отвечала на вопросы Йорана, если они не касались общих заданий, периодически выпадавших ей под его кураторством. Казалось бы, за такой огромный промежуток времени уже и карандаш бы понял, что что-то спрашивать у нее не стоит. Но нет, Ньёрд с завидным упрямством вел с Роксалией свои бессмысленные монологи. И что выводило ее больше всего, он получал от них удовольствие. Мерзавец явно веселился.

– Погоди-ка, – задумчиво произнес Хранитель, когда они вышли из зарослей папоротника и двинулись через укрытое паром поле, мимо голубых источников, обложенных булыжниками. – Задание с Куашем должно попасть для Бабочек в категорию Открытых. Ты собралась проходить Обряд?

«Не твое собачье дело», – сжимая челюсти, про себя подумала Роксалия, непроизвольно ускоряя шаг, всей душой желая, чтоб он от нее отстал или провалился в какой-нибудь из природных бассейнов.

– Надо же, – протянул за спиной раздражающий голос. – Неожиданно, Лия, неожиданно. Разве ты готова?

Он знал, как вывести ее из себя. Всегда знал. Ударившая в голову, куда-то в область глаз, каленая ярость, что заставила даже зарябить зрение, развернула Роксалию к следующему за ней по пятам беловолосому Хранителю. Вопреки ожиданием, на его лице она не заметила веселья.

– Я сказала, не называй меня так! – отчеканила Лия, угрожающе указав пальцем.

На миг девушке показалось, что в ярких глазах вспыхнула злость, слегка разбавив кислоту ее гнева легким удивлением. Йоран редко злился. Возвышаясь над ней на добрых две головы, Ньёрд слегка склонился вперед.

– А то что? Лия? – неприятно пронзая холодным взглядом, издевательски выделил он ее имя, уверенный, что никаких последствий не будет.

И гад был прав. Роксалия ничего не могла сделать этой огромной каланче. Ньёрд сам учил ее никогда никому не угрожать, если не в силах выполнить свою угрозу. Это обесценивает силу слов. Внутренне ошпарившись новой порцией бешенства, Роксалия просто развернулась и направилась в сторону женской башни.

Производное ее имени – Лия придумал Йоран еще в детстве. Да и называл так только он. Оно стало самым приятным для слуха Роксалии. Но после того, как она поняла, кто виновен в том, что ее на три дня бросили в каменный мешок и держали на одной воде, слышать «Лия» из его уст стало невыносимо.

– Ты зря на это идешь, – продолжил надоедливо зудеть за спиной голос Ньёрда, пока Роксалия едва не бежала по лугу, не чувствуя легких уколов местами подсохшей осоки в босые ступни. – Тебе не собрать почти пять миллионов дрантов даже Открытой. Обряд очень неприятная штука для Бабочек. Так есть ли смысл? Тебе осталось всего шесть лет, и его можно будет не проходить. Или ты думаешь, что за эти шесть лет пару миллионов сумеешь наскрести?

Его проницательность оказалась еще неприятнее, чем вопросы. Роксалия поймала себя на мысли, что ее ноздри настолько сильно раздуваются, что даже нос неметь начал.

– Спешу огорчить, ты насобираешь эту сумму, только к концу своей жизни. На то и расчет.

Легкий укол пугающего сомнения, заставил разлиться по телу противную прохладу. Его слова отдавали правдой, и Роксалия слишком часто об этом думала. Но она так мечтала о свободе! Мечтала жить, как хотелось. Мечтала просто жить! Ей претило делать то, что велели Высшие. Да, Аминарис благословил деятельность адептов, указывая своим незримым перстом на того, кто должен вернуться в его небесные объятья. Но… Роксалия не понимала, почему ее избрали для этой работы. Ведь ни для кого, кто прошел обучение в Башнях Справедливости, священные убийства «во имя первых душ» не были проблемой, кроме нее.

Однако она принесла клятву, а значит, отныне у нее лишь два пути: выкупить свою душу у бога, принеся необходимое ему число жертв, или умереть от рук адептов. Роксалия слишком сильно хотела жить, поэтому всегда выбирала первый путь. И она сделает всё, лишь бы быстрее отдать долг. Для этого нужно пройти Обряд? Прекрасно. Лия пройдет его.

Минуя яблоневые холмы, отделяющие горячие источники от низины, где расположился небольшой городок Школы с башнями, тренировочными и учебными корпусами – крытыми и открытыми, Роксалия бегом спустилась с возвышенности, с облегчением направившись к женской части коммуны. Еще немного и она поднимется на самый верх серой башни и захлопнет дверь комнаты Бабочек перед носом Хранителя. Однако вопреки ее ожиданием, что Йоран будет сопровождать ее по всем лестницам, его голос раздался в небольшом отдалении, оповещая, что он остановился.

– Через час мы выезжаем, Лия. Завтра вечером у графа Си́гана званный ужин. Молодожены Ка́рма и Вил У́лины приглашены Его Светлостью. Так что забери у Люсирии гранатовое колье, и поедем. Платье тебе купим в Дора́нте. Или у Зури возьмешь. Собирайся.

Остановившись, чтобы выслушать инструкции по доставшему уже заданию Сигана, Роксалия вновь начала движение. Ее выворачивало именно от этой миссии, хотя здесь никого не нужно было убивать. Моль, находившаяся в приближении графа Сигана Тра́за, не справилась со своей задачей. Она не смогла достать документы, в которых должны значиться имена. Что за имена? В каком грехе повинны? Никто, конечно, Роксалию не просветил. Задание это было не для Вершителей, Ос и Карателей. Поэтому решили отправить Бабочку. Проблема заключалась в том, что развращенного властью, деньгами и вниманием женщин Сигана уже не цепляла просто красота. У него начали появляться странные предпочтения. По словам внедрившейся Моли, он испытывал азарт и влечение лишь к замужним красавицам, мужья которых не могли надышаться на своих жен.

Роли такой супружеской пары достались Роксалии и Рангору. Но в последний момент Хранителя поменяли, так как он, являясь Вершителем, не успел вернуться с задания где-то в королевстве Нигра́с. К неудовольствию Лии, вместо него назначили Йорана. И вот уже два месяца они таскаются в Дорант, изображая счастливую влюбленную пару, танцуя на балах и присутствуя на званных ужинах. Сиган не спешил. Он, будто почитатель изысканных вин, «выдерживал» свое всё возрастающее влечение к Карме Улин. Роксалия видела пламя желания в его черных глазах, но пока никаких явных поползновений с его стороны не происходило, что крайне ее нервировало. Хотелось разделаться со всей этой историей как можно быстрее. А для этого необходимо выяснить, где граф держит документы с именами. Пока что ни Моли, ни Йорану, ни ей это не удалось. Но то, что эти документы существуют, отец Горн не сомневался. Значит, не должны сомневаться и они.

Открывая дубовую дверь, Роксалия раздраженно вздохнула. Снова придется на три дня наступить себе на горло.

Глава 3

Логово паука

Отания,

Королевство Льётольв

Дорант

Уже больше четверти часа Роксалия и Йоран ехали в белоснежной карете, расписанной золотыми вензелями. И всё это время Лия ощущала на себе прожигающий взгляд Ньёрда. Он знал, что ее это злит, поэтому и смотрел. Перебарывая в себе практически непреодолимое желание пнуть его в колено острым носом своей бордовой туфли, что под таким удобным углом располагалась для точного удара, Роксалия упрямо смотрела в окно. Мимо проносились разноцветные улицы Доранта, где разбредались по домам уставшие после тяжелого трудового дня люди. Дорант называли городом-самоцветом, не потому что он являлся сказочно-прекрасным. Вовсе нет. Это был один из многих похожих друг на друга городков Отании. И единственное его отличие заключалось в том, что, когда пару сотен лет назад король Ру́паг решил возвести на пустыре новый город, он повелел каждый дом красить в разные цвета. По итогу вышло… странно, но живенько. Из-за необычной красочности его и прозвали городом-самоцветом. Роксалия, приученная наблюдать за людьми, чтобы как можно точнее оценивать свои возможности, не раз отмечала, что в Доранте народ выглядел повеселей, чем в других городах, где ей удалось побывать. Она это связывала именно с более радужной обстановкой вокруг.

– Азалия передала через Ласточку, что, кажется, она выяснила, где Сиган может прятать документы, – настолько неожиданно заговорил Йоран, что Роксалия непроизвольно вздрогнула.

Азалия – та самая Моль, что не смогла довести задачу до конца, и пришлось подключать Бабочку с Хранителем.

Роксалия даже бровью не повела, продолжая рассматривать грязную улицу Доранта, на которой два старых фонарщика в потрепанных серых плащах зажигали высокие разноцветные фонари.

– После ужина, когда начнется развлекательная часть, я ненадолго тебя оставлю, – негромко посвящал Йоран Роксалию в свои планы. – В письме Азалия говорила, что в северной части особняка что-то есть. Там часто появляется охрана, она опасается светиться на этом участке. Если ее заметят, могут заподозрить. Поэтому проверять буду я. Твоя задача отвлечь графа. Если мне удастся отыскать тайный кабинет, то в ближайшее время мы закончим это дело.

О! Это было бы просто великолепно! Мощное воодушевление прямо-таки обернуло Роксалию с ног до головы, словно в теплый плед. Даже сердце забилось чаще от радости. Наконец-то она избавится от этого ужасного задания.

Дома за окном становились всё ярче и богаче. Белая карета перестала то и дело накреняться, попадая в выщербленные ямы. А значит, они подъезжали к особняку Траза. До ушей долетели тихие ноты струнных инструментов. В неприятный спертый запах города вплелись легкие ароматы душистых роз из сада графа и приготовленных на уличных мангалах мясных блюд.

Кованные ворота с противным скрипом открылись пред парой запряженных лошадей, и фальшивая чета Улинов въехала на территорию второго человека Доранта. А значит, спектакль начинался. Роксалия глубоко вздохнула, садясь прямо, когда карета остановилась перед уже знакомыми длинными розовыми гранитными ступенями.

Пришлось какое-то время посидеть внутри, ожидая, когда дверь откроет мажордом. Роксалию всегда это так раздражало и удивляло. Точнее, раздражали и удивляли эти бесконечные условности высокородных господ. Казалось, если перед ними не распахнет двери некий несчастный человек, они навсегда останутся замурованы в комнате или своем экипаже.

Дождавшись, когда перед ними появится худой тонколицый с очень высокомерным выражением в бесстрастных глазах управитель поместья, Йоран первый сошел на гравиевую площадку. Мажордом уже знал, что барон Вил Улин крайне ревнив, поэтому даже не стал протягивать баронессе руку, чтобы помочь спуститься по железным ступенькам.

Тонкие пальцы Роксалии легли в горячую ладонь Йорана, и она вышла из кареты, вдохнув прохладный вечерний воздух. Прежде чем положить руку Лии на свою, согнутую в локте, Ньёрд очень ласково, так что и не подкопаться, поцеловал ее в ладошку и, хитро глянув, улыбнулся. В Школе одним из базовых занятий являлось актерское мастерство. У Бабочек оно было едва ли не самым основным. За столько лет Роксалия настолько поднаторела в игре фальшивых эмоций, что без труда вернула лучезарную улыбку своему «муженьку».

– Гости уже собрались, – бесцветно объявил мажордом, ладонью поведя в сторону двустворчатых вишневых дверей. – Следуйте, пожалуйста, за мной.

Как только напыщенный мужичок развернулся в сторону особняка и начал подниматься по лестнице, улыбка моментально слетела с губ Роксалии, будто ее сдул ветер.

Дом графа встретил «супругов» знакомой роскошью, но, как оно часто и бывает у богачей, непременно желающих, чтобы все знали, что они богачи, страшно вычурной и c безвкусной обстановкой. Глаза резало от количества золотого и серебряного на стенах и замысловатой мебели. Лепнина, колонны, мрамор, зеркала, вазы, скульптуры и даже статуи – всего этого громоздилось в таком количестве, что уже походило на королевский музейный склад, что ярко освещался десятками ламп. Пройдя сквозь коридор и две галереи, «супруги» вошли в наполненный музыкой и веселыми голосами сверкающий, как и всё в этом поместье, золотом зал. Ближе к высоким распахнутым окнам, выходящим в сад, стоял длинный стол, заполненный десятками гостей. Оттуда ветер приносил сладковатый запах чайных роз, смешанный с ароматами блюд. Во главе стола, лицом ко входу, восседал хозяин дома на почти что троне с такой вытянутой спинкой, что она казалась уже смешной.

Пока гости непринужденно болтали и смеялись, поглощая ужин, граф Сиган неотрывно следил за дверью, потягивая вино из сияющего желтыми бликами кубка. Как только Улины показались в проходе, Роксалия встретилась взглядом с хозяином праздника, заметив, как его черные глаза вспыхнули. Худое напряженное тело мужчины, облаченное в насыщенного сапфирового цвета камзол, из-под ворота которого пенилось кипенно-белое жабо, расслабилось. Граф ждал ее. Очень ждал. И, очевидно, переживал, что ревнивый Вил может не привезти свою красавицу-жену.

На вытянутом лице со впалыми щеками и порочно пухлыми губами зажглась жутковатая, демоническая радость. Особенно когда он скользнул своими темными глазами, обрамленными такими длинными черными ресницами, что они казались подведенные сурьмой, по Йорану. Полностью включаясь в игру, ложный барон Улин как раз склонился к своей жене, приобняв ее за поясницу и слегка поцеловав в висок. Лия спокойно позволяла Ньёрду вытворять подобные вольности, зная, что многие влюбленные так себя ведут.

У Бабочек как-то проходило отдельное занятие, когда их вывозили на улицы ближайшего к Школе города – Трино́пль. Девочки с интересом наблюдали за парочками в парке Аминариса. Все они вели себя по-разному. Одни выражали чувства очень неприлично, едва ли не пожирая друг друга. Другие более сдержанно и трепетно. Некоторые едва ли не боязно, беспрестанно краснея от каждого своего движения. Но всех их объединяло одно – они постоянно касались друг друга.

Да, Роксалия понимала, как должны вести себя влюбленные. Но будь на месте ее спутника не бывший лучший друг, а кто-нибудь другой… да кто угодно! ей было бы значительно легче. А так, постоянно приходилось давить в себе приступы злости при каждом прикосновении Ньёрда. Хранитель же слишком хорошо знал свою подопечную, поэтому, избрав пять лет назад непонятную изматывающую тактику-пытку по доведению до приступов бешенства свою бывшую маленькую подружку, крайне усердно выполнял отведенную ему роль безумно влюбленного «супруга».

– Прошу простить нас за опоздание, граф. Мы слегка… – с многозначительной ухмылкой посмотрев на Роксалию, Йоран на долю секунды замолчал, будто подбирая подходящее слово. – Задержались. Моя супруга слишком долго выбирала наряд для сегодняшнего вечера.

Каждая фраза Ньёрда была направлена на будоражение фантазии Сигана. Паузы, недомолвки, двусмысленности – Йоран постоянно пользовался этим арсеналом в поместье Траза. И это работало. Даже сейчас, слово «задержались» настолько взволновало графа, что он заерзал на стуле, жадно скользнув по фигуре Роксалии. Ее затягивало алое глазетовое платье, открывающее шею, плечи и убегая глубоким вырезом в соблазнительное декольте. Батистовые воланы прятали белый круглый шрам на внутренней поверхности правой руки Лии, а широкая улыбка отвращение к хозяину этого дома.

– Понимаю, – с приторным выражением протянул Сиган, сверкая своими сальными глазками. – Женщинам так сложно выбрать что-то одно.

– Вы как всегда правы, наш дорогой граф, – бросив на распутника многообещающий взгляд из-под густых ресниц, согласилась Роксалия, добавляя в свой тембр больше глубоких, томных нот.

Голосом Бабочек занимался учитель Шиа́ф. Для каждой он подбирал самый привлекательный, возбуждающий и искусительный тембр, на который только способны связки девушек. А затем они годами его отрабатывали, вгоняемые в самые разные вымышленные ситуации. Так же, как и Ринна-мит – Наставница актерского мастерства, он всегда говорил, что ситуации бывают непредсказуемые, и там, где наш мозг может отказать, на помощь всегда придет память. Память голоса, мышц, слов, взглядов. Но только при условии, что всё это отработанно до механического состояния. Каждая Бабочка группы Роксалии владела всеми видами памяти в совершенстве. Так что так смотреть, говорить и улыбаться она могла как Сигану, так и навозному жуку.

Конечно же, граф воспринял слова баронессы Кармы как намек. Его полные губы растянулись, приоткрыв желтоватые неровные зубы. Все присутствующие наблюдали, как Йоран жестом не позволил худому мальчишке-слуге в сером великоватом котарди отодвинуть перед Роксалией стул, лично усаживая ее за стол. Величественно держа осанку, она медленно села. Когда слева от нее расположился Ньёрд и легко поцеловал тонкие пальцы, Лия заученно ему улыбнулась.

– Благодарю, любовь моя, – тихо, чтобы это якобы предназначалось лишь ему, но услышали почти все.

– Вы ранили нас в самое сердце, барон, пропустив бал у герцога Танора на прошлой седмице. Нам очень не хватало вашей прекрасной пары.

Граф хоть и был заложником собственных желаний и страстей, однако по натуре являлся обыкновенным трусом. Его возбуждала эта опасная игра влечения к чужой любимой жене, но он боялся открыто проявлять жаркий интерес. Во всяком случае, с четой Улинов. Очевидно, внушительная фигура Йорана пробуждала в нем здоровый инстинкт самосохранения. Поэтому он не позволял себе слишком долгие компрометирующие взгляды на Роксалию, чаще даже смотря на Ньёрда. Ее же он «пожирал», когда барон Вил Улин отвлекался и не мог видеть, кто и как смотрит на его жену.

– Мы уезжали на берег Корсака́нского моря. Карма изголодалась по горячему Орияру и уже давно просила свозить ее искупаться в чистых соленых водах, – переплетя свои пальцы с пальцами Лии и положив их на ее подлокотник, умело врал Йоран. – К тому же в это время года там так мало людей. Это такая редкость… Так что прошу нас простить.

Очевидно, воображение графа рисовало мучительно-прекрасные для него образы отдыха супругов на золотых пляжах Корсаканского моря вдали от цивилизации. Он даже завозился, закинув ногу на ногу, и сделал глоток вина.

– Должно быть, путешествие вас сильно утомило, барон? – стрельнула на Йорана голубыми глазками маркиза Ска́ла О́цнар, сидевшая напротив Роксалии.

О маркизе Оцнар по всему Льётольву ходили легенды. Ее похождения едва ли уступали графу Тразу. Сорокалетняя блондинка, отличающаяся не самой впечатляющей внешностью, но крайне очаровательной натурой, до сих пор непостижимым образом соблазняла самых видных мужчин королевства. Разумеется, высокий, статный, с угадывающимися крепкими мышцами под плотными тканями одежды, синеглазый и беловолосый, точно владыка снежных бурь, барон Улин не мог оставить ее равнодушной. Каждый раз, когда Йоран и Роксалия появлялись на светских мероприятиях Доранта, маркиза едва не выпрыгивала из своих туго затянутых корсетов, лишь бы привлечь внимание молодого красавца.

– Это приятная усталость. Не так ли, Карма? – чуть склонившись и вновь поцеловав изящные пальцы, спросил Йоран, весело глядя исподлобья.

Наверное, только глухой не мог расслышать двойного дна за всеми этими расшаркиваниями.

– Очень, – давя в себе отторжение, сладко улыбнулась Лия, подыгрывая.

Над столом прокатились смешки и шепотки, тонущие в звуках маленького оркестра, обволакивающего графских гостей сотнями прекрасных сплетений нежных мелодий.

– Мальчик, наполни кубки нашим гостям. Им следует нагнать веселье. Они слишком задержались, – не глядя пощелкав пальцами, Сиган прожег Роксалию взглядом, будто прямо в это мгновение мысленно стаскивал с нее платье.

Рыжеволосый лакей тут же исполнил приказ хозяина, подбежав к Улинам, и разлил из прозрачного хрустального кувшина бордовое до черноты вино по кубкам. С другого конца стола его подозвал виконт Ногрн, велев долить и ему.

– За ваше возвращение, дорогие Улины, – отсалютовал бокалом граф, ястребиным взглядом впившись в губы Роксалии, на пухлую мягкость которых лег холодный металл.

Сделав вид, что отпила несколько глотков, Лия поставила кубок на стол, принявшись за жареного в душистых травах перепела, с радостью распутав свои пальцы с пальцами Ньёрда. Он тоже сделал вид, что пригубил вино. Но, как бы многим присутствующим в этом зале и других залах, где появлялись Улины, ни хотелось, чтобы они хоть немного опьянели, этого никогда не происходило. Адепты Школы Спящей справедливости избегали вин, особенно на заданиях, не желая подвергать ясное сознание этому бесполезному алкогольному дурману.

Поддерживая пустую вежливую болтовню с этими напыщенными павлинами, изощрявшихся в словесных кружевах, Роксалия и Йоран отвечали на дурацкие вопросы про Корсаканское море, о котором Лия не имела ни малейшего представления. Поэтому говорить по большей части приходилось «муженьку». Она еще выскажет ему пару ласковых за то, что не удосужился обсудить с ней этот вопрос. Они как-никак работают в команде. Нельзя вешать людям на уши с одной стороны вареную лапшу, а с другой сухие палки. По итогу их миссия может с треском провалиться.

Поковырявшись в перепеле, немного в ревеневом кисло-сладком пироге и медовом пудинге, Роксалия закончила свою трапезу, испытывая желание запить водой. Но на графском столе никогда не было иных напитков, кроме вина. Так что приходилось терпеть.

– Барон Улин, так как вы пропустили прошлоседмичный бал, вам придется открывать сегодняшний со своей очаровательной супругой, – отодвинув пустую тарелку, с предвкушением объявил Сиган.

«Воистину это самый странный извращенец, что я видела», – с отвращением подумала про себя Роксалия, в который раз убеждаясь, что граф упивается и испытывает возбуждение не столько от нее самой, сколько от наигранной любви и ревности барона Улина к своей жене.

– С превеликим удовольствием, – улыбнулся Йоран, поднимаясь из-за стола и помогая встать Лии.

Вцепившись в руку Бабочки, он вывел ее в центр натертого до блеска паркета под сопровождение десятков пар глаз. Как только заиграли знакомые ноты медленного танца ратильо́ва, в которых не было замысловатых па, переходов и поворотов, Лия поставила еще одну мысленную галочку напротив извращенной натуры Сигана.

Ратильов считался одним из самых «близких» танцев. В нем позволялся очень тесный контакт тел. Обычно на официальных королевских балах приличным считалось расстояние в пару ладоней. Но на провинциальных мероприятиях границы размывались настолько, что полное соприкосновение не считалось чем-то зазорным. Этим танцем часто наслаждались именно парочки, испытывающие друг к другу страстное влечение. Поэтому распутный граф, всеми силами подогревающий свою фантазию, и выбрал ратильов, наверняка позаботившись об этом заранее, договорившись с оркестром.

Сиган с упоением желал лицезреть, как жадные руки ревнивого барона притянут к себе стройное тело его красавицы-жены; как длинные пальцы будут скользить по изогнутой пояснице, временами спускаясь чуть ниже, так что это становилось даже слегка неприлично; как высокий Вил будет склоняться к Карме, что-то шепча ей на ухо, и едва заметно касаться губами ее шеи и обнаженного плеча. О да, мерзкий граф надеялся именно на такое зрелище. Йоран и Роксалия это прекрасно понимали. И, конечно же, не могли разочаровать этого сластолюбивого распутника. Лия мысленно засунула свою брезгливость в железную коробку, думая лишь о десяти тысячах дрантах, что она получит, когда выполнит это поганое задание.

Ласковые звуки струнных и духовых инструментов мягко опускались на плечи «супругам Улинам» так же, как руки Йорана опустились на талию Лии, притягивая ее к твердой груди. Он плавно закружил их по кругу, как бы невзначай коснувшись горячими пальцами голой кожи между лопатками, выглядывающими из выреза на спине, а после вновь уверенно скользнул к пояснице, надавив сильнее. Роксалия зло стиснула зубы. Мерзавец-Ньёрд явно чересчур усердствовал.

– Улыбайся, женушка, а то, не дай Аминарис, до графа долетит скрип твоих зубов. Тебе должно нравиться то, что я с тобой делаю, – чуть склонившись, опалил Йоран ухо Лии горячим шепотом.

Словно нагретый Орияром теплый лепесток лилии, его губы легко коснулись острого плеча и тут же исчезли, к разочарованию графа Траза. Чуть резче, чем следовало бы, Роксалия вскинула голову, посмотрев в искрящиеся весельем синие глаза, и лучезарно улыбнулась.

– Сбавь обороты, муженек, – не переставая обворожительно скалиться, процедила Лия. – В твоих мерзопакостных скользких фразочках сейчас нет никакой нужды. Нас всё равно никто не слышит.

Продолжая кружиться по залу, Йоран деланно рассмеялся, будто баронесса Карма сказала нечто невероятно остроумное. А затем так сильно вжал Роксалию в себя, что даже поясница слегка заныла.

– Какая мне разница, слышат нас эти индюки или нет. Главное, ты слышишь и так смешно злобно пыхтишь, что я бы только за это накинул тебе пару тысяч лишних золотых дрантов.

Повернувшись к столу с гостями левым боком, Лия улучила момент, когда ее правая рука будет незаметна, и с силой кольнула остро выпиленным ногтем в один из жестких пальцев Йорана, неприятно давивший ей на спину. Хватка тут же ослабла.

– Вот и накинешь, – лилейно протянула Роксалия. – Только смотри, еще пара таких пыхтений, и ты вообще останешься без доли. Хотя… ничего не имею против. Знала бы, что у моих пыхтений цена в тысячи золотых, начала бы пораньше.

Йоран негромко рассмеялся. На этот раз вполне искренне. Продолжая вести Роксалию по широкому кругу, подчиняясь нежным мотивам ратильова, он обхватил ее за подбородок и надавил большим пальцем на нижнюю губу.

– Ты же знаешь, – склонился ухмыляющийся Ньёрд так низко к лицу Лии, что едва не столкнул их лбами. – Для тебя, мне не жалко.

Да, раньше она тоже искренне в это верила, пока он не сдал ее Высшим. Это воспоминание, как всегда, больно обожгло.

– Убери свою ручонку, Ньёрд, а то я переломаю тебе все пальцы, – вкрадчиво прошипела Роксалия, намереваясь, если и не сломать, то хотя бы вывернуть эти щупальца.

Йоран не послушался, продолжая поглаживать мягкую губу. Лишь улыбнулся шире.

– Да ты просто дикая пума, – издевательски произнес он. – Такая обворожительная, когда бросаешь столь страшные угрозы, которые никогда не выполнишь.

– А ты подержи свою руку подольше возле моего лица и увидишь, выполню я угрозу или нет.

– А ломать будешь прямо здесь или подождешь, когда уедем? —уточнил Ньёрд.

– Ну что ты. Подожду, конечно, – многообещающе улыбнулась Лия.

Вновь фальшиво рассмеявшись, он всё же убрал руку от ее губ, но зато теснее прижал к себе. Склонившись, Йоран быстро зашептал на ухо.

– Поворковали и будет. Теперь к делу. Как только ратильов закончится, мы станцуем следующий танец. Думаю, уже все гости присоединятся к нам. На следующий ратильов Сиган наверняка собирается пригласить тебя. С недовольством я, конечно, великодушно окажу хозяину дома такую честь – позволив ему потанцевать с тобой. Но только ему. Этот урод испытывает наслаждение, когда барон Улин ревнует Карму. Танцуя с тобой, он наверняка будет постоянно смотреть на меня, чтобы наблюдать мою злость. Твоя задача увлечь его так, чтобы он забыл про меня. Я должен встретиться с Азалией. Она проведет меня к возможному тайному кабинету. Если мне не удастся вернуться за время танца, отвлеки Сигана так, чтобы он про меня не вспомнил вовсе. Поняла?

– Да, – коротко ответила Лия.

– Хорошо.

Роксалию с самого детства поражала эта удивительная способность Йорана просчитывать чужие действия и еще не случившиеся события. С возрастом она стала до пугающего точной. Как он и сказал, на следующем танце к ним присоединились другие пары. Они кружились среди смеющихся и болтающих баронов, маркизов, виконтов и графов, продолжая разыгрывать из себя влюбленных голубков. Когда же быстрая мелодия раттана́ра вновь сменилась на плавную ратильова, к ним подплыл Сиган, масляно блестящий своими пошлыми глазёнками. После драматичной игры Ньёрда в ревнивого собственника, он всё же с мрачной физиономией передал руку Лии графу.

Траз довольно осклабился, когда на короткий миг прижал к себе Роксалию. Его зрачки нездорово расширились, словно он накурился запрещенных дурманных трав. Так близко Лия его еще не рассматривала. Впечатление, надо сказать, не из приятных. Худые пальцы Сигана, словно гигантские пауки поползли по ее спине, ощупывая каждый изгиб. От него резко пахло сладким жасмином и пряной гвоздикой. Роксалию со всех сторон окутал этот приторный аромат, взяв точно в душный кокон.

Граф метнул свой нездоровый потемневший взгляд в сторону белой статуи полуобнаженной Эсфирии, где стоял Йоран, изображающий на лице мрачность. Поддавшись своей трусоватой натуре, Сиган ослабил спрутские объятья, отстранившись от Лии на расстояние ладони.

– Ваш супруг так влюблен в вас, баронесса.

Роксалия обернулась через плечо, быстро сцепившись с синими глазами взглядом. Йоран коротко кивнул, давая отмашку на начало работы. Собрав всё свое мужество и превратив отвращение, гадливость и глубинное омерзение к этому человеку в крошечную бусину, Лия очаровательно улыбнулась. Она в совершенстве изучила и отработала каждое выражение своего лица, часами упражняясь перед зеркалом с другими Бабочками. Знала все свои самые выгодные и обольстительные ракурсы. Как знала, что граф с упоением отмечает изгиб ее полных губ, белоснежную ровность зубов, глубокие ямочки, красиво обрисовавшиеся на персиковых щеках и сделавшие улыбку еще обворожительнее. Она знала, что сейчас Сиган поднимет свой порочный взгляд, поэтому слегка изменила изгиб выразительных бровей на более хищный и прикрыла длинными ресницами темные омуты глаз.

– Да. Его любовь так… неистова. Думаю, лучшего супруга пожелать просто невозможно, – медовым голосом произнесла Лия. – Мне, конечно, не с чем сравнивать. Но уверена, такого, как Вил, днем с огнем не сыщешь.

Лицо графа прямо-таки засветилось. Роксалия даже удивилась, когда не услышала из его приоткрытых уст аханья.

– Хотите сказать, дорогая баронесса, что кроме барона в вашей жизни не было других мужчин? – с придыханием спросил он, прильнув ближе, будто боялся, что кто-то может спугнуть такую удачу (в его причудливом нездоровом понимании).

Лия негромко рассмеялась, точно выверяя тембральный бархат и серебряную звонкость.

– Конечно, граф. До шестнадцати я жила под строгим надсмотром родителей, в Эде́йле, – кружась в танце и стойко не замечая блуждающие по спине прикосновения «пауков», непринужденно ответила она. – Вил приехал к управляющему города. Его дочь Инис – моя подруга. Я как раз гостила у нее. Мы столкнулись с Вилом в коридоре и, с его слов, он влюбился в меня с первого взгляда, хотя даже сказать ничего не смог в тот момент. Я, конечно, тоже отметила его ладность, но не придала особого значения этой встрече. А он, оказывается, седмицу не ел и не спал. Ему пришлось уехать обратно в Не́бру. Но он быстро вернулся, разыскав родителей и попросив моей руки.

Роксалия без запинки рассказала заранее заготовленную историю. Сиган начал было оборачиваться в сторону статуи, где уже, разумеется, никто не стоял, поэтому Лия спешно прижалась грудью к сластолюбцу. Его взгляд тут же прыгнул на ее лицо, а дыхание слегка сбилось, вместе с очередным шагом в танце.

– Если коротко, то Вил оказался самым расторопным, хотя сын местного маркиза собирался свататься ко мне. Но не успел.

– Барон очень молод, моя прекрасна баронесса, – приблизил Траз свои губы-вареники почти к самому уху, опаляя неприятным шепотом. – Должно быть, его любовь действительно неутомима. Но вряд ли к своим годам он успел проникнуть в глубины истинной любви.

– Что вы имеете в виду, граф? – так же шепотом спросила Лия, изображая запретный интерес.

Почувствовав отклик своей «жертвы», Сиган оживился, начав пальцами дотягиваться до кожи Роксалии, лаской забегать на изгиб ребер, подбираясь к опасной близости полной груди.

– Древние афина́ры являлись почитателями богини любви – Эсфирии. Они пытались приблизиться к своей богине. Ее можно было встретить лишь на пике любовного наслаждения. Поэтому афинары неустанно изучали тайны тел и всевозможные способы довести нашу бренную плоть до этого небесного пика. Я тоже являюсь почитателем Эсфирии…

Роксалия слушала этот горячечный бред в пол-уха, обеспокоенно поглядывая на выход. Ратильов близился к завершению, и, как только он закончится, граф, с упоением пытающийся соблазнить баронессу Карму похабными намеками на какой-то просто отвратный вид близости, непременно вспомнит про Йорана.

Она знала, что происходит между мужчинами и женщинами. Но, как оказалось, далеко не всё. Человеческая фантазия безгранична. От одного только разговора Лия хотела помыться.

Вышло так, как и говорил Ньёрд. Музыка закончилась, а он еще не вернулся в зал. Бездна!

– Это был очень волнующий танец, моя неотразимая баронесса, – на секунду прижал граф к себе юное тело. – Надеюсь, мои слова заставят вас немного задуматься над истинным предназначением мужчины и женщины.

Лия с отвращением ощутила, как возбудился Траз от собственных рассказов. Мечтая пнуть этого блудника по его «истинному предназначению», Бабочке пришлось сделать всё ровно наоборот. Сиган уже собирался обернуться к статуе, как она чувственно сжала худые плечи и горячо прошептала:

– Вы уже заставили задуматься, граф. И прошу, зовите меня просто Карма.

Улыбка, что расплылась на загорелом лице, вызывала лишь острую тошноту. Но Лия без труда с ней справилась, искренне надеясь, что Йоран вернется с хорошими новостями. Оркестр заиграл следующий танец, но Траз этого даже не заметил, с пламенным восторгом взирая на «баронессу».

– В таком случае, и вы зовите меня просто Сиганом. К сожалению, мы не сможем так называть друг друга на людях, но надеюсь, очень скоро я услышу это имя, сорвавшееся с ваших губ криком.

Испытывая гадливость и такую яркую злость, что даже щеки заалели, Роксалия смущенно улыбнулась, пытаясь выдать отвращение за жар неуверенности.

– Но как это возможно? Мой супруг не отходит от меня ни на шаг… Сиган.

Ноздри графа затрепетали, а глаза заблестели нездоровым блеском.

– Я что-нибудь придумаю, моя дорогая Карма…

Он резко замолчал, подняв взгляд. Роксалия быстро обернулась, с облегчением заметив лавирующего между танцующими парами Ньёрда.

– Барон, простите, мы немного увлеклись столь дивными звуками моего оркестра, – приторно заулыбался Сиган, поражая своей гаденькой натурой. – У вашей супруги необычайно легкий шаг.

– Я знаю, граф. Она вся у меня – необычайная, – с притворной хмуростью ответил Йоран, приобнимая Лию за талию. – Прошу нас простить, но на сегодня мы откланиваемся.

– Как? Уже? – синхронно вместе с графом вопросила проплывающая мимо в танце маркиза Оцнар с явным неудовольствием в голосе. – Вы, право, нас огорчаете, барон.

– Ничего не могу поделать. Дела, – слегка склонил голову Ньёрд, медленно выводя Роксалию под руку. – Обещаю, что мы обязательно будем на пикнике пятого числа.

– Ах, непременно! Непременно вы должны быть! – запричитала маркиза.

– Разумеется. Прощайте, – непринужденно усмехнулся Йоран.

– До новой встречи, – раздался им в спину хор веселых голосов.

Молча пройдя по галереям и коридору, фальшивые супруги вышли в холодную ночь. Лия с отвращением передернулась, до сих пор ощущая этот мерзкий запах жасмина и гвоздики. Он словно облепил ее с ног до головы и намертво впитался в платье. Роксалия с предвкушением представляла, как будет драть себя жесткой мочалой, когда окажется в ванной.

У двери караулил всё тот же мажордом, немедленно встрепенувшийся и посеменивший вперед, к белой карете. Роксалия мельком глянула на лицо Хранителя, отметив на нем сосредоточенную задумчивость. Нашел ли он что-то или нет, пока было непонятно.

Стоило спуститься с розовых ступеней, в тусклом свете факелов казавшихся пыльно-коричневыми, Йоран стянул с себя тяжелый черный пурпуэн с длинными рядами золотых пуговиц на рукавах. Каким-то механическим движением, будто даже и не заметил, он накинул его на плечи Лии. Насыщенный аромат сандала и зеленого чая прибил противный запах графа. И если изначально Роксалия хотела гордо сунуть пурпуэн в нос благодетелю, то поняв, что так ей теплее и легче дышится, благоразумно передумала.

– Ты долго, – держась за руку Хранителя, проворчала она, забираясь в темноту открывшейся кареты.

Йоран молчал пока не влез следом и не сел напротив, а мажордом не закрыл дверь.

– Ты заметила мое отсутствие? Я польщен. У тебя была такая занимательная компания, – насмешливо протянул он.

Роксалии даже огрызаться не захотелось. Общение с графом вытянуло из нее все соки.

– Меня будто вываляли в соплях тролля, – с отвращением передернула она плечами. – Ты что-нибудь нашел?

Йоран тихо посмеялся, но быстро прекратил, разглядев в резком помидорном свете промелькнувшего уличного фонаря выражение лица Бабочки.

– Да. В северном крыле действительно что-то есть, – негромко ответил он. – Тщательно осмотреть я не смог, там постоянно патрулирует стража, но между стеной и полом есть зазор, оттуда тянет. В панели же я заметил небольшое отверстие в стене в виде цветка. Форма очень напоминает медальон, что таскает на себе граф…

Лия сразу вспомнила серебряный круг с лепестками, на которых, словно роса, блестели бриллианты. Она его запомнила, так как он показался ей очень странным и неподходящим ни к одному туалету графа.

– Ой, только не говори, что доставать его буду я, – прекрасно зная ответ, поморщилась Роксалия.

– Я бы с радостью тебя подменил, но вряд ли Сиган обрадуется моей персоне больше, чем твоей.

– Хронов вонючка… – расстроенно пробормотала Лия, откидывая голову на спинку сидение, ощущая в носу свербящий запах гвоздики.

– Я или он? – веселился Ньёрд.

– Это как тебе больше нравится, – без особого выражение отозвалась она.

После своих слов Роксалия зло выругалась про себя. За всей сегодняшней паршивой мишурой, она забыла, что не разговаривает с Йораном. Поэтому на следующий вопрос о том, что ей там заливал в уши Сиган, Лия не ответила.

Осталось потерпеть Хранителя еще немного. До дома Птички – Зу́ри, являющейся снабженкой фиктивных баронов, обеспечивая их всем необходимым для поддержания легенды. Там они переночуют и уже через день вернутся в Школу, где видеть Йорана придется значительно реже.

Глава 4

Договор

Отания

Долина озёр

От этой истории с графом Тразом Роксалия отходила четыре дня. Даже обучающаяся Птичка – Тереза, последний год пребывающая в Школе, отметила зажатость каждой мышцы Лии. Красоту Бабочек поддерживали всеми доступными средствами в Долине. Одно из таких средств – массаж тела, чем, собственно, и занималась кудесница Тереза. Ей даже пришлось назначить Роксалии дополнительные сеансы, чтобы не возникли ненужные гипертонусы, способные вызвать асимметрию, а следовательно, подпортить красоту. Случись такое, наказание понесла бы именно Тереза.

Ладно хоть Йоран отправился на новое задание, покинув Школу. Если бы он постоянно мелькал перед носом, являясь невольным напоминанием прошедшего графского ужина, забывала бы Лия всю эту грязь значительно дольше. Впрочем, предстоящий Обряд помог заглушить мысли о Сигане и его рассказах.

Лия негромко постучала в глухую дверь светло-кремового цвета. В Черную башню, возвышающуюся над остальными – серыми, можно было попасть лишь по вызову. Из кабинета главного Высшего раздался низкий голос:

– Входи, Роксалия.

– Доброго дня, отец Горн, – попав в ярко освещенное полуденным Орияром помещение, поприветствовала Бабочка.

За тонким столом в форме вытянутого, мерцающего блестящей голубизной, месяца сидел сурового вида мужчина с резкими чертами лица и тяжелой челюстью. В его коротких смоляных волосах тонкими струйками бежали седые ручейки, превращаясь в широкие полосы на висках. Жесткий рот обрамляли четкие линии аккуратно выстриженной бороды, оттеняющей своей чернотой янтарный цвет глаз с тяжело нависшими веками, делавшими взгляд усталым.

Пройдя по мягкому ковру теплого оливкового цвета, Лия села на низкий табурет, обитый изумрудным атласом. Слева стоял стул с высокой спинкой, а справа изящное кресло. Однако Бабочкам разрешалось сидеть лишь на чем-то, что не имело опоры для спины. Якобы для постоянного поддержания осанки. Лия всегда считала это откровенной глупостью, тянущейся из далекого махрового прошлого. Впрочем, как и многие другие традиции, до сих пор поддерживаемые Школой.

– Вы хотели меня видеть, Горн-маньё́р? – с легким волнением поинтересовалась Роксалия.

Обычно Высшие никогда не вызывали к себе для чего-то хорошего. Как правило, это означало, что адепт либо провинился, либо ему предстоит нечто неприятное.

Без лишних слов отец Горн подвинул к краю стола блестящий серебряный поднос, на котором лежало треснутое стеклянное яйцо и желтоватая бумажка, свернувшаяся своими концами, точно испуганный ёж. Лия неотрывно следила за коротким путешествием нового Имени Рока. Все адепты знали эти шары, приносившиеся Рекой Истины. В них находились имена жертв, что должны отправиться в объятья Аминариса.

Под ложечкой противно засосало. Лия подняла взгляд на Высшего, замершего в ожидании. В голове за пару секунд пронеслась тысяча вопросов. Зачем она понадобилась отцу? Ее никогда прежде не вызывали, чтобы раскрыть имя жертвы. Еще и лично Горн. Цели озвучивались Наставниками просто как факт. Это кто-то очень важный? О нем нельзя рассказывать? Назначена баснословная сумма? В чем причина?

Чтобы не заставлять ждать ни Высшего, ни себя, Лия поднялась и подошла к столу, понимая, что именно этого он от нее ожидает. С внутренней дрожью она взяла кусок рваного пергамента и развернула.

«Принц Куаш Сахну́р»

Роксалия прочитала косую надпись три раза, прежде чем поднять на отца удивленный взгляд. Река принесла имя повторно? Хотелось задать именно этот вопрос, но Лия слишком боялась главного Высшего, поэтому ждала, что скажет он.

– Такого еще не бывало, Роксалия. Река никогда не приносила Имя Рока дважды. Тем более не приносила трижды.

Брови Бабочки непроизвольно подпрыгнули. Это уже третья бумажка с именем Куаша?

– Это может означать лишь одно – Школа слишком медлит, – продолжил объяснять Горн своим глубоким чистым голосом, не сводя с непонимающего лица Лии ястребиных глаз. – Куаш уже давно должен был предстать пред Аминарисом. Знаю, я говорил, что мы не торопим тебя с решением Открыться, но, как видишь, сам Аминарис требует иного. Ты должна ответить, Роксалия, желаешь ты взять это задание или нет? Если да, то в ближайшие дни тебе придется пройти Обряд.

Лия почувствовала, как кровь отливает от ее лица. Да, она собиралась пойти на эту жертву, но не думала, что так скоро. Еще раз посмотрев на кривую «царапульку» с именем Куаша, девушка попыталась вернуть себе способность говорить. Сто двадцать три тысячи дрантов! Она не могла упустить такую возможность… Как не могла упустить другие выгодные контракты, что вероятно появятся за последующие шесть лет. Люсирия, Кисара, Эми, Ги́са уже прошли Обряд. Да, они говорили, что ничего приятного в Открытии нет, но это вполне всё терпимо, к тому же естественно.

– Да, – еле протолкнула Лия сквозь одеревеневшее горло крохотное слово.

– Хорошо, Роксалия. Тогда мы организуем для претендентов Кровавое ристание, – кивнул отец Горн. – Думаю, дней пять понадобится на подготовку и проведение. Так что к концу седмицы будь готова к Открытию.

Единственное, что Бабочка смогла сделать – заторможенно мотнуть головой.

– Йоран-ним проинформировал меня о новых сподвижках в вашем деле с графом Тразом. Он сказал, что на следующей седмице вы должны были вновь отправиться в Дорант. Придется вашу поездку отложить. После Обряда ты отправишься в Шилир. Когда душа принца Куаша вернется в объятья Аминариса, вы благополучно закончите задание Траза.

Лия вновь согласно кивнула. Отец Горн пристальней посмотрел на девушку. Уйти без разрешения она не могла, поэтому стояла молча, всеми силами давя мерзкое чувство подкатывающей к горлу дурноты.

– Ты уверена, Роксалия? Мы можем поручить эту миссию другой Бабочке. Умба́ра вполне может заменить тебя. Ты же знаешь, Открытие – добровольный обряд. Если тебе страшно, то не стоит спешить.

– Нет-нет! – выпалила Лия, испугавшись, что Высшие отдадут задание Умбаре. – Я абсолютно готова, Горн-маньёр.

Хмуря густые брови, отец откинулся на спинку кресла, внимательно что-то ища в ее лице. Спустя бесконечно долгие мгновения он тяжело вздохнул и, словно проиграв какой-то своей внутренней борьбе, устало произнес:

– Хорошо, Роксалия. Тогда ступай. Готовься.

– Благодарю, Горн-маньёр, – постаралась ответить Лия совершенно бесстрастно, желая показать, что она прекрасно умеет справляться со своими эмоциями, даже после потрясения. – Доброго дня.

– Доброго дня, Роксалия, – донеслось ей вслед.

Что ж, хоть новость и отвратительная, Лия пришла в себя довольно быстро, стоило закрыть за собой светлую дверь. Она ведь уже несколько месяцев внутренне готовила себя. Просто не думала, что всё произойдет так скоро.

Проходя по пустынному коридору, освещенному светом Орияра сквозь небольшие окна, рассекающие тени пространства круглыми золотыми цилиндрами, Роксалия с каждым шагом восстанавливала внутреннее равновесие.

Она расспрашивала каждую Бабочку своей группы, как только они возвращались с Обряда. Выглядели девушки слегка притихшими, но подробностями делились вполне охотно. Как объясняли Наставники, Школа справедливости заботилась о своих адептах. В особенности о Бабочках. Ведь именно они всегда подвергались самой большой опасности. Только у них имелись Хранители, что охраняли и в пределах Школы, и на заданиях. Бабочки играли на самом опасном мужском чувстве – страсти. Оно слишком яркое и непредсказуемое, как само пламя. Страсть и желание могли толкнуть мужчину на применение силы или агрессию. Именно поэтому на заданиях рядом с Бабочками всегда находился Хранитель, чтобы подавить вспышку этого пламени, если сама девушка не справлялась.

Однако существовали контракты, куда не мог попасть Хранитель, и, соответственно, ему не под силу было предотвратить последствия мужской горячности. Их и называли «Открытыми». Разумеется, они имели очень высокую оплату. Соглашаясь на такое задание, Бабочка осознавала все риски. Понимала, если события пойдут не по сценарию, может статься, что придется отдаться своей же жертве. В Школе девушкам было строго запрещено вступать в отношения до двадцати пяти лет. За нарушение этого запрета адептов изгоняли из братства. А изгнание приравнивалось к смерти, так как никто не мог уйти с тайнами Школы Спящей справедливости. Их просто-напросто убивали, стоило миновать вулканы.

Однако Бабочкам, учитывая сложность их миссий, с семнадцати лет разрешалось пройти Обряд Открытия. Никто не посылал невинных девушек на Открытые задания. Именно в этом заключалась «забота» Школы. Бабочки должны добровольно лишиться девственности. Но и здесь без заморочек древних традиций не обошлось. Они не имели права сами выбирать кандидата для сего интимного дела, ведь это могло спровоцировать дальнейшие нежелательные последствия в виде влюбленностей и нарушения запрета отношений. А также они должны были понимать, каково это – оказаться с совершенно незнакомым человеком в одной постели.

Поэтому среди Вершителей, Карателей и Соколов проводилось нечто вроде конкурса под названием Кровавое ристание. Звучало жутко, но на деле, это было не что иное, как обыкновенный мордобой. В основном, он происходил между Карателями и Вершителями, Соколы редко решались выходить с умелыми убийцами на арену. Разве что тайно влюбленные в ту или иную Бабочку. Да, желающих стать первым мужчиной столь красивых и недоступных девушек находилось много. Порой, очень много. И ристание растягивалось на несколько дней. Ведь каждый из молодых мужчин понимал, что без этого традиционного мордобоя, им вряд ли когда-нибудь удалось бы обладать столь желанной многими красавицей. Положа руку на сердце, Роксалия искренне не понимала, как после того, как бедного парня превращали в огромную котлету, он мог думать о чем-то, кроме обезболивающего. Что уж говорить о каких-то дополнительных физических нагрузках.

И вот когда победитель определялся, на следующий вечер происходил Обряд. Девчонки рассказывали, как он проходил, и Лия была, мягко говоря, не в восторге. То ли в целях безопасности, чтобы Бабочка не видела своего первого мужчину, то ли чтобы она не боялась и не смущалась, а может, всё сразу, – девушкам завязывали глаза. Ладно, это куда ни шло, гораздо больше у Роксалии вызывало недоумение то, что им привязывали руки. Она даже спрашивала у Наставницы Тэи, зачем нужно такое варварство. И опять же всё упиралось в прошлое. Якобы когда-то там давно одну из Бабочек в самом процессе перемкнуло, и она убила Карающего-победителя. Почему? Из-за чего? Что ей так сильно не понравилось? Никто, конечно, уже ответить не мог. Но чтобы больше не возникало подобных случаев, Бабочек привязывали.

Однако не это вызывало самое большое недовольство Роксалии, впрочем, как и других девушек. После первого ритуала Открытия, через пару седмиц, проходил второй. Основатели древней Школы это как-то связывали с физиологической необходимостью для женского организма. После всей этой унизительной истории, от них наконец отставали. Вот только самое смешное, что запрет на отношения оставался. Лия отчаянно пыталась постичь логику людей, что нагородили всю эту кучу правил, но ей это так и не удалось. Она по сей день жила с уверенностью, что думали Основатели не головой, а каким-то другим местом. А может, принимали чего и дико хохотали, когда записывали всю эту чушь в свод законов, которому на полном серьезе строго следовали их потомки. В любом случае повлиять она ни на что не могла.

Выйдя из самой высокой Черной башни, вокруг которой грибами росли восемь поменьше – пепельного цвета, Лия направилась в сторону своей – Рассветной, чтобы поговорить с Люсирией. В Рассветной башне жили Бабочки и Моли. В остальных семи – Закатной, Полуденной, Ночной, Северной, Южной, Восточной и Западной, обитали другие группы адептов. Кроме, естественно, Высших и Наставников. Они жили в Черной.

С тренировочного полигона, что растянулся за Восточной башней, по всей округе разносились команды Ро́муда-мита, стальные удары и выкрики Карателей. В мужские голоса и песнь клинков проскальзывали нежные звуки арф, флейт и скрипок, что дивной мелодией вытекали из окон-бойниц высокого зала-паруса. Звонкое сопрано тонкой нитью вплеталось в порхающую по воздуху музыку. Кто там занимался, Лия не знала. Скорее всего, на инструментах – Моли, а пел кто-то из Бабочек. Обогнув маленькое стадо белых, точно пух одуванчика, кудрявых овец, бессистемно пасущихся по всей Долине, Роксалия забежала в Рассветную башню.

На самом деле, эти строения больше походили на огромные многоэтажные дома, просто имели круглую форму. На первом этаже располагались три зала, обеденная комната и комната для чтения. На втором и третьем, спальни разновозрастных групп Молей. Всего спален было двадцать девять. Четвертый этаж принадлежал Бабочкам. Здесь находилось пятнадцать комнат, огромная ванная и мастерская красоты, где девушки проходили самые разные процедуры от массажа до эпиляции.

Когда Лии принесла послание от отца Горна маленькая Птичка, Люсирия и Колирия как раз вместе с ней обедали запеченным цыпленком в кисло-сладком соусе. Своего Роксалии доесть так и не удалось. Она оставила сестер в обеденном зале и надеялась найти их там же. Впрочем, Лия была в этом уверена. Слишком редко Высший вызывал к себе. И Бабочек наверняка разрывало от любопытства.

Так и вышло. Выйдя из-за широкой арки, отделанной аскетичного вида лепниной, Лия быстро отыскала взглядом двух блондинок-сестер, что выделялись своей яркой красотой среди обедавшего десятка Молей, даже несмотря на то, что одеты они были в простые платья из бледно-василькового сатина. Близняшки сидели за длинным массивным столом цвета слоновой кости и не спеша пили чай из элегантных фарфоровых чашечек. Колирия, как всегда, трещала без умолку с Молями, беспрестанно заливаясь своим звонким смехом. Люсирия же лишь молча улыбалась, снисходительно поглядывая на невзрачных девушек и на свою сестру.

– Роксалия, ты уже вернулась? Всё хорошо? – первая заметила ее Моль по имени Дафна, сидевшая у самого окна, что своей высотой почти подпирало серый потолок.

Близняшки, как и остальные Моли, тут же повернулись к выходу. Колирия продолжала сверкать своими жемчужными зубами, а вот лицо Люсирии стало серьезнее. Хитрый прищур ее голубых глаз не скрывал острого любопытства.

– Лучше разве у Аминариса, – бросила Лия в ответ избитую фразу, после которой другие вопросы редко задавали, и кивнула сестрам в сторону коридора.

Люсирия тут же хлопнула сестру по плечу и первая вскочила со стула. Заправив золотой локон за аккуратное ушко, Колирия пружинисто побежала следом, тоже сгорая от интереса.

– Ну что? Зачем тебя вызывал Горн? – стоило миновать арку, тут же нетерпеливо выпалила она.

– Кори, на башню еще залезь да погромче крикни, чтоб уж наверняка все услышали, – сквозь зубы отчитала Люси свою младшенькую, грубо дернув ее за руку.

– Ой, да, прости, Рокси, – тут же виновато шепнула Колирия, когда они направились по бордовой дорожке к кованной винтовой лестнице.

Роксалия лишь хмыкнула. Каждый аминарисовый день она удивлялась, почему Колирию держат в Школе. Люсирия сама по себе являлась куда более впечатляющей силой, чем многие другие Бабочки. Ее красота затмевала сам рассвет, а ум ранил хваткой остротой. Роксалия никогда бы не произнесла этого вслух, но Колирия являлась балластом для своей старшей сестры. Да, она обладала таким же внешним совершенством, но была поразительно наивна и, чего уж греха таить, глупа, как башмачок. Кори постоянно неосознанно подставляла Люси, приходившуюся выкручиваться за двоих, и очень часто ставила под удар успех их заданий. Зачем Кори нужна Школе, Лия решительно не понимала. От нее больше проблем, чем пользы.

Но, как говорится, друзей не выбирают, и Роксалия знала это как никто. Ибо одной из ее подруг была веселая глупышка Колирия, второй, хитрая умная Люсирия, и третья, справедливая жадина Ти́ра, в данный момент времени обхаживающая какого-то маркиза в королевстве Па́нгот.

Бесшумной поступью всех Бабочек девушки поднялись на верх башни, попав на самый роскошный этаж, где по полам стелились кремовые крупноворсинчатые ковровые дорожки, на стенах висели высокохудожественные гобелены и картины в позолоченных рамах, а из высоких горшков фонтанами росли сочные зеленые комнатные растения. Дойдя до двери с блестящей цифрой три, Роксалия сняла с шеи маленький латунный ключик на серебряной цепочке и провернула им в замочной скважине.

Бабочки быстро зашли в свою полукруглую спальню на пятерых и наглухо закрыли дверь.

– Ну что? Что, Рокси? Говори скорее! – тут же защебетала Колирия, оказавшись в просторной комнате с очень высоким потолком и тремя огромными окнами, украшенными тяжелыми фиолетовыми портьерами.

Пять широких кроватей стояло вдоль изогнутой стены и два гигантских зеркала друг напротив друга, визуально еще больше расширяющих пространство.

Меньше всего Роксалии хотелось обсуждать предстоящий Обряд с Кори. Понимала она в этом ничуть не больше самой Лии, так как была «не Открытой». А вот Люсирия знала, что происходит после Кровавого ристания не понаслышке.

Лия повернулась лицом к подругам, стоявшим в центре сиреневого круглого ковра и смотревшим на нее двумя одинаковыми парами светлых глаз.

– Через седмицу меня отправят на Открытие, – коротко передала она основную суть, решив не вдаваться в подробности.

Пухлые губки Колирии тут же выписали элегантную букву «о», а вот Люсирия хмуро свела свои медовые брови, хотя Бабочкам запрещалось морщиться подобным образом.

– Что мне нужно знать, Люси?

Лицо старшей сестры разгладилось, а на губах заиграла легкая улыбка.

– Особо ничего. От тебя там мало что зависит. Так что просто расслабься и попробуй получить удовольствие.

Рядом звонко загоготала Кори, вызвав в Лии приступ обиженного раздражения. Сама-то глупыха напрочь отказалась проходить Обряд. Хотя никто так сразу и не скажет, кто из них глупыха в таком случае.

– Впрочем, я сильно сомневаюсь, что где-то там можно встретить удовольствие, так что особо не зацикливайся на этой мысли. Лучше брось все силы, чтобы расслабиться. Иначе может быть очень больно, – подойдя к своей кровати, застеленной фиалковым переливающимся покрывалом, со знанием дела проинструктировала Люсирия.

– Почему?

Роксалия знала, что в первый раз бывает больно. Это подтверждала ее личная маленькая статистика из четырех Бабочек, которых она опросила. Три из них утверждали, что им хотелось прирезать «победителей», которые резко становились мучителями. Единственная, кто отзывалась очень даже доброжелательно – Бабочка Эми. Но все девушки подозревали, что ей достался кто-то из Вершителей, неровно к ней дышавший. Эми повезло, и мужчина во время Обряда едва ли не поклонялся ей, в отличие от победителей остальных трех Бабочек, приходивших насладиться их телами.

Разметав по покрывалу золотые локоны, Люсирия рассмеялась в потолок, откинувшись на локти.

– Кто б знал, почему так больно. Верно, Кори? И ты б, наверное, тогда пошла, – поддела она свою младшую сестру, которая тут же заливисто рассмеялась, плюхнувшись на соседнюю кровать животом.

– Даже тогда б не пошла, – махнула Колирия худенькими пальчиками с острыми ноготками. – Я до сих пор считаю, что все вы – отбитые на голову дуры, раз соглашаетесь на это первобытное дикарство.

Широкая улыбка Люси тут же съехалась, спрятав ровный ряд зубов и оставшись на лице лишь мягким полумесяцем. Она едва заметно прищурилась. Лия заметила, как под ее тонкой персиковой кожей напряглись мышцы на узких скулах. Младшая сестра даже не осознавала, на какие жертвы идет старшая, ради них двоих.

– Мой тебе совет, Рокси, договорись с кем-нибудь, – перевела Люси ленивый взгляд на Лию.

– Очень хорошая идея! – энергично поддержала Кори свою близняшку.

– Это каким это образом интересно? – смотря то на одну подругу, то на вторую, едва сдержала себя Роксалия, чтобы не рассмеяться.

Вокруг Кровавого ристания разводят такую тайну, что речь о каком-либо договоре просто-напросто смехотворна. Во-первых, ристание проводится в наглухо закрытом корпусе. Во-вторых, корпус охраняется так, что и неприглашенная мышь не проскользнет на это мероприятие. В-третьих, имена участников находятся в строгом секрете. В-четвертых, победители и проигравшие дают клятву о неразглашении имен участников, за нарушение которой их ждет не больше, не меньше старая добрая смерть. И что-то подсказывало Роксалии, что какие-либо предварительные договоренности тоже приведут к безвременной кончине заговорщиков.

– Эх, Рокси, если бы кто-нибудь заранее предупредил, что ждет меня на Обряде, уверяю, первое, что бы я сделала, нашла бы страшно влюбленного в меня дурака. Поверь, влюбленные дураки нежны и боятся сделать больно, поэтому хоть немного стараются сдерживать свои мерзкие животные инстинкты. Эми тому подтверждение.

Лия застыла, осознавая правильность слов Люси.

– Хрон… – тихо выругалась она, тяжело вздохнув и помассировав напряженные точки на лбу двумя пальцами. – И как это сделать? Сама знаешь, как Наставники относятся к нашим разговорам с парнями. Если они не касаются какого-либо дела, то сразу переносятся в категорию запретных.

– Ох, святой Аминарис, – закатила глаза Люси. – Ну так сделай так, чтоб все подумали, будто ваш разговор касается какого-либо дела. В чем проблема?

Мысленно согласившись, Лия невидящим взором уставилась в окно с залитыми за ним ярким светом пейзажами Долины. Ее мозг быстро перетасовывал в голове мужские имена возможных кандидатов. Их было слишком много. И при этом очень мало тех, кому она могла бы довериться. Проблема в том, что Бабочки и правда очень мало общались с мужчинами в пределах стен Школы. За ними слишком пристально блюли все, от Наставников и Хранителей до самих же Вершителей, Карателей и Соколов. Дело в том, что никогда и никто не знал, кто может являться тайным ревнивым воздыхателем, способным «стукнуть» Высшим на вполне невинный эпизод общения. Парни никогда не отказывали Бабочкам в разговоре, если они к ним обращались, даже осознавая серьезные риски. Однако сами девушки не видели в этом ни смысла, ни интереса, понимая, что игра не стоит свеч.

Единственные, кого более или менее знала Роксалия – Хранителей их группы. Патрок, Рангор, Ти́ман и Йоран. От одной только мысли, что кто-то из них будет прикасаться к ее голому телу, ее чуть не вывернуло наизнанку.

Люсирия громко прыснула, заметив перекошенное лицо Лии.

– Что, подумала о наших неотразимых Хранителях? – проницательно поинтересовалась она под грозный взгляд подруги.

Поняв, что Люси вполне разделяет ее эмоции, Роксалия тоже рассмеялась.

– Бр-р! – направляясь к своей кровати, брезгливо передернула она плечами, будто могла сбросить с них картинки, что подкинуло воображение.

– Ох, – возмутилась Кори, пока Люсирия продолжала смеяться. – Ну вы и дрянные высокомерные девчонки.

Лия и Люси удивленно глянули на младшую близняшку.

– Патрок и Йоран очень даже видные, – надув губки, пояснила она. – Если б я шла на Обряд и собиралась договариваться, первый, к кому бы я направилась, был бы Йоран.

– Ой, Кори, достала ты уже со своим Йораном, – устало простонала Люси, запрокидывая голову. – У него такая рожа хитрая, что я рядом с ним и помаду бы побоялась оставить, опасаясь, что он ее стащит.

– Ох, Люси, Люси, – мечтательно протянула Колирия, переворачиваясь с живота на спину и раскидывая руки по покрывалу. – Единственное, что он может украсть – это глупое девичье сердце. В наших краях так сложно встретить такого внушительного альваранти́йца. Их сейчас вообще днем с огнем не сыщешь. А уж такого… Высокий, синеглазый, красивый, сильный. Хм-м… Я б такому и без Обряда Открылась.

Уголки губ Люси неприязненно опустились.

– Не понимаю, как мы с тобой могли делить одну утробу на двоих, – едва сдерживая брезгливый смех, поморщилась она.

«И не только ты, Люси, и не только ты…», – про себя подумала Роксалия. Хотя мысленно согласилась с Кори. Если оценивать незаинтересованным сторонним взглядом, то Йоран и Патрок действительно были очень даже ничего. Но в том-то и дело, что Лия заинтересована. Йоран после всего случившегося, по ее мнению, заслуживал в подарок мешок козьих какашек. Не больше. Патрока же она воспринимала неким средним между отцом и братом.

Да, не стань Йоран для нее предателем, Роксалия, скорее всего, обратилась бы именно к нему в этом щекотливом вопросе. Хотя тоже спорно. Когда он сдал ее Высшим, ей было четырнадцать, и она воспринимала его исключительно как друга, самым близким человеком. Если подумать, Лия никогда даже не видела его внешности, словно общалась не с лицом, а с тем, что находилось внутри него. Также происходило с Люсирией, Колирией и Тирой. Она знала каждую черточку их прекрасных лиц, но при этом у каждой оно было иное, не имеющего ничего общего с красотой, лишь с тем, что они транслировали из своих душ. Даже у близняшек. Казалось бы, где найти более одинаковых людей? Но для Лии не существовало настолько непохожих друг на друга девушек. Чем чаще она с кем-то общалась, тем быстрее исчезали лица, уступая место сути. Когда же общение прекращалось, суть начинала меркнуть, вновь возвращая зрению способность видеть внешность.

Так случилось и с Йораном. Спустя столько лет дружбы, Лия вдруг увидела лицо Ньёрда только после его «ножа в спину». И пять лет видела лишь физическую оболочку. Он сильно вырос, нарастил мяса на костях, его черты приобрели мужественность и резкость. Лия замечала, как на него засматриваются и Осы, и Моли, и Птички, и даже Бабочки, когда Вершитель проходил мимо. Ей хотелось крикнуть им всем, что не стоит даже тратить время на этого двурушника! Он того не стоит. Но, конечно, она этого не делала.

Вот в чем заключался вопрос. Смогла бы Роксалия, в случае если бы они с Йораном продолжали дружить, переломить в себе этот дружеский барьер, чтобы отдать себя ему на Обряде? Сейчас это уже не имело значения. Кроме ненависти и презрения, она к нему больше ничего не испытывала.

– Я не представляю, с кем можно договориться, – перебила Лия начавшую заступаться за Ньёрда Кори.

– Так уж и не представляешь? – удивилась Люсирия. – Вспомни, кто больше всех слюней роняет, когда ты мимо проходишь. Из тех и выбирай. Даже я таких парочку знаю, а ты уж и подавно.

– О! Да! Я видела, как Джэро́м захлебывался однажды, когда ты мимо полигона проходила, – тут же забыла Колирия о Хранителях, включившись в роль подсказчицы.

Роксалия представления не имела, кто это такой. Куда уж хуже кандидат, если он незнакомец?

– Кто такой Джэром? – всё же спросила Лия.

– Каратель, группы Б, – пояснила близняшка. – Очень ничего такой. Златовласый блондин с зелеными глазами. У него еще такой очаровательный шрам на верхней губе.

– Ой, сиди, Кори, – недовольно скривилась Люси. – Все уже поняли, что тебе кроме блондинов никто больше не мил. Рокси нужен кто-то, кого она хоть немного знает. А ты глянь на нее, она о нем и не слыхивала. Я бы посоветовала либо Чи́ра, либо А́льдана.

В этом был смысл. Чир однажды помогал ей со снаряжением, она хоть немного с ним общалась. С Альданом пути пересекались чуть чаще. Он иногда помогал Наставнику Руту обучать Бабочек, являясь наглядным пособием по рукопашному бою. В принципе, и тот и другой недурны собой. Неплохие варианты, но подумав об Альдане, Лия тут же вспомнила о его друге – Гу́рде Шиле. Каратель обладал светлой головой, изобретая удивительные виды оружия, и способностью воспроизвести любые самые невероятные инструменты для убийства, рождающиеся в головах адептов. Иногда Роксалия обращалась к нему. И только слепец не заметил бы, как Гурд смотрит на нее.

– Пожалуй, я знаю, кто мог бы согласиться, – задумчиво проговорила Лия.

– Пожалуй, многие, – широко распахнула глаза Люси. – Но я всё же заинтригована.

– Гурд Шил.

– Хм… О нем я не подумала. Да, он вроде засматривался на тебя.

– Фу, – скривилась Колирия, явно не поддерживая сестру.

– Тебя никто не спрашивал, Кори.

Определившись с кандидатом, Роксалия начала быстро размышлять, как лучше с ним поговорить. Сомневаясь в выбранном пути, она решила озвучить его вслух, чтобы получить одобрение от Люсирии.

– Думаю, надо будет заглянуть вечером в мастерскую, когда народ разбредется по своим делам.

По осуждающей физиономии старшей близняшки Лия поняла, что план, мягко говоря, требует доработки.

– Ты с ума сошла? Вечером. К Карателю. В пустую мастерскую. Сразу уж тогда с ним под руку к Высшим иди.

– Да, ты права, – согласилась Лия, поняв бред своей идеи и устыдившись, даже Кори бы до такого не додумалась. – Наверное, лучше сейчас его найти. Но вокруг столько народа…

– Вот и отлично. Меньше подозрений, – развеяла сомнения Люси. – В идеале вообще с занятия его сорви. Придумай какой-нибудь веский повод и попроси минуту для разговора у Наставника.

Это уже походило на план. Лия решила последовать ему.

– Осталось только выяснить, где сейчас Каратели его группы.

– Он ведь В? – уточнила Кори.

– Вроде да.

– Дафна говорила, что они на коннике, – поделилась младшая, переворачиваясь обратно на живот.

– Что ж, проверю, – поднимаясь на ноги, уверенно направилась к двери Лия.

– Стой!

Роксалия непонимающе остановилась, наблюдая, как к ней быстро подбегает Люсирия и расстегивает три верхние пуговки на ее горчичном платье, углубляя и без того немаленькое декольте.

– Это еще зачем? – удивленно спросила Лия, сомневаясь, что это сыграет какую-то роль.

– Для убедительности. Не сомневаюсь, Гурд и без твоей просьбы будет участвовать в ристании, но он должен немного вдохновиться, чтобы приложить все силы для победы.

– Ну конечно, – фыркнула Лия, вновь направившись к выходу, однако застегивать пуговицы не стала.

– Удачи, Рокси! – донесся ей в спину звонкий голос Колирии.

«Да какая тут может быть удача?», – ворчливо подумала про себя Роксалия, быстро сбегая по крутой лестнице, и не останавливаясь покинула Рассветную башню.

Огромное, оборудованное конкурными препятствиями, поле для тренировок на лошадях (оно же конник) находилось за яблоневыми холмами, недалеко от горячих источников. Сейчас время занятий, поэтому адептов встречалось немного. В основном Птички да Соколы. Остальные, у кого обучение выпало на утренние часы, после обеда разбрелись либо по индивидуальным занятиям, либо отдыхали. Так что Лия, дабы добраться быстрее до конника за длинными конюшнями, позволила себе легкую пробежку, подхватив полы платья.

Когда она добежала до тренировочного поля, ее щеки разрумянились, а глаза блестели. Десять Карателей гоняли разномастных породистых лошадок, выделывая вместе с ними едва ли не цирковые трюки. Облокотившись о барьерный бортик, Лия завороженно следила, как прекрасные сильные животные легко взлетают в воздух вместе со своими не менее привлекательными полуобнаженными наездниками. Впрочем, среди Карателей и Вершителей сопливых хлюпиков не встречалось. Так что женский глаз всегда радовался, наблюдая за сильными здоровыми мужчинами.

– Роксалия-нима? – раздался слева зычный голос Наставника Хо́бра.

Распрямившись, Лия повернула голову на учителя.

– Доброго дня, Хобр-мит, – почтительно кивнула она.

– Что тебя привело сюда? – подозрительно спросил он, подходя ближе.

Наставники всегда настораживались, когда видели Бабочек вблизи мужских групп. Хотя лучше бы побольше внимания уделили Осам. Вот за кем действительно водились грешки.

– Мне срочно нужно поговорить с Гурдом-нимом по поводу нового оружия, что понадобится мне через седмицу, – очень спокойно, без каких-либо эмоций объяснила Роксалия, зная, что к Гурду часто обращаются по такому поводу.

С сомнением посверлив Бабочку взглядом, седобородый Наставник всё же громко свистнул и крикнул:

– Гурд-ним, подойди!

Перепрыгнув через «тройник», наездник на серой тонконогой лошади резко остановился и направил ее к учителю. Издалека он заметил ожидавшую за забором девушку. Роксалия знала, что лошади чувствуют волнение своего седока. И то, что животное непонимающе задергалось, показалось ей хорошим знаком. Гурд узнал ее и наверняка его сердце забилось чаще.

Подъехав, Каратель спрыгнул, непонимающе смотря то на Наставника, то на Лию.

– Что-то случилось? – первое, что он спросил.

– Роксалия-нима попросила срочно поговорить с тобой по поводу какого-то нового оружия, – пояснил Хобр, внимательно следя за адептами.

– Я слушаю, – поняв, что от него хотят, тут же полностью обратил всё свое внимание на Лию, смотря на нее темными, чуть раскосыми глазами в обрамлении густых ресниц.

– Мне нужны будут две длинные заколки-палочки, которыми скалывают волосы. Верхушки должны выглядеть дорого и элегантно, а остальная поверхность, как полированное дерево, – начала Роксалия описывать то, чем собиралась лишить жизни принца Куаша, довольно давно придумав эту новую разновидность кинжалов в своей голове. – При этом они должны либо быть очень острыми, либо иметь такую скрытую функцию при помощи твоих хитрых механизмов.

Задумчиво нахмурив выразительные черные брови, Каратель сложил руки на блестящей от пота мощной груди, не сводя глаз с лица Бабочки. Стоявший рядом Хобр внимательно слушал и следил за каждым движением девушки и молодого мужчины, пытаясь разгадать скрытый подтекст, что мог таиться за словами.

– Думаю, проще всего сделать палочки в виде чехлов для тонких пик, – предложил Гурд, проведя пальцами по темной щетине на квадратной челюсти. – Или тебе нужна и режущая поверхность?

Роксалия сделала вид, что задумалась, растягивая время, пока Наставник просвечивал их обличительным взглядом.

– Нет, не думаю. Если получится, можно, конечно, и режущую поверхность добавить, но если нет, то и колющей будет достаточно.

– Хорошо, я сделаю.

– Это еще не всё, – несколько напряженно добавила Лия, опасаясь, что Хобр так и будет здесь торчать, и ей не удастся поговорить по реальному делу, что привело ее сюда. – В ручке должна находиться полость, в которую можно поместить капсулу с сонным ядом.

Брови Гурда сначала удивленно вспорхнули, а затем обеспокоенно сошлись на переносице, будто ему до нее было какое-то дело.

– Кого ж тебе поручили, раз понадобится сонный яд? Я ведь правильно понял, он для тебя?

– Да, для меня, – улыбнулась Лия, почувствовав искреннее участие. – Далеко не самого простого смертного. Поэтому-то я здесь.

Очевидно, поняв, что разговор не несет в себе никаких шифров, обозначающих дату, место и время тайной встречи, Наставник посмотрел на поле и не смог остаться равнодушным, увидев, как один из Карателей едва не убил (по его мнению, разумеется) одну из его драгоценных лошадок.

– Тирми́н, сожри тебя хроновы демоны!! – заорал на всё поле Хобр, потопав к барьерам. – Что ты делаешь!? Ты ей сейчас все суставы повыбиваешь, мясник кособокий!..

Эти самозабвенные крики привлекли внимание Гурда, обернувшегося через плечо посмотреть, что такого ужасного сделал Тирмин. Дослушивать Наставника Лия не собиралась, несказанно обрадовавшись мясниковской кособокости Тирмина.

– Гурд, а теперь по делу, – быстро заговорила она, слегка понизив голос.

Эта интонационная смена Бабочки заставила Карателя вновь удивленно посмотреть на нее.

– Я собираюсь пройти Обряд, – зачастила Лия. – Скорее всего, со дня на день вам всем объявят о Кровавом ристании и назовут мое имя. Скажу честно, я не в восторге от всего этого, и перспектива ложиться в постель с абсолютно незнакомым мужчиной – совершенно меня не прельщает. Знаю, просьба прозвучит очень странной, но, пожалуйста, прими участие в ристании и выиграй.

Каратель даже не моргнул ни разу, поняв, о чем его просит Роксалия. Он смотрел на нее так, будто на ее месте стояла птица с человеческий рост и говорила что-то про Обряд. Пока Лия ждала, когда мужчина оправится от потрясения, мысленно она подмечала, что сделала правильный выбор. Гурд Шил нравился ей. Они были одной с ним масти, что психологически немного успокаивало Бабочку.

– Ты хочешь, чтобы победителем стал я? – зачем-то уточнил Гурд севшим голосом.

«Ну конечно! Зачем бы я тогда к тебе пришла?», – захотелось ядовито ответить на столь глупый вопрос Лии, но она мужественно себя сдержала, прикусив язык.

– Да, – вместо этого скромно подтвердила девушка. – Так что, ты согласен?

Взгляд обсидиановых глаз соскользнул с лица Бабочки и упал в обольстительное декольте, а затем вновь взметнулся вверх.

– Конечно, Роксалия, разве могу я отказать тебе?

Гурд даже задышал тяжелее. Это слегка неприятно царапнуло Лию по ее девственному страху где-то глубоко внутри. Однако она тут же жестоко задавила эту предательскую гадину, не позволяя себе поддаваться, иначе на Обряд притащат ее бесчувственное тело.

– Прекрасно. Спасибо, Гурд, – облегченно выдохнула Лия, развернувшись, чтобы не привлекать лишнего внимания слишком долгой беседой, но, вспомнив важную деталь, остановилась, добавив с обворожительной улыбкой: – Ах, да. Палочки-заколки мне всё же нужны. Сможешь сделать?

– Конечно…

– Спасибо, – еще раз поблагодарила она.

Не успела Лия пройти и двух шагов, как Каратель вновь остановил ее, заставив обернуться:

– Роксалия, я обязательно выиграю.

На его лице читалась пугающая решимость. И вроде бы Бабочка должна порадоваться, что ее план может осуществиться, но из уст мужчины обещание прозвучало едва ли не угрожающе. Лия лишь улыбнулась дрогнувшими губами и, кивнув, направилась к башням.

Ничего. Она еще успеет себя настроить на то, что это будет Гурд. Он красив, умен, вроде добр. Не самый худший вариант.

Глава 5

Сон души

Отания

Долина озёр

Мрак успокаивал. Тишина глухим пузырем окутывала пространство. Холод. Но ей нравился этот холод. Жар неприятен. Он жжет. Гладкое длинное тело медленно дышало. А внутри текла бездонная пропасть Силы. Такая мощь встречалась редко. Даже в памяти Древнейших нет света подобной Силы. Точнее тьмы…

Хорошо… Спокойно… Пока источник Силы в безопасности, можно спать…

Лия открыла глаза, врезавшись взглядом в спящую на соседней кровати Кисару. Ее рука тонким прутом висела над полом, купаясь в ночных холодных лучах голубой Ли́тии, лившихся из высокого окна. Роксалия посмотрела на круглые часы, висевшие над дверью. Два часа ночи. Белый шрам на внутренней поверхности плеча правой руки зудел от ледяного холода. Как всегда, после этого, ставшего уже привычным, странного сна. Ложась сегодня в кровать, Лия знала, что он приснится ей. Непонятный, бессмысленный сюжет возникал всегда, когда она испытывала страх. А Роксалия его испытывала. Никто из адептов не сказал бы этого, посмотрев на абсолютно безмятежную Бабочку. Никто бы даже не подумал, что эту самую Бабочку едва ли не трясет от мысли о предстоящем Обряде. И ситуация усугубилась после разговора с Гурдом Шилом. Лии даже казалось, что, когда в ее воображении мужчина на Обряде не имел лица, было как-то полегче. Одним словом, успев нещадно накрутить себя за день бессмысленными страхами, она ложилась с уверенностью, что увидит непонятный сон. И несмотря на это, марь тьмы являлась одной из лучших ее ночных грез. Она успокаивала, заглушала ненужные тревоги, исцеляла больную душу.

Не нужно быть великим ученым, чтобы понять откуда росли ноги. Ведь каждый аминарисовый раз после пробуждения, шрам на руке говорил красноречивее любых слов. А значит, это как-то связанно с той уродливой жуткой тварью, что побывала в теле Лии, но, хвала всем богам, благополучно вылезла.

Это произошло пять лет назад, сразу после подставы Йорана. Точнее после того, как стало известно, кто организовал эту подставу. Роксалию раздирали боль, непонимание и душила такая сильная обида, что она не знала, куда себя деть. Самый близкий человек на всем белом свете предал ее! Даже находиться с ним в Долине казалось невозможным. Лия хотела сбежать. Но кто бы ей позволил? Поэтому она направилась к Реке Истины, желая получить ответы: за что и почему?

В тот день Бабочка не узнала ответы именно на эти вопросы, зато нашла нечто иное. Просидев до вечера возле громыхающего водопада, низвергающегося с Небесной горы, Лия не смогла успокоить свою боль. Тогда-то она и решила влезть на вершину истока Реки, куда никто не отваживался забираться. Даже горные козлы обходили стороной скалу с водопадом, который, по легендам, брал начало в землях Хозяев. Роксалия тогда подумала, что терять ей нечего, а это безрассудное путешествие единственное, что способно отвлечь да приоткрыть завесу тайны. Стоит ли говорить, что она тысячу раз успела пожалеть, едва не сорвавшись ровно столько же? Однако Лия упрямо заставляла себя лезть до самого верха, запрещая сдаваться. Тогда ей это казалось жизненно важным. И, как ни странно, пот, ободранные в кровь руки, синяки и слезы притупляли чувства предательства и невосполнимой потери.

Роксалия сделала это. Смогла. И была несказанно разочарована тем, что увидела на вершине Небесной горы. Никакой она оказалась не небесной, хотя и очень странной. Огромное открытое пространство походило то ли на равнину, то ли на низину, но скорее на гигантское ущелье. Ведь со всех сторон растянулись целые моря зеленых полей, но слева, справа и впереди они заковывались снежными горами, расположенными так далеко, что казались не больше пальца руки. Река же, что обрушивалась в Долину озёр, начиналась вовсе не здесь. Зеркальным удавом она стелилась в малахитовой глади полей, являясь продолжением более тонкого и высокого водопада, теряющегося где-то в облаках. Вот эта гора больше напоминала Небесную.

Равнина выглядела дикой, если не считать небольшого покосившегося домика. Над его крышей кружились десятки птичек, будто пчелы над единственным цветком. Посмотреть, живет ли кто-то в том доме, Лии удалось не сразу. Ее внимание привлекли знакомые стеклянные шарики, приносившие Имена Рока в Долину. Они прыгали на речных бурных потоках, спеша со стороны водопада, что прятался в облаках. Лия довольно долго наблюдала за ними. Одни круглые сосудики врезались в камни реки и разбивались вдребезги, при этом и бумажка, и осколки чудесным образом тут же растворялись. Другие же, несмотря на столкновение с преградами, как ни в чем не бывало продолжали путь, в конце концов исчезая за обрывом.

Не понимая принцип, Лия даже проверила на прочность два шарика, выловив их из воды. Эксперимент стучания по камням показал, что они имели абсолютно одинаковую плотность и крепость. Однако стоило вновь спустить их в реку, как один тут же разбился, будто был сделан из хрупкого сахара, а второй, благополучно обколотившись обо все встречные валуны, в добром здравии улетел в Долину. Не иначе как волей Аминариса изумленная Роксалия объяснить этот феномен не могла.

Так она проверила еще несколько шариков, пока случайно не схватила отличающийся от остальных. Первое, что показалось Лии странным, сосуд был настолько холодным, что даже слегка жег. Второе, он выглядел мутным. А третье… Третье Роксалия не успела выяснить. Шар за одно крохотное мгновение треснул, и из тонкой скорлупы выскользнуло нечто препротивно длинное и синее. Лия никогда не жаловалась на скорость своей реакции. Как только странное яйцо лопнуло, она тут же выпустила его из рук, но оно не успело пролететь и половины пути до воды, как гадкая тварь впилась девушке в руку. Самое страшное, гадина не просто укусила, она забралась под кожу. Никогда, за всю свою жизнь, Роксалия не испытывала подобной боли. Существо быстро прокладывало себе путь, сначала поднимаясь вверх к шее, а затем резко повернулось в сторону груди. Единственное, что Лия помнила – свой крик, агонию от насильно отслаиваемой кожи от мышц и ощущение нереальности происходящего. Последний, самый мощный взрыв боли ударил где-то на уровне желудка, затопив разум пламенем, а после тьмой. Роксалия потеряла сознание.

Очнулась Бабочка уже ночью, в той самой покосившейся хибаре с птичками. По телу разлилась слабость, будто после затяжной болезни. Других признаков присутствия паразита вроде не было. Первое, что Лия сделала, когда память вспышкой напомнила о синей змее, лихорадочно ощупала себя. Ничего. Ни боли, ни следов путешествия червяка под кожей. Лишь круглый уже затянувшийся рубец на внутренней поверхности руки – месте укуса.

От разглядывания себя Роксалию отвлек старый худой дед, вдруг натужно закашлявшийся в темном углу единственной комнаты. Как оказалось, он успел выловить Бабочку из реки прежде, чем течение сорвало ее бесчувственное тело в обрыв. Она пролежала у него в доме несколько часов. На вопрос же про жуткую синюю дрянь, старик лишь округлил свои подслеповатые водянистые глаза и сказал, что никаких червяков из нее не вылезало (как бы отвратительно это ни звучало).

Так Роксалия и познакомилась с единственным жителем равнины – дедушкой Хо́шем – Писарем Птах. Никто из адептов никогда не слышал об этом члене Школы. Как оказалось, Писарь очень значимая фигура. Раньше Хош являлся главным Высшим. Отцом. Но после смерти предыдущего Писаря, ему пришлось принести жертву и стать добровольным отшельником, единственной компанией которого являлись птички, что приносили имена. Задача у Хоша, по мнению Лии, была жутковато странная. Он принимал у себя крылатых гонцов, посланных Ласточками, кормил их, поил, давал отдых, а после отвязывал от лапок Имена Рока и просто вставлял послания им в клюв. Пернатые покидали его дом и улетали в вышину водопада в облаках. Там они, неизвестным никому образом, засовывали скрученные куски пергамента в эти непонятно откуда берущиеся стеклянные шарики, которые и приплывали в Долину.

По словам Хоша, Река Истины действительно брала начало в таинственных и недоступных землях Хозяев. Многие пытались попасть туда, но облака, что казались настоящими небесами, не пускали никого, кроме птиц. Так что путешествие к домику Хоша, в сравнении с подъемом на гору, к Хозяевам, – сущая ерунда. От Писаря легко уйти живым, а вот даже от одной попытки навестить Небесный город – нет.

В тот день Роксалия узнала много о Школе, немного о мире и о самой себе. Обратно в Долину она вернулась не такой, какой поднималась. Благо, Хош сжалился над ней и рассказал о тайном пути, начинающемся возле определенного валуна у обрыва и заканчивающемся за пенистым полотном водопада.

После этого случая Роксалия временами наведывалась к старику, принося ему сладости и выпечку, по которым так скучал отшельник. А взамен он рассказывал ей невероятные истории о Хозяевах и волшебной Агартании. О первенцах, коим выпадала честь ступить на земли богов и стать их вечными спутниками. О магии, что легко творили крылатые агартанцы.

Роксалия могла слушать Хоша часами, забывая об участи, ожидающей ее внизу, и о том, что ей нужно убивать, чтобы стать свободной. Верила ли она в крылатых созданий, способных на удивительное колдовство? Сложно сказать. Лии хотелось верить. Она прямо-таки влюбилась в этих сказочных агартанцев. И стоило всерьез задуматься об историях Писаря, как ей становилось невыносимо жаль, что она не первенец и никогда не увидит прекрасную Агартанию.

Как бы то ни было, Роксалия могла мечтать. И она мечтала, что когда-нибудь ей удастся хоть одним глазком увидеть крылатого воина, спустившегося с небес. Так что Лия совершенно не жалела о своем решении влезть когда-то на вершину водопада, хоть там и произошла эта странная встреча с синей змеей. Некоторое время она пристально отслеживала свое самочувствие и новую рану, за которую получила нагоняй от Наставников, боясь, как бы уродец не впустил в нее какого-нибудь медленнодействующего яда. Но шрам зажил, а других изменений Лия не заметила. Лишь спустя пару месяцев, ей начал сниться этот странный сон, успокаивающий душу, если та пребывала в смятении. Так как больше никаких изменений не наблюдалось, Лия теперь была даже благодарна той змеюке.

Чувствуя абсолютное умиротворение, Роксалия глубоко вздохнула и закрыла глаза. Ее больше не трогало то, что дней через пять она отправится на Обряд; что уже сегодня днем начнется ристание, на котором парни будут разбивать друг друга в кровь, дабы оказаться с ней в одной постели; что лицо ее первого мужчины приобрело черты Гурда. Какая разница? Всё это вода в Реке Истины. Пройдет и забудется. А Лия лишь тот стеклянный шарик с Именем. Не в ее силах помешать ему разбиться, если на то будет воля Аминариса. Так какой смысл вгонять себя в панику? Равнодушно прокатив эти мысли на волнах своего затухающего сознания, Роксалия вновь уснула.

***

– Доброго вечера, Ила́нтрия-маньёр, – после негромкого стука, заглянула Лия в кабинет Высшей спустя три дня после сна.

Ее встретили светло-бежевые цвета мягкой мебели и зеркальные стены. У небольшого окна стоял стеклянный стол с разбросанными на нем пергаментами и хрустальными фигурками разнообразных насекомых, а за ним сидела на белом кресле со спинкой в форме цветка статная женщина в возрасте, с медными локонами волос и пронзительными зелеными глазами. Илантрия в прошлом являлась Бабочкой. Очень опасной Бабочкой, на счету которой сотни высокородных Имен. Она имела острый ум и смертельную хватку. Так что ее пост в кресле Высшей никто никогда не смел оспаривать.

– Проходи, Роксалия-нима, садись, – указав на стоявший слева от стула со спинкой мягкий табурет, низким завораживающим голосом произнесла она.

Лия бесшумно прошла по пудровому ковру и села с такой ровной спиной, будто проглотила швабру. Когда Птичка принесла ей записку, что Илантрия ждет у себя Бабочку, нехорошее предчувствие кольнуло сердце. Она знала, что ее должны вызвать со дня на день. Точнее, Лия ожидала послание где-то через два дня. Поэтому присланная весточка выбила у нее почву из-под ног.

– Кровавое ристание определило победителя, Роксалия. А значит, завтра состоится твой Обряд Открытия. Поздравляю, – с мягкой улыбкой на очень полных губах доброжелательно кивнула Высшая.

Ее слова не стали для Лии неожиданностью, однако кровь в венах смерзлась ледяными кусками.

– Спасибо, – глухо выдавила из себя она, хоть и не испытывала ни малейшей капли благодарности.

В зеленых глазах промелькнуло что-то вроде мрачного удовлетворения от понимания страха в молодой Бабочке. Похоже, не все Высшие испытывали беспокойство о своих адептах.

– Ты здесь, Роксалия-нима, чтобы узнать, как проходит Обряд, и дать клятву, – с вальяжной грацией откинулась на спинку кресла Илантрия, оценивающе разглядывая Лию. – Ничего сложного не будет, не переживай. Открытие проходит в Черной башне. Имя победителя тебе не скажут. Ты не будешь видеть его лица, дабы избежать вашего дальнейшего взаимодействия после Обряда. По традиции, руки твои привяжут в целях безопасности и твоей, и победителя. Вам запрещено разговаривать. Комната прослушивается, и, если мы услышим хоть одно слово, Обряд остановится, а победитель предстанет перед нашим судом за нарушение клятвы. Как ты можешь догадаться, единственный вердикт – смерть.

«Какой… милосердный суд…», – с прохладцей подумала про себя Лия, изображая на лице вежливую заинтересованность и спокойствие, чтобы не доставлять удовольствия своим страхом этой опасной женщине.

– Обряд длится два часа, но победитель может остановить его раньше, – тем временем продолжала Илантрия. – Ты – нет, к сожалению. Через две седмицы пройдет вторая часть твоего Открытия. Она ничем не отличается от первой. Тебе нужно дать клятву тишины и неразглашения того, что произойдет на Обряде.

Да уж… Самая бесполезная клятва. Илантрия сама об этом знала, являясь Бабочкой. Девчонки после Обряда шушукаются о нем на каждом углу. А вот клятву тишины, как правило, держат все. Никто не говорит во время Открытия. Адепты и так многих лишают жизней, еще не хватало подставлять под удар своих.

– Повторяй за мной: «Я – Роксалия Алва, являясь адептом ранга Бабочка, клянусь молчать о том, что случится на Обряде Открытия. Клянусь не разглашать суть и смысл его».

– Я – Роксалия Алва, являясь адептом ранга Бабочка, клянусь молчать о том, что случится на Обряде Открытия. Клянусь не разглашать суть и смысл его, – когда Илантрия замолкла, Лия прилежно за ней повторила, положа руку на небольшую толстую черную книгу с нарисованным серебряным кругом и перекрещенными между собой стрелой, мечом и розой с шипами.

– «Клянусь, что не произнесу ни слова во время Обряда», – продолжила Высшая. – «Не стану пытаться узнать, кто является победителем. И клянусь поставить в известность своих Наставников, если сам победитель нарушит клятву, заговорив со мной».

Роксалия повторила и эту клятву.

– Хорошо, нима, – довольно кивнула Илантрия. – Завтра, к восьми часам вечера, будь готова. Поверь мне, с Открытием твоя жизнь круто изменится. Не бойся этого. Желаю тебе удачи.

– Спасибо, – вновь неискренне поблагодарила Лия, поднимаясь с табуретки. – Доброго вечера, Илантрия-маньёр.

– Доброго вечера, Роксалия-нима.

Словно в тумане, Лия покинула Черную башню. Не разбирая дороги, она вышла на укутанную тьмой поляну, безнадежно пытаясь наполнить одеревеневшую грудь холодным воздухом. Тщетно. Почему так быстро? Даже отец Горн говорил, что только к концу седмицы удастся организовать Обряд. Это Высшие так спешат?

– Рокси, ты куда? – раздался из-за спины знакомый голос Патрока.

Не понимая, где находится, Роксалия обернулась.

– Святой Аминарис, что с тобой? – охнула она, когда разглядела в ярком свете полной Литии изуродованное лицо своего Хранителя.

Левый глаз заплыл багровой сливой, тонкие губы разбиты, а на скулах всё еще сочились свежие кровоподтеки. И стоило этому вопросу слететь с уст Бабочки, как она сразу поняла, что с Патроком, повторно охнув.

– Ты что, участвовал в ристании? – возмутилась Лия.

– Как ты догадалась? – насмешливо ответил он вопросом на вопрос. – Между прочим, твое недовольство крайне оскорбительно, Роксалия. Я ради тебя старался.

– Ничуть в этом не сомневаюсь, – кисло скривилась девушка, поняв, что находится возле Западной башни, поэтому развернулась и направилась в сторону Рассветной. – Чем ты думал, скажи на милость? Ты мне как брат?

– О том и думал, – прихрамывая на правую ногу, шел рядом Хранитель. – Хотел, чтобы твой Обряд прошел как можно безболезненнее. Ты бы всё равно не узнала, что это был я.

В этом было нечто очень благородное. Но всё равно Лию передернуло.

– Полагаю, раз ты так спокойно мне об этом рассказываешь, победителем ты не стал?

– Ты сегодня удивительно прозорлива, – усмехнулся Патрок, открывая перед Бабочкой тяжелую дверь Рассветной башни.

– А знаешь, кто победил? – всё-таки попытала удачу Роксалия, догадываясь, что вряд ли получит ответ.

Перед тем как зайти внутрь, ее боковое зрение зацепилось за движение возле Вечерней башни. Рефлекторно Лия посмотрела туда, заметив очень уж знакомую высокую фигуру с белоснежными волосами, едва не светящимися в свете Литии. Ньёрд? Он вернулся?

А потом в желудке Роксалии будто зашевелились склизкие змеи. Вернулся аккурат перед ее Обрядом? Какое удивительное совпадение! Да нет… У них такие отношения, что вряд ли он решится участвовать. Хотя, в принципе, зная его подленькую натуру… Лия могла допустить, что Ньёрд может пойти на такое, чтобы причинить ей еще больше боли из мести.

– Йоран вернулся? – спросила она Патрока, когда беловолосый Хранитель скрылся в Вечерней башне.

– Да, – подтвердил Патрок, выглянув из-за дверного проема и посмотрев туда, куда смотрела девушка. – Пару часов назад вроде.

– То есть в ристании он не участвовал? – на всякий случай уточнила Лия.

Побитый Хранитель рассмеялся легким покровительственным смехом, заводя свою подопечную в тепло башни.

– Учитывая то, что ристание закончилось пару часов назад, да, он определенно там не участвовал.

– Хорошо, – успокоившись, улыбнулась Роксалия, даже не став больше допытываться, кто стал победителем.

Глава 6

Открытие

Отания

Долина озёр

Люди тысячелетиями пытаются понять, зачем они приходят в этот мир. В чем смысл жизни? Суть бытия? Есть ли что-то внутри каждого из нас помимо костей, мяса да крови? Что-то, что намного больше всего этого и при том незримо? Что-то, что, попав в плоть, забывает о своем существовании и беспрестанно ищет ответы? И для чего этой огромной, бесконечной, неповторимой силе такой несовершенный сосуд, как тело? Что оно для нее? Тюрьма, где приходится очищаться за прошлые грехи? Или великий дар, благодаря которому эта прекрасная, но неспособная на ощущения энергия обретает возможность чувствовать? И неважно что именно: счастье ли, боль, гнев, радость, любовь, ненависть. Просто чувствовать. Или эта энергия стремится обрести плоть, способную дотронутся до другой энергии во плоти, чтобы ощутить того, кого любит, но не может даже прикоснуться? И попав в бренное тело беспрестанно ищет, ищет, ищет того, ради кого и пришла в мир? А найдя, узнает ли?..

Кажется, Лия чувствовала всё и сразу. Мир воспринимался невероятно остро и при этом до противного размыто. Каждый звук гулко отдавался в ушах, заставляя немедленно реагировать, но одновременно никак не мог сфокусировать на себе внимание. Так же, как и зрение, реагирующее на любое движение, но не отпечатывающее в сознании ни единого штриха. А любое прикосновение обжигало, однако расплывалось по коже неоформленными лентами.

– Давай ей губы красным накрасим, глаза-то завязаны будут, – будто из-под тяжелого одеяла пробился к сознанию Роксалии веселый голос Колирии.

– Кори, угомонись, – строго одернула ее Люсирия, поправляющая темные волны волос Лии перед огромным зеркалом в полный рост, а затем тихо обеспокоенно добавила: – Тебя вообще надо сажей измазать, Рокси. Боюсь, даже Гурд не сможет сдержать свой дрянной мужской инстинкт, как бешенный будет. Еще и не факт, что он победитель… Хрон…

Негромко поругиваясь и тяжело сопя, Люси отошла от подруги, скрывшись за позолоченной рамой. Роксалия рассеянно смотрела в свое бледное лицо, обрамленное бросающими шелковые блики локонами. Гладкие, расчесанные до блеска волосы тянулись до самой поясницы, пряча тонкую спину. А вот спереди Лию совсем ничего не скрывало. Даже одежда, что была на ней, не оставляла ни одной тайны. Легчайшая сорочка под названием пилю́р представляла из себя совершенно прозрачную ткань, застегивающаяся спереди рядом жемчужных пуговок и державшаяся на широких кружевных бретелях, тоже пристегивающихся к верхней части пилюра пуговками. Сквозь нее виднелась и полная налитая грудь с ярко-розовыми сосками, и узкая талия с красивыми линиями подтянутого живота, и круглые бедра, делавшие талию еще у́же. Впервые Роксалию тошнило от собственного отражения. Всё, чем наградил ее Аминарис, казалось злом, что принесет ей страшные мучения.

Пока Колирия что-то обиженно чирикала в ответ своей близняшке, Лия страшным усилием воли душила в себе безысходное чувство отчаянья. Назад отмотать уже невозможно. Есть победитель, и есть ее клятва. Теперь, даже если она сбежит, Бабочку вернут и притащат в Черную башню. Обряд, может, дело и добровольное, но ровно до того момента, пока не произнесены слова клятвы.

В зеркале вновь появилась хмурая Люсирия с длинным плащом глубокого ониксового цвета.

– Так, Кори, помолчи, пожалуйста, – оборвала она свою тараторящую сестру, а затем мягко обратилась к Лии, набрасывая на ее голые плечи легкую ткань, показавшуюся железной кольчугой. – Не бойся. Первый раз всегда проходит быстро. Минут десять-пятнадцать, не больше. Помни, главное – расслабиться и немного потерпеть. Насколько я знаю, ни один победитель не использует все два часа. Может, конечно, он захочет второй раз, но больше – редко бывает в первое Открытие. Думаю, если победитель Гурд, мучить тебя он не станет в надежде, что когда-нибудь там, в будущем, ему еще перепадет. Если что, не развеивай сегодня его мечты. Поняла?

Роксалия кивнула. В отражении голубых глаз Люси скользнуло сочувствие. Она и хотела бы как-то помочь подруге, но не могла.

В дверь постучали. Для Лии это прозвучало так, будто кто-то начал забивать гвозди в крышку ее гроба. Повернувшись к выходу одновременно с Люсирией, она глянула на часы, мысленно отбивая себе отрезвляющие пощечины со словами: «Успокойся! Ты сама на это пошла! Никто тебя не заставлял! Думай о свободе! Только так она к тебе приблизится!». Стрелки показывали без десяти восемь. Значит, сомнений быть не может – это за ней.

Глубоко втянув в себя воздух, Роксалия расправила плечи и направилась к двери. Оттягивая неизбежное, можно накормить лишь страх.

– Да хранит тебя Аминарис, – хором благословили сестры.

– Спасибо, – сипло поблагодарила Лия, дернув за ручку.

В коридоре стоял очень мрачный Йоран. И это так удивило Роксалию, что на миг даже предстоящий Обряд слегка потускнел.

– Что ты здесь делаешь? – возмущенно спросила Лия, плотнее заворачиваясь в плащ, даже в нем ощущая себя голой.

– Отвожу тебя на Обряд. Пошли, – недовольно объяснил Ньёрд, направившись в сторону круглого зала, где обычно собирались на ночную вахту дежурившие Хранители Бабочек.

– А где Патрок? Сегодня же его смена.

К горлу Роксалии подступала дурнота от неприятного предчувствия, когда она поравнялась с Йораном. В зале, освещенном мягким светом золотистых ламп, как обычно в это время суток, находилось семеро Хранителей. Кто-то играл в ара́ды, кто-то в карты, а кто-то в шахматы, разбившись на небольшие компании и усевшись в мягкие розовые кресла за изящными белыми столиками. Как только Ньёрд со своей подопечной вошли в круглую комнату, все взгляды обратились на них. Большинство из мужчин взирали недовольно и обиженно. Где-то на задворках атакованного паникой мозга Лия отметила, что шестеро Хранителей выглядят так, будто по ним потоптались кони. Участники Кровавого ристания. От этого осознания по горлу разлилась противная горечь, но она быстро переключила всё свое внимание на Йорана.

– Он поменялся со мной, – коротко ответил ее сопровождающий.

«Ох…», – про себя протянула Роксалия, нервно вцепившись в плащ изнутри. Неужто Патрок обманул ее? Мог ли он победить в ристании? Лия лихорадочно попыталась вспомнить, в каком расположении духа пребывал вчера вечером Хранитель. Он был побит как собака, но чрезвычайно весел и доволен! Так ли ведут себя проигравшие? Что-то в груди Роксалии оборвалось, наверное, сердце лопнуло.

Как они спустились по лестнице, она даже не заметила, ощутив лишь стылые лапы приближающейся ночи, забравшиеся под плащ и ущипнувшие обнаженные ноги. В ушах стоял гул, а тело пробивала мелкая дрожь вовсе не от холода.

Уже ближе к Черной башне Лия вновь расправила спину, пытаясь стряхнуть с себя страх. Совсем необязательно Патрок поменялся с Ньёрдом, чтобы оказаться с ней на Обряде. Может, он плохо себя чувствует после ристания? Такое вполне могло быть. К тому же Люсирия потратила весь сегодняшний день, чтобы разузнать, кто мог стать победителем. Она попыталась отыскать Гурда, но тот как в воду канул. Из чего они сделали вывод, что он – победитель. Ведь победителя освобождали от каких бы то ни было обязанностей и занятий перед Обрядом, чтобы он набирался сил и восстанавливался после ристания. Впрочем, это мог быть как Гурд, так и Патрок. Ни того, ни другого Люси сегодня не видела.

– Что, Алва, довольна? Добилась своего? Очень рада сейчас? – отвлек Роксалию язвительный голос Йорана.

Алва? Это что-то новое. Какие бы отношения между ними ни были, фамильным именем он ее никогда не называл. Что это с ним? Злится что ли? Очень интересно. Однако Лия привычно не стала отвечать, продолжая рассекать прохладный воздух засыпающей Долины, пахнущей сладкими луговыми травами, свежестью водных источников и легкой гарью пепла вулканов.

– Кто тебя гнал на этот Обряд? – открывая выкрашенную в полуночный цвет дверь, тем временем продолжил зудеть Ньёрд. – Если ты думаешь, что после Открытия тебе будут постоянно доставаться такие жирные заказы, как с этим Куашем, то тебя ждет разочарование. Больше тридцати тысяч золотых обычно не дают. Задание с принцем – это очень редкое исключение, а не правило. Так что ты наказала саму себя.

На волнение и, чего уж греха таить, страх начали наслаиваться раздражение и злость. В словах Йорана скользила правда, и она очень неприятно укусила Лию.

Они дошли до лестницы, но подниматься не стали, свернув в глухой коридор, освещенный красным светом факелов. В конце него, друг на друга смотрели две двери темно-бордового цвета. Туда-то Хранитель и вел Бабочку.

– Ты никого не слушаешь, Лия. А теперь будешь мучиться.

В голосе Ньёрда слышалась неприкрытая злоба, что даже вызывало замешательство.

– Тебе-то что за печаль? Радуйся, – нехотя выдавила из себя Роксалия, когда они остановились возле левой двери с вырезанным на ней символом Школы Спящей справедливости.

Она сказала это не для того, чтобы узнать ответ на вопрос. И без того ясно, что он прав. А что-то изображать из себя, раздирая на себе рубашку, говоря, будто она ни капли не боится и очень хочет на Обряд, по меньшей мере, смешно. Лия сама схватилась за каплевидно изогнутую ручку, желая уже избавиться от Ньёрда, предпочитая Обряд его компании, однако он грубо захлопнул приоткрывшуюся дверь, оперевшись о нее.

– Что бы ты обо мне ни думала, Лия, я никогда не желал тебе зла, – чуть склонившись, твердым взглядом попытался он вдавить свои слова в ее сознание.

– В таком случае, страшно представить, что ты тогда считаешь злом, – смотря прямо в синие глаза, недобро проговорила Роксалия. – А теперь, будь любезен. Меня ждут.

По челюстям Хранителя прокатились жесткие желваки. Он оттолкнулся от двери, позволяя Бабочке ее открыть и войти внутрь. Хвала Аминарису! Избавилась!

Однако Ньёрд быстро стерся из головы Лии, как только она увидела комнату с большой кованной кроватью, в изголовье которой извивались металлические лозы искусственного винограда и широкие листья. Толстый матрас кутался в алые простыни. Кругом трещали десятки, если не сотни, свечей, распространяя по комнате медовый аромат и горячее тепло. Ни окон, ни другой мебели, кроме кровати, здесь не было. Даже кувшин с двумя кубками стояли на полу, застеленном ковром такого же кроваво-красного цвета, что и простыни. На мягком матрасе сидела Наставница по актерскому мастерству – Ринна Прад.

– Добрый вечер, Роксалия-нима, – мягко улыбнулась полная светлолицая женщина, поднимаясь на ноги.

– Добрый вечер, Ринна-мит, – негромко кивнула Лия, скользнув взглядом по стенам, желая понять, как Высшие собираются слушать то, что произойдет в спальне.

Под самым выбеленным потолком она заметила небольшие стальные решетки. Должно быть, это и есть нечто вроде слуховых окон. Противно.

– Подойди, – отвлекла Лию Ринна, беря с красной простыни повязку, слившуюся с ней цветом.

Сжав зубы, Роксалия послушно подошла и повернулась к Наставнице спиной, закрывая глаза. Гладкая ткань легла на лицо, ударив в нос резкими, приторно-сладкими духами, едва не заставив закашляться. Лия непроизвольно скривилась, чувствуя, как повязка затягивается на ее затылке, плотно впиваясь в каждый изгиб, так что теплый свет свечей превратился во мрак. Прекрасно! В одно мгновение ее лишили и зрения, и обоняния. Когда же Ринна стянула с ее плеч плащ, отдав в объятья воздуха, моментально прилипнувшего к каждой клеточке кожи, Роксалия почувствовала себя беспомощной и беззащитной.

Пухлая ручка Наставницы обхватила холодные влажные пальцы Бабочки. Без лишних слов она уложила ее на кровать.

– Подними руки кверху, Роксалия-нима, – велела главная актриса Школы.

Лия подчинилась, ощутив, как на ее запястьях затягиваются шелковые веревки. Их практически обездвижили, привязав к металлическим лозам. Вот теперь она точно почувствовала себя беспомощной, словно гусь на убое. Никакого выхода. Ни единого шанса.

По всему нутру прокатилась дрожь. Лия так сильно сжала ноги, пытаясь хоть как-то закрыться, что они начали неметь. Кровать прогнулась и пружинисто расправилась, потеряв тяжелый вес Ринны.

– Удачи, Роксалия, главное, не бойся, в этом нет ничего страшного, – почти по-матерински подбодрила Наставница, не став прибавлять приставку к ее имени.

Ох, если бы слова толстушки могли хоть немного помочь! Но, увы, они ввергли Лию в еще большее волнение, напоминая о неизбежном. Ей даже не удалось разжать зубы, чтобы выдать что-нибудь членораздельное, поэтому она благоразумно промолчала.

Дверь захлопнулась, и в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь грохотом сердца и треском свечей. Сколько она так лежала, одному Аминарису известно. Лия отчаянно повторяла про себя одно и тоже: «Гурд. Пусть это будет Гурд. Только не Патрок. Гурд. Пусть это будет Гурд…». Она мысленно представляла красивое лицо с карими глазами и выразительными чертами, темные, словно крыло ворона, волосы, широкие плечи с глубоким шрамом на объемной левой грудной мышце. Лия отчаянно гнала образ светло-пепельного Патрока с глазом, заплывшим сиреневым фонарем, и его почти родную улыбку. Нет, он не может быть победителем. Это Гурд! Пусть это будет Гурд!

Мягкий скрип вновь открывшейся двери вышиб из Роксалии дух и остановил громыхающее сердце, чтобы через секунду оно заколотилось с такой силой, что она почувствовала его в горле.

«Дыши, Лия, дыши. Расслабься. Всего несколько минут, и контракт Куаша твой», – приговаривала про себя Бабочка, одеревенев и сжав ноги так крепко, что удивительно, как они не превратились в одну сплошную. Она знала, что победителю надо именно туда, поэтому ничего не могла с собой поделать. Похоже, ему придется отвоевывать эту территорию, так как Лия сомневалась, что инстинкт позволит ей просто так сдаться, как овце на забое.

Все свои силы она тратила на то, чтобы успокоиться, слушая, как раздаются по комнате шаги, затихнувшие совсем рядом. Он смотрел на нее. Роксалия кожей чувствовала тяжелый взгляд, скользивший по ее телу, покрытому настолько прозрачной тканью, что через нее можно было разглядеть каждую родинку. Ни звука не раздавалось в комнате, кроме колючего шепота свечей. Победитель молчал. Молчал и ничего не делал так долго, что Роксалии захотелось закричать. Но она лишь крепко сжала челюсти, так что зубы заныли.

Наконец послышался тяжелый вздох и колено мужчины настолько сильно продавило матрас рядом с бедром Лии, как даже толстушке-Наставнице не удалось до него всем своим весом.

«Гурд. Это Гурд. Гурд-Гурд-Гурд», – уговаривала себя Бабочка, представляя лицо Карателя.

Тонкая ткань на груди слегка натянулась, когда победитель начал медленно расстегивать маленькие пуговки. Каждая освобожденная жемчужинка всё больше разделяла два прозрачных края, оголяя Роксалию и лишая ее последней защиты. Она чувствовала, как кожа покрывается предательскими мурашками. С каждой секундой ей становилось страшнее. Когда же мужчина отстегнул бретели и полностью распахнул застывшее тело, Лия до боли сжала кулаки, приготовившись к самому жуткому мгновению в своей жизни.

Горячие пальцы мягко погладили полную грудь, будто проверяли достаточно ли она круглая. Касание было легким и кратким. Оно появилось и исчезло, заставив Лию испугаться еще больше. Она чувствовала вес мужчины рядом с собой, прогибающий матрас. Он раздел ее, явно планируя не просто любоваться. Но при этом почему-то медлил. И это пугало в сто крат сильнее. Роксалии было бы намного проще, если бы он обозначал себя активнее. А так она чувствовала себя несчастной косулей, за которой охотится лев, притаившийся за кустом.

В попытке загнать страх в бездонную часть своей души, где скопилось уже много больного и горького, Лия еще отчаянней сжала кулаки, уколов ладони острыми ногтями.

«Давай, Гурд, не тяни!», – так и хотелось крикнуть ей, но клятва прилепила язык к нёбу.

Матрас прогнулся сильнее. Лия застыла, ожидая начала. Однако из ее груди вылетел пораженный выдох, когда она почувствовала, что запястье обхватили, а к сжатым пальцам прикоснулись успокаивающим поцелуем. Затем еще одним. И еще… Мужчина целовал каждый напряженный палец, заставляя его расслабляться и разжать кулак. Когда это произошло, он поцеловал ладонь Роксалии таким долгим поцелуем, что ее сердце забилось, точно птичка в силках. Победитель не мог говорить, но всё же пытался сказать, чтобы она его не боялась.

Гурд! Должно быть, Каратель таким образом подсказывает, что это он, и ей не стоит переживать. Даже если это и не так, подобная мысль немного успокоила Лию. Ее тело слегка расслабилось. Ведь это самое главное, о чем велела не забывать Люси.

Победитель отпустил тонкое запястье, спускаясь вниз. Лия почувствовала, как матрас прогнулся с обеих от нее сторон, а голое тело опалил чужой жар. Мощная грудь прижала ее, ошеломив своим весом. По подбородку, словно прикосновение легкого перышка, скользнула ласка мужских пальцев. Они очертили ее щеку, поднялись к скуле и медленно опустились к губам, мягко надавив на их полноту. Каждое прикосновение, казалось, наполнено трепетом, что сбивало с толку Роксалию.

Рука исчезла, сменившись губами и горячим дыханием. Они ласкали ее нежно, бережно, будто боялись спугнуть. Настойчивая мягкость обхватывала то нижнюю губу Лии, то верхнюю, вынуждая их приоткрыться. Когда это произошло, влажный язык мужчины осторожно скользнул внутрь, показывая, что и это совсем нестрашно.

Как ни странно, но это толкнуло саму Роксалию на ответное движение. Губы подстраивались под мужские, а язык отвечал на влажное ненавязчивое вторжение, с любопытством изучая новые ощущения. Похоже, мужчина понял, что страх Лии потихоньку разжимает свои когтистые лапы. Она ощутила ладонь на своем бедре, слегка напрягшись. Однако горячие пальцы как легли, так и остались там лежать, не сдвинувшись ни вверх, ни вниз, пока сердце Роксалии не прекратило выбивать безумную дробь. Как только она привыкла к этому ощущению, мужская ладонь ожила, начав осторожное путешествие по гладкому телу. К первой быстро присоединилась вторая. Сначала они просто ласкали, не прикасаясь ни к чему трепетно оберегаемому самой Лией, будто знакомили ее с собой. Но постепенно касания углублялись, становились более сильными.

Мужчина оторвался от губ Роксалии, поцелуями падая по ее подбородку, шее, ключицам и останавливаясь на груди. Пока одна его рука мягко сжала одно полушарие, губы на втором обжигающе обхватили затвердевший сосок и жадно окутали его горячей влагой. Лия ощутила, как огненная лента прошила ее от тянущего обволакивающего пространства к низу живота, заставив спину слегка изогнуться и прильнуть к мужчине ближе. Она сама не ожидала такой реакции своего тела. Это толкнуло его к более активным действиям. В мужских движениях появилось больше силы и нетерпения. Поцелуи рассыпались по всей ее коже, быстро возникая и исчезая. А дыхание победителя становилось всё горячее и поверхнестнее.

В один момент он резко оттолкнулся. Его вес пропал с обеих от Лии сторон, переместившись ближе к ногам. Там происходило какое-то движение, но она не понимала, что это, пока мужчина вновь не вернулся. Щиколоткой Роксалия ощутила контакт с теплой кожей, а не с тканью штанов, до этого прикасавшихся к ней. Испуг вновь кольнул ее, напомнив, что вот-вот сейчас произойдет. Кажется, это понял и он, на мгновение замерев.

Ласковые руки снова осторожно легли на бедра Бабочки, бережно оглаживая напряженные изгибы. Они спускались к коленям, нежно скользили ниже, к ступням, а затем поднимались обратно, выше, к самой талии. И вновь по кругу. Умелые пальцы успокаивали каждым своим прикосновением, пока Лия не почувствовала, что мышцы превратились в мягкий воск. Мужчина обхватил ее за икру приподняв гудящую от ласк ногу. Он долгим поцелуем опалил колено… чувствительную кожу внутренней поверхности бедра… переместился на вторую ногу, также осыпая поцелуями и ее. Его ласки находились в опасной близости к тому месту, приближение к которому вызывало у Лии инстинктивный страх. Но мужчина оказался поразительно терпелив.

И стоило так подумать, как он опустил ее ноги, оказавшись между ними, и быстро накрыл собой, жадно приникнув к губам. Доказательство его желания тут же жестко уперлось в самое чувствительное место на ее теле. Поцелуй утратил поверхностный трепет. Он углубился, отражая голод своего хозяина, а руки забыли былую осторожность. Терзая губы Лии, мужчина слегка двигался, задевая своей твердой плотью какую-то невероятно восприимчивую к касаниям точку, а затем резко просунул руку между их телами и безошибочно нажал на нее пальцами. Роксалия ахнула от неожиданности и прострелившего ее удовольствия. Он нажимал и отпускал, выводя безумные круги на этой точке. Между ее ног будто расцветал горячий цветок, состоявший сплошь из молний, посылавших электрические разряды по телу. Сначала редкие, но с каждой секундой ударявшие своей мощной силой всё чаще и чаще, пока с губ Роксалии не начали срываться стоны. Она уже забыла, где находится, что кто-то ее слышит и что мужчина, делавший это с ней, может оказаться совершенно незнакомым ей человеком.

Победитель больше не целовал Лию, но она чувствовала его опаляющее быстрое дыхание возле своего лица. В какой-то момент, когда доселе незнакомая электрическая волна готова была поглотить ее тело, настойчивые пальцы исчезли. Тяжелое давление мужской плоти начало мягко и медленно входить в нее, заполняя так плотно, что Роксалия слегка испугалась. Но лишь слегка. Молнии, что всё еще концентрировались где-то в ее глубине, словно требовали осязаемого прикосновения к ним. И это мог дать лишь он. Дотянуться до них и наконец-то разрядить блаженным удовольствием. Лия не сопротивлялась, ощущая, как медленно он продвигается всё глубже. Мужчина не дышал, полностью сосредоточившись на этом медленном движении, а затем вдруг остановился, задышав быстро и часто.

– Сейчас может быть больно. Потерпи немного, Роксалия, – едва слышно опалил он шепотом ее ухо, так что по телу пробежали мурашки.

Сильно прижав Лию к своей груди, мужчина мощно толкнулся внутри нее. Вместо ожидаемого удовольствия, ее прострелила такая боль, что перед глазами заплясали белые круги. Она вскрикнула и дернулась, пытаясь отстраниться, но победитель не позволил, вжав ее в матрас и осыпая поцелуями. Он не двигался, лишь целовал губы, скулы, щеки, пока ошеломляющая боль утихала.

Теперь стало ясно, почему когда-то давно Бабочка убила победителя. Если он еще и вел себя как голодная скотина, то это совсем неудивительно. Лии повезло. Сейчас она понимала это. Повезло так же, как Эми. И она была благодарна этому мужчине, кем бы он ни был.

Боль ушла. Осталось лишь ощущение тугой наполненности и пульсации. Ее губы вновь накрыли мужские, продолжая чувственную ласку, в то время как тяжелое тело начало медленно двигаться. Лия приготовилась вытерпеть новый беспощадный взрыв, однако его не произошло. Боль, как вода во время отлива, отхлынула, напоминая о себе лишь слабым отголоском.

Ощущения казались Роксалии странными. Ей нравилось чувство абсолютной наполненности. Нравилось твердое движение внутри. Нравилось даже то, что касания мужчины становились всё более жадными, а дыхание учащалось. Удивительным было то, что мужчина вдруг утратил все черты в ее воображении. И оно не хотело больше представлять ни Гурда, ни Патрока, ни кого-либо иного. Это просто был он, и, кажется, Лия не хотела знать большего.

Мужчина задвигался так быстро, крепко сжимая ягодицы Роксалии и опаляя ее шею рваными выдохами, что даже она, мало что понимающая в близости, распознала приближение его разрядки. Так и вышло. Последний раз мощно вбившись в ее податливое тело, он напряженно замер, а после вдруг отяжелел, часто дыша. Через несколько томительных мгновений, Лия ощутила, как победитель приподнялся на локтях. Его пальцы, обхватившие ее лицо, слегка дрожали. Словно теплый ветер коснулся губ Роксалии, переместившийся на скулу, а затем на висок, спрятанный под повязкой, пока едва слышимый даже ей шепот не дотронулся уха.

– Ты даже не представляешь, что значишь для меня, Роксалия… Я так долго смотрел на тебя… Теперь ты моя… Я никогда и никого не подпущу к тебе больше… Никто не посмеет к тебе прикоснуться, кроме меня… Мы будем вместе, ты должна это знать… Дай мне время…

Сердце Роксалии больно билось о ребра, когда мужчина поцеловал ее долгим сладким поцелуем, будто прощался. Он и прощался. Оторвавшись от распухших губ, победитель поднялся сначала с Лии, а потом с кровати. Она ощутила неприятный холод, скользнувший по ее влажному телу, пока мужчина одевался. Роксалия с легкой паникой обдумывала слова незнакомца. А вдруг он какой-нибудь ненормальный? Фанатик? Спасибо ему, конечно, огромное за столь прекрасное Открытие (Лия искренне считала его прекрасным), но продолжение могло быть для нее опасным.

В комнате вновь наступила тишина, не сразу услышанная Роксалией из-за собственных мыслей. Сначала она подумала, что мужчина ушел, но нежное прикосновение, погладившее ее живот, быстро развеяло это заблуждение, заставив вздрогнуть от неожиданности.

Губ снова коснулся легкий поцелуй, а ухо шепот:

– Я всё устрою, Роксалия. Только дай мне немного времени…

После этого он ушел, оставив Лию в полной растерянности. Она едва осознавала, что происходит вокруг, погрузившись в состояние еще большей рассеянности, чем было до Обряда. Бабочка не понимала, как относиться к произошедшему. И, честно говоря, слова победителя больше пугали, чем вызывали какую-то радость.

Роксалия плохо помнила, как пришла Ринна; как отвязала ее от кровати; как яркий свет больно резанул по глазам, когда она сняла повязку; как ей дали выпить горький травяной напиток, дабы предупредить последствия близости с мужчиной; как шла в ванную и с изумлением отмывала бедра от крови; как одевалась в ночную рубашку и плащ, принесенные той же Ринной; как шла в Рассветную башню в ночном холоде в сопровождении Наставницы; как поднималась по лестнице на четвертый этаж к своей комнате. Лия запомнила лишь недовольные взгляды Хранителей, среди которых сидел и Йоран. Он выглядел бледным и обеспокоенно на нее смотрел, будто бы даже злился. Однако Роксалии сейчас было явно не до уязвленных чувств Ньёрда. Она нуждалась в отдыхе. Заказ Куаша теперь ее. К нему нужно подготовиться. А с обещаниями победителя Лия разберется позже.

Глава 7

Укус Бабочки

Отания

Долина озёр

– Поздравляю, Роксалия-нима, заказ Куаша твой, – с отеческой улыбкой указал Горн на небольшой развернутый пергамент, прижатый маленькими блестящими латунными гирьками по углам.

Каждый адепт знал, что нужно делать.

– Спасибо, Горн-маньёр, – поблагодарила Лия, подходя к столу.

Задержав дыхание, она опустила большой палец на высокий острый шип и проколола нежную кожу. Когда жирная капля крови выступила на его поверхности, Бабочка поставила липкий отпечаток в нижней части красиво выписанного договора. В нем говорилось о цели, задачах, правилах, которые нельзя забывать ни одному адепту, вознаграждении и инструкциях на случай, если ее раскроют или поймают. В голове недовольно черкнула мысль о поросших мхом традициях.

Лия убрала руку, посмотрев на внимательно за ней наблюдавшего Высшего. Он будто пытался оценить ее состояние, после вчерашнего Обряда. Но она уже сама убедилась с утра в зеркале, что внешне в ней ничего не поменялось. Зато внутри обитающая темнота, что поселилась с первой убитой рыбиной, словно углубилась. Несмотря на то, что Лия радовалась своему благополучно прошедшему Обряду, в сравнение с другими Бабочками, на дне души она ощущала неприятное тяжелое брожение. И самое удивительное, брожение это не имело никакого отношения к тому, что ее лишили невинности. Вовсе нет. Лия чувствовала, что всё неправильно. Не так должно было быть. И вопреки своему настрою – немедленно забыть о победителе, как только завершится Открытие, она никак не могла выбросить его из головы. В мыслях постоянно крутились обещания мужчины. Просьба «дать ему время». Какое время? Для чего? Думая об этом, Лия даже начинала злиться. А потом она думала о том, что вообще об этом думает, и злилась еще сильнее. Но противно зудящая мысль, непонятно откуда возникшая, что: «Иначе. С этим мужчиной всё должно было быть иначе», никак не отпускала.

Помимо воли, Роксалия вглядывалась в каждое встречное побитое лицо, будто могла узнать победителя. И это ее дико раздражало. Каждый Вершитель и Каратель с фингалами и синяками, которые чуть пристальнее начинали ее разглядывать (а, к несчастью, Бабочку всегда разглядывали пристально), предательское сердце заходилось в каком-то просто нездоровом ритме. Лия сердито размышляла, что такими темпами, пожалуй, к вечеру оно либо лопнет, либо вылетит из груди.

– Завтра ты отправляешься с Хранителем Рангором в столицу Шилира, – заговорил отец Горн, прерывая слегка затянувшуюся паузу. – Разумеется, во дворец Дишара он с тобой попасть не сможет, сама понимаешь. Но один из советников султана – наш Сокол. Он присмотрит за тобой. По легенде, ты являешься подарком принцу Куашу от правителя Караса́нии. Не переживай, как только ты попадешь во дворец, в тот же вечер тебя направят в покои султанского сына. Он уже ждет тебя не дождется, ослепленный одним лишь твоим изображением. Ему показал твой портрет карасанийский посол, считающий, что новую наложницу действительно пришлет его король.

Ненадолго замолчав, Высший выдвинул из-за массивной подставки для перьев и чернил крохотный прозрачный флакончик и рубиновую шерстяную нить.

– Принц Куаш не простой смертный, Роксалия-нима. Думаю, ты осознаешь всю опасность этого задания. Просто так уйти из дворца, после отправки его души Аминарису, тебе не позволят. Возможно, придется воспользоваться сонным экстрактом.

Лия понимающе кивнула и взяла редчайший сонный яд и нить, именующуюся не иначе как «след справедливости».

– Как бы то ни было, Роксалия, ты должна сделать всё, чтобы вернуться, – строго свел брови Высший, неприятно ввинчиваясь своим ястребином взглядом в ее лицо, опустив приставку «нима», что указывало на почти что личный приказ.

Лия внутренне удивилась, однако никак не показала этого. Такого раньше не бывало. Впрочем, ее и вызывал-то Горн за всю жизнь в Долине от силы раз шесть, два из которых пришлись на последнюю седмицу.

– Да, маньёр, – почтительно склонила она голову.

Высший шумно вздохнул, привлекая к себе взгляд Лии.

– Хобр-мит сказал мне, что ты разговаривала с Гурдом Шилом, – вдруг неожиданно произнес отец Горн и выжидательно замолчал.

Мысли Роксалии испуганно разбежались, в панике стукнулись о череп, боясь, как бы Высшему не стало известно о ее попытке договориться об Открытии, а затем, подчиняясь воле хозяйки, спешно вернулись и собрались в кучу. Откуда бы ему узнать?

– Да, Горн-маньёр, – спокойно подтвердила она, не выдав свою тревожную секунду ни одним движением.

– О новом оружии для задания Куаша, – уточнил он.

Лия кивнула.

– Что ж, в таком случае тебе необходимо забрать его до завтрашнего утра. С рассветом ты отправляешься в путь, Роксалия-нима.

Все адепты побаивались главного Высшего, стараясь лишний раз при нем рта не раскрывать. Лия не являлась исключением. Поэтому вновь лишь понимающе кивнула.

– Можешь идти, Роксалия-нима.

Слегка поклонившись, она направилась к выходу.

– Роксалия, – остановил ее низкий мужской голос, будто ему нравилось вновь и вновь повторять это имя, заставив обернуться.

Как только Лия посмотрела в желтые глаза, Высший произнес:

– Будь очень осторожна. Да хранит тебя Аминарис.

Сказать, что она удивилась такой непонятной заботе, ничего не сказать. Либо отец Школы так невероятно печется обо всех своих адептах, либо боится потерять Бабочку, способную, по его мнению, принести много пользы, либо сама Роксалия вдруг вызвала в нем приступ неконтролируемой заботы, об истоках которой задумываться не особо хотелось.

– Благодарю, Горн-маньёр, – сдержано ответила Лия, после чего покинула кабинет Высшего, на мгновение недоуменно застыв за закрытой дверью.

Услышав приближающиеся шаги, она поспешила уйти, быстро спустившись на первый этаж, где бросила непроизвольный взгляд в коридор с двумя дверьми. Сердце взволнованно споткнулось, а по телу пробежала волна сначала холода, а затем жара, упав тяжелым шаром вниз живота. Изумившись самой себе, Лия вскинула брови и едва ли не бегом покинула Черную башню.

День близился к полудню. Если Гурд сегодня в мастерской, то лучше успеть до обеда. Роксалия направилась к Северной башне, где на первом этаже располагалась обитель оружейных умельцев с пристроенной к ней кузницей. Как и сказал отец Горн, ей нужно забрать чудо-заколки, которыми можно убивать. Вот только если Гурд являлся победителем, вряд ли ее заказ готов. Откровенно говоря, Лию больше интересовал вопрос – исполнил ли Каратель договоренность об Обряде, чем выполнена ли ее задача. Может, если она узнает, кто стал победителем, ей станет проще, и получится полностью сосредоточиться на задании Куаша? А то все эти раздумья страшно нервировали Лию.

Северная башня принадлежала мужчинам, а точнее Карателям. По пути к ней Роксалия встретила несколько опухших лиловыми синяками адептов, вновь лихорадочно размышляя, могли ли они быть им? Глядя на некоторых, она непроизвольно про себя молила: «Ой, упаси Аминарис, только бы не он…». Конечно, красавцев в Долине можно было по пальцам пересчитать, но никто и не ожидал, что на ристание придут исключительно они. Однако Лию даже немного ужасали некоторые искалеченные адепты-мужчины. За сегодняшнее утро ей встречались прямо совсем жутковатые ребята самого разного возраста. От одного у нее до сих пор мороз по коже бегал. Роксалия была знакома с ним совсем «шапочно». Пятидесятидвухлетний Вершитель, имевшего не просто руки по локоть в крови за прожитые годы, а весь он успел в ней искупаться, встретился ей перед визитом к отцу Горну. Его пугающее изуродованное шрамами лицо с горбатым кривым носом, на котором отсутствовал кончик, заплыло синяками и местами лопнуло. Увидев Лию, он противно осмотрел ее с ног до головы своими маленькими черными глазками-жуками, проводив до самой двери башни Высших. Он не сказал ей ни слова, но хватило и его липкого взгляда. У Роксалии до сих пор в душе остался гадкий осадок от него. Так что, когда она вышла от Горна, первое, что сделала, перед тем как покинуть тень башни, внимательно огляделась по сторонам, проверяя, ушел ли жуткий Вершитель.

Путь по утоптанной тропке прошел без происшествий. Лия беспрепятственно пересекла порог открытой настежь двери, попав в прохладу владений Карателей. В нос тут же ударил ядреный запах мужского пота, каленого железа, чего-то прогорклого и незнакомо-ядовитого. У Лии даже глаза заслезились. Она искренне не понимала, как парни живут именно в этой Северной башне. От «волшебных ароматов» не удавалось избавиться даже при постоянном проветривании. Впрочем, Бабочка бывала лишь на первом этаже, где располагались мастерские и химические комнаты, возможно, в жилой части воздух был посвежее.

Встретившись с тремя Карателями, как раз выходящими на улицу, двое из которых выглядели не самым презентабельным образом с лопнувшими губами и багровыми синяками, Лия молча их обогнула, игнорируя удивленно-хмурые взгляды. Пересеча большой круглый холл с лучеподобными провалами коридоров, она свернула в ближайший, откуда доносился запах расплавленного металла и звук ударов молота о наковальню.

– Раздуй огонь посильней, Ти́мас, – скомандовал Гурд, поднявший на уровень глаз слегка изогнутую саблю и осматривающий ее в свете лампы.

В мастерской не было окон и стояла такая жара, что Лии показалось, будто она шагнула не в помещение, а прямо в печь. Там находились трое обнаженных по пояс мужчин. Один, должно быть Тимас, ушел в смежное помещение, откуда бил опасный рыжий свет яркого пламени.

Гурд Шил стоял спиной ко входу. Даже в тусклом освещении ламп, Лия видела, как на блестящей коже, под которой катались при малейшем движении валуны мышц, разлились, будто черные цветы, огромные гематомы.

– Здравствуй, Гурд, – негромко обозначила девушка свое присутствие, полностью игнорируя второго Карателя, как и положено Бабочке.

Мужчины резко обернулись на нее. Желудок Лии неприятно сжался. Лицо Гурда выглядело… Впрочем, сложно было назвать это лицом. Словами невозможно передать всю красочную палитру, разлившуюся на его коже. Казалось, каждый существующий оттенок синего и красного там присутствовал. Однако Лия ничем не выдала своего потрясения.

– Здравствуй, Роксалия, – поприветствовал девушку Каратель, после чего обратился к своему помощнику: – Принеси со склада футляр.

Без лишних слов потный мужчина совершенно непримечательной наружности, будто Моль другого пола, отправился к темной двери.

Проводив его взглядом, Лия подошла к Гурду чуть ближе.

– Меня направил отец Горн. Завтра я отправляюсь в Шилир. Мне необходимы те заколки, о которых мы с тобой разговаривали. Понимаю, времени было мало… Они готовы?

Вопрос Бабочки прозвучал очень многозначительно, еще и в сопровождении крайне тревожного взгляда. Как бы ей ни нужны были пики, она всё же надеялась на отрицательный ответ, что являлось бы подтверждением победы Гурда на Кровавом ристании.

– Готовы, – буркнул мужчина.

Роксалия с трудом разглядела, как уголки разбитых губ опустились вниз на его мясной отбивной вместо лица.

– Их сейчас принесут.

Гурд положил саблю и молот на наковальню и скрестил руки на груди, присев на край тяжелого ковало. Лия про себя отметила сильно сбитые костяшки мощных кулаков и быстро глянула сначала на дверь, где скрылся Каратель-«Моль», а затем на открытый вход в кузню.

– Не ты победил? – едва слышно спросила она, уже зная ответ.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.