Полина Павлова
И только море запомнит

© Полина Павлова, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Книга I. Авантюра

Глава 1. За два года до

Отче наш, сущий на небесах!

Да святится имя Твое;

да придет Царствие Твое;

да будет воля Твоя и на земле, как на небе…

Аминь.

Звон колокола. Грубый, резкий, не такой, как в Крайст-черч. Но какое это имеет значение, если возвещает он все о том же – пора. Пора открыть единственный еще зрячий глаз и выйти на свет из каюты, являя миру недовольное лицо.

Три четких удара – час тридцать по корабельным часам. Не положено капитану столько спать, даже если он нес вахту, даже если забыться болезненным сном толком и не вышло из-за пульсирующей головной боли и кровящей раны на лице. Кайджел О’Райли хотел бы забыть и никогда не вспоминать, как звонит на колокольне в Крайст-черч мальчишка, как его кормят хлебом и теплым молоком, забыть, в сущности, о том, кто он вообще такой. Она. Моргана О’Райли.

В условиях морской качки, на заблеванной незадачливым салагой палубе, вообще-то ее имя имеет огромное значение. Никто на корабле не будет слушаться тебя, если ты не справляешь нужду за борт стоя. Никто не будет исполнять приказы женщины. Да и женщина на корабле – к беде. Глупое суеверие, которое, впрочем, укрепилось в сознании, въелось, как морская соль в доски. Ну и слава богу. Нечего женщинам делать на корабле.

За почти четыре года в море Моргана О’Райли уже привыкла быть совершенно другим человеком. Всегда. От нее старой не осталось ничего. Даже шрамы, напоминающие о сложном пути, который пришлось проползти, проложить локтями и лезвием клинка, чтобы стать капитаном, ей не принадлежат. Эти шрамы заработал Кайджел, а не она. Имя покойного старшего брата почти стало ее собственным, если бы не одно «но» – у нее никогда не получится быть похожей на него.

Затянув потуже ремень, закатав до локтя рукава свободной сорочки, украшенной замысловатыми кельтскими узорами, вышитыми золотыми нитями, нацепив на голову шляпу и проверив, не отсырел ли порох, молодой капитан толкает дверь каюты:

– England, ould Ireland! Hauley Hauley Ho![1]

Яркое солнце дробит и без того практически уничтоженное зрение. И Моргане нужно несколько мгновений, чтобы проморгаться и начать воспринимать мир таким, какой он есть на самом деле, – светлым, живым, не похожим на мир из ночного кошмара, где любое принятое решение было всего лишь иллюзией. Соленые брызги долетают со всех сторон, приятный легкий ветер и даже порядком затянувшаяся песня напоминают, что она все еще жива и стоит поблагодарить Бога за каждый дарованный новый день.

Кто-то замечает О’Райли.

– Захлопнули пасти. Кэп на палубе!

Моргана хмыкает, но скорее довольно, нежели злобно. На этом корабле только один закон – она. У пиратов свое братство, доверие друг к другу, но капитан всегда стоит на ступень выше.

Уверенным четким шагом, свойственным скорее человеку служившему, чем расхлябанному пирату, а уж тем более женщине, О’Райли поднимается на капитанский мостик, звеня клинком. Квартирмейстер – типичный рыжий ирландец в совершенно идиотской шляпе – шутливо кланяется, как перед королем, предлагая встать за штурвал. Но капитан отказывается, качая головой.

– Приветствую, сэр.

– Давно палашом по лбу не получал? – Моргана морщится.

Прицепилось же это дурное прозвище. Как будто к пирату положено обращаться «сэр». И лучше б та портовая шлюха не строила из себя даму высоких нравов и заткнула свое кокетство куда подальше. Сейчас бы над ней не пытался подшучивать лучший друг, но все же прямой подчиненный.

– Вы сегодня в дурном расположение духа, сэр, – рыжий все еще кланяется, не выпуская из рук штурвала, кто еще, кроме него, может себе позволить такое вольное отношение к капитану «Авантюры».

– Cum do theanga ablaich gun fheum[2], Колман.

– Слышу родную речь! Эх, сейчас бы домой!

– Тебя дома ждет виселица. Ты и под юбку к девке залезть не успеешь, как уже окажешься синим и обосрешь все портки.

При мысли о «свободной» Ирландии, которую большая часть экипажа зовет домом, хочется удавиться. И дело даже не в том, что едва их корабль бросит якорь в порту, как всю команду тут же проводят на эшафот. И вздернуты будут они на потеху публике за все прегрешения перед Господом Богом и короной. Даже каперская грамота не поможет. Уж доблестные офицеры найдут, как проигнорировать предписание короны. Дело в том, что Ирландия вот уже несколько столетий пытается сопротивляться гнету английских захватчиков, отчего-то возомнивших себя властелинами мира и хозяевами всех земель на свете.

– Флаг, капитан! Прямо по курсу галеон. Ост-Индская торговая компания! – вопит один из матросов, передавая вести из «гнезда» и прерывая начавшуюся было дружескую перепалку между капитаном и старпомом.

Кто-то из пиратов бросается к борту, чтобы взглянуть на приближающийся корабль.

Отличное место для нападения: сложный маршрут, галеон едва умещается в небольшом проливе среди цепи гористых островков. Если дать первый залп сейчас, есть все шансы заставить корабль противника изменить курс и отправиться на дно. Но сначала надо обчистить трюмы и найти то, что поможет разобраться с досадной проблемой. Лекарства, хотя бы спирт и чистые тряпки. В идеале – врача, который мог бы осмотреть сложную рану. Нет никаких гарантий, что галеон Ост-Индской торговой компании не конвоируют еще несколько кораблей, но тем больше и богаче будет добыча.

– Какие будут указания, сэр?

– Готовиться к атаке. Командуй, Колман.

Рыжий самодовольно улыбается, снимает шляпу, но в следующее же мгновение становится серьезным настолько, насколько вообще позволяет нрав этого человека. Колман Мерфи – прекрасный квартирмейстер, которому можно доверить такое нелегкое дело, как командование судном во время боя, хоть это и не входит в его прямые обязанности. Сама О’Райли теперь едва ли скоро вернется к полноценному управлению кораблем.

И пока Колман Мерфи выполняет за Моргану работу, та стоит, сцепив руки в замок за спиной, и наблюдает за происходящим. Английский галеон – весьма интересная встреча и отличный повод поразмышлять под залп корабельных орудий, что же здесь может делать подобное судно. Возможно, короне не понравилось, что на пути в Гибралтар джентльмены удачи распоясались и имеют наглость нападать даже на корабли «своих». Но для этого можно было отправить в патруль и несколько бригов да нанять охотников за головами, те с удовольствием бы взялись за такую непыльную работенку.

Матросы на деке закладывают ядра, усиленно орудуют банником[3], проталкивая снаряды под командованием канонира[4]. Минутная готовность. Огонь. Книппель врезается в фок-мачту, с треском обрушивая ту на левый борт. Она зацепляет берег, вынуждая галеон развернуться и направить нос на скалы.

«Авантюра» дает еще один уверенный залп.

Прекрасный бриг, оснащенный всеми пушками, какие только могут быть на военном корабле подобного типа. О’Райли просто не позволила их утопить вместе с ядрами, когда корабль был захвачен в результате хорошо спланированного бунта. Можно сколько угодно рассуждать о скорости, маневренности и о том, как корабли пиратов выигрывают от этого, но ничто не сравнится с огневой мощью и дарованными ею возможностями.

Моргана кривит губы в улыбке, напоминающей голодный оскал хищника. Разрушения всегда доставляют ей особое удовольствие, особенно когда под мощь и ярость ее корабельных орудий попадают англичане. Национальная многовековая вражда, и ничего с ней не поделаешь.

Команда галеона, не готовая к неожиданному нападению, не дает ответного залпа. Да и куда им до обстрела, когда судно несет прямиком на скалы.

– Таран… и возьмем их на абордаж, Мерфи.

– Будет сделано, капитан.

Несколько громких выкриков, суетливые возгласы на палубе. Лихая «Авантюра» идет на таран. С треском ломается просмоленное дерево, во все стороны летят щепки. Кто-то торопится схватиться за патронташ, а капитан – за оградку на мостике, чтоб не свалиться за борт.

Старпом, получив отмашку, громоподобно ревет «на абордаж», возвещая о самом желанном этапе сражения для любого пирата. Нет радостнее мига, чем тот, когда толпа разъяренных головорезов врывается на чужой корабль и наводит ужас в клубах дыма. Моргана выхватывает пистолет из нагрудной кобуры, готовая ворваться в сражение в числе первых. Хоть какой-то плюс в отсутствии одного глаза – целиться стало чуть проще.

– Кэп, может, не стоит?! – обеспокоенно интересуется Колман, не уверенный в состоятельности собственного капитана после полученного ранения.

– Я одноглазый, а не косой, – и в этом вся О’Райли. – Ищите врача. Если такового нет, все полезное, что только есть на этой посудине. Не возвращаться с пустыми руками.

Моргана стискивает свободной рукой канат. Взлететь на мачту, перебежать по рее, балансируя удивительным образом, пока корабль содрогается от каждого нового выстрела. И вот подошвы сапог уже касаются палубы чужого судна прямо перед самым входом в капитанскую каюту. Не в самую гущу сражения, уже развернувшегося на вражеской палубе.

Обычно пираты пытаются брать на абордаж корабли, когда точно знают, что могут обойтись без единой жертвы. Но сегодня случай исключительный. И раз уж галеон сам подвернулся под руку, то грех не воспользоваться дарованным судьбой шансом. Моргане нужен человек с медицинским образованием. И такой на галеоне английской короны точно имеется.

Бой на палубе набирает нешуточные обороты. Слышатся крики пиратов, английских офицеров и, кажется, капитана корабля. Английских матросов намного больше, и подготовлены они лучше, но по отчаянному желанию перерезать всем глотки существенно отстают от пиратов. И эта кровожадность команды «Авантюры» – большое преимущество для капитана О’Райли, даст немного времени, за которое она сможет обыскать нижние палубы, офицерские каюты и трюм. Обычно медика стараются держать поближе к офицерскому составу, священнику или капитану.

О’Райли оглядывается по сторонам:

– Сукин сын!

Моргана только и успевает пригнуться, толкнуть плечом дверь, чтобы ввалиться в помещение, когда в паре дюймов над ее макушкой свистит лезвие чужого клинка. Проклятье! Как нечестно, еще и со слепой стороны! Но чего еще ожидать от доблестных английских офицеров, из-за которых она теперь и вынуждена ходить с обмотанным тряпкой лицом. О’Райли захлопывает дверь. И судя по тому, что за ней никто не ринулся, основной целью была не ее голова.

Капитанская каюта – не трюм, но и здесь найдется чем поживиться: бортовой журнал и списки экипажа, чтобы точно убедиться, что на галеоне есть врач, деньги и карты, иная какая мелочь. Все можно пустить в дело в ближайшем порту.

Запнувшись о неприметный ящик, Моргана врезается в письменный стол, сшибает с него подсвечник, но в самый последний момент успевает его подхватить. Красивый, позолоченный, англичане любят осыпать себя золотом с награбленных земель да наслаждаться роскошью. Однако «чувствует землю» она недолго. Чужое судно содрогается от мощного залпа – ее экипаж не жалеет ядер, осыпает галеон чугунным градом. Пошатнувшись, Моргана ищет опору. И находит ее в манекене с мундиром. Поправив его, направляется к столу, тут же открывает первый попавшийся ящик: ничего, перья да иные письменные принадлежности, перевязанные лентами письма. И только волею судьбы О’Райли поднимает голову, чтобы встретиться взглядом с человеком, у которого, видимо, тоже не задался день.

– Без резких движений, – как можно более серьезно произносит Моргана, наводя пистолет на противника, хотя напуганного юнца очень сложно назвать таковым.

Офицерский мундир должен придавать ему уверенности и быть свидетельством отваги и доблести, но на лице члена чужого экипажа не читается ни первое, ни второе.

Возможно, он даже впервые видит пирата где-то, кроме картинки в учебном пособии – если таковое вообще имеется в тех местах, в которых готовят людей, величающих себя гордостью британского флота. Что же он может понимать и знать о людях свободы? Что те жестоки и стараются не брать пленных? Что любой другой пират уже давно бы пристрелил его, а Моргана все еще не сделала этого?

– Вы же понимаете, что Компания это так не оставит?

В голосе молодого офицера дрожь, хоть он и старается говорить сквозь зубы, чтобы это было не так понятно. Моргана уже видела таких – совершенно трусливых, не готовых столкнуться с настоящей опасностью лицом к лицу. Противник поднимает руки. Он совершенно безоружен: ни шпаги, ни пистолета. И в глазах Морганы теперь более жалкий, чем показался на первый взгляд.

– Послушайте, сэр. Даже если вы потопите нас, то бриги вас настигнут. Если уйдете сейчас, даю слово, вас искать не будут.

О’Райли хмыкает. Совсем зеленый, еще не понимает, что не он тут оказывает ей услугу, а она ему – тем, что даже не пытается пристрелить, а держит лишь палец на курке. Капитан «Авантюры», поставив подсвечник на стол, освободившейся рукой начинает перебирать бумаги другого капитана, вытаскивает личный дневник и судовой журнал – все с эмблемой Ост-Индской торговой компании.

Галеон может перевозить ценный груз, которым неплохо было бы поживиться, но у них нет времени и численного преимущества, чтобы выносить все из трюмов и грузить на свой корабль. Хотя Моргана бы не отказалась от ящика-другого, набитого до краев табаком, чтобы вечером на верхней палубе раскурить с Колманом одну на двоих трубку.

– Какое мне дело до Компании? – интересуется Моргана, ее рваный ирландский акцент слишком сильно выделяется на контрасте с идеальной английской речью юнца.

О’Райли закрывает выдвижной ящик, переводит взгляд на мундир и без зазрения совести снимает его, чтобы примерить на себя, всунув руки в рукава. Несколько мгновений она красуется, разглядывает медные пуговицы, уверенная в том, что британский офицер не предпримет ничего для своего спасения.

– Срал я на вашу Компанию, парнишка. Это наше море. А вы в нем – лишь добыча. Ясно тебе?

Развернувшись на пятках, она вновь вскидывает пистолет и целится в офицера. И когда должен прогреметь выстрел, звучит лишь отчетливое «бу», а следом – лающий хохот. Медленно вышагивая, Моргана подходит к юноше и берет того двумя пальцами за подбородок. Ей льстит детская наивность и страх в серых глазах. Он не кажется ей слишком молодым, но все же он еще не умудрен опытом. Упустить несколько шансов спасти собственную шкуру еще надо постараться. Но он привык беспрекословно подчиняться приказам, даже если этот приказ ему отдал не его командир.

– Ты мне нравишься, трусишка. Если продолжишь вести себя так же глупо, даю слово, проживешь дольше всех остальных. А теперь спрячься, щенок, если хочешь дожить до следующего рассвета.

Офицер одним движением освобождается от ладони Морганы, отводит взгляд в сторону, может, от неприязни, а может, и от стыда, что так нелепо попался. Хотя откуда ему действительно было знать, что кто-то из противников окажется в месте, куда не дозволено ступать без разрешения даже самым приближенным к капитану офицерам.

Нет более уязвимой вещи, чем мужское эго.

О’Райли усмехается, и подбородка вместо руки уже касается дуло пистолета. Одно неудачное слово – и молодой человек может навсегда остаться лишь воспоминанием. Но уж точно не в ее памяти. Если Моргана будет запоминать всех, кого она когда-то убила, то ей не хватит памяти на другие моменты, радостные или нет – не имеет значения.

– Вас всех ждет виселица… до единого… – шипит юноша, продолжая держать руки над головой. Будто колкие слова как-то скомпенсируют пострадавшую гордость. Они могли бы разозлить Моргану, да только заставляют посмеяться.

– Хорошо, нас всех ждет виселица. Если нас всех, конечно же, поймают, – капитан пиратов надменно фыркает, сплевывает под чужие ноги. – А тебя ждет смерть, как и всю твою жалкую и никчемную команду. Рекомендую запомнить, как выглядит человек, отдавший приказ тебя убить.

Но Моргана не делает ни выстрела, ни выпада. Может, все дело в том, что она не уверена, что сможет добить жертву с одного выстрела, а может, ей требуется еще немного времени, чтобы рассмотреть симпатичное лицо стоящего перед ней лейтенанта.

– Советов ты получил достаточно, щеночек. Если не хочешь ими пользоваться – твое право, но никто с тобой нянчиться не будет. И к мамке под юбку ты уже вряд ли добежишь. Так что, если хочешь жить, либо умоляй меня тебя не убивать и лижи мои ботинки, либо скули и плачь о том, как ты ценишь свою никчемную жизнь.

Офицер непроизвольно сжимает кулаки:

– Вам ведь нужен только груз. А не лишняя кровь на клинках. Я слышал про пиратский кодекс. Но, как и думал… это лишь вранье. Свободные люди, как же… – Он поднимает голову выше.

Дерзкий, в будущем он может стать кем-то большим, чем просто лающим, но не кусающимся зверьком. Пока что он выглядит глупым, наивным и пытается вывернуть ситуацию так, чтобы спасти себя, не прибегая к насилию, потому что не знал и обычной драки в трактире. И, наверное, думает, что имеет тут какие-то права. Типичный англичанин. Может, аристократ.

Моргана ненавидит англичан.

– Нам нужен только груз, верно. Лекарства, спирт… Видишь это? – Моргана похлопывает себя двумя пальцами по повязке. Рана уже не кровоточит, но все равно неприятно. – Ваши доблестные офицеры пытали меня. А затем, – О’Райли выхватывает короткий нож из-за пояса, вспарывает тряпки, чтобы размотать голову и показать обезображенную часть лица, – попытались лишить меня глаза. И все это под улюлюканье. Так о каком кодексе пиратов может идти речь, если ваши люди сами не соблюдают предписаний?

Ей неприятно вспоминать и думать о произошедшем несколько недель назад. Она еще не до конца оправилась, но немощный пират не может быть капитаном. И потому ей приходится сохранять достоинство и быть наравне, а то и лучше всех остальных, кого она называет своими людьми и командой.

Юнец смотрит, его нижняя губа подрагивает, он старается не кривиться от отвращения и произносит неожиданные слова:

– Мне… жаль, что так получилось. Офицеры Компании должны четко следовать правилам. А не заниматься пытками…

Моргана носком сапога отбрасывает тряпки, убирает нож обратно и только хочет ответить, как в каюту распахивается дверь. В помещение врывается долговязый пират, он сразу же направляет оружие на юнца, щелкает спусковым крючком, но О’Райли оказывается быстрее на доли секунды. Вскидывает руку и выстреливает пирату в лоб. Он падает, так и не осознав – порох в его мушкете все равно отсырел.

– С-спасибо… – лепечет британский офицер, нервно сглатывая, у него дергается кадык под туго затянутым белым галстуком. Вероятно, он радуется, что смерть пришла не по его душу. Взгляд мечется во все стороны, но старается не задерживаться на трупе.

Билли же погиб смертью героя. Никто не узнает, как именно, но вечером кто-нибудь обязательно помянет его за ужином, выпив небольшое количество грога. Моргана отправляет мушкет в кобуру. У нее остался еще один заряд в другом пистолете. И если юнец дернется – пуля достанется ему. Но англичанин благоразумно предпочитает не двигаться. Моргана оставит его в живых, только чтоб потом он рассказал своим братьям по оружию, как ему крупно повезло.

– Так сколько там бригов? Два, говоришь?

С непринужденным видом, вальяжно Моргана направляется к распахнутым дверям. Уже на палубе О’Райли выхватывает клинок, чтобы снести голову пробегающему мимо офицеру в багровом мундире. Громкий свист раздается на всю палубу.

– Сворачиваемся! Два брига на подходе! Хватайте все, что не приколочено, – кричит Моргана, привлекая к себе внимание тех, кто поближе. Кто-нибудь точно успел найти лекаря, а если и нет, то они поищут хирурга где-нибудь еще. Быстрой пробежкой добравшись до битенга[5], капитан перерубает у основания канат, чтобы взмыть на рею.

Глава 2. Неожиданная встреча

Произошедшее на галеоне оставило в памяти Бентлея Кеннета удивительный отпечаток: молодой офицер поклялся себе, что будет старательно служить, чтобы в будущем навсегда расправиться с пиратами и закончить их правление в море. Но только судьба направила его далеко не по дороге охотника за головами, и он потерял возможность дослужиться до адмиральского титула, предпочтя покинуть флот и напрямую заняться работой с Ост-Индской торговой компанией, что стало одним из лучших решений в его жизни. Бентлей быстрыми шагами поднялся по карьерной лестнице. Вера в благое дело, гибкий ум и решимость стали для него лучшими спутниками, способствующими получению прекраснейших рекомендаций.

Вполне радостную, хоть и нелегкую, жизнь омрачило одно горькое событие – четыре года назад умер его отец. Не справился с лихорадкой и навсегда покинул этот мир. Но Бентлей принял данное событие как своеобразное благословение. От отца ему как единственному сыну осталось поистине огромное наследство: пара хлопковых полей, накладные на три торговых судна и небольшое состояние, хранящееся в лондонском банке. Выручку и ценные бумаги лорд Бентлей Кеннет вложил в Ост-Индскую торговую компанию и стал ее акционером, что позволило ему только приумножить капитал и сделать еще один шаг, чтобы приблизиться к единовластному правлению Компанией.

Но новые богатства и должность не заставили молодого лорда отказаться от обещания, данного себе. Жажда расправиться с пиратами лично вынудила его выйти в море. И новый корабль лорда – огромный галеон под гордым названием «Приговаривающий» – должен поспособствовать его войне с бесчинством в морском пространстве. Сто сорок пушек, четыре мачты, семьсот человек экипажа. И главное – эшафот на палубе, дабы каждому напоминать, что приговор может быть вынесен на борту, никто не получит отсрочки.

Сейчас галеон держит путь из Клодака обратно в Лондон. Незавершенные дела и срочное письмо короля стали веской причиной для спешного возвращения на родину.

Кеннет сидит в каюте, черкая пером в кожаной тетради – дневнике. Удивительно, у такого обученного человека хромает почерк, вместо идеально ровных букв на бумагу ложатся крючковатые загогулины. И имена незадачливых пиратов, и названия потопленных кораблей становятся чем-то неразборчивым и туманным, сродни древним иероглифам и клинописи.

– Ваш чай, сэр, – произносит далеко не юный помощник, подавая лорду поднос с белой фарфоровой чашкой, чайником и симпатичной пузатой сахарницей.

Пить чай по нескольку раз в день принято у англичан с особой церемониальностью, но Кеннет игнорирует любые формальности. Письмо, написанное лично рукой короля Георга, заботит его больше, чем манеры. Мужчина задумчиво потирает переносицу, отрывает взгляд от бумаги и бережно кладет перо на стол рядом с дневником. Он делает еще один глоток, прежде чем поинтересоваться:

– Вы когда-нибудь слышали что-либо о Сфере тысячи сокровищ, мистер Спаркс?

Именно об этом расспрашивает Бентлея король Георг. Вопросов, почему правитель решил поделиться информацией именно с ним, у Кеннета нет, он считает себя достаточно влиятельной личностью в свои двадцать три года, но планирует добраться и до палаты лордов в парламенте, чтобы принимать непосредственное участие в управлении страной. Вот только нечто оккультное никогда не было его спецификой. Бентлей лишь в далеком детстве читал сказки и интересовался легендами. Сейчас, считая себя скептиком, он презирает всех наивных людей, верящих не просто в Бога, но и в иную паранормальную чушь.

– Никогда прежде, сэр, – отзывается Спаркс.

– Вот и я никогда прежде. Но меня тревожит, что чем-то подобным озаботился наш король. И если мы это не най… – договорить ему не дает запыхавшийся от спешки и торопливого бега лейтенант.

– Сэр! Пушки за грядой скал! Каковы ваши приказания? – офицер, вовремя спохватившись, отдает честь.

– Пушки? Поднять людей. Следовать на выстрелы. Мистер Спаркс, пройдемте на палубу. – Кеннет отставляет в сторону чашку, поднимается из кресла, берет темно-коричневый плащ и набрасывает себе на плечи.

Ему обязательно нужно проследить за всем, что происходит наверху.

* * *

– Вперед! – рявкает капитан корабля, вскидывая голову и придерживая ладонью шляпу с цветными перьями. Можно подумать, что девушка оглядывается по сторонам из-за чрезмерного беспокойства, но она делает это всегда – потому что по-другому просто не видит ничего вокруг себя. Сомнительный подарок от давних противников.

Обида и боль с годами только вызрели в ненависть к англичанам. Моргана – не та, кто мирится с подобной участью, и, как любой обиженной женщине, ей не только нужна месть, поданная холодной, но и то, что могло бы вернуть ее к прежней нормальной жизни, сделать чуть более дееспособной, но не менее опасной, чем она есть сейчас. Вот уже несколько лет, сыскав дурную славу одного из самых жестоких пиратов, она скитается по морям и островам, изучает истории и карты, лишь бы раскрыть древний секрет.

Слышно, как пираты с руганью готовят пушки. Раздается залп. Один, второй, третий. «Авантюра» на то и лихая, чтобы стремительно сблизиться с вражеским бригом. По обыкновению захватить его корабельными кошками да устроить резню.

О’Райли крепко стоит на ногах, поэтому и не бросает команду, поэтому вступает в этот бой одной из первых, грациозно танцуя с мечом в своем синем мундире, расшитом кельтскими узорами и золотом. Им всем нужно на что-то жить, и жалкий английский бриг, а точнее, его груз, сослужит отличную службу и в других руках.

Одно удовольствие, когда теплая кровь струится по рукам, а лезвие хорошо наточенного клинка входит в тело врага или лишает его головы. Моргана безумна в бою, в какой-то степени это безумие ей даже к лицу. Украшает лучше всяких золотых побрякушек. Здоровый глаз блестит, как не блестит столовое серебро в доме знатного лорда. «Закуситься» с ней – гиблое дело практически для каждого.

Экипаж брига – плохо организованная шайка, но все же военных и знающих толк в морском искусстве людей. Они оказывают сопротивление, и кто-то даже подает сигнал о помощи, когда замечает вышедший из-за скалы еще один корабль.

Хотя помогать уже и некому.

Последнему Моргана сносит голову резким взмахом клинка. И, обтерев шпагу о рубаху одного из своих же матросов, резким и грубым голосом чеканит приказ чистить трюмы и топить бриг.

Все как обычно, все так, как и должно быть. Если бы не одно «но».

– Сэр, – рыжий квартирмейстер окликает капитана с привычной издевкой, прицепившейся со старых времен, – по курсу линейный. Ост-Индская торговая. Есть предложение собирать пожитки и сматываться к чертям. «Авантюра» едва дышит, нам нужен ремонт. Один залп мортирами, и мы тут все пойдем ко дну.

Ирландка получает от товарища подзорную трубу и вскидывает ее, чтобы лучше взглянуть на незамеченное ими «чудо». Корабль ей незнаком, по крайней мере видит она его точно впервые, а в море считает себя полноправной хозяйкой. Ост-индцы предпочитают не иметь с ней никаких дел, особенно когда на мачте реет красный флаг, предупреждающий, что пощады никому не будет.

Но вид громадной плавучей крепости развенчивает всю уверенность в себе.

– Англичане, – капитан сплевывает себе под ноги. – Уходим. Флаг опустить. Им не хватит скорости, чтобы нагнать нас. При любом раскладе. Ветер не в нашу пользу, но и не в их. Подорвем корабль, это даст нам какую-никакую, но фору. Сегодня я не хочу разбираться с этим.

На мгновение дева замолкает, задумчиво потирает подбородок:

– С чем черти не шутят.

Пока экипаж перетаскивает груз с брига на «Авантюру», капитан все еще рассматривает судно в подзорную трубу. Она видит, как суетятся на палубе матросы, открываются пушечные порты. Их явно собираются атаковать. И им нужно поторопиться, чтобы не получить еще несколько пробоин, которые могут стать критичными.

– Живее, салаги, – рявкает Моргана, складывает подзорную трубу и сама торопится перебраться на борт «Авантюры», чтобы отдать приказ о потоплении брига. Отойти подальше, подорвать и в дыму и огне уйти из поля видимости хотя бы на короткое время.

Только любые размышления о побеге прерывает предупредительный залп. Если то, что делает галеон, вообще можно назвать так. Поверженный бриг рядом становится целью. И щепки от трещащей обшивки разлетаются в стороны. Ядро сшибает носовую фигуру, чудом не задевая саму «Авантюру».

Едва ноги касаются палубы, из «гнезда» докладывают неприятные вести – корабль подал сигнал о переговорах.

– Какие к черту переговоры. Это что, какая-то шутка?

Капитан ищет взглядом своего помощника Колмана, чтобы убедиться, что ей не одной это сказали. Однако рыжего ирландца не оказывается рядом. Тот командует частью экипажа, переносящей груз. Боцмана тоже нигде не видно.

– Проклятье. Ладно, подайте им сигнал, что мы согласны. И приберите тут все. Резче!

Моргана раздраженно рычит, качает головой и спешно отправляется в каюту. Она знает, что все закончится досмотром документов, возможно, если им не повезет и капитаном корабля окажется какой-нибудь заносчивый офицер, а на борту будут высокопоставленные лица, им всем светит виселица. Но надежда умирает последней. Поэтому среди бумаг О’Райли старательно ищет ту самую грамоту, подтверждающую законность всех их действий в море.

Все во благо английской короны.

Как бы это ни противоречило ее убеждениям.

* * *

Кеннет поднимает ладонь, чтобы отдать приказ открыть огонь по бригу. Но дозорный кричит: «Согласны». Бентлей хмыкает себе под нос:

– Кто бы сомневался.

Разве захочет пиратское отродье тягаться с величественным кораблем, оснащенным огромным количеством артиллерии. Здравомыслящие люди согласятся на любые условия, лишь бы не погибнуть страшной смертью. А смерть на взрывающемся корабле – одна из самых страшных. По крайней мере, так рассказывают бывалые моряки и редкие матросы, которым удалось пережить полное уничтожение судна. Кеннет несколько раз видел, как взрываются корабли, ощущал крепкий запах пороха, разносимый соленым ветром. И это зрелище доставляло немало удовольствия.

Глупо исключать факт, что пираты могут пойти на обманный маневр, выдумать какую-нибудь крайнюю подлость, но Бентлей к этому готов. Их семьсот человек экипажа. И каким-то головорезам ни за что не справиться с подготовленными солдатами. Кеннет лично отбирал людей. И его целью было найти лучших из лучших.

Галеон величественно прокладывает курс. На его фоне бриг выглядит жалко, напоминает крошечный шлюп, а не корабль, который может дать отпор. Абордажная команда готовит кошки, солдаты выстраиваются несколькими шеренгами, чтобы впоследствии спуститься на корабль. Пусть у них переговоры, но Ост-Индская торговая компания сама решает, на каких условиях ступить на чужой борт.

– Мистер Спаркс, принесите мой журнал и бумаги. Лейтенант, действуйте.

Скрипят корабельные снасти, кошки крепко вцепляются в бриг. Под громкую команду и сопроводительный свист матросы подтягивают судно ближе. Так пиратский корабль оказывается зажат между галеоном и уничтоженным бригом. Первыми идут солдаты, спуск по веревочным лестницам спиной к врагам – отличный момент для диверсии, но пираты не проявляют никакой агрессии под страхом наведенных на них с борта мушкетов. Тем более когда солдаты выстраиваются тремя ровными рядами, держа оружие на изготовку. В любой момент может грянуть каскад выстрелов, и все головорезы замертво попадают на палубу.

Самым последним на палубу ступает лорд, тут же отдавая тяжелый плащ мистеру Спарксу. Мужчина коротко кивает, перекидывает его через руку, бережно отряхивает невидимую глазу пыль с чужой вещи и разворачивает грамоту Ост-Индской торговой компании. Текст он знает уже наизусть, но сие действие подчеркивает официальность происходящего.

– Вы находитесь в водах торговых маршрутов Ост-Индской торговой компании. Сложите оружие, и вы будете преданы справедливому суду в качестве военнопленных.

Это исключено, однако людям стоит давать надежду, даже если тех, кто стоит перед ними, нельзя назвать людьми, скорее отбросами.

– Еще чего захотели?! – явный акцент выдает в рыжем ирландца. Лорд брезгливо морщится. Пираты, да еще и ирландского происхождения. Кто бы сомневался: пьяницы да негодяи.

Дверь каюты капитана, украшенная «Веселым Роджером», распахивается и от той силы, с какой ее толкнули, ударяется об стену с громким хлопком. На свет выходит капитан… женщина? Мужской камзол ушит, но выглядит нелепо и мешковато, хотя и не скрывает истинную фигуру, кисти рук увешаны золотыми браслетами, гремящими при каждом шаге, а вычурная широкополая шляпа с длинными красочными перьями делает ее еще больше похожей на попугая. Бентлей приглядывается к женщине и недовольно поджимает губы. Он не ошибся – то, что изначально показалось ему ярким камзолом, является не чем иным, как адмиральским мундиром. Все выдает в нем парадную форму британской короны – расцветка, пошив, аккуратные золоченые пуговицы. Только вышитые узоры отвлекают взгляд от вопиющего нарушения протокола. И как она только посмела надеть на себя форму? А самое главное, откуда она только ее взяла? Охомутала кого-то в портовом трактире и умыкнула?

Дико смотреть, как пиратка идет по палубе развязной походкой с гордостью и достоинством самой королевы.

– Чем обязаны, господа? – интересуется дама.

Она непринужденно убирает от лица темные волосы, открывая уродливый шрам, пересекающий левую половину лица от брови через губу до подбородка, и слепой глаз, затянутый бельмом. Еще один ирландец на корабле. А если быть точнее – ирландка. Давно ли несчастные падди[6] подались в разбой? Да еще и под руководством женщины.

Лорд придирчиво осматривает «леди». Он готов повесить ее прямо сейчас за одно только ношение адмиральского мундира, грабеж и убийство станут лишь отягощающими обстоятельствами, чтобы вынести смертный приговор. Но что-то вечно ускользающее из памяти заставляет его просто смотреть и ожидать, что же пираты скажут в свое оправдание.

– Все законно и с позволения короля, – капитан достает и демонстрирует потрепанную бумагу.

Бентлей вскидывает бровь, не веря, что такому отребью могло хватить денег на приобретение каперской грамоты.

– Позвольте, я взгляну, – произносит мистер Спаркс, делая шаг вперед.

Он любезно принимает документ, который должен быть свидетельством законности действий пиратов на просторах морей. Офицер хмыкает, и по мере прочтения его брови все выше и выше ползут на лоб.

– Шхуна… «Западный ветер»… перевоз скота… десять корабельных орудий и тридцать членов экипажа… капитан… мистер Бартоломью Серкис?

Нельзя сказать точно: Спаркса удивляет наглость пиратов или же то, насколько те смогли «усовершенствовать» свой корабль. Он передает бумагу Кеннету, указывая пальцем на печать и подпись:

– Испанский король…

Ирландцы на службе у испанской короны? В жизни ничего глупее не придумать. Бентлей поджимает губы, поднимает ладонь, и тут же первая шеренга садится на колено, вскидывая мушкеты, за ними и вторая, готовясь к команде «огонь». Одно движение, и от ряженых в потертые шелка и атлас пиратов не останется ничего. И Кеннету хочется смаковать момент приказа.

– Что же, мистер Серкис… Вас и вашу команду ожидает…

Взглядом он вновь изучает ее лицо: слепой левый глаз, шрам, пересекающий лицо. И этот акцент. Он знает ее. Не ее, а его. По крайней мере, несколько лет назад это был мужчина. Нет, нахалка, которая была переодета в мужчину. А ведь уже тогда он задумался, почему у неотесанного пирата такие тонкие пальцы и женственные черты лица. Но он не придал этому значения, важнее было то, что ему сохранили жизнь. Притом ценой жизни одного из членов своего же экипажа.

Честь и своеобразная благодарность не позволяют Кеннету отдать команду. Со спасителями так не поступают, пусть даже этот спаситель по итогу и принес остальным много бед. И все же если бы несколько лет назад она его не пощадила, то Бентлей бы уже никогда не стал тем, кто он есть сейчас.

Так как же тогда назывался корабль? Он наблюдал за уходящим бригом со страхом в душе. «Авантюра».

Он записал это название в свой дневник. И пообещал себе, что тот когда-нибудь станет его трофеем. Столько раз этой посудине удавалось ускользнуть от охотников за головами. И вот теперь Бентлей сам стоит на палубе корабля, пусть и с потрепанными, но все же багряными парусами. Почти легендарное судно. Не «Месть королевы Анны», но тоже заслуживает внимания.

Кеннет все вспомнил.

– Господа, мы находимся на борту «Авантюры». И ее капитан… – он кивает девушке. Тогда она не представилась, хотя и попросила запомнить.

– Моргана О’Райли, – с невероятной гордостью заявляет пиратка.

– Да, капитана корабля Моргану О’Рейли в кандалы и ко мне в каюту. Остальных – в карцер.

Моргана удивленно смотрит, явно не ожидавшая подобного приказа. Она вскидывает рассеченную бровь. Будто ее имя должно заставлять любого падать ниц и освобождать от вынесения смертного приговора. Иногда наивность некоторых пиратов, сыскавших славу среди своих, просто поражает.

А затем Кеннет слышит то, что точно не хочет:

– Щеночек, ты ли это? – Моргана надменно скалится.

Унизительное прозвище, которое она ему дала за те несколько минут короткого разговора. И Кеннет надеялся, что никто и никогда об этом не узнает. Один взмах рукой, и ее тело можно будет сбросить за борт и никогда не вспоминать. Однако Бентлей сцепляет руки в замок за спиной.

Мистер Спаркс украдкой смотрит на своего лорда, но тот остается таким же безэмоциональным, как и прежде. Ни единый мускул не дрогнет на лице Бентлея, пока он сам не захочет снять с себя маску холодной серьезности.

Солдаты подходят к Моргане, чтобы заковать ее руки в кандалы, но девушка вскидывает их вверх:

– Мои люди не пленные. И я не собираюсь разговаривать с тобой, щеночек, когда меня держат как заключенную.

Офицер оборачивается на Кеннета, ожидая его реакции. А Бентлей и вовсе не знает, как именно стоит отреагировать. С одной стороны – она провоцирует применить к ней силу, а с другой – своенравная, рисковая женщина, которой палец в рот не клади. Будет глупостью убить ее прямо сейчас. Недовольно Бентлей произносит:

– Пусть так. Сложите оружие. И тогда мы поговорим. Лейтенант Барнетт, – лорд кивает одному из своих приближенных, – останьтесь с людьми на «Авантюре». Спустить паруса. На буксир. Обыскать бриг. Возможно, кто-то выжил. И проследите, чтобы все пираты сдали даже самые тупые клинки.

На палубу перед пиратами ставят сундуки. И Кеннет сам не понимает, почему женщина, находящаяся в невыгодном положении, диктует ему условия. Команда брига смотрит то на своего капитана, то на сундуки. О’Райли первая отправляет в один из ящиков пистолет, а следом и клинок.

– Приятно иметь с тобой дело, щеночек, – она усмехается, скрещивая руки на груди. К ней снова тянутся, чтобы вести ее под руки, как заключенную, но девушка вновь ведет плечами, не позволяя никому даже притронуться. – Руки. Я женщина, не смейте меня касаться.

И Бентлей уже сейчас чувствует, что от этой дамочки будут лишь неприятности. Он одним взглядом запрещает солдатам ее касаться. И офицеры в мундирах расступаются.

– Прошу на борт, – строго произносит Бентлей, громко стуча каблуками по доскам.

* * *

Кто бы мог подумать, что спустя несколько лет судьба захочет так пошутить над Морганой. И вот она снова встречается с тем, кого когда-то пожалела. Он был наивным молодым офицером, а теперь считает себя если не королем мира, то как минимум тем, кто его представляет. И, кажется, правильнее было тогда расправиться с ним, чем сейчас смотреть на самодовольное лицо наглого англичанина.

Моргане не нравится сдавать оружие, но в ее голове уже зреет план, согласно которому ей хватит всего одного ножа для устриц, если такой имеется на корабле, чтобы в случае чего вскрыть ему глотку за дверью его же каюты. В этот раз О’Райли миловать никого не станет.

Команда «Авантюры» сдает оружие, следом за капитаном – квартирмейстер. Ей хочется выругаться и устроить резню, но опыт говорит – терпение. Оно вознаграждается, не зря о том говорится даже в святом писании.

О’Райли всходит на линейный корабль следом за Кеннетом. Удивительно, но один из военных подает ей руку, чтобы она могла на нее опереться. Совершенно ненужный и неуместный жест, но выгодно подчеркивающий ее слабость и покорность. Иногда чем-то подобным она манипулирует мужчинами. А те и рады стараться угодить девушке, пусть и той, от которой они ничего и никогда не получат. Моргана строит глазки офицеру, как сделала бы это любая женщина, знающая, что невинностью можно добиться гораздо меньше, чем проявляя открытую симпатию, касается рукой в кожаной перчатке щеки, чуть скребя щетину, а после машет кончиками пальцев.

Подготовка к атаке медленно сходит на нет. Британцы готовились дать по ним залп. По кораблю, который и так нещадно потрепало штормом и стычкой с другим вражеским судном. В очередной раз о благородстве англичан говорить не приходится. Матросы отодвигают пушки от орудийных портов, кто-то облегченно выдыхает, а кто-то, наоборот, позволяет себе тихо выругаться из-за напрасной подготовки к залпу.

– За мной… О’Рейли, – Кеннет проходит к дверям каюты, распахивает их и переступает порог.

Моргана кривится от того, что несносный англичанин коверкает ее фамилию, но все равно следует за ним. И как же хочется ей схватить его за кончик языка и вырезать тот с корнем, чтобы никогда больше он не смог произнести ни единой глупости.

В каюте царит беспорядок, совершенно не похоже на педантичных англичан, если только мужчина не искал что-то в своих вещах перед встречей с капитаном пиратского судна лицом к лицу.

Лорд подходит к своему столу, а Моргана закрывает дверь.

И вновь они оказываются один на один друг с другом, спустя несколько лет, правда, в других обстоятельствах. Теперь, пожалуй, у Морганы намного меньше власти. Уже вдали от чужих глаз О’Райли становится более серьезной, менее безрассудной. И теперь напоминает капитана, а еще больше – Кайджела, того самого молодого пирата, отлично знающего свою работу и то, что пираты должны убивать не всех.

– Кто мог подумать, что за такой небольшой срок вы станете грозой морей, мисс О’Райли. Шестнадцать бригов потопили. Четыре налета на галеоны. Мошенничество, подделка документов. Приговорены к смерти, – лорд ведет пальцем по бумаге на столе, явно читает.

Кеннет продолжает перечислять скверные достижения команды «Авантюры» и лично Морганы, попутно беря со столика стеклянную бутылку бурбона и два стакана. Разлив напиток, мужчина ставит алкоголь на книги. Один из бокалов остается в его руке, и он даже делает глоток.

– Но вы можете получить помилование и настоящую каперскую грамоту, – английский лорд кладет кожаный сверток подле стакана, – к сожалению, без моей подписи она недействительна, но…

– Вообще-то, тридцать четыре, пять и один захвачен, то был испанский галеон, если мне не изменяет память, – она говорит с усмешкой. Все равно никто не докажет, а врать можно сколько угодно. – Мошенничество, разбой, грабеж, подделка документов и убийство одного из ваших… как их там, – она щелкает пальцами, небрежно пытаясь припомнить слово. – А! Губернатор, точно.

Она кичится своими заслугами. Не имеет значения, как ты живешь, если в конце тебя все равно ждет лишь крышка гроба. Можно спокойно предаваться разбою и грабежу. Наслаждаться всем тем, что для других незаконно и аморально. Моргана не берет в руки бокал, выбирает бутылку и делает несколько глотков. Скривившись, О’Райли возвращает бутылку обратно на стол.

– Нынче у Компании не хватает денег на пойло получше? Я рассчитывала на виски. Я ж тебе не рядовой пират, щеночек. – Моргана скрещивает руки на груди, падает в свободное кресло, сбросив с него небрежно кинутую сорочку. – У меня есть документы. И я не про те, что вы изъяли. С чего бы мне сотрудничать с вами?

Кеннет вздыхает, следя за каждым действием Морганы, вскидывает бровь, как только накрахмаленная сорочка отправляется на пол.

– Думал, что для вас привычнее более дешевые напитки. Но раз так, – мужчина направляется к шкафчику, через стеклянные дверцы которого виднеется разнообразие напитков: вино, виски, бурбон, по одной из бутылок Моргана даже может сделать вывод, что это испанская текила. – Прошу. Выбор за вами, мисс.

Ей не очень понятно, почему Кеннет пытается угодить ей. Она хмыкает, наморщив нос:

– Плохо думаешь, focáil sasanach[7]. Я капитан корабля, я богата, как многие из ваших лордов. И я умею жить в роскоши и с достоинством.

И дело даже не столько в том, что Моргана сколотила себе огромное состояние за счет награбленного. Далеко нет. За спиной осталась любимая Ирландия, в которой ее семья некогда жила подобно королям. И устраивала самые роскошные пиры в округе. О’Райли поднимается из кресла, снимает мундир и вешает его на спинку. Под корсетом у нее спрятан короткий нож. Одно движение руки, она выхватит его и вскроет Кеннету глотку. Удачнее момента и не найти: он стоит к ней спиной, открывает стеллаж с бутылками.

Потом, Моргана, потом…

– Вина. И пусть подадут завтрак. Я в дурном расположении духа, когда не поем.

Кеннет шумно выдыхает, берет в руки бутылку с вином и, бережно закрыв дверцы, занимает место за письменным столом. Он еще раз кидает взгляд на свои документы, после чего произносит:

– С прошлого года введено новое положение. Каперская грамота теперь действует полгода, а не год. Посему, учитывая обстоятельства, вы находитесь вне иммунитета. У вас два пути, капитан. Отправиться в Лондон в кандалах. Или помочь мне… Найти Сферу и вернуться к королю. Вы же, пираты, все знаете о старых сказках, не так ли? Вам известны все самые ужасные морские тайны, вы собираете древние истории, копите их, а потом пересказываете в тавернах под ромом. Думаю, у вас найдется что мне рассказать о Сфере тысячи сокровищ.

Сфера. Моргана не подает вида, что ее шокирует сказанное. Английский лорд просто не может знать, что она занимается поисками подтверждений старой сказки. Совершенно глупой, неправдоподобной истории, в которой каждое слово – это вымысел, форменное сумасшествие, ни доли правды… Если не посмотреть под особым углом. С того самого момента, как она покинула Ирландию, Моргана разыскивает Сферу. И за последние два года после частичной потери зрения преуспела в этом больше, чем когда смотрела на мир двумя глазами. Но откуда заносчивый английский лорд может знать что-то о Сфере? Неужели она была неосмотрительна и проболталась по пьяни в пабе о своих самых амбициозных планах?

– Вам будет даровано помилование. Бессрочная грамота. А награда за голову отменена. Наш король щедр к тем, кто служит на благо Ост-Индской торговой компании.

Если бы. Конечно, все это было так. Ни один нормальный пират в здравом уме не согласится на сотрудничество с Ост-Индской торговой компанией, особенно в таком деле, где нет никаких гарантий успеха.

Моргана подходит к одной из полок, снимает с нее толстую книгу и бегло пробегается по тексту на латыни. Библия.

– С чего вы вообще решили, сэр, что я буду сотрудничать с вами, а уж тем более под страхом быть повешенной или расстрелянной? Вы заявились на мой корабль, повязали мою команду и смеете мне диктовать условия. Если бы переговоры проходили в иной манере, я бы действительно подумала. – Она делает небольшую паузу, возвращая святое писание на место. Несколько секунд размышляет, действительно ли ей стоит признаваться в том, что она хоть что-то знает.

Сфера – предел ее мечтаний. И именно получив это величайшее сокровище, Моргана не просто сможет овладеть удивительной силой, она найдет способ изменить настоящее. С другой стороны, вряд ли ее кто-то отпустит просто так. А шансов сбежать от линейного корабля у них сегодня мало. Чертовы испанцы! И надо же было наткнуться на них прямо после шторма, а затем понадеяться, что абордаж одного-единственного английского корабля поможет им подлатать «Авантюру».

Моргана трясет головой:

– …чтобы помочь вам. Потому что, как ни странно, вам повезло. Кое-что о том, что вы ищете, мне известно. Одной из немногих.

Она чуть склоняет голову и делает превосходный реверанс, скромная улыбка озаряет ее лицо – как и положено женщине, однако в следующий миг единственный глаз блестит, а может, в нем отражается само адское пламя.

– Но пока я могу вам лишь сказать – díul mo bod[8]. Хотите меня убить – пожалуйста, но тогда ваши поиски затянутся лет на пять как минимум. И я все еще настаиваю на завтраке.

На лице лорда отражается все его недовольство.

– Завтрак давно прошел. Однако в качестве гостеприимства прикажу подать его к столу. – Кеннет тянет одну из веревочек с оловянным кольцом. – Вы убили экипаж брига английской короны. За одно это вас можно повесить. Но даже вам, пиратам и разбойникам, дается второй шанс. Вы же получили уже третий. С моей стороны это можно считать подарком судьбы. Прославитесь как человек, нашедший Сферу, охотники за головами вас больше не потревожат.

Как иногда бывают судьбоносны некоторые решения. Ведь она фактически своими руками сохранила жизнь будущей проблеме.

Лорд берет два изящных бокала с небольшого низенького столика, наполняет их красным вином, после чего подает один О’Райли. Она не принимает близко к сердцу, что мужчина вновь позволяет себе самостоятельно разливать алкоголь. Но в других условиях, конечно, на лорда смотрели бы косо[9].

– Третий? Это же когда я получила третий подарок судьбы? Щеночек, если ты думаешь, что тот случай был твоим подарком для меня, то побойся Бога, Отца Всевышнего. Мы ушли лишь потому, что мне нужен был врач. Мы бы дали вам бой, расправившись и с бригами, и с экипажем. – Тогда Моргана была готова. И все преимущества были на их стороне. Не так-то легко бы экипаж галеона отделался от пиратов. Она принимает бокал. – Не забывай, по чьей доброй воле ты сейчас жив. Ты мне обязан. И я надеюсь, у тебя хватит чести признать это.

Конечно, она другого мнения. Ни у одного английского офицера нет чести. Уж она-то убедилась в этом сама. И это только больше заставляет Моргану ненавидеть англичан. О’Райли вновь садится напротив Бентлея, закидывая ногу на ногу, опустошает бокал до дна. Сегодня еще не выдалось приятного повода выпить. Так пусть будет хотя бы такой.

– Слава, жизнь, деньги, защита от охотников за головами… не слишком ли выгодное предложение? Сейчас я соглашусь, расскажу все, что мне известно, но где гарантии, что после этого ты, щеночек, не отдашь приказ перерезать всю мою команду? Я слишком хорошо знаю вас, англичан, вы лжецы и обманщики. И доказательство вашей лжи буквально на моем лице.

– Я теперь лорд, знаете ли, – произносит Кеннет, поправляя туго затянутый белый бант.

В каюту подают второй завтрак на одну персону, поднос ставят на небольшой столик возле входа, поклонившись, прислуга удаляется прочь.

– Считайте это гарантией, – Бентлей выдвигает ящик, достает оттуда письменный набор. Из нескольких тонких палочек он выбирает одну, берет кончиками пальцев, чтобы нагреть над свечой. Несколько капель падают на подготовленную заранее бумагу, Кеннет прислоняет свой перстень к воску, оставляя на нем печать.

Моргана подпирает ладонью голову.

– Сколько вы получите за мою голову, если не секрет? Просто интересно, какие там сейчас расценки. – Капитан пиратов делает еще один глоток вина и ставит бокал на самый край письменного стола. Она подмечает тонкий серебряный нож для писем, выполненный в форме замысловатого кинжала. Еще одна возможность, чтобы убить Кеннета. Всего лишь нужно утащить его, когда будет момент. И благородный лорд погибнет от серебра. Все в лучших канонах.

Или нет? Как там вообще принято убивать высокопоставленные чины?

Лорд протягивает ей бумагу. Каперская грамота, на которой выведены уже именно ее фамилия и инициалы. Предложение не просто заманчивое, эта игра стоит свеч. В ладонях у нее помилование для себя любимой. Но с каких это пор она – ирландка! – собирается вести какие-то дела с англичанами?

О’Райли рывком поднимается с кресла, бросает каперскую грамоту на стол и берет в руки ножичек. Но прежде, чем полоснуть по ладони, ей приходится стащить перчатку.

– Считайте, что я вам поверила, – она протягивает Бентлею руку.

Лорд мешкает, но все же берет нож и тоже делает надрез. После чего пожимает протянутую ладонь. Сжимает он ее руку не крепко, чего не скажешь о самой Моргане. Она научилась делать все практически так, как делают мужчины.

– Добро пожаловать в команду, – любезно кивает Кеннет. Он достает из нагрудного кармана платок и перебинтовывает им порез. – У вас будет время подготовиться. Приятного аппетита.

– Приятного в этом мало, щеночек, – ухмылка на лице Морганы подобна бритвенному лезвию.

Она обязательно надурит лорда и разберется со всей командой. По крайней мере, в порту можно будет что-то провернуть, что-нибудь такое, что даст свободу передвижения. Но пока нужно играть настолько успешно, насколько это возможно. Может, Кеннет и считает ее просто нетерпеливой женщиной, но у Морганы есть то, чего зачастую не хватает многим мужчинам, – хитрость. Та самая, природная, благословленная богиней войны.

– Сегодня за ужином вы расскажете мне все, что знаете, – с этими словами лорд покидает каюту.

* * *

Кеннет закрывает за собой двери, облегченно выдыхая. Это нельзя назвать переговорами, но что бы это ни было, оно получило благополучный исход. Бентлей никак не ожидал, что сегодня они поймают крупную рыбу. Он мог рассчитывать на все: на то, что кто-то из пиратов слышал хоть что-то про историю, что ему скажут, в какой лучше порт сунуться, чтобы узнать разнообразную тарабарщину про легенды и сказки, но что под руку подвернется та, кто озабочен той же проблемой, что и король Георг… ну разве это не истинное везение во всем его проявлении?

Рука неприятно побаливает. Что только не сделаешь ради своих целей – даже заключишь договор такими варварскими методами. Бентлей поднимается по лестнице на капитанский мостик.

– Сэр, – учтиво кивают рулевой, два офицера и его верный агент.

Лорд облокачивается на перила и, немного подождав, все же отдает приказ:

– Курс в порт Картлей, джентльмены. Сообщите людям об изменении маршрута.

Им лучше отправиться в какой-нибудь порт, где есть контора Компании. Там можно будет практически сразу сдать награбленное пиратами. И в случае чего получить активное содействие от населения и каких-никаких, но все же властей. Кеннету это кажется самым логичным решением.

– Сэр, позвольте узнать причину изменения курса? – решается обратиться рулевой, смелости ему не занимать.

– Задание короны. Обо всем будет сказано на месте.

Но Бентлею не суждено полностью насладиться видом спокойного моря. А как иначе, когда капитан О’Райли выходит из его каюты, да еще и в рубашке, явно ей не принадлежащей.

– Сэр, кажется, это ваша…

– Помолчи. Я это и сам вижу, – лорд огрызается, крепче вцепляясь в перила капитанского мостика.

Что тогда она была нахальной, что теперь такой и осталась. Кеннет тянется к штурвалу, перехватывает его одной рукой и дергает в сторону в надежде, что Моргана повалится на палубу.

– Пиратское отродье, – шипит сквозь зубы Бентлей. Глядя на его лицо, можно с уверенностью сказать: окажись рядом с ним кувшин молока, оно тут же скиснет. Прищурившись, он наблюдает не столько за нахалкой, сколько за своими подчиненными. Многие встречаются с ней взглядом, но предпочитают заниматься работой.

Лорд жестом подзывает к себе мистера Спаркса без тени желания обратиться к нему со следующим приказом:

– Как бы то ни было, на нашем корабле гостья. Скажите коку, чтобы ужин подал мне в каюту. Нужно отметить сделку.

– Сэр, вы уверены, что пиратам должен быть оказан столь радушный прием? – переспрашивает Спаркс, вскидывая брови. Все же он записывает в книжку пожелания своего лорда.

– Не пирата. Капера. Я подписал грамоту, – голос лорда полон серьезности, он сцепляет руки за спиной и оборачивается к своему подчиненному.

– А экипаж?

– О них разговора не было.

Глава 3. Ужин

Ей пожалована лохань с горячей водой. Такая ценность на корабле – пресная вода и возможность помыться. Удивительно, когда пиратское отродье имеет минимальные знания о гигиене, а тут – требования, как для самой королевы. Но Кеннет по малопонятным для себя же причинам решил удовлетворить чужую прихоть. В какой-то степени женщины – это всегда мужская слабость. А Моргана, хоть и является капитаном пиратского корабля, все же остается женщиной. Наверное, именно этим можно объяснить, почему она так долго не появляется на пороге каюты. Он дал ей четко понять – ужин в семь вечера. И на его часах уже давно большая стрелка сошла с двенадцати.

Английский лорд терпеть не может опоздания. Сам он пунктуален и того же требует от всех, кто так или иначе ему подчиняется. А Моргана согласилась работать на Ост-Индскую торговую компанию. И лучше ей соблюдать предписания со всеми указаниями Бентлея.

Стоя перед зеркалом в парадном камзоле, захваченном из Лондона, Кеннет потирает перебинтованную ладонь. Кто бы мог подумать, что одно из доказательств его состояния, статуса и значимости принимаемых им решений – одежда – пригодится в море. Бентлей хмыкает, кидая очередной взгляд на часы. Половина восьмого, уже даже неприличная задержка. Он захлопывает крышку и подходит к столу. К чему это опоздание? Явиться, когда все яства будут уже остывшими? Глупо. Не дожидаясь капитана пиратского корабля, он берет в руки бутылку вина и наполняет свой бокал.

– И когда она уже решит явиться? – позволяет себе мысли вслух Кеннет перед тем, как делает глоток, которым осушает четверть бокала. Для него алкоголь – это спутник хорошего ужина. Но кто-то своим опозданием решил его омрачить.

Скверная дама. Ей он этого не выскажет, но на кончике языка так и крутится фраза. Стук в дверь отвлекает, и мужчина ставит бокал на стол. Успевает как раз в тот момент, когда О’Райли входит в каюту. Как полагается, он кланяется ей. Манеры – лицо мужчины. Хотя будь она не в платье, он определенно не стал бы этого делать.

Моргана входит в каюту с гордо поднятой головой. Не принцесса, но шею украшает колье. Краденое. Кеннет уверен в этом на все сто процентов. Как, впрочем, краденое и платье. Но как же ей идет глубокий багровый цвет. Почти как кровь.

Не знай он, кто на самом деле такая О’Райли, можно было бы смело предположить, что она образец хрупкости, элегантности, сдержанности и знатности. Но обветренные плечи, загоревшее лицо и мозоли на кончиках пальцев и ладонях – далеко не украшения женщины, не знающей, что такое труд.

Она не извиняется за опоздание.

– Прошу к столу, мисс О’Райли, – жестом Кеннет приглашает ее сесть.

– Я задержалась, верно? Был повод. – Она занимает свое место за столом.

– Надеюсь, в наших делах вы будете более пунктуальны, так как они не терпят отлагательств, – пытаясь казаться строгим, произносит Бентлей, садясь за стол после девушки, как того и требуют манеры.

Он решил организовать этот ужин не столько из вежливости, сколько из соображений благоразумия. Ведь что угодно можно получить от чуть захмелевшего человека, разморенного теплой и вкусной пищей. Да и посмотреть на О’Райли в другой обстановке ему интересно.

– Девушка может задерживаться, сэр.

Джентльмен, придерживая камзол, наливает половину бокала вина. Стоило, наверное, взять другую бутылку, она не станет пить из уже откупоренной. Яд – оружие женщин и трусов, но вряд ли Моргана настолько наивна и не подозрительна.

Небольшой просчет. Но у него и в мыслях нет от нее избавиться. Сначала информация, а затем… Затем можно будет и подумать о том, за что ее повесить. У пиратки за душой не одно прегрешение. И она точно совершит что-нибудь еще за время их сотрудничества. А если и нет, никто не мешает вписать в ее послужной список что-нибудь такое, скажем, убийство королевского агента или, может, достаточно и офицера. Этого хватит с лихвой, чтобы смыть с себя клеймо позора от сотрудничества с пиратами.

Но для начала нужно узнать все.

– Вы станете свободным человеком после нашей миссии. Как вы уговорили свою команду согласиться? – интересуется Бентлей в желании узнать, не решила ли ирландка его подставить. И не готовится ли на «Авантюре» бунт прямо сейчас.

Они сидят один на один, друг напротив друга. Два человека, встретившиеся спустя время.

– У каждого свои секреты. Я знаю, что мои люди мне верят. В конечном счете, я столько лет их капитан. И они будут следовать за мной.

Моргана опускает взгляд. Она слишком умело выбирает приборы и орудует ими. Под стать аристократке. Но… разве богатый человек из достойной семьи будет порочить свою честь такими деяниями, как пиратство? Кеннет отгоняет прочь раздумья о ее происхождении. В первую очередь она пират. Даже не девушка. Пират. Разбойник. Убийца. И человек без чести. Не стоит акцентировать внимание на чем-то еще, а то слишком быстро можно потерять контроль и проникнуться чувствами к человеку, который этого не заслуживает.

– Хорошо, если так. Иначе будет много жертв… с вашей стороны, – слова вскользь, никакого на этом акцента, будто это лишь фраза, сказанная уже множество раз. Сделав глоток вина и элегантно отделив кусочек курицы, лорд отправляет нежное мясо в рот.

Кок в этот раз потрудился на славу, проявив все свои умения, дабы вложить их в этот ужин.

– Как Бог того возжелает, – девушка не реагирует на фразу. Она могла стать для нее чем-то провокационным, но в этот вечер, кажется, Моргана решила сыграть по правилам светского общества.

– Через несколько дней мы прибудем в порт. Награбленное на бриге придется сдать в контору Компании. Если все выйдет, вы получите гораздо больше, чем с неудачливой посудины.

– А если не выйдет, вы с радостью вздернете нас на виселице на своем корабле и не довезете костей до родины. Позвольте, милорд, давайте прекратим делать вид, что нам действительно нужно обсуждать, когда и где мы придем в порт. И сколько получим за наши «услуги». Вы желаете ответов, – Моргана делает небольшую паузу, а вместе с ней – глоток вина, – так задайте свои вопросы. Вам нужна Сфера. Даже не вам, а короне, если я верно поняла, и вы желаете ее достать. Что вам уже известно?

Бентлей вытирает губы кружевной салфеткой и откладывает ее на край стола. Стоило бы с этого начать. Но даже на войне армии делают перерывы, чтобы принять пищу. Так и убивать проще, и умирать. Но ему нравится ее прямолинейность. Не многие мужчины на такое отважатся. И ожидать чего-то подобного от женщины и вовсе не приходится. Однако Моргана О’Райли, видимо, из другого теста. Раньше Бентлею не приходилось иметь дел с ирландскими женщинами, быть может, они все такие.

– Агенты Компании раскиданы по всему миру. Нам удалось выяснить немногое. В основном все те же легенды да рассказы старых моряков. Сфера представляет собой некий артефакт: она меняет погоду на море лишь при движении окружающих ее колец и открывает пути к давно забытым кладам древних цивилизаций. Считается, что тот, кто ею обладает, вполне возможно, станет грозой на море. В буквальном смысле. Поначалу ее вез Понсе Галлей. Но его корабль сгинул на острове, путь к которому мы и не можем найти. Место, где артефакт должен находиться… его попросту нет.

О’Райли хмыкает, ставит бокал и заправляет выбившиеся волосы со слепой стороны за ухо. Она выпрямляется, расправляет плечи, но взгляд все равно опущен в тарелку.

– Сфера представляет собой глобус с иглой, как бы это ни было парадоксально. И этот глобус указывает путь даже в самую непроглядную бурю. Все остальные россказни я слышала. Но я недаром сказала, тот факт, что вы захватили меня живой, милорд, большая удача для вас и английской короны.

Моргана отрезает кусочек мяса, отправляет его в рот, прежде чем снова посмотреть в глаза Кеннета. Интересно, она так набивает себе цену? Или пытается запудрить ему мозги, рассказав какие-то небылицы, коих он уже успел начитаться в письмах?

– А если я скажу, что знаю, где искать артефакт? Что у меня есть карты и даже проложенный маршрут?

Вскидывая брови, Бентлей кладет ладони на колени. Не то чтобы он ей верит. Моргану ловят за разбоем, а она уже знает маршрут к Сфере и даже готова их к ней привести. Или просто пытается выиграть больше времени? Но для чего? Кеннет не особо доверяет пиратам. Еще бы, иначе он был бы либо глупцом, либо трупом. И для английского лорда еще неизвестно, что хуже.

– Я скажу, что вы врете, мисс. Однако буду рад ошибаться. Если у вас есть сведения, мы высоко это оценим.

Бентлей вновь берется за приборы и принимается нарезать картошку ровными лепестками. Постепенно кладет их в рот, молча пережевывает, наслаждаясь вкусом. Пряности Ост-Индской компании и правда на вес золота, да и весьма редки. Однако здесь их в избытке. И нет никакого смысла экономить. Неожиданное богатство вернуло Бентлея к роскошной жизни, от которой он с великим удовольствием предпочитает брать все и даже больше.

– Предпочту обсудить маршрут завтра утром. Вместе с вашими приближенными. После починки «Авантюры» мы снимем ее с буксира. Вы даже сможете вести нас с нее. Предварительно, конечно, мне хотелось бы взглянуть на все ваши карты. Я бы добавил: «если вы не возражаете», но до возражений мне нет никакого дела, поскольку в случае чего мы заберем их силой, вас бросим в карцер и будем разговаривать уже иными… методами.

– Мне нет смысла врать, – негромко говорит Моргана. – Взгляните на мое лицо, милорд. Кого вы видите перед собой?

Она чуть поднимает голову, откладывает осторожно приборы. Во взгляде внимательность, серьезность и удивительная стойкость. Еще удивительнее ее дальнейшие слова:

– Пиратку, разбойницу, убийцу, но в первую очередь женщину. Мне чуть больше двадцати, а я уже несколько лет выгляжу вот так, как есть.

Тонкие пальцы скользят по лицу, по шраму, касаются века. Лорд не отводит взгляда, наоборот, изучает ее лицо. Без повязки, без закрывающих его волос – такое, каким оно и должно быть у обычной девушки. Ему не нужно смотреть слишком долго, он запомнил шрам еще в прошлый раз. Вот только был слишком напуган, чтобы понять, что рана проходила не только через глаз и бровь, но и обе губы. Видимо, чья-то дрожащая рука вела нож, оставляя за собой полосу. И кто бы ни был этот человек, он чудовище. Быть может, даже больше, чем О’Райли.

– Мне нужно избавиться от своего уродства. И, к сожалению, для этого мне тоже нужна Сфера. Вы же не думаете, сэр, что она приводит только к золоту? – Моргана склоняет голову набок.

Уродством это назвать сложно. К тому же для кого шрамы – а для кого своего рода символы искусности и опыт пройденных приключений. Но вслух Кеннет произносит совершенно не это:

– Разумеется. Я не столь ограничен в своих стремлениях, чтобы считать сокровищем лишь золото.

– Тогда вы понимаете, что в вопросах, касающихся лично меня, я весьма щепетильна и буду стараться, чтобы все было сделано качественно. Тем более что мое собственное лицо зависит лишь от самой меня, как и слепой глаз. А еще, возвращаясь к нашему разговору о награде, – девушка тянется к бокалу, и Кеннет вынужден его наполнить уже до краев, – я прошу за свою помощь выдать мне трех английских офицеров: Эттвуда, Риделя и Финча. Один из них находится на вашем корабле.

И вот, казалось бы, они настроились на нужный лад и их диалог идет в том русле, которое нужно английскому лорду, но Бентлей слышит то, что его совершенно не радует. Лорд кашляет в кулак, хмурится:

– Мы с вами договаривались. Ваша помощь в обмен на грамоту и жизнь.

– Эти люди не знают, что такое честь. Они понятия не имеют, как это – поступать по совести. Многих жертв можно было бы избежать, как на сегодняшнем бриге, если бы я знала, где найти этих людей. Представьте, всего три жизни… И сотни, тысячи других людей будут спасены. Я успокоюсь. И больше никогда не трону офицеров английского флота. Эттвуд мне должен. И должен вот это, – она тычет пальцем в свой глаз.

Кеннет слушает, что говорит его гостья, внемлет каждому ее слову. До лорда доходили слухи, что некоторые офицеры отличаются жестокостью. Однако такого он сам предпочитает избегать. Бентлей ценит ум и находчивость, преданность делам Компании, а не грубое применение силы. Запугать противника – он будет выполнять приказы под страхом. Договориться – по своему собственному желанию. Но уродовать людей, пусть и ради достижения цели, – не в его правилах. По крайней мере, не своими руками точно. На такой случай у него есть преданный Оливер Спаркс.

– Мы на корабле не приветствуем самосуд. Если то, что вы говорите, – правда, Эттвуд будет отдан под трибунал и разжалован. Но по закону офицеров могут судить лишь в Лондоне. Единственное, что я могу, – это лично проследить, что Эттвуд будет предан суду.

Но трибунал – не то, что нужно Моргане, он буквально читает это на ее лице. Девушка недовольно хмыкает, и в один момент с нее слетает маска.

– В очередной раз убеждаюсь, что вы, focáil sasanach, сделаете все, чтобы прикрыть задницы своих ничтожных и убогих солдат. Бог мне свидетель, что я не лгала. Есть у вас жена, Кеннет? А дочь? – Моргана чуть крепче стискивает нож, костяшки ее пальцев белеют. Она отрезает приличный кусок мяса. И медленно разделяет его напополам. Намеренно.

Короткий вздох. Вопрос о семье или дочери для него – пустой звук. Он холост. Про таких обычно говорят «женат на службе». Но то, с каким жаром девушка перед ним пытается доказать виновность трех солдат, испытывая к ним неподдельную ненависть, нельзя игнорировать.

– Представьте, что двое держат вашу дочь за руки, даже несмотря на то, что она привязана, и ведут, насмехаясь, ножом по лицу. Надавливают на глаз. И острие лезвия висит где-то у нее над зрачком. А она не может ничего сделать, даже крикнуть.

Лорд сглатывает ком в горле, поджимает губы. Это страшно даже для него самого. Что же говорить о Моргане. Может, именно из-за пережитого она погрязла в безумии, которое теперь поблескивает на дне здорового глаза.

– Поймите, мисс О’Райли… Моргана. Я не могу позволить вам вершить самосуд на своем корабле. Каким бы подонком он ни был, существуют законы, правила. Он опорочил свой мундир. И его шея должна сломаться, обтянутая веревкой. Но не здесь. И не сейчас. Вы можете выступить в качестве свидетеля на суде. Судья вынесет ему приговор, который вас устроит. Я об этом позабочусь. Но что будет, если я прощу пирату убийство офицера?

Нет, Бентлей никогда этого не позволит. На своем корабле уж точно. Но определенным сочувствием не к грязной пиратке, а к женщине… девушке он проникается.

– Кто будет слушать меня – пирата – на вашем честном суде? Мое слово по меркам вашего закона ничего не стоит. И все скорее с удовольствием наденут кандалы на меня, чем будут разбираться, какой там офицер когда-то давно изувечил женщину, притворившуюся мужчиной, – О’Райли раздраженно качает головой. Даром что она не кидает нож и в целом приборы, просто отправляет в рот кусок мяса, пережевывает его. И уже на выдохе произносит: – Вам не нужно ничего прощать мне, как вы говорите, пирату. Просто закройте глаза, сделайте вид, что вы ни о чем не подозреваете, а я разберусь с ним тихо, так, словно ничего и не было.

Уже более спокойно О’Райли тянется за бокалом.

– Вы ничего не сделаете, милорд. Вы даже не пошевелите пальцем, чтобы наказать его.

Их разговор переходит в слишком мрачное русло. Бентлей вздыхает, отодвигая от себя тарелку. Аппетит пропал. Неприятно узнавать, что один из офицеров творил столь грязные дела. Каждый на этом борту предан чести, по крайней мере, именно так думал Кеннет, пока Моргана не начала настаивать на обратном. Эттвуд. Надо запомнить эту фамилию. Заметив, что бокал у девушки пустует, мужчина решает наполнить его до краев, после чего оставить бутылку рядом.

– Слушать будут не вас. А меня. У лорда Ост-Индской торговой компании есть много ниточек, о которых вы даже не подозреваете. Что же касается закрытых глаз… простите. Я не могу позволить себе этого сделать.

Больше непунктуальности лорда раздражает только бесчестье. И, к сожалению, у пиратки его оказалось меньше, чем у офицера. Но Моргана явно не намеревается и дальше продолжать обсуждение. Она меняет тему, что даже к лучшему.

– Нам потребуется время на ремонт. Потом у нас по плану было кренгование – «Авантюра» идет довольно сложно, под килем наросло слишком много, нам придется встать после порта чуть южнее на отмели, чтобы мы смогли очистить дно. У нас есть на это время?

Разговоры о делах всегда успокаивают Бентлея, даже если беседа ведется с неприятным человеком. Но с О’Райли все выходит с точностью до наоборот.

– Разумеется. У вас будет столько времени и людей, сколько потребуется. Я не хочу, чтобы вы потонули на середине пути.

– Как мило с твоей стороны, щеночек. Сочту это за подобие комплимента. А вообще, как забавно, что спустя столько лет мы вновь встретились лицом к лицу.

– Я бы назвал это скверным поворотом судьбы… из-за которого мы оба достигнем цели, мисс О’Райли. – Кеннет встает из-за стола.

Обычно после таких разговоров он успокаивает себя зеленым чаем. Как и всегда, имеется отдельный поднос с фарфоровым сервизом, прямиком из Китая.

Бентлей поправляет камзол, принимается наливать в белоснежную чашку любимый, как, впрочем, и для каждого англичанина, напиток. Не отходя, он делает несколько глотков, поджимает губы, распробовав его вкус.

– У судьбы на все свои планы, – Моргана ведет плечом.

В чем-то она действительно права. В Бога Кеннет не верит, в судьбу – тем более. Но то, что некоторые совпадения не бывают случайны, он прочувствовал на своей шкуре, и не раз.

Моргана поднимается со стула, делает скупой реверанс и собирается уходить.

– Мне следует покинуть вас, милорд. День обещает быть тяжелым, не правда ли? Поговорим завтра о нашем дальнейшем пути, а пока… Бентлей, – она уже развернулась спиной, чтобы уйти, но останавливается и кидает взгляд через плечо, – извольте проводить меня до моей каюты. Как положено джентльмену.

Подумать только, даже чаем не позволяет насладиться. Что поделать. Он знал, кого берет к себе на борт… отчасти знал. Прижимая язык к нёбу, Бентлей направляется к стеклянному шкафчику, берется за ручки и, подумав, достает еще одну бутылку вина, как знак дружелюбия и благодарность за доверие.

А ведь она ему доверилась. Редкое явление в настоящее время.

Но кто знает, такое ли это доверие. Или Моргана ведет какую-то свою двойную игру? Возможно. От пиратки можно ожидать чего угодно: предательства, убийства, того, что она пойдет на сотрудничество и согласится подчиняться или что сегодня ночью трюм их корабля рванет к чертям.

– Разумеется. Я отдам вам пассажирскую каюту, ваши вещи уже отнесли туда. – Держа бутылку одной рукой, лорд открывает двери перед ней, будто это его леди. Даже подает локоть.

На палубе члены экипажа не смотрят в их сторону. Они прекрасно понимают: все, что делает Бентлей, – деловой подход и не более. Абсолютно не важна мораль, когда дело касается цели. Если потребуется, Кеннет даже готов прильнуть к кому угодно, лишь бы результат оказался оправданным.

Моргана мило улыбается, пока он провожает ее. Не осматривается, касается дверей и, приоткрыв их, обращается самым непринужденным голосом, словно и не рассказывала ничего такого несколькими минутами ранее:

– Знаете, особо ревнивые мужья завязывают своим женам корсеты, а вечерами проверяют, чтобы бант был завязан именно так, как они это сделали утром. Я не прошу вас завязать мне его, но вот развязать… кажется, там запуталась шнуровка.

Непонятно, лукавит она или действительно знает о том, что слишком туго и крепко затянула ленты. В единственном здоровом глазу вспыхивает пламя – если ад и горит, то только таким огнем.

Это похоже на очень явное заигрывание проститутки, желающей получить свой заветный шиллинг зараз.

Однако Кеннет остается стоять в дверях, как того и велит кодекс джентльмена. Заходить в комнату к леди мужчина не имеет права, пока та его не пригласит. Но Моргана уже это сделала, без прелюдии, без уважения к самой себе, как самая настоящая портовая шлюха, ветреная девка без морали и чести. Немного мешкая, лорд окидывает взглядом коридор по сторонам, дабы убедиться, что никто не наткнется на него за столь постыдным деянием.

Моргана переступает порог, и темнота бережно обволакивает ее фигуру.

– Вам повезло, что я не ваш ревнивый муж… эти корсеты… они бывают слегка… запутанными. – Кеннет делает шаг в комнату, ставит бутылку с вином на резной столик у двери и аккуратно берется пальцами за шнуровку корсета, который так плотно облегает тело. Он не думает о том, как она затянула его сама. Лишь потратив добрую минуту, наконец ослабляет его, пока шнур полностью не выходит из колец.

– Хорошо, что мой муж сдох, – она произносит это с усмешкой.

Иронизирует? Возможно. Врет? Однозначно. Была ли она замужем? Это не имеет никакого отношения к их общему делу и уж точно не должно волновать ум Кеннета.

Бентлей кладет шнурок рядом с бутылкой, после чего удаляется из комнаты со словами:

– Доброй ночи, мисс О’Райли.

– Доброй ночи. Надумаете поговорить раньше утра, вы всегда знаете, где меня найти. – Девушка, придерживая на груди платье, разворачивается и прикрывает перед лицом лорда двери.

– Разумеется. К тому же я вас сам сюда привел. Надеюсь, кровать будет удобной, – напоследок добавляет Кеннет.

Заметив, что дверь закрылась неплотно, Бентлей заботливо берется за ручку, слегка тянет ту на себя, пока не слышит щелчок. Сон леди ничто не должно прерывать.

Даже если учесть, что Моргана точно не леди.

Глава 4. О действиях и последствиях

Дорога в ад вымощена благими намерениями.

Дверь каюты крепко затворяется. Несколько секунд в гордом одиночестве при одной горящей свече Моргана стоит и слушает, как удаляются шаги лорда. Она считает про себя до двадцати, прежде чем окончательно сбрасывает порядком надоевший за вечер наряд, весь тот ворох юбок, корсет и нижнее платье. Безжалостно избавившись от всего этого, хватает бережно сложенные на прикроватной тумбочке вещи: сорочку Кеннета, пояс с большой бляшкой, атласные штаны. Клинок, который она изначально прятала в корсете, Моргана теперь сует в сапог. Она могла бы и утащить что-то из набора столового серебра, где на каждой ручке выгравирована монограмма в виде буквы «К», да воспользоваться тонким ножом, но предпочитает остаться верной себе и всему своему оружию.

С виду предусмотрительный, Кеннет оказался отнюдь не таким: ее не обыскали тщательно, он не попытался запереть ее на ключ и не поставил у дверей дежурных, которые могли бы следить за ней. А это только на руку Моргане. За время нахождения на корабле ей удалось выяснить, что среди членов экипажа находится тот самый Эттвуд, с которым ей жадно хочется свести счеты. Моргана помнит его неряшливый вид, выпростанную грязную рубашку. Он оказался, пожалуй, самым скверным из всех ее мучителей. И самым пьяным, потому что его мотало перед ее лицом. Даже не мог нормально попасть плевком. Нож в его руке дрожал, но когда кончик впился в ее девственную, не изуродованную болезнями и палящим солнцем кожу, Эттвуда охватило желание. И в маленьких поросячьих глазках загорелся азарт.

Моргана решительно проводит пальцем по заточенному лезвию, удовлетворенно кивает. Не нужно много крови, нож должен входить мягко и резать подобно бритве. Иначе жертва будет кричать, стонать. А крики только помешают и привлекут внимание бдительной охраны. Офицеров на «Приговаривающем» слишком много. Кто-то может и отреагировать на странный шум и копошение.

– Ну что, Эттвуд, пора платить по счетам.

Капитан никогда и поверить не могла, что ей придется мстить своим обидчикам. Раньше месть для нее значила лишь подставить подножку Кайджелу, толчок в спину с лестницы и, может, съесть весь бисквит, предусмотрительно спрятанный в тумбочку. Но сегодня она твердо решила – Эттвуд должен поплатиться. Хотя, конечно, решилась она давно, но подобный поворот судьбы только закрепил ее уверенность в правильности намерений. Ни один из ее обидчиков не должен выжить.

О’Райли хрустит костяшками пальцев, подходит к двери и хватается за ручку. Она тянет ее на себя, высовывается из каюты и осматривается по сторонам. Никого нет. Полнейшая тишина, лишь слышно, как волны бьются о борт, скрипят корабельные снасти и чуть покачивается непотушенный фонарь. Одна из спокойных и благоприятных ночей в море, когда небо ясное, чистое, а луна похожа на огромный, плохо поджаренный блин. В такую ночь принято не убивать, а наслаждаться жизнью и верить, что новый день будет лучше всех предыдущих. Но алкоголь в крови О’Райли подстегивает ее, как ищейку, жадно вынюхивать и выискивать свою жертву.

Эттвуд сегодня несет «кладбищенскую» вахту, пока остальные мирно отдыхают. И Моргана знает, как до него добраться. После подслушивания нескольких разговоров выяснилось, что офицер Эттвуд частенько отлынивает от своих обязанностей. Он ошивается на нижней палубе, прячась от боцмана и всех старших лейтенантов, лишь бы те не заставили его потом чрезмерно работать. А на «Приговаривающем» у Кеннета дисциплина, кажется, даже хуже, чем на ее корабле.

Плотно закрыв дверь, капитан О’Райли тихим, неспешным шагом направляется той же дорогой, которой она сюда и пришла. Ей нужно действовать аккуратно, прислушиваться к каждому шороху и шагу. В идеале – видеть сквозь стены и подчинять себе тьму, чтобы никто не смог уличить ее в свободном разгуливании по кораблю. Хоть Кеннет и обозначил ее нахождение здесь в качестве гостьи, все же клейма пленницы, а правильнее было бы сказать – заключенной, никто с нее не снимал, следовательно, гулять по кораблю без сопровождения ей не дозволяется. И все же она очень тихо крадется по палубе, после спрыгивает в трюм.

Моргана прячется в нише между грузами, чтобы остаться незамеченной исправно исполняющим свою работу матросом. Пропускает его и еще некоторое время ждет, пока шаги и блеклый свет исчезнут. У ног, недовольно пища и повизгивая, пробегает крыса. Капитан брезгливо фыркает. Даже в идеальные трюмы английского галеона умудрились забраться, заразы. Она давно читала в сочинениях какого-то не запомнившегося ей ученого, что грызуны, а в особенности крысы, на корабле могут привести к болезням. И теперь настороженно относится к каждому их появлению. Моргана выбирается из ниши и направляется дальше, слыша, как стучит в висках кровь от нарастающего волнения. Ей уже приходилось убивать, но сегодня… сегодня она будет уродовать. И оттого переживания в груди превращаются в бушующий ураган, а пульс учащается. Ей тревожно, кажется, сердце бьется так громко, что в любой момент Кеннет в своей каюте сможет его услышать и понять: на его корабле сегодня творятся бесчинства. По мнению Морганы же, вершится правосудие. Никакой справедливый суд в Лондоне не сможет удовлетворить ее страстного желания увидеть страдания на чужом лице. Тем более до прибытия в Лондон еще нужно дожить, а Моргана не самый терпеливый человек, в отличие от того же Колмана.

Николаса Эттвуда О’Райли находит там, где ему не положено быть, но слухи не наврали – на нижней палубе. Сидя на шаткой табуретке, прислонившись спиной к огромной бочке, он спит, похрапывая и свистя одной ноздрей. И оттого вид ничего не делающего офицера еще более отвратительный. Случись такое у нее на корабле, она бы высекла провинившегося.

Капитан оглядывается по сторонам. В узком пространстве метрового прохода ни с одной, ни с другой стороны никого не видно. И она, удовлетворенно кивнув, берет висящую под потолком лампу и подносит ее к лицу Эттвуда. Он все так же похож на жирного поросенка, извалявшегося в грязи. Его раскрасневшиеся щеки покрыты безобразной сыпью. Но Моргана в перчатках и надеется, что то, чем наградила судьба ублюдка, не заразно.

Несколько мгновений она смотрит на него, не зная, как лучше подступиться. И в конечном счете понимает – лучше действовать в лоб. Она аккуратно опускает лампу на бочку, чтобы свет остался только в одной точке, поближе к лицу обидчика, и садится к нему на колени, тут же закрывая рот ладонью.

Спросонок Эттвуд не понимает, что происходит. Моргана всем телом наваливается на него и прижимает спиной к бочке. Она прикладывает указательный палец свободной руки к губам и злобно цедит:

– Заткнись. Ты же не хочешь, чтобы милорд узнал, что ты сегодня прогуливаешь вахту?

Неожиданность, страх, удивление – все смешивается в глазах Эттвуда. Зрачки расширяются, мужчина хлопает ресницами, но благоразумно молчит и не произносит ни слова. У них слишком мало места, чтобы развернуть полноценную драку, а если они поднимут шум собственными криками, то Эттвуду точно несдобровать и не поспать следующую ночь спокойно. Хотя, конечно, никакая спокойная ночь этому ублюдку больше не светит.

Схватив мужчину за волосы, она вынуждает его запрокинуть голову назад и упереться затылком в крышку бочки. Как тряпичная кукла, Эттвуд все еще не сопротивляется, пока над его лицом не замирает лезвие.

– Пиратская шлюха, какого дьявола ты вытворяешь?!

Порыв вывернуться Моргана жестко пресекает одним четким ударом каблука в ахиллово сухожилие. Эттвуд шипит, а О’Райли тихо и вкрадчиво, голосом отпетой блудницы произносит над чужим ухом:

– Если хочешь жить, не смей даже дергаться. Я пришла забрать то, что принадлежит мне по праву.

И улыбка безумца сверкает в темноте. Никогда прежде Моргана ничего подобного не делала, но внутренний голос будто подсказывает, что лучше всего лезвие наклонить так, чтобы угол оказался не больше шестидесяти, максимум семидесяти градусов. И кончик войдет, как смазанный маслом. Конечно, если переборщить, то лезвие направится прямиком в мозг, и ей нужно работать так, словно она выскребает крошечной ложечкой десерт из небольшой чашечки.

– Несколько лет назад ты и твои пьяные дружки оставили меня слепой. Теперь моя очередь. Тише, я сделаю все осторожно.

* * *

Кеннет просыпается от громкого звона судового колокола. Что-то произошло. И раз его не будит мистер Спаркс за час до завтрака – новости отнюдь не прекрасные. Всю ночь просидевший за бумагами Бентлей растерянно смотрит по сторонам, моргает, не сразу понимая, в каком дне и где находится. Он все же подскакивает с кровати. Мечется в поисках сорочки, но, вспоминая, куда вчера делся шелковый предмет его туалета, ругается себе под нос, видимо, впервые за все плавание:

– Проклятье…

Неужели гостья на их корабле все же устроила саботаж? Или пираты организовали бунт, чтобы освободиться? Обычно на «Приговаривающем» все гладко, служба налажена и никто не смеет противиться четкому уставу и распорядку. Бентлей натягивает кюлоты, набрасывает камзол и, всунув ноги в туфли, выбегает на палубу. Он не забывает прихватить с собой и трость, даже сейчас думая о своем статусе и внешнем виде.

Первое, что бросается в глаза, – два солдата пытаются удержать офицера, пока врач суетится рядом с ним. По окровавленному лицу и мундиру невозможно сказать, что точно произошло, но картина оставляет желать лучшего. Лорд не всех знает по именам и фамилиям, однако уже догадывается, как именно зовут этого офицера.

– Милорд! – к Бентлею подбегает запыхавшийся Спаркс. – Сэр. Ночью. Кто-то напал ночью на Эттвуда. Он потерял глаз и часть языка. Мистер Стоун пытается сделать все возможное.

Кеннет отталкивает от себя агента, устремляясь в глубь палубы, расталкивает солдат, но те и рады расступиться и пропустить лорда вперед.

– Кто это сделал? – вся строгость в голосе обнажает жестокий и серьезный нрав Бентлея. Вопрос адресован абсолютно каждому, находящемуся тут. В ответ слышатся неуверенные голоса: «Не знаем, сэр», «Я не нес вахту». Глазами он молча выискивает О’Райли. И лучше бы это было самым странным совпадением, нежели ее местью.

Гомон, голоса переплетаются в какофонию звуков. Кеннет смотрит на лицо офицера Эттвуда и давит глухое рычание. Еще раз беглый взгляд по толпе. Среди мужчин не так просто потерять женщину, особенно одевающуюся подобно французской и английской знати. Однако пиратки нигде нет. Прекрасно, ей не хватило наглости, совершив преступление, прийти и полюбоваться своей работой.

И Бентлей не сомневается, что подобное зверство совершила именно О’Райли. Отсутствие у Эттвуда левого глаза говорит обо всем громче, чем самое чистосердечное признание. Не услышав вразумительного ответа ни от кого из присутствующих, Бентлей резво направляется прочь. Мистер Спаркс семенит за ним. Но строгое «останься здесь и проследи, чтобы он выжил», заставляет агента выпрямиться, коротко кивнуть и пойти назад к раненому.

В голове много мыслей. Весьма скверных. Одной лишь местью единственному человеку Моргана ставит под угрозу его миссию целиком. Что-то надо решать. И решать сейчас. Он встречает девушку в коридоре у дверей предоставленной ей каюты. Прямо в тот момент, когда она с заспанным лицом и небрежно собранными волосами выходит, недовольно зевая.

Хорошо притворяется. Или действительно пиратка настолько жестока, что может сладко спать, сделав калекой человека, английского офицера, вырезав ему глаз и отрезав язык?! От нее разит алкоголем, видимо, вино пришлось очень кстати. Однако знай он, что все так обернется, лорд бы никогда не позволил себе обращаться с ней, как с порядочным человеком.

Впервые Бентлей повышает голос:

– Ты хоть понимаешь, что ты натворила?! Солдаты требуют найти того, кто это сделал с Эттвудом! Ты хотела самосуд?! Ты его получила! Стоило это того? Теперь по закону ты должна быть повешена!

Его переполняет злость и раздражение. Он не любит напрасные жертвы. Еще больше терпеть не может, когда кто-то идет против его слова. Он же пообещал, что разберется со всеми ее мучителями по прибытии в Лондон. Нечего порочить мундир. Но Моргану не удовлетворяют честные слова, искреннее сочувствие. О’Райли творит все, что ей вздумается.

Впору отвесить хлесткую пощечину в надежде, что она ее вразумит. Или бросить в карцер, но тогда не исключено недовольство, а ему нужно предотвратить любое негодование, в первую очередь со стороны пиратов.

– Стоило ли? Конечно, стоило. Я смотрела на то, как он корчится. И это доставило мне самое лучшее в мире удовольствие. Я изувечу еще двоих, чтобы навсегда в их памяти остался этот день, как остался в моей. Хочешь меня повесить? Пожалуйста. У тебя есть все основания. Я даже публично сознаюсь. Вот только подвергнешь ли ты себя подобному? Захочешь ли потратить еще лет пять на поиски Сферы и упасть в глазах короля из-за того, что не способен выполнить его приказ?

Моргана смотрит в его глаза. И Бентлей готов поклясться, что в них мелькает безумие, смешанное с решительностью и уверенностью в собственных словах. Нет, здесь не вразумит ни пощечина, ни приставленный ко лбу пистолет, ни даже петля на шее.

Он хочет схватить ее за руку, протащить по палубе и лично подтолкнуть к эшафоту. Однако Моргана не рассказала еще всего, что знает, не показала карты и маршруты. Бентлей поджимает губы. Можно избавиться от нее, перерыть всю каюту, изъять карты, все записи, изучать их. Однако она права. Кеннету нужно достичь цели в кратчайшие сроки. Ощущение беспомощности и безвыходности положения раздражает.

Дверь соседней каюты открывается, из нее выходит заспанный офицер. Он все слышал.

Нельзя рисковать.

Но правила, законы. Угроза миссии. Бунт. Его собственный провал.

Бентлей в ступоре. На мгновение, тянущееся подобно вечности.

Лорд вынимает из трости кинжал – изящное оружие, которое ему изготовили по индивидуальному заказу, резко вонзает бедолаге в горло, ровно под язык, чтобы тот не успел закричать. Безжалостно, не моргнув даже глазом Кеннет выдергивает лезвие, достает нагрудный платок и небрежным жестом вытирает кровь. Можно сказать, что они квиты. Когда-то она спасла его жизнь, убив своего человека, теперь он платит ей той же монетой. Обычная вежливость, если это можно так назвать.

После паузы лорд коротко, но серьезно выносит свой вердикт:

– К вечеру мне нужны двое из вашего экипажа, мисс О’Райли. Мне не важно, кто они. Либо повесят всех.

Бентлей вздыхает, отводя взгляд от девушки. Его глубоко расстраивает произошедшее. Две смерти. Два офицера. Они и так теряют людей от болезней. Но убийства никак не вписываются в его норму потери экипажа. Это недопустимые жертвы. И на благо кого? На благо пиратки, которая не заслуживает и доли оказанной ей чести. Бентлей дает ей шанс, а Моргана его не ценит.

Кеннет порывается уйти, но ладони О’Райли ложатся на его щеки, а потрескавшиеся губы впиваются голодным, порывистым поцелуем. Она отстраняется так же резко, как и прильнула. Проводит большим пальцем по нижней губе лорда. От нее пахнет алкоголем, вчерашним мылом и кровью. Перехватывая кисть, Кеннет небрежно отбрасывает ее в сторону. Разворачивается на каблуках и, переступив через труп, уходит.

Ему уже приходилось врать, и не один раз, без этого Кеннет не стал бы одним из главных акционеров Ост-Индской компании. А сейчас речь идет о более важных вещах.

Все, что касается его самого, зачастую важнее чего-либо еще.

Бентлею остается еще одна нерешенная проблема. Сам Эттвуд. Если он заговорит. Или хотя бы напишет, что произошло, это будет концом всех амбиций. Не желая больше смертей, мужчина проходит в кают-компанию, куда перенесли несчастного и где оставили в строгом одиночестве и покое.

Убийство одного и уродство другого. Это может выйти боком.

Он заходит в общее помещение, выглядящее достаточно необычно без толпы офицеров. Изувеченного Эттвуда уложили на небольшую тахту в самом углу комнаты. Перемотанная голова, отрезанный кончик языка, запекшаяся кровь на волосах. Если Моргана попыталась убить его ночью сразу же после их ужина, то Николас протянул на удивление долго. Не зря говорят – смерть забирает только лучших.

И может, в дальнейшем это бы послужило ему уроком: не прогуливать вахты, жить согласно распорядку и уставу, не издеваться над пленными и не забывать, что у него есть честь. В чем Кеннет сильно сомневается.

– Мне жаль, мистер Эттвуд, что с вами произошло подобное, – вкрадчиво начинает Бентлей, подходя ближе к тахте.

Эттвуд поднимает на него взгляд. Все еще испуганный. Зрачок мечется из стороны в сторону. Еще бы, Моргана явно застала его врасплох, выскользнула из тени, приставила нож к горлу, но не обошлась всего лишь убийством.

– Не переживайте, это я, ваш лорд. Пришел справиться о вашем здоровье. И лично посмотреть, что вас хорошо устроили.

Эттвуд успокаивается. Но это ложное чувство защищенности. И оно быстро улетучивается, когда Кеннет бесстрастно и равнодушно произносит:

– Но, мистер Эттвуд, к сожалению или к счастью, тут уж решайте сами, мне все известно про вас и ваши похождения. И я сейчас не о пропущенных вахтах. Неоправданная жестокость недопустима в нашей работе. Мы не головорезы, не убийцы и не палачи. Мы исполняем волю короны и Ост-Индской торговой компании. Вы исполняете мою волю. И когда пятнаете свой мундир – порочите мою честь, – Бентлей крепко хватает его за ворот.

Эттвуд точно не оправится от пережитого ужаса. Кеннет склоняется ниже, над самым ухом офицера:

– Если бы не самосуд Морганы, вас бы повесили по прибытии в Лондон. Я лично бы проследил за этим. Но, увы, мисс О’Райли выбрала для вас иную участь. Если бы вы жили, как мужчина, мистер Эттвуд, то не сдохли бы, как собака.

Бентлей резким движением выдергивает из-под Эттвуда подушку и накрывает ею голову ошарашенного офицера, наваливаясь всем весом.

* * *

Кеннет выходит из каюты, одетый в парадный мундир, голову украшает треуголка. Яркий признак – происходящее будет иметь некую официальность. Лорд хмур, но весьма спокоен, учитывая обстоятельства. Быть может, ранее он уже казнил невинных людей, но точно этого сказать нельзя.

Тем более никого из пиратов язык не повернется назвать невинными. За их плечами точно есть убийства. И может, у Бентлея нет доказательств, но они и не нужны. В любом случае, правильно избавиться от головорезов. Кеннет бы не отказался избавиться от них всех, истребить полностью пиратство, чтобы воды стали безопасными и принадлежали только Компании.

– Джентльмены, сегодня произошло ужасающее событие. Погибли двое преданных его величеству офицеров. Николас Эттвуд не смог пережить увечий, задохнулся во сне. Лейтенант Бардок умер от ножа. Сомнений нет – это сделали пираты, которых мы пощадили. Но их капитан… капитан О’Райли уже служит короне в качестве капера. Сегодня она предоставила нам виновников. Они будут повешены в назидание оставшимся. Дабы эти дикари более не смели даже подумать о том, чтобы навредить кому-то из нас.

Как быстро скорбь и боль утраты утихомиривается сладкими речами. Вместо угрюмых лиц и недовольства Бентлей получает восторженные возгласы и аплодисменты от всех своих людей. Моргана предстает на вечернем сборе рядом с лордом кроваво-красным пятном. Она чужачка на этом празднике, пиршестве стервятников. Ей не нужно ничего говорить, кивая на своих людей. Моргана нарочито хмурится, словно действительно зла. Но в кровь Эттвуда они оба засунули руки по локоть.

Проходя на капитанский мостик, Кеннет бросает взгляд на двух пиратов в кандалах. Солдаты Компании ведут их под руки прямиком к эшафоту. Экипаж «Приговаривающего» смирно стоит, наблюдая за происходящим, о чем-то глухо переговариваясь между собой. Но как только ладони Бентлея касаются перил, голоса стихают.

Моргана встает позади лорда, занимая место Спаркса, за что получает неодобрительный взгляд от агента Ост-Индской торговой компании.

Чужачка. Не к месту. Ее вовсе не должно здесь быть. Капитан пиратов плотнее сжимает губы. Никто из офицеров и матросов галеона на нее не смотрит, но смотрят, вперившись взглядами, те, кого она называла своими.

– В связи с произошедшими событиями на борту «Приговаривающего», в ходе которых были жестоко убиты офицеры британского флота Николас Эттвуд и Джозеф Бардок, властью, данной мне короной, я признаю виновными Бена Уотера и Оливера Смита и приговариваю к смертной казни через повешение.

Веревки накидываются на шеи. Один из приговоренных, скалясь, выкрикивает:

– О’Райли, ирландская шлюха, ты сдохнешь в муках. А на том свете не сыщешь покоя, подстилка focáil sasanach.

Офицер, ответственный за сам эшафот, своего рода бортовой палач, тянет за рычаг, открывая дверцы в полу, отправляет пиратов в свободное падение ровно до тех пор, пока их шеи не ломаются под тяжестью собственных тел.

Треск костей не нужно слышать, Бентлей знает, как оно происходит. Если все сделать правильно, то шея может растянуться еще на несколько дюймов, прежде чем жертва умрет. Ему рассказал об этом пьяный палач в трактире, когда он был еще глупым и наивным юнцом. Но он не садист, лишь бы все было выполнено быстро. Пусть они отправятся в ад, если тот вообще существует, за все свои прегрешения перед человеческим родом и перед самими собой.

Мистер Спаркс подает Бентлею кожаную тетрадь, и Кеннет открывает ее. Он берет перо с небольшого столика, чтобы, обмакнув в чернила, записать два имени. Он впишет сюда и имя О’Райли, если она не начнет соблюдать договоренности. Но не сегодня.

Сегодня слишком много смертей. Одна – уже непозволительно, четыре – невозможно. И за офицерским столом вечером раздадут карты на двух человек меньше. Он готов пойти по трупам, чтобы достичь цели. Не было ни единого раза, когда Бентлей не получил свое.

Солдаты медленно расходятся по своим делам, кроме тех, кому приказано снять трупы и избавиться от них побыстрее. Кеннет еще некоторое время наблюдает за происходящим, после чего с дневником под мышкой спускается с мостика и уходит к себе. Однако Моргана не заставляет себя долго ждать.

Не успевает дверь захлопнуться, как нахальная дамочка вновь распахивает ее, переступает порог, и кончик яркого пера задевает косяк. Моргана – как гром среди ясного неба. Как буря, ведь ту не укротить. И это отвратительно. На пороге возникает виновница всех неприятностей. Совершенно отвратительная, дурная, нахальная особа, какой явно не должна быть женщина. Она оставляет после себя послевкусие не то соли, не то крови, не то пороха, или озлобленности и ярости. Не то чтобы Кеннет сильно разбирается в женщинах, но он готов поклясться, дать руку на отсечение – леди не должна быть такой.

И губы будто еще щиплет от порывистого, но грубого и неуместного поцелуя. Бентлей даже не будет гадать, для чего она его поцеловала. Просто принимает это как факт.

– Вы что-то хотели, мисс О’Райли? – вежливо интересуется Кеннет, хоть это и дается ему с величайшим трудом. Он кладет дневник на стол. В планах у него было заняться делами, но Моргане все равно, какие у него планы.

Он слышит, как тяжело и возмущенно дышит О’Райли. Что еще такого она решила ему сказать?

– Надеюсь, мы все уладили?

Все должно было быть улажено еще вчера, и каждая из сторон обошлась бы без жертв. А ей еще хватает смелости интересоваться подобным. Бентлей раздраженно потирает переносицу.

– Полагаю, что да, – на выдохе отвечает лорд, он разворачивается на пятках, чтобы взглянуть на нее. Руки скрещены на груди, отчего золотой крест, украшенный крупными драгоценными камнями, оказывается сильно прижат к телу. Брови сведены к переносице, а вся поза – раздражение и презрение. – Но я бы предпочел, чтобы нам вообще не приходилось более решать что-то подобное.

– Вам всего лишь стоило позволить мне убить Эттвуда, и трех иных смертей можно было бы избежать.

Бентлей почти задыхается от возмущения:

– Послушайте… послушай, Моргана, я же предупреждал, что будут последствия. Ты не послушала. Я убил своего человека, закончил то, что не смогла ты, дабы избавить тебя от проблем. И вместо благодарности я получаю пропитый поцелуй и недовольства? У нас есть миссия, ради которой я готов пойти на некоторые риски. Сотрудничество с пиратами? Конечно. Помилование? Да. Но ты, дьявол тебя подери, изувечила офицера. Я рад, что ты, пожертвовав сверху тремя жизнями, осталась довольна. А теперь иди прочь. Я не собираюсь сейчас с тобой ничего обсуждать. Ты и так сделала достаточно только за сегодняшний день, чтобы можно было тебя убить.

– Вы так добры, милорд, – фыркает ирландка.

И Бентлей вновь жалеет, что не бросил ее в карцер.

– Надеюсь, вы не забудете мою доброту, капитан.

Глава 5. Порт Картлей и англо-ирландские противоречия

– Если закрыть глаза, сильно надавить на них, зажмуриться, а потом потереть, то можно увидеть яркие точки. Почти как звездочки. Это значит, что даже в самые темные дни, когда небо затянуто тучами, можно носить с собой звезды.

Моргана хорошо помнит этот солнечный день, когда Кайджел раскачивал ее качели, слушая наивные детские рассуждения. Эйдан сидел под деревом и наслаждался книгой, а она то и дело просила брата подтолкнуть качели сильнее, чтобы можно было подлететь к самому небу, расправив руки, как крылья. Кайджел напоминал ей прекратить и держаться крепче, но Моргана не могла. И вновь отпускала веревку, чтобы ощутить себя птицей, летящей навстречу свободе. Тогда рассуждения о свободе были лишь детской болтовней. Моргана даже не представляла, что в один из дней она будет вынуждена выбираться из поместья, которое называла домом, и бежать во враждебный мир, не зная о нем совершенно ничего.

Теперь же она больше похожа на маленькую пташку, которую заперли в клетке. Она просторная, но от того не перестает быть тюрьмой. Лорд считает правильным держать ее на своем корабле, пусть и без кандалов, однако все же в заключении, и теперь за ней присматривают несколько доверенных лиц. Ей запрещено спускаться в трюм, разрешено гулять только по палубе, но Моргана уже давно не подчиняется приказам.

О’Райли пересекает небольшую каюту от одного угла до другого, смахивает ладонью пыль с комода. Открывает ящики. В общем-то, делает все, лишь бы как-то занять время в ожидании, когда солнце наконец заснет до следующего дня. Ей нужно выбраться на свой корабль, но делать этого сейчас точно не стоит. Слишком светло, а потом может быть уже поздно. И все же пока она предается воспоминаниям.

То был теплый день. И в том дне все было прекрасно, кроме сказанных Кайджелом слов:

– Все и каждый захотят ограничить твою свободу, Морриган, – тон брата был серьезным. О’Райли тогда еще не понимала почему. – Будет тяжело. Нам всем будет тяжело, но тебе особенно.

Он чуть придержал качели, прежде чем сильнее их толкнуть.

– Но ты будешь сильной.

Возможно, Кайджел знал уже тогда больше, чем все остальные. И может, даже предвидел свою собственную смерть, потому что все, что он говорил потом, было немного печальным и грустным. Это сейчас Моргана знает, что иногда люди могут чувствовать свою смерть, а ведь тогда она и подумать не могла, что все изменится. Да и откуда же в голове десятилетней девочки зародиться мыслям о переменах.

Кайджел умер только через два года, но уже в тот день он сказал:

– Если будет выбор, выбирай всегда себя.

Моргана выдыхает, качает головой, недовольно хмыкнув. В комоде перед ней все ящики пусты, только в одном из них пылится накладная на персидский ковер. Должно быть, этот предмет мебели изначально стоял в каюте Кеннета, хотя утверждать этого О’Райли не может.

Закрыв ящик, капитан пиратов отходит к окну. Глухой иллюминатор даже не подцепить ножом, чтобы вынуть и пролезть в него. А значит, придется придумать что-нибудь еще.

* * *

– Благоприятный ветер, сэр. Скоро прибудем в порт. По моим скромным подсчетам, всего лишь через пару часов, – произносит мистер Спаркс – высокий, отнюдь не худощавый мужчина с проседью на висках и кончиках волос, перевязанных черной лентой. Он указывает ладонью в сторону земли, показавшейся около трех часов назад.

– Вот как? Что же, это приятно слышать, – лорд сухо улыбается, садясь за специально приготовленный для него стол.

Прекрасное солнечное утро заставило нескольких солдат вытащить на палубу резную мебель, чтобы лорд Ост-Индской торговой компании в полной мере мог насладиться своим положением почти короля морей, а возможно, в недалеком будущем и целого мира.

Кеннет придирчиво оценивает представленные на подносе, удерживаемом Спарксом, сорта чая. Бентлей любит выбор, старательно выискивает тот самый вкус, который подходит под окружение. Богатство дает возможность наслаждаться изобилием. Цветочный чай из красных цветов гибискуса и суданской розы не очень популярен в Англии, своим кисловатым привкусом оправдывает звание чая для любителей с изощренным и изысканным вкусом, но Бентлей оставляет для себя именно его.

– Кажется, наша гостья опаздывает на завтрак. Впрочем, что можно ожидать от людей подобного сорта…

– Наша гостья обладает манерами под стать настоящей аристократке. Видимо, среди пиратов тоже есть подобие высшего общества.

Сейчас ему кажется излишеством, что он позволил себе пригласить пиратку, чтобы разделить самую важную трапезу всего дня. Но вчера для него это было лишь жестом доброй воли, чтобы показать: он готов к сотрудничеству без шантажа, убийств и угроз. Очень мягкие условия для убийцы, мошенницы и, самое главное, лгуньи.

Молодой офицер скромно подходит к столу лорда, стараясь держаться достойно. Отдает честь и просит разрешения доложить. Не очень уместный момент для донесения информации, все-таки этот час с восьми до девяти утра Бентлей предпочитает посвящать самому себе и не портить его в случае чего кровавой расправой.

После короткого кивка офицер подает Кеннету конверт, запечатанный сургучом с замысловатым оттиском. Бентлей проводит пальцем по плохо отпечатавшемуся рисунку.

– Взгляните, мистер Спаркс, – он насмешливо обращается к агенту, – нынче пираты заимели себе в пользование личные печати. Представляете? Еще немного, и они начнут вести дела, подписывать документы и торговать с порядочными людьми, а не только носить тряпки, подобно знати.

Спаркс коротко усмехается, а лорд распечатывает конверт и вытягивает сложенный пополам лист бумаги. Уже само по себе удивительно, что на пиратском судне держат бумагу, но еще больше его поражает, каким ровным почерком выведены буквы на самом листе – округлые, изящные, с аккуратными перемычками, разборчивые. Официальный отказ. И никаких извинений.

– Мистер Спаркс, можете убрать вторые приборы. Гостья решила… – Кеннет вскидывает бровь, прежде чем убрать письмо в нагрудный карман, еще раз пробегает по строчкам и по выведенной в конце фамилии.

Недовольно поджимает губы так, что они даже белеют. У нахалки не было ни листов, ни конвертов, ни письменных принадлежностей в каюте. Он только сейчас понимает – она не на его корабле. И почему никто из несущих вахту ему не сообщил, что капитан «Авантюры» ретировалась на свое судно без разрешения и объяснения причины?

Моргана – гостья, однако с ограниченными привилегиями.

– Сообщите, когда мы прибудем в порт, – кивает лорд, вытирая губы салфеткой.

Он оставляет завтрак незаконченным. Приподнятое настроение омрачили не просто отказом, а официальным, письменным, по всем правилам и требованиям. И кто? Девушка без достоинства и воспитания! Но больше всего Кеннета возмущает факт: она перебралась на свой корабль, если не балансируя на канатах, то сползая по ним.

Его гарантия найти Сферу в кратчайшие сроки рискует собственной жизнью, когда он чистыми руками убил двух людей, чтобы прикрыть бесчинство и самосуд.

Еще не поздно сжечь каперскую грамоту, а по окончании миссии – вздернуть пиратку на эшафоте в море. Бентлей сцепляет руки в замок за спиной и скрывается за дверьми каюты.

* * *

С борта линейного корабля выступают отряды британских солдат, облаченных в черно-красные мундиры. Личная армия Кеннета подчиняется не столько короне, сколько лорду Ост-Индской торговой компании, уверенно диктующему свои правила даже тем, кто находится выше по иерархической лестнице. На земле выстраиваются восемь отделений солдат общей численностью сто шестьдесят человек. Командор проводит краткий инструктаж, обозначая все текущие задачи: два отделения патрулируют «Авантюру», два охраняют «Приговаривающий», дабы пресечь любые неожиданные действия со стороны пиратов, остальные – патрулируют окрестности.

Лорд сходит по трапу на берег, вдыхая морской воздух. На земле он чувствуется иначе, нежели на борту судна. А может, Кеннет просто успел привыкнуть и соленый ветер стал для него обыденностью. Однако все наслаждение портит и прерывает короткие размышления ударяющая в нос вонь: залежавшаяся на солнце рыба, кишки и прочие отходы не то моря, не то человека.

Небольшой островок, носящий название Картлей. Ничего того, что может привлечь внимание. Однако здесь есть пара таверн, порт и корабельных дел мастер. А также мелкая шушера, ворующая у своих же, но Бентлей уверен: пока «Приговаривающий» находится тут, даже самый мелкий мошенник заползет в нору, такую глубокую, какую сможет найти.

Матросы тащат ящики с грузом на продажу, а какие-то – чтобы полностью наполнить ядрами, бутылками с ромом и сдать награбленное пиратами в контору. Бентлей ловит одного матроса за плечо:

– Пусть стол поставят куда-нибудь подальше.

Он просто не вынесет омерзительного запаха рыбы. И в конечном счете, потеряет все самообладание и его стошнит себе на начищенные туфли.

– Слушаюсь, сэр.

Бентлей удовлетворенно кивает, достает из кармана платок и брезгливо вытирает руку. Он оглядывается по сторонам, ища взглядом капитана «Авантюры», но вряд ли у пиратки есть возможность свободно разгуливать по причалу. Их корабль знатно потрепали, лишь поэтому благоразумие Морганы взыграло. Кеннет уверен, будь корабль пиратов в чуть менее плачевном состоянии, своенравная ирландская бестия не далась бы без боя.

И это было бы интереснее. Чуть дольше, но определенно захватило бы дух.

Для Бентлея выносят чайный столик, облагораживают небольшой навес. Даже в плавании англичанин ценит редкую возможность продемонстрировать величие Ост-Индской торговой компании. Он устраивается в кресле. И ожидает, когда ему подадут положенный чайный сервиз и пастилу.

– Мистер Спаркс, распорядитесь, чтобы плотники отправились на «Авантюру». Пусть знают, что мы держим слово. Квартирмейстеру прикажите купить провизию обоим кораблям, как только мисс О’Райли соизволит продемонстрировать нам карты и расчет дней дальнейшего плавания. Счет выставите Компании. Нам нужны люди сытые.

– Сэр.

Все складывается благополучно. И Кеннет явно не планирует тратить много времени в порту. Местные и так недовольны визитом Компании, подмявшей под себя каждый, даже самый маленький и неизвестный остров в этих морях. Всех их держат в узде: патрули по улицам, флаги Компании на домах и полная монополия. Не то чтобы это слишком волнует лорда, но смотреть на то, как люди, подобно дикарям, выступают с вилами и черенками от лопат против хорошо вооруженных солдат, – невероятно скучно и утомительно.

Нет ничего более пресного, чем заранее завоеванная победа. Тем более над неравным по силе противником.

Британские солдаты маршируют по улицам, выполняя свой долг. Среди них легко отличаются те, кто служит лично лорду. В любой точке мира он чувствует себя защищенным даже в самых злачных местах и трущобах. Верные люди, купленные, запуганные, но в то же время преданные идее и защищенные распоряжениями своего лорда, никому не позволят посягнуть на жизнь и здоровье господина.

Горячий чай наливают в чашку, лорд кладет немного сахара и размешивает ложечкой из серебра. Но стоит пригубить чай, как созидание величия Ост-Индской торговой компании прерывает подошедший офицер:

– Милорд. Человек с «Авантюры» говорит, что места для кренгования нет. Единственное подходящее занято.

Бентлей отставляет чашку в сторону и жестом подзывает к себе Спаркса. Агент услужливо подает кожаную папку с документами. Пара минут, приказ подписан. «Освободить место на нужды Ост-Индской компании». Кто сможет противиться этому?

– Передайте капитану О’Райли, – протягивает бумагу офицеру, давая понять, что засим визит окончен. – Читать она умеет.

– Что именно мне нужно передать?

Подобно тени после полудня, она появляется словно из ниоткуда, подкрадывается так тихо, что даже бывалый лейтенант Барнетт вздрагивает от громогласности заявления о присутствии. Моргане хватает наглости забрать из рук офицера бумагу и пробежаться по тексту в ней.

– Отлично, как вижу, мне здесь не задержаться.

– Останьтесь, О’Райли. Мои люди помогут «Авантюре». Среди нас есть хорошие плотники, способные ровно забить гвоздь. – Бентлей привстает с кресла.

Наливает во вторую чашку красный чай и придвигает ту ближе ко второму месту, явно намекая на то, что девушке следует сесть за стол. Матросы «Приговаривающего» выполнят приказ, даже несмотря на то, что помогают пиратам. Им хватает лишь одного – все ради дела. Дела Компании.

– С нами вы управитесь намного быстрее, как с ремонтом, так и с требующимся вам кренгованием. И можно отправляться на поиски. Вы поведете нас.

Моргана не двигается с места. И точно не планирует садиться рядом с Кеннетом.

– Предпочитаю сама помогать своим людям. Это напоминает им о том, что мы все в одной связке. И я такой же член команды, как и все остальные. – Удивительно благородно для капитана пиратов. Но О’Райли, давно понятно, не очень обычная особа. – У меня было время проложить для нас маршрут. Не желаете обсудить его?

– Разумеется. К тому же вы мне обязаны. Присаживайтесь, я настаиваю, – Бентлей, дважды стукнув пальцем по столу, явно намекает на то, что девушка сделала на «Приговаривающем». То уже позабыто, но является хорошим рычагом давления. Солдат любезно отодвигает кресло для «леди». Предложение, от которого нельзя отказаться, не иначе. – Ночью вы тайком пробрались на «Авантюру». Надеюсь, не без причины.

О’Райли скрипит зубами, но все же садится на кресло, явно делая Кеннету уступку. «Продолжай заказывать музыку, но не думай, что весь вечер дама будет с тобой танцевать».

– Мне запрещено быть на собственном корабле? Не помню этого в условиях нашего договора. К тому же я не под арестом. Я гость, а за гостями остается право ходить туда, куда им вздумается. – Она не берет чашку в руки. – Причина была. Я работала с картами. Или прикажете высечь меня за то, что я решила поработать в ночи на благо Ост-Индской торговой компании?

Бентлей усмехается. Моргана хитра, умеет выставить себя в хорошем свете. Солдаты смотрят на лорда, будто ожидая, что тот отдаст все-таки приказ о показательной порке, и это не укрывается от взгляда Кеннета, но он лишь отрицательно качает головой:

– Нет. Конечно нет. Это… благое дело. – Неприятно признавать, но ее действия и правда допустимы. Да и гости имеют право уходить, когда пожелают. – Но не стоит пренебрегать гостеприимством. Что вам удалось выяснить? А то я начинаю думать, что вы нас обманываете, мисс.

Лорд взмахивает ладонью, приказывая людям убрать со стола второй завтрак, освобождая его для переговоров.

О’Райли чуть склоняет голову. Она умна, невероятно находчива. И у Кеннета будет много проблем. В том числе и потому, что она ирландка. А ирландцы народ взбалмошный и зачастую очень непокорный. Но волю любого можно сломить, если знать, как правильно действовать.

Нет, женщина с мозгами – плохая женщина. Она должна быть чуть умнее пробки в бутылке, хлопать глазами с пушистыми ресницами и в нужный момент лепетать «да, конечно». Глупые и наивные не придумывают себе всякого, не ищут смыслов, и живется им хорошо в своем маленьком мирке. Ничего им от этой жизни не нужно. Все у них есть. О’Райли не подходит под эту категорию.

Моргана достает из сумки плотный кожаный дневник, открывает его и кладет перед Кеннетом. Порыв ветра отлистывает страницы, но пиратка успевает одной рукой прижать их, хотя Бентлей замечает наброски рисунков, схем и даже правдоподобное изображение… кота?

– Прошу. Можете ознакомиться. Краткая выжимка всей известной мне информации. Расчет координат и предположительная точка. Я долго копила информацию, подводила к какой-то системе и…

Остальные слова проходят шумом на фоне. Вот оно – то, что приведет его к Сфере, ведающей о тайнах этого мира. Королю нужно золото, но то, к чему может привести эта Сфера… Воистину оно ценнее всех сокровищ. В глазах Бентлея загорается азарт. Кончики пальцев незаметно подрагивают от возбуждения и страстей в мыслях.

Страшная вещь – амбиции. Их можно подхватить, подобно лихорадке, но избавиться будет непросто.

– Мистер Спаркс, перепишите данные. Я так понимаю, мисс О’Райли будет против, если вы унесете дневник с собой, – подзывает к себе агента Кеннет, продолжая изучать надписи.

Колоссальная работа, которая сократит время поисков на недели и даже месяцы. Переведенные тексты с испанского. По обрывкам он может понять даже какие – те самые, недоступные ему самому, он видел уже их в одном из писем от агента на Гаити. Но испанский в полной мере так и не был освоен Кеннетом: он понимает разговоры, но не способен читать книги, а уж тем более разбирать легенды. На этот случай он и платит Спарксу, чтобы тот вел переписку на другом языке.

Он листает, задерживается на схематичном рисунке самой Сферы. Внутри – шар, несколько колец и игла. Та самая игла, которая укажет на нужную точку, если того возжелать. Бентлей ценит отдачу со стороны других. И даже щедро вознаграждает. Пусть договор и включает в себя лишь каперскую грамоту, но лорд прекрасно понимает – людей нужно подгонять. Кнутом девушку не запугать.

– Можете выдрать листы. Полноценные записи у меня находятся в другом месте. Предпочитаю дублировать на случай кражи или утери. Все карты в моей каюте. Желаете взглянуть?

– Благодарю вас. Это большая работа. Сегодня нас всех ждет праздничный ужин.

Моргана поднимается из кресла. Самолично вырывает листы, даже не моргнув, и протягивает их Кеннету. Когда за ними тянется Спаркс, она лишь небрежно отдергивает руку.

– Увы, не смогу почтить вас визитом.

Спаркс недоволен поступком О’Райли, Кеннет слишком хорошо знает своего человека. Мужчина даже не сдерживает презрительного фырканья. Он один из лучших агентов Компании, а она выдирает прямо из-под носа весьма ценные сведения. Но Бентлею нет никакого дела до уязвленных чувств Спаркса, написанных на лице. Лорд аккуратно берет в ладони страницы, будто то священный Грааль. Без преуменьшений, для него написанное намного ценнее. Любопытство и нетерпение берут верх. Складывая листы во внутренний карман камзола, лорд встает, оставляя кружевную салфетку прямо на столе.

– Так вы посмотрите карты?

– Да, я с радостью взгляну. Мистер Спаркс, – Бентлей оборачивается к агенту, смиряет его взглядом и непринужденно заканчивает фразу, – если я не вернусь к концу дня… убейте всех.

Лорд осторожен. Моргана помогает им не из-за большого желания.

– Если бы я хотела вас убить, давно бы нашла возможность. И тем не менее я этого не сделала. Считайте это преданностью делу и уважением, – чуть склоняет голову. А почему же не реверанс? Дневник капитан захлопывает, убирает обратно в сумку и устремляется к кораблю.

Справедливое замечание. Бентлей потирает руки, сцепляет их в замок за спиной, кивает каждому из присутствующих и уходит один. Узкие улочки небольшого портового городка не страшат, самый опасный зверь все равно похож на довольного кота, слопавшего канарейку.

Охраняющие «Авантюру» солдаты, заметив, что к ним подходит лорд с капитаном корабля, выпрямляются, отдают честь, чтобы, упаси господь, не выглядеть так, будто они ничего не делали. Под недовольными взглядами пиратов, занимающихся починкой брига, под бранную речь и стук молотков Бентлей поднимается по трапу.

В военном ремесле по уничтожению противников в море испанцы свое дело знают. Только сейчас вблизи «Авантюры» Кеннет окончательно убеждается – у пиратов не было никакого шанса.

В каюту Бентлей входит аккуратно, будто ожидая некоего подвоха со стороны О’Райли. Приятным удивлением становится порядок. Здесь нет ни грязи, ни бутылок, ни запаха дешевого пойла, кровать заправлена. И в целом главное помещение на бриге не выглядит так, как можно было себе представить. Золоченые подсвечники, элементы роскоши и картины присутствуют в изобилии, но больше Бентлея привлекает множество книг и круглый стол с картами в самом центре. Наверное, сюда ему и стоит подойти.

– Я слепая, милорд. Пусть на один глаз, но слепая. И мне нужен порядок, чтобы ориентироваться на ощупь. Ваши мысли и предубеждения вас не красят.

Он делает несколько шагов, но вскидывает голову. Выпад девушки заставляет Бентлея хмыкнуть. Кому-кому, а ей точно не стоит учить британского лорда манерам. Но весьма умно так расположить вещи. Не говори так часто Моргана о своем недуге, то и другие перестали бы замечать.

– И что это значит?

О’Райли склоняется, разворачивает ладонями в кожаных перчатках одну из карт, видимо, именно ту, что нужно.

– Звучите так, словно не умеете читать карты. Это наш дальнейший маршрут. Обещает быть интересным, не правда ли? – капитан придвигает карту ближе к Кеннету.

– Умею. Однако мне приходилось читать карты Компании, а не грубо сделанные начертания аборигенов. Вы знаете, что эта карта устарела лет на… шесть как минимум. Но не могу не заметить, маршрут вы проложили весьма… искусно.

– Хорошие моряки составляют свои карты, и я левша. Пришлось переучиваться на правую руку ради владения шпагой. И карты начала чертить тоже правой рукой. Из-за этого может быть некоторая небрежность в заметках, – Моргана проводит ладонью по другим картам в небольшом ящике, который Бентлей изначально и не заметил. Находит нужную, не разворачивая. И вот перед лордом ложится одна из новых карт Ост-Индской компании. – Так вам будет проще, милорд? – хмыкает Моргана. – Я капитан, сэр. Если я не буду профессионалом, команда не будет со мной считаться.

Еще и кража карт. Прекрасно. Кажется, лорд поторопился с тем, чтобы выдать каперскую грамоту. Что еще вскроется в ее прошлом? Однако мелочи мало волнуют. Бентлей накладывает одну карту на другую. Не полностью, но это помогает понять обозначения английских колоний.

– Путь неблизкий, нам придется сделать еще пару остановок. Я вижу хорошие места, – Бентлей возвращает карты на стол и кивает. Маршрут проложен. Остается лишь дождаться, когда «Авантюра» будет на плаву, и можно отправляться.

– Путь не то что неблизкий, он будет долгим и тяжелым. Уверены, что справитесь? Еще не поздно все доверить мне, а самому отправиться в тихую гавань, найти смазливую женушку и нарожать ораву детишек, – Моргана произносит это издевательским тоном. – Что ж, я рада, что вы довольны.

С этими словами она разрывает карту на несколько частей: сначала крупные, затем все мельче и мельче. Обрывки сваливает в стальное ведро. Один из фрагментов поджигает о пламя свечи и бросает обрывок ко всем остальным.

Бентлей стоит в оцепенении, наблюдает за тем, как вместе с картой сгорают его мысли о том, что его люди справятся и без пиратов. Опрометчиво думать, что О’Райли это позволит.

– Вы видели карту, видели наш маршрут. Запомнили точки остановок? Больше вам знать не нужно, милорд. И вашим людям тоже, – девушка опирается о стол бедром. – Гарантия, что вы оставите меня в живых.

Не подавая виду, что он зол и недоволен совершенным, лорд поправляет жилет. Дескать, ничего не произошло неожиданного.

– Тогда отправляемся, как закончите ремонт, – коротко отзывается Кеннет и забирает пустую карту Компании, дабы уж совсем не уходить с пустыми руками.

– Конечно, как прикажете, сэр, – язвительность в нежном голосе. Ирландка впервые улыбается. И эта улыбка напоминает оскал зверя. – Оставьте карту, милорд. Все же моя собственность. Без нужных мне карт я не поведу вас. Откажусь, а казнить вы меня не сможете, – девушка протягивает руку в перчатке.

Взгляд, полный соперничества. Какая нелегкая судьба свела их двоих, готовых перерезать глотку друг другу при любом удобном случае, но пока мило улыбаются, понимая, что поодиночке им не справиться.

– Прошу, капитан.

Вместо того чтобы вложить карту в руку, мужчина кладет ее на стол. Пусть его и подкололи, но уйдет Бентлей на своих условиях.

– До вечера, мисс О’Райли.

Кеннет, выходя из каюты, встречается взглядом с очередным пиратом, драющим палубу. Окинув того взглядом с ног до головы, лорд, не обращая внимания на гневное лицо, достает из кармана пару монет и бросает их под дырявые ботинки.

– Купи себе новую обувь, не хочу, чтобы рядом с моим кораблем плелись оборванцы.

Он не может отыграться на Моргане, пусть и очень хочет.

Бентлей развязывает бант на шее, наконец вдыхает полной грудью. Он отправляется по трапу вниз, вновь принимая от своих солдат честь. У него несколько вариантов, куда можно пойти: вернуться на корабль и разобраться с другими документами, вернуться и праздно на свежем воздухе провести время. В раздумьях он бредет мимо кораблей, обходит флагшток, чтобы выйти на уложенную кривой брусчаткой центральную дорогу. Под сапогом что-то мягкое. Пыльная тряпка. Даже две. Грязные флаги Британской империи и Компании. Кто вообще осмелился на такое?

Кеннет стискивает зубы, подзывая к себе лейтенанта:

– Лейтенант, потрудитесь объяснить. Почему флаг священной Британской империи валяется в грязи? Вы патрулируете этот остров, а не прогуливаетесь, разглядывая виды. Найдите преступника. Устройте показательную порку на площади.

* * *

Именно так все вокруг себя захватывают англичане, вся Ост-Индская торговая компания только и кричит о величии. Моргану тошнит от этого. Может, именно поэтому она отсекла два флага, ведь их было хорошо видно с ее корабля. Пираты – люди свободы. И только единожды королева пиратов Грайне, ирландка Грейс О’Мэлли, пошла на сделку с английской короной, когда остро встал вопрос жизни и смерти.

Моргану совсем не прельщает повторять судьбу знаменитой землячки. Тем более из-за которой половина гэльских кланов сдалась под покровительство Англии. Собственными руками предать и продать родную землю для О’Райли непростительно. Но что-то подобное она и делает, соглашаясь выполнять требования английского лорда. Он, конечно, не Елизавета I, с ним справиться проще, но приятного мало.

Именно поэтому она стискивает зубы каждый раз, когда смотрит на самодовольное лицо, слышит голос – с ленцой, мягкий, но непреклонный. Иной раз раздражающе убедительный и вкрадчивый.

Но иногда проблема – это лишь удачная возможность, если на нее взглянуть под правильным углом.

У Морганы великолепное настроение, чтобы взять и заявиться на ужин, приглашение на который она изначально отвергла. О’Райли любит доставлять проблемы. По крайней мере, когда она появится, Кеннет окажется очень негостеприимным хозяином, не удосужившимся оставить свободным одно-единственное место, а уж тем более для дамы.

В Ирландии так не делается[10].

О’Райли появляется, когда бутылки с вином уже вскрыты, но еще не прикончено первое блюдо. Стройным шагом направляется за стол к лорду Кеннету, стуча каблуками. Повязанная на мужской манер от плеча и на пояс накидка с цветами клана О’Райли привлекает внимание британских солдат даже больше, чем праздничный алкоголь, превышающий дневную норму, чем сам факт, что грязная разбойница способна так спокойно расхаживать мимо них без оружия и ей за это не положено ничего. Лишь помилование. И отпущение всех грехов.

Слуга реагирует быстрее, чем лорд Кеннет, с упоением уплетающий перепелов, он подносит стул и ставит еще один прибор. Точно завидел Моргану издалека. На стол ставятся свежие блюда и фрукты. И неоткупоренная бутылка вина. Кеннет хочет что-то сказать, поднимая взгляд от тарелки. Но слова так и не срываются с губ. Моргана щелкает каблуками.

– Вижу, вы решили к нам присоединиться?

– А вы уже меня не ждали. Прискорбно, милорд. Я думала, что мы партнеры. И вы как минимум всегда рады меня видеть.

Верить каждому слову Морганы подобно подписанию смертного приговора себе. Так много красивых слов льется из ее уст. Но если бы все они были правдой, можно было бы назвать капитана пиратов святой.

– Я пришла с хорошим известием – сообщить, что ремонт корабля скоро будет завершен. А уже только после этого сесть с вами за один стол.

– Славно, – легкая ухмылка касается губ Кеннета за мгновение до прикосновения к бокалу с вином. Только сделав глоток, он привстает с кресла и наполняет из бутылки бокал, предназначающийся Моргане. – Перепелка. От лучшего мясника в городе. Свежие фрукты и… мармелад с фруктовой пастилой и шоколадом.

Он не скрывает, как упивается роскошью. Лорд может кичиться своим превосходством, ее этим не удивить. Видала она и лучше столы, и трапезу делила с людьми иного сорта, намного интереснее. Капитан садится напротив Кеннета, расправляя плечи.

– Мне все равно, что подают сегодня на ужин английскому лорду. Имеет значение лишь то, что совсем скоро мы выйдем в море.

– Полностью с вами согласен. Мои люди уже носят припасы на «Приговаривающий» и «Авантюру»: еда, пресная вода, фрукты, ядра и доски. Мало ли что может случиться. А я не хочу из-за вашего корабля, если тот пойдет ко дну, потерять путь к Сфере.

Это больше похоже на очередной деловой разговор, нежели на приятную беседу за ужином. Хотя о какой приятной беседе может идти речь, если за столом сидят британский лорд и ирландская пиратка, – настоящий анекдот.

– А теперь будьте любезны, поужинайте.

Еще пару таких ужинов рядом с ним она просто не вынесет. Но колкий ответ не заставляет себя долго ждать:

– Милорд, ваш корабль с большей вероятностью пойдет ко дну, чем моя «Авантюра». И если Бог велит, то я лично приложу к этому руку. Но мне приятно думать, что вы первым нырнете меня спасать, если вдруг я пойду ко дну. Я ценна для вас, даже если вам не хочется этого признавать.

Она кривит губы в жесткой ухмылке.

– Мы заключили с вами договор. Опрометчиво думать, что, нарушив его, вам удастся избежать наказания. И… – Бентлей складывает руки в замок, кладет их на стол, встречаясь с Морганой взглядом. – Я надеюсь, больше изменений в нашей сделке не будет.

– Смотря что вы подразумеваете под изменениями. Наш договор не задокументирован, нет ни листов, ни подписей, ни печатей. Он на крови, а его условия иногда… сами собой меняются. И это не зависит от нас. Если мы не успеем закончить нашу сделку, смерть – само по себе наказание. Но если вы захотите достать меня с того света, то постарайтесь не залезть в ад с головой. А если залезете, – Моргана отделяет кусочек нежного мяса от костей и отправляет его в рот, – постарайтесь не запачкать белые ручки, милорд… слушайте, все думаю, как к вам лучше обращаться?

Ей не хватает только поставить локти на стол, чтобы показать всю небрежность вопроса.

– Для вас я милорд. Этого достаточно, – прищуривается Бентлей, отставляет в сторону тарелку с остатками еды и аккуратно сложенными на краю серебряными приборами. – Если договор будет так часто меняться, боюсь, ресурсы будут истощены.

Видя, что лорд закончил с ужином, слуга подносит Кеннету белую чашку и наполняет ее чаем. Но Моргана все еще смакует нежную дичь.

– Для меня вы в первую очередь щеночек. Тот славный юный офицер, испуганно глазеющий на изувеченного пирата с мушкетом в руке.

Ей нравится эта история, в первую очередь потому, что она не нравится самому Кеннету, но между тем страх запоминается так же хорошо, как и боль, даже если это страх перед врагом. Чего не скажешь о счастье. Моменты триумфа и победы со временем полностью растворяются в памяти, особенно если они незначительны.

– Терпение, сказала же, я приведу вас к вашей цели. И это будет быстрее, чем если вы захотите сделать все сами, а будете меня постоянно попрекать, одним прекрасным утром я просто исчезну, – Моргана делает замысловатый жест рукой, разводит пальцы в стороны, выдавая беззвучное «пуф», – и вы меня не найдете больше никогда, даже если пустите по следу всех охотников за головами.

– Мы отправляем охотников только в тех случаях, когда у нас много дел и не хватает времени на погоню. Для вас я сделаю исключение. – Лорд делает глоток, очень тихо причмокнув, отодвигает в сторону чашку, ловко подхватывает кусок пастилы десертной вилкой. Однако во всех его движениях можно прочитать, что дерзость О’Райли еще аукнется ей же. – Но хватит об этом.

– Вы мне льстите. – Моргана осторожно откладывает приборы. Она может встать и уйти, но предпочитает еще какое-то время помозолить глаза лорду Ост-Индской торговой компании. – Согласна… Не будем еще больше травмировать ваше самолюбие. Милорд, что же получите вы, когда мы достигнем цели?

– Это дела английской короны. Однако смею предположить, что я узнаю несколько богатых мест, дабы увеличить свой капитал и капитал Компании.

Бентлей вновь делает глоток, ставит чашку на блюдце. Все свое внимание он дарит мармеладу, весьма редкой сладости, подаваемой по особым случаям в богатых домах.

– К тому же я планирую стать единственным акционером Компании. Оглянитесь вокруг. Эти люди давали присягу лично мне. И последуют за мной, куда бы я ни приказал. Когда же мы достигнем цели, я продвину Компанию на запад. И дам ей название «Ост- и Вест-Индская торговая компания».

О’Райли сдержанно кивает, демонстрируя заинтересованность, хоть ответ и прозвучал скучно.

– Меня не интересуют дела английской короны, пока они не пересекаются с моими. – Моргана ведет кончиком пальца по краю стола. – Благородная цель, могу лишь пожелать удачи.

– Зачем мне удача, у меня есть вы, мисс О’Райли. С вашими способностями и картами, – Бентлей дарит ей самый настоящий комплимент, что для Морганы удивительно. Но она расценивает его как неприкрытую лесть.

– Не пренебрегайте удачей. И да хранит нас Бог.

Глава 6. Воспоминания лорда и первые проблемы

Море – единственное место, в котором Моргана О’Райли чувствует себя свободной. Соленая вода, порывистый, иной раз шквальный ветер, белый налет на палубе, тяжелая работа и вахты, без которых невозможна слаженная работа на корабле, – все это способствует самому главному в ее жизни – ощущению свободы. Да, своеобразной, воняющей тухлой рыбой, немытыми и лоснящимися от грязи телами, прогнившими досками и плесенью, но все же свободы. Той самой, недоступной многим. Гэльские женщины свободнее всех остальных женщин мира, однако с самого детства Моргане всего было мало.

Танцуя на кончике хорошо заточенного клинка, О’Райли всегда в шаге от смерти. Но каждый раз она заключает с владыкой загробного мира договор, выменивая на свою отвагу и силу еще один день в море. Еще один день жизни и свободы, о которой иные и мечтать не смеют.

Предрассветный туман, белесый, похожий на дым от курительной смеси, зажженной кем-то за углом, расстилается очень низко к земле, напоминает о Крайст-черч, о запахе ладана, священниках и громком заявлении, что ее помолвка с английским уродом не отменяется. Отец никогда не отличался тактичностью и даже на чужой свадьбе позволил себе говорить о делах семейных.

Ей пятнадцать лет. Она воспитана действительно дурно по меркам английской знати: сутулится, когда мысли слишком давят на череп; поджимает губы и огрызается, как крошечная собачонка, не способная действительно укусить, а имеющая возможность только лаять, раздражая окружающих; и даже хватает за руку отца, умоляя об одном – никогда не позволять ей выйти замуж за того, кого она не любит.

Но единственной дочери не стать наследницей состояния. И в кабинете в поместье отца среди картин, золотых подсвечников и даже мраморных болванок-статуй она трясется, недовольно всплескивая руками, роняет столовое серебро и в ярости бросает в сторону чашку из сервиза, который должен пойти ей в приданое. Он старше нее почти на двадцать с лишним лет, некрасив, да еще и дурно пахнет. И это то, что потомок ирландских королей может предложить своей дочери? Лучшая партия из всех, что есть? Да лучше удавиться, чем согласиться на унизительные условия и уготовленную ей участь покорной жены и матери.

Моргана втягивает воздух, раздраженно выдыхает, меряя шагами капитанский мостик. Просмоленные доски скрипят от каждого ее шага. Если бы гнев был стихией, то это был бы шторм. И от гнева бы скрежетали корабельные снасти, трещало бы дерево и с ревом рвались паруса. Если бы гнев имел физическую форму, то его оболочкой была бы Моргана, обиженная самыми близкими людьми.

– Капитан О’Райли, сэр, мы готовы, – отчитывается Колман.

Рыжий ирландец ухмыляется, скрещивает руки на груди, словно ожидая, что Моргана отзовется на привычную колкость. Но девушка не реагирует как должно, ее ответ – короткий сдержанный кивок.

Ей не до пререканий, не до разговоров о портовых шутках и шлюхах. Пальцы в перчатках потирают переносицу. Рассветный туман, стелющийся тонким кисейным полотном, все еще захватывает все мысли, перекатывающиеся в голове подобно береговой гальке.

Громкий крик квартирмейстера, а следом свист боцманской дудки[11] извещают команду об отбытии. Пора вновь ощутить на щеках соленый ветер.

– Намеревались отправиться без нас, мисс О’Райли? – едкий голос с лестницы.

Еще этого для полного счастья не хватает.

Неизменный в своей язвительности Оливер Спаркс в сопровождении нескольких солдат поднимается на капитанский мостик, держа в руках знакомую кожаную папку. Чистенький, накрахмаленный и почти по-английски раздражающий агент Ост-Индской торговой компании на фоне неопрятного экипажа «Авантюры» смотрится неуместно, карикатурно, но в то же время какой-нибудь набожный человек назвал бы его сошедшим с небес в трущобы ангелом.

Разве только ангелом смерти.

– Никак нет. Я же не сумасшедшая, – Моргана стискивает одной рукой штурвал.

Никто так не выводит ее из душевного равновесия, как Спаркс. Одного взгляда на прислужника Кеннета хватило, чтобы разглядеть в нем самые паршивые черты: верность данной Кеннету клятве, искреннюю веру в идеи и планы Ост-Индской торговой компании и желание уничтожить всех пиратов, если не самолично, то хотя бы наблюдая со стороны.

– Милорд оставил меня следить, чтобы все шло по его плану. Мудро, учитывая ваш, – Спаркс делает паузу, – характер.

Моргана стискивает зубы. Он так по-хозяйски осматривает корабль, открывает папку и спешно записывает что-то, щелкает языком, подметив не то изъян, не то особенность, пока британские солдаты вносят на палубу ящики.

– В качестве жеста доброй воли милорд решил вернуть вам оружие. А я напоминаю: вы всегда находитесь под прицелом мортир. Одного моего приказа достаточно, чтобы уничтожить вас. И я готов пожертвовать жизнью, только бы вы сгинули в аду.

– Тогда располагайтесь, но не думайте, что я вам рада. И помните, пока вы на моем корабле, вы под защитой моей, а не короны, – пародируя его надменную манеру, задрав подбородок, произносит капитан, – старайтесь не действовать на нервы моей команде, а то обмочите всю палубу от страха, ребятки поднимут бунт. А милорду не понравится, если в бунте погибну я – единственная его связь с целью.

Она подмечает, как недовольно морщится Спаркс. Кеннет сам вверил ей в распоряжение один из лучших рычагов давления, какие только можно было придумать. Шантаж – дело мерзкое, но действенное. И им не брезгует лорд Ост-Индской компании. Так почему же она, капитан пиратского корабля, должна отбросить такое эффективное оружие и позволить судьбе-блуднице творить, что вздумается.

– И покиньте капитанский мостик, – ей не нужен этот англичанин под носом. – Идите, займитесь делами своими: попишите письмецо или натрите серебро для лорда. Вы захватили с собой серебряные ложки?

– К сожалению, милорд их не нашел, – с надменным лицом хлопнув папкой, парирует Спаркс и все же удовлетворяет ее требование. Хоть здесь она отвоевала свежий воздух.

Моргана сверлит спину агента Компании, пока он не уходит достаточно далеко, чтобы не услышать:

– Этого зарезать первым, если появится возможность. Прям как свинью ко Дню святого Патрика, – кидает взгляд на квартирмейстера, тот хмурится и согласно кивает, как бы принимая приказ «в исполнение». В Колмане она не сомневается. – Бросьте там за борт вместе с бочкой. Да подорвите. И пусть ошметки кружатся.

Иметь под боком ирландца – все равно что ощущать себя дома.

– Уверены, капитан, что нам не нужно сделать это прямо сейчас? Ост-Индская компания спутала карты своим появлением. Гляньте, как ходит, цуцик, вынюхивает что-то, пес шелудивый.

– Оставь, не к спеху. – Моргана смотрит не моргая, как матросы разворачивают паруса, а люди Кеннета занимают лучшие позиции для контроля ситуации на корабле. Такого наглого вторжения в частную собственность, личную жизнь, внутреннюю кухню не потерпит ни один капитан.

Но чтобы достигнуть цели, иной раз нужно идти на риск. Можно сколько угодно ждать попутного ветра, однако Моргана предпочитает творить возможности и налегать на весла, если уж довелось застрять в штиль.

– Действительно думаешь, что это нам поможет, капитан? – неожиданно интересуется квартирмейстер. – Якшаться с английскими червями. Ты меня извини, но я с такими и облегчиться бы рядом не сел, не то что за стол садиться и вино хлебать, якорь мне в печень.

Моргана даже не понимает, к чему подобный вопрос. И только прокрутив его еще раз в своей голове, хмыкает и поджимает губы. Все пронюхает, черт. И кто еще из команды теперь знает, что грозная девка, а за глаза – стерва, позволяет себе гарцевать перед английским пижоном в платье да принимать бокал из его рук?

– Я верю, что это нам поможет. Я хочу закончить вечную дележку территории и вернуть себе то, что принадлежит мне по праву.

Колман кивает, видя, насколько серьезной выглядит Моргана. Ему, как и, впрочем, многим, не по себе, когда в редкие моменты она становится похожей на ту, в честь которой ее когда-то назвали. Богиня войны. И О’Райли та, кто будет воевать до самого конца.

В рассветный час два корабля покидают порт, в который больше никогда не зайдут.

* * *

«Авантюра» – воистину достойный корабль. Когда-то – часть британского флота под наименованием «Острое лезвие», а ныне – пиратское великолепие, грабящее испанские, а при случае и английские суда. Но вся его яркая история связана с появлением на борту судна Кайджела О’Райли, сначала в качестве матроса, затем и капитана в результате бунта на борту.

Основную славу великолепный бриг получил именно при нынешнем капитане. Любящая роскошь Моргана лелеет свой корабль. Может, и необоснованно. Но для нее «Авантюра» – часть жизни. И многим не понять не то что этой любви, но и почему никто еще не избавился от женщины на корабле.

«Баба на корабле к беде».

«Негоже ступать девице на палубу».

«Потонут к чертям с бабой-то».

Ирландка перекидывает тугую косу за спину, она уверенно сжимает штурвал. Такая же роскошная, как и ее бриг, ряженная в багровое, как и паруса. Все завидуют, видя красавицу, но едва узнают, кто капитан, начинают плеваться ядом.

Эта матросня порой хуже баб. Особенно когда их корыто едва ходит!

Людские пересуды никогда не обходят стороной: «Не женское это дело, войну вести», «Баба должна детей рожать, а не у штурвала стоять». Чушь.

Но никакое великолепие не спасает в шторм. Неделя плавания при попутном ветре, палящем солнце и полном отсутствии каких-либо судов на горизонте подошла к концу неожиданно резко. Холодные капли срываются с мачт, какие-то долетают до палубы и разбиваются на мельчайшие осколки, какие-то, подхваченные сильным ветром, уносятся прочь и исчезают, сливаясь с сотней других. Шторм – привычное дело. Их в жизни Морганы было много. И, вероятно, будет еще столько же, если не больше.

Голодные волны длинными языками лижут борта «Авантюры», а в шелесте, реве и плеске затерялось голодное желание бурного потока воды сожрать их всех. Затянуть на морское дно и упокоиться, пока не настанет время перехватить еще кого-нибудь на перекусить.

Соленая вода безжалостна. Сам дьявол милосерднее.

Моргана откидывает с лица мокрые волосы, отирает тыльной стороной ладони заливающую глаза воду. Под свист Колмана Мерфи марсовые работают на парусах. Вверх-вниз по паутине снастей, ловко распутывая и затягивая узлы такелажа. В самые ответственные моменты она всегда оказывается за штурвалом.

Негласно – лучший рулевой «Авантюры».

Но корабль все равно уходит в левый крен. И волна скрывает сигнальные огни. О’Райли обдает очередным градом ледяных капель. В прошлом месяце в такой шторм с их борта смыло трех матросов, шесть наглотались воды, и их выворачивало за борт неделю. И по итогу один из них, кажется, Бобби, вздумал издохнуть, благо от однорукого толку было и так немного, а за борт выбросить жалко. Но скольких в этот раз, как дань, заберет суровое море?

Рубить мачты последнее дело, если можно спастись иными способами.

– Колман! Ищите залив! Скалу или бухту! Что-нибудь!

Остается лишь надеяться, что якорные канаты действительно выдержат натиск стихии.

– Кэп, тут не то что на милю не видно, собственные ноги не разглядеть! Льет, собака, словно боги рыдают.

Моргана рычит под нос угрожающе дико. Проложив самый прекрасный маршрут вдали от торговых путей Ост-Индской компании, она не учла, что в этих водах им вряд ли встретится знакомый остров, к которому можно прибиться и переждать непогоду на «диком» якоре.

Желание насолить иной раз увеличивает возможность просчета. Оплошности чернят репутацию. А ей нельзя портить ее окончательно. На корабле и так довольно много пересудов о том, что она связалась с теми, от кого уважающий себя пират предпочитает держаться подальше.

Ветер безжалостно хлещет Моргану по лицу. И тем труднее удерживать в руках штурвал, не видя, куда несется их корабль и как далеко они от скал. Но кто-то должен взобраться на мачту и посмотреть, что впереди.

– Колман, пригляди! – капитан подзывает к штурвалу квартирмейстера, а сама, хватаясь за все что ни попадя, лишь бы удержаться на ногах, бросается вниз.

* * *

Лорд постукивает пальцами по краю стола, чуть стискивая перо. Кончиком языка он ведет по пересохшим губам, пытаясь сосредоточиться. Неунимающаяся штормовая качка уже добрых два часа не дает ему спокойно закончить проверку сальдовой ведомости. Цифры пляшут не то от бликующей лампы, не то от того, что голова лорда идет кругом.

Дисциплинированность, усидчивость, терпеливость и дотошность – одни из лучших качеств лорда. Хотя, правильнее сказать, что лучшими он считает в себе все качества. Даже те, о которых его мать родная постыдилась бы говорить. А уж особенно те.

Но проклятые закорючки на желтоватой бумаге даже при всей его дисциплинированности и внимательности никак не хотят складываться в понимаемые или хотя читабельные цифры, поэтому лорд недовольно захлопывает учетную книгу, отодвигает кресло от стола и поднимается на ноги, вынужденный в то же мгновение найти хоть какую-то опору.

Он не любит море. Как бы часто ему ни приходилось ступать на палубу корабля, к постоянному болтанию подобно пьяной вши привыкнуть лорд не может. То ли дело в такую погоду сидеть за столом в кабинете в поместье, звонить в колокольчик, чтобы подали чаю, да заполнять бумаги с отчетностью кривыми буквами. Почерк – единственное, что сам Бентлей не смог в себе исправить с годами. Искусство ровно выводить буквы неподвластно ни пытливому уму, ни усидчивости, даже старательность в данном вопросе давно капитулировала и признала – идеально ровной у лорда выходит только его подпись.

Кеннет опирается на спинку кресла, затем на стол и так медленным шагом добирается до небольшого резного комода. Перенести шторм на суше в разы проще, чем в море. Бентлея неприятно мутит, и поздний ужин грозится в любой момент покинуть содержимое желудка. Вряд ли у него получится сейчас уснуть, но стоит попробовать хотя бы прилечь. Однажды капитан Годфри посоветовал ему в сильный шторм подкладывать под матрас небольшие поленья, чтобы не сильно укачивало. Он послушался, но легче ему, к сожалению, не стало. Впрочем, как и нынче не легче от мыслей о Годфри и воспоминаний отнюдь не о первом его дне на флоте, но все же о первом достаточно крупном плавании в жизни.

Задачей галеона «Стремительный», первого корабля, на котором служил Кеннет, всегда было патрулирование небольших островов в нескольких сотнях миль от крупной колонии Британской империи под названием Гибралтар. Тогда он только вступил в Ост-Индскую торговую компанию в возрасте восемнадцати лет, но уже несколько лет как служил в британском флоте и смог дослужиться от обычного юнги, драящего палубу, до лейтенанта, ведомый желанием показать своему отцу, что чего-то стоит.

Как-то Кеннет стоял на мостике рядом с капитаном Годфри, с которым познакомился еще в самом начале своей карьеры. Это был один из немногих людей, кто поистине верил в юнца Кеннета, верил, что тот добьется желаемого. Именно его рекомендательные письма помогли Бентлею дослужиться до лейтенанта в кратчайшие сроки.

– Я до сих пор не могу взять в толк, сэр, почему же вы решили отправиться с нами? – обратился Годфри к своему бывшему подчиненному, облокотившемуся на резные, украшенные позолотой перила на мостике.

– Сэр, позвольте, признаюсь честно, я не авантюрист, рвущийся к путешествиям. Я считаю, что патруль торгового пути Гибралтара обеспечит безопасный маршрут для судов Компании. К тому же с кем, как не с вами, мне пойти в плавание?

Годфри тепло ухмыльнулся, он всегда испытывал отцовские чувства к Бентлею, особенно когда его собственный сын скоропостижно скончался от холеры несколькими годами ранее. Кеннет смог заполнить пустоту в сердце пожилого капитана, ведь сам юноша не получал в детстве внимания отца.

«Стремительный» проходил сложный маршрут между горных островков, с трудом умещаясь в небольшом проливе, окруженном с двух сторон небольшими возвышенностями. Благо он уже заканчивался. Годфри за десятки лет уже привык к такому, чего нельзя было сказать о Кеннете, который явно немного нервничал, смотря то на левый, то на правый борт, будто его чуткое наблюдение сможет помочь кораблю пройти без последствий этот пролив. А может, это было просто предчувствие.

Странный звук по правому борту.

– Что это было? – настороженно спросил Бентлей, поворачиваясь к своему старому другу.

В ответ Годфри лишь успел выкрикнуть: «Стреляют!» – перед тем как книппель врезался в фок-мачту. Спустя мгновение по палубе пронесся звон рынды, поднимая матросов со своих гамаков на нижней палубе. Сомнений не было, «Стремительный» атакуют.

Оправившись от внезапного нападения, капитан заметил пиратский корабль, стремительно идущий прямо наперерез.

– Таран! – крикнул боцман, указывая рукой на железное орудие на вражеском судне.

Бентлей только поднялся от крутого разворота, но тут сильнейший удар тарана вновь заставил лейтенанта упасть. Годфри не растерялся, достав свой клинок, он четко и громко произнес:

– Джентльмены, нас взяли на абордаж! Покажем негодяям, чем славится Англия! За короля!

Такая короткая, но одушевляющая речь взывала к чистейшему английскому патриотизму и чувству долга. Бентлей, оголив шпагу, ринулся по лестнице вниз, в самую гущу событий. Объяснения, кроме как порыва чести, не было, ведь он даже ни разу не сражался с серьезным противником и шпагу держал только при обучении.

Но такой порыв прервал пират, летящий на канате. Он-то и сбил Бентлея с ног. Третий раз за последние несколько минут. Шпага выпала из руки, со звоном укатилась в сторону. Единственным спасением юноши был пистоль, с которым он управлялся еще хуже, чем с клинком. Трясущимися руками Кеннет все же достал пистолет, не успев даже прицелиться, он нажал на курок, пуля прошла шею пирата насквозь, заставив того захлебываться кровью. Это было первое убийство, совершенное Бентлеем. Он слышал в голове лишь гул от выстрела, ни звона клинков, ни криков боя, только лишь гул. К горлу подступил ком. Если бы не боцман, то Кеннет точно бы лежал мертвым, даже не оправившись от шока.

– В каюте есть запасной клинок, живее!

С выпученными от страха глазами Бентлей коротко кивнул, ринулся в каюту капитана. Где впервые встретился взглядом с… Возможно, будущим проклятьем всей дальнейшей жизни. Тогда Бентлей еще не знал, что судьба сведет их вместе снова. Но теперь он даже рад, что может продемонстрировать Моргане – от него, трусливого, запуганного и слабого, не осталось больше ничего. И она уже не сможет угрожать ему пистолетом.

От мыслей Кеннета отвлекает стук в дверь. В каюту, совершенно взмокший и встрепанный, входит лейтенант Барнетт:

– Милорд, мы потеряли «Авантюру».

* * *

«Шанс был отличный».

Спустя почти шесть дней мысль все еще не покидает голову капитана О’Райли. «Авантюра», легкая, стремительная и нахальная, как и ее хозяйка, такая же несносная и наглая, имела прекрасную возможность скрыться в шторме. А впоследствии и избавиться от Спаркса и группы солдат. Однако она предпочла спасаться от шторма, а не бежать, сверкнув напоследок только сигнальными огнями и дав залп – прощальный огонь.

«Глупая, такая возможность, а ты!..» – мысленно ругает себя Моргана, снова и снова прокручивая упущенную возможность. Рациональное объяснение, почему она не сбежала, уже созрело в ее голове, однако не значит, что в полной мере оно ее устраивает.

Договор.

С каких пор Моргана вообще чтит договоренности? Да, они на крови, однако и до этого подобное не мешало девушке надуривать всех подряд. Она хрустит позвоночником, суставами кистей рук, направляется к трапу, почти сразу же подмечая, как кучка солдат Кеннета тащит навес. Девушка раздраженно усмехается. Эта запланированная остановка нужна лишь для того, чтобы пополнить запасы пресной воды, а щеголь Кеннет даже сейчас мастерит себе местечко, где будет сидеть и созерцать, наверное, любимое – как другие работают.

А вот и сам Бентлей, поправляет стул и садится, закидывает ногу на ногу.

– Милорд, отряд отправился за пресной водой вглубь острова. Плотники осмотрят «Авантюру» и «Приговаривающий». Солдаты встанут в патруль через несколько минут, – отчитывается лейтенант.

И к своему лорду уже несется Оливер Спаркс. Вероятно, с каким-нибудь донесением. Мужчина успел засунуть свой нос не то что в каждую щель, а даже на камбуз. Моргана ловит себя на мысли, что Спаркс напоминает ей эдакого коршуна, ручную птичку Бентлея. Однако ей всегда казалось, что богатые и знатные люди предпочитают держать у себя голубей.

Капитан спускается по трапу, спешит ретироваться куда подальше, но довольно громкий оклик вынуждает придержать коней:

– Мисс О’Райли. – Он сцепляет руки в замок, перекатывается с каблуков на носок. И Моргане ничего не остается, кроме как подойти. – Не могу сказать точно, по верному ли маршруту вы нас ведете, но радует, что мы пережили этот ужасающий шторм.

Девушка надвигает шляпу на глаза:

– Я не отклонилась от маршрута.

Короткий взгляд на Спаркса, Бентлей явно хочет увидеть от него ответный кивок, что все превосходно. Она чувствует раздражение, поднимающееся в ней подобно волне. Откуда вообще Спарксу знать, какого маршрута они придерживаются? Если только тот не забрался в ее каюту, хотя Моргана всегда старается запирать ее на ключ.

– Славно. Прошу, составьте мне компанию. Судя по вашему бледному лицу, вам точно стоит выпить кофе.

Настроение у О’Райли все хуже и хуже.

– Воздержусь, если не возражаете.

– Настаиваю, – улыбка настолько приторная, что Моргана даже чувствует, как на ее зубах скрипит сахар. Хотя, может, это просто песок, попавший в рот.

Ей претит любезность, с какой общается с ней Кеннет. Становится слишком слащаво и уныло. В первый их день он выглядел и разговаривал ровно так, как должно, – надменно и заносчиво. Моргана даже подумывает порадовать Кеннета очередным отказом. Проявление благородства она воспринимает в штыки. Щурится, поправляя полы шляпы:

– С чего такое радушие? Прощальный ужин подают перед казнью особо знатных людей, но для него еще не время.

– Это не прощальный ужин.

Девушка растягивает губы в ядовитой улыбке, напоминающей чем-то хищный оскал акулы. Сверкая единственным здоровым глазом, Моргана кидает взгляд на Спаркса. Он-то точно жаждет, чтобы Кеннет властью, данной ему короной, вынес ей смертный приговор. И всему остальному экипажу ее корабля по списку: кому за грабеж, кому за разбой, а кому – просто потому, что рожей не вышел.

– Пройдемте. Не отказывайте мне.

Не предложение – приказ. Кеннет умеет говорить мягко, и оскорбительно то, что в этой мягкости он диктует свои требования. Можно не подчиниться, бунтовать, грязно и непристойно отозваться о чем угодно, чтобы вывести лодку спокойствия англичанина из равновесия. Но пока лучше всего даже на отсутствие попыток отзывается Спаркс.

Согласие выражается коротким жестом. И они втроем направляются довольно неспешным шагом под навес. Чинность и леность официоза Кеннета постепенно начинает сводить ирландку с ума. Его предсказуемость поразительна. Сейчас он предложит ей присоединиться к ужину, во время которого они будут созерцать джунгли – пейзаж, уже не поражающий и не цепляющий пересыщенный взгляд Морганы.

– Что-то еще скажете, милорд? – нарушает молчание капитан «Авантюры», когда они наконец оказываются в тени навеса.

– А что вы еще ожидаете услышать? Недовольство вашей попыткой улизнуть? Разговоры о погоде? Или, быть может, комплименты в свой адрес, как того требует этикет? – на вопрос отвечает не Кеннет, а Спаркс. Английский лорд лишь недобро щелкает языком.

– Право, мистер Спаркс. Вы сегодня не в духе, не выспались в гамаке на «Авантюре»? Понимаю, это вам не каюта на «Приговаривающем». Но… Мисс О’Райли лишь наскучило молчание. И мы как джентльмены просто обязаны увеселить даму светской беседой, – непонятно, серьезны ли слова Кеннета, но то, как он с каждым разом все больше и больше акцентирует внимание на самом большом недостатке ее жизни – отсутствии члена между ног, – буквально заставляет кровь в жилах вскипать в бессильной ярости.

А он спокойно берет в руки небольшой кофейник, разливает с хрупкой осторожностью по чашкам напиток. Не успел вытащить на берег прислугу?

– Не обязательно меня развлекать разговорами, но помолчать я могу и в одиночестве в своей каюте над картами или заполнением бортового журнала, – Моргана скрещивает руки на груди, позволяет себе дерзость в отношении Бентлея.

Кеннет берет двумя руками блюдце с чашкой и бережно протягивает его О’Райли, но взгляд глаза в глаза слишком пристальный. Такой взгляд тяжело вынести неподготовленному человеку, любому, кто не уверен в правильности и ясности своей позиции. Но Моргана не из робких. Она не отворачивается, лишь выгибает одну бровь:

– Посмотрите, что вы наделали, мистер Спаркс. Вы оскорбили капитана. Это не очень учтиво по отношению к нашим компаньонам.

С каждым новым словом градус невыносимости высшего общества растет. Это напоминает ей обязательные «встречи», на которых ее всегда пытались как можно выгоднее продать, словно она лошадь великолепной породы и выездки. Кеннет и правда похож на того самого придирчивого наездника, которому просто невозможно угодить.

С неохотой она принимает в руки чашку, в очередной раз соглашаясь на условия, не угодные ей никаким образом.

– Не переживайте, я не затаила обиды. А если и так, то мистер Спаркс скоро ощутит ее на своей…

Кеннет выгибает левую бровь, но капитан не успевает закончить фразу.

– Кэп! О’Райли! Капитан! – выкрикивает Хосе – матрос с очень сильно выраженным испанским акцентом. – Капитан! Толпа. Людей. Колмана. Ранили.

– Приношу извинения, милорд.

Кеннет подзывает Спаркса ближе, чтобы что-то ему сказать на ухо. Но не успевает агент дойти до своего лорда, как вдалеке слышится залп мушкетов с возгласами британских солдат. Расталкивая солдат возле навеса, уже успевших надеть свои треуголки, приготавливаясь к бою, лейтенант является к лорду на несколько мгновений позже, чем человек Морганы.

Маленькая победа.

– Сэр. Дикари. Напали на «Авантюру». Патрулю тяжело пришлось.

Кеннет кивает Спарксу. Агент тут же бросается к «Приговаривающему», крича про боевую готовность. Спустя две минуты подле галеона собирается настоящий батальон. Ост-Индская торговая компания – не просто торговый монстр, а полноценная армия Британии.

Но Моргана, как типичная своенравная дама с гэльскими корнями, равнодушна к военным приготовлениям лорда. Она бегом направляется в ту сторону, откуда принес известия ее гонец, на ходу доставая пистолет. Да, она слепая, но все же не промахивается. Тяжелая жизнь научила стрелять на поражение. У слепоты на один глаз одно несомненное преимущество: став более уязвимой в ближнем бою, Моргана научилась профессионально стрелять, чем позволяет себе удерживать противника подальше.

Толпа черных, перемазанных яркими красками людей с грозными воплями, но с глупой наивностью и отсутствием какой-либо координации действий штурмует ее любимое судно. Вот так и отлучайся на несколько минут, дабы испить кофе за словесной баталией, в которой победитель определится через неизвестное число раундов. Где же Колман?

Хосе вопил, что тот ранен, но Моргана нигде не видит своего квартирмейстера.

Пока Кеннет пытается заставить своих людей собраться, одна пиратка собственным примером, скидывая с плеч кожаный камзол, с остервенением и яростью врывается в бой.

Свой корабль она будет отбивать и защищать, как никто другой. Даже если приходится это делать на суше. Моргана стреляет настолько метко, что оба выстрела попадают одному из дикарей в лоб, и тот падает замертво, не успев издать даже прощальный крик, а может, и стон.

Ирландка отправляет оба пистолета в нагрудную кобуру и выхватывает клинок, чтобы вонзить в горло туземцу и отбить матроса. Кровь брызжет во все стороны.

– Резче! Вставай, твою мать, пока сама тебя не прирезала! – она дергает матроса за руку, заставляя подняться, но в тот же момент отпихивает в сторону, чтобы свободной ладонью перехватить в замахе руку с плохо сделанным топором. – Назад!

Явно не ожидавший такой прыти туземец получает с ирландским запалом лбом прямиком по носу. Хрустят кости, а лезвие входит в плоть, как нож в мягкое масло. В одной из многочисленных пьяных драк в тавернах она подсмотрела хитрый прием, прозванный у нее на родине «шотландским поцелуем».

С борта «Приговаривающего» спускают малокалиберные пушки, предназначенные против пехоты. Шеренги солдат отправились в глубь пляжа. То тут, то там слышится одна и та же команда: «Приготовиться. Целься. Огонь».

На помощь приходят люди Бентлея Кеннета. Первый ряд британцев опускается на колено. Голос командора: «Залп!» Перед глазами клубится пороховой дым. Уши закладывает от десятков выстрелов. Кеннет сколько угодно может кичиться собственной военной мощью, для Морганы это не имеет никакого смысла. Нет толка громыхать орудиями, когда в принципе такое было допущено.

– Колман!

Капитан наконец замечает своего квартирмейстера, сражающегося одной рукой, и, отпихнув в сторону чье-то тело, прорывается к мужчине. Крепкого, здорового мужика неорганизованный народец умудрился зацепить – из его плеча торчит кривая стрела. Моргана множество раз видела Колмана раненым, они принимали участие, пожалуй, во всех самых кровавых и безжалостных стычках, какие только можно вообразить, и почти всегда ранения оказывались не смертельными или не настолько серьезными, чтобы потом это могло привести к каким-то последствиям. Однако черт знает, чем может быть смазан наконечник этой самодельной стрелы. И капитану становится тревожно за квартирмейстера. За друга.

За единственного человека, который будет на ее стороне, даже если она будет неправа и совершит самый глупый поступок своей жизни – влюбится в кого-либо.

На замену первой и второй шеренге британских солдат выходит третья и четвертая. И снова грохот выстрелов. Туземцы ложатся неподалеку чередой трупов.

– Моргана, дьявол тебя подери! – рычит квартирмейстер, непонятно только от чего: от боли или от злости.

Может, он бы и хотел, чтобы ее тут не было, но девушка подоспела как раз кстати, чтобы оттолкнуть туземца, решившего напасть со спины. Она пристреливает того, прижимая ногой к земле, так, словно он и вовсе не человек.

– Díul mó bhad[12].

– Свали отсюда, отродье адское. Слева!

Колман Мерфи прикрывает слепой бок Морганы и двумя выстрелами укладывает на землю двоих. C травмированной рукой он все равно умудряется стрелять.

– Наглая ирландская девка. Ты не дожила бы и до рассвета, если бы лезла в каждую передрягу. Твой отец…

Квартирмейстер тяжело дышит, но на его лице проскальзывает улыбка. Такая же слегка сумасшедшая, как и на лице Морганы. Он может сколько угодно ругать ее. Но от этого их отношения никогда не перестанут быть теплыми, почти семейными.

– Мой отец сказал, что ты – кусок дерьма. Заткнись и сражайся, как мужчина, а то твои яйца скукожились до размера…

– О’Райли, только попробуй!

Для них привычно браниться во время драки. Песок под их ногами чуть ли не горит от запала и от остервенения, с которым они отбиваются от дикарей. Пока знакомый звук не извещает о грандиозности намерений Ост-Индской торговой компании, либо о глупости всех ее членов.

«Мортиры…»

– Твою мать! Ядро мне под задницу! – рявкает ирландка.

Какой безумец отдал такой приказ? Ну конечно же, английский лорд! Мозг говорит лишь о том, что надо спасать квартирмейстера, выдергивать из-под возможного шквала его, своих матросов. Всех людей, до которых получится добраться. И, конечно же, не забыть спасти саму себя.

«Паскуда английская!»

О’Райли непроизвольно ищет взглядом в толпе и дыму лорда. И, на удивление, находит его – сражается наравне со всеми, быстро и изящно орудует шпагой. Ее тревожит, что она в принципе допускает мысль, что Кеннет способен выйти сражаться за чужих людей, проливать горячую кровь, он совершенно не похож на человека, который считает своим долгом оказаться в гуще сражения. Однако Бентлей здесь. И он сражается – зрелище, за которым даже интересно понаблюдать, если бы не один прискорбный факт: англичанина окружают, а Моргана чувствует в себе благородный порыв.

Спасать англичан никогда не входило в ее планы. Но Кеннет человек. И он не справляется с туземцами, которых становится все больше и больше. В первую очередь Моргана оправдывает свой порыв и мысли исключительно фактом того, что, если лорд погибнет, Спаркс без размышлений отдаст приказ расстрелять ее и ее команду в упор. А Кеннет, каким бы отвратительным со стороны ни выглядел, все же сдерживающий фактор.

– Мне нужно спасти этого идиота.

– Давай, девочка, быстрее.

Они обмениваются с Колманом короткими взглядами. Тот кивает и сам, подхватив одного из матросов чуть ли не за шиворот, бежит прочь. Сшибая головы двум дикарям, ирландская пиратка подскакивает к лорду и подставляет клинок под удар копья. Дерево трещит и ломается.

– Кеннет, какого… черта… происходит? – она рычит глухо, как совершенно разозленная волчица. И вместо того, чтобы продолжить сражение, хватает англичанина за руку, чтобы выдернуть из-под огня. – Дерьмо английское!

Но Кеннет отдергивает руку:

– В любой другой ситуации вас бы выпороли за такие слова.

Он будто вовсе не переживает. Холодный, стальной взгляд. Поступок беспощадного, идущего по головам человека, которому плевать на все те жизни, которые могут быть унесены. Ведь это…

О’Райли смотрит на Кеннета с секунду. После чего делает то, что сделал бы любой нормальный человек: иногда самое мудрое решение – свалить к чертям. Благородный порыв оказывается задушен ее холодными и потными руками. Не хочет – его право. Пострадает – она не будет скорбеть. Придется придумать план, как разобраться со Спарксом, имеющим численное преимущество, если Кеннет издохнет.

«Огонь!»

Небо озаряют вспышки орудий. Хватает лишь нескольких секунд, чтобы туземцы ринулись обратно в джунгли, бросая на землю свое примитивное оружие. Им ли тягаться с «Приговаривающим»?

Глава 7. Моргана ненавидит мужчин

– Если будешь улыбаться, то все запомнят тебя как прекрасную девушку. Слышишь?

Кузина Кэт убирает от ее лица волосы, пощипывает щеки, чтобы появился небольшой румянец и подчеркнул самое красивое, что есть у Морганы, – ее лицо: ровный нос, блестящие карие глаза и чуть пухлые губы. Округлые формы еще полностью не сформировались в том виде, в каком они есть у кузины, поэтому привлекать внимание остается только смазливостью и манерами, от которых ее тошнит.

«Улыбайся, прислуживай, кивай головой и отвечай, только когда тебя спросят. Будь покорной и убери нож, который ты все время прячешь под платьем. Это не для леди», – проскакивает в голове у Морганы. Так должна сейчас ее наставлять кузина, но вместо этого поправляет рюши и ленточки – то, что не вписывается в умы ирландцев и в дух вольного гэльского народа, что не вписывается по меркам самой Морганы в ее внешний вид.

Но Кэт, конечно, все знает лучше. Выйдя замуж за богатого землевладельца, она стала тем самым эталоном прилежной жены с тонкими фарфоровыми руками и самыми что ни на есть кукольными чертами лица. Сохранила детскую наивность в манерах и действиях, хотя она старше самой Морганы на добрых десять лет!

– Ну же, Морриган! Улыбнись, а то у тебя такой вид, словно тебя ведут на… – Кэт делает маленькую паузу, убирает еще одну завивающуюся прядь от лица и щелкает Моргану по носу, – на эшафот.

– Я не хочу туда идти, – О’Райли говорит так, будто ее отправляют на эшафот. Она недовольно надувает губы, скрещивает руки на груди и сутулится ровно настолько, насколько ей позволяет туго затянутый корсет. Знает же, что Кэт каждый раз раздражается, стоит ей хоть немного наклониться вперед и свести плечи так, чтобы грудная клетка оказалась сдавленной еще больше от ужасного китового уса.

Но вместо привычной и предсказуемой реакции Кэт выдыхает. Ее прохладные руки скользят по плечам, по локтям, пока не достигают кистей Морганы. Кузина стискивает их так сильно, что белеют костяшки прямых и ровных пальцев. Шумный выдох:

– Знаю.

– Тогда почему я должна? – О’Райли с вызовом смотрит на кузину.

Та в молчаливом сожалении склоняет голову набок. В прекрасных серых глазах Кэт слишком много сочувствия для одного простого вечера, где Моргану должны познакомить с ее будущим супругом – человеком, которого она заочно ненавидит и желает ему самой мучительной смерти из всех возможных.

– У тебя нет другого выбора, дорогая. Твой отец очень рассчитывает на этот союз. Он очень выгоден семье, поможет сохранить состояние. И ты окажешься в хорошем доме, не будешь ни в чем себе отказывать. Самуэль хороший и честный человек. Он позаботится о тебе.

Моргана знает, когда Кэт врет, та совершенно не умеет этого делать: кончики ее ушей краснеют, а глаза начинают бегать туда-сюда, пока она вовсе не всплескивает руками и не отходит в сторону, чтобы не смотреть в лицо человеку, которого пытается обмануть. Да, именно как сейчас.

– Я не вещь, чтобы меня можно было просто так отдать, – цинично произносит Моргана, сверля кузину серьезным взглядом исподлобья. – И сколько я стою в таком случае? Какое у этого Самуэля состояние?

Кузина сдавленно ахает, садится на козетку и поджимает под нее ноги – аккуратно, но все же вся ее фигура дрожит. И Моргана готова поклясться – первый раз ее эмоции выглядят совершенно неидеальными и неуместными, не то что к лицу, а ко всей ситуации.

– Если бы мама была жива, она бы такого не допустила, – нижняя губа у Морганы дрожит.

– Если бы тетушка была жива…

Моргана ненавидит мужчин.

* * *

Дикари отступают. Дело сделано.

Кеннет скрещивает руки за спиной, наслаждаясь видом расстелившегося перед ним пепелища. В его глазах отражается праведный гнев Англии и самой Ост-Индской торговой компании. Не вся мощь «Приговаривающего», однако даже этого хватает, чтобы Кеннет гордился собой. Он не сторонник полумер, но часто их вполне хватает против людской глупости. Солдаты вскидывают руки к небу, восторженно восхваляя бой, кричат «ура».

– Лейтенант, – коротко обращается Кеннет к солдату, вытаскивающему шпагу из тела еле дышащего туземца. Запыхавшийся мужчина вытирает лезвие о складку локтя и выпрямляется:

– Сэр.

Бентлей оглядывает едва дышащих туземцев, распластавшихся на земле. Времени терять нельзя. Подумать только, кучка жалких дикарей смогла, пусть и немного, спутать карты. А Кеннет ненавидит, когда что-то идет не по плану.

– Подсчитайте потери. Врачей на берег. Срок вам до утра.

Проводит кончиком языка по зубам, недовольно отмечая в мыслях, что кофе уже точно остыл, а значит, нужно заваривать чай. И лишним не было бы подать к столу обед. Хотя стоны, завывания и слезы немного отбивают аппетит. Но если переставить навес чуть дальше по пляжу, то ветер не будет доносить до него вонь жженой плоти. И даже можно будет насладиться в полной мере едой, наблюдая за покачиванием пальм. Завтрак – важнейший из приемов пищи для англичан, однако и обед Бентлей не привык пропускать.

Он покидает поле боя, дождавшись, когда с «Приговаривающего» по трапам спустят носилки. Достаточно, чтобы оказать первую помощь пострадавшим, воюющим на стороне короны. Остальных ждет смерть бешеных собак – пронзить сердце штыком, чтобы не тратить воистину драгоценные пули. В уме лорд примерно подсчитывает расходы. Конечно, для точности подсчетов ему не помешает узнать количество погибших, но уже сейчас можно предположить, сколько денег потратит Ост-Индская торговая компания, чтобы заплатить посмертно за оказанную услугу.

Может, стоит попросить подать его записную книжку и, пока готовят мясо, набросать примерные цифры?

Будто ничего не произошло, лорд заходит под навес. Все же с этого места не видно обагренного кровью песка и искореженных тел. Он опускается на стул, подзывая двумя пальцами к себе мальчишку – какого-то юнца, еще не оправившегося окончательно от произошедшего. Его немного потряхивает, и дрожащее «с-сию минуту, с-сэр» на приказ подать чай выдает его ужас с головой.

Досадно, что Бентлей допустил наличие слишком молодых членов экипажа. Но лично отсмотреть каждого невозможно, хотя, признаться, обычно он старается. И тем удивительнее, что Кеннет допустил до службы под своим началом такого бесчестного человека, как Эттвуд.

Через полчаса под навес входит Спаркс, вытянувшись подобно струне:

– Милорд. Отчет.

Бентлей, не глядя, берет из рук агента бумагу. С нескрываемым недовольством он проходится взглядом по строчкам, каждый из погибших – рабочая сила. Он педантичен. Расчетлив. Потери в начале становления Ост-Индской торговой компании всегда были ударом, однако сейчас каждое имя в списке отдается лишь неким разочарованием. Не скорбью, та незнакома Кеннету. И все же это траты.

– Семнадцать солдат. Семь моряков. Три канонира и… врач, – на последнем слове он делает особый акцент.

И все это потери лишь от туземцев. Что будет, когда за оружие схватятся пираты, не знающие жалости, и под предводительством капитана, желающего кровавой расплаты? Возможно, это будет самая жестокая схватка с противником, неравным ему по силе и возможностям. Исход однозначно предрешен. Кеннет не побоится пристрелить любимую лошадь, когда того потребует случай.

Бентлей хмыкает и раскладывает бумагу на столе, несколько раз проводит по ней ладонью.

Ему спешат подать чернила, перо и воск со свечой.

– Отметьте, что эти люди проявили отвагу. Отчет по экипажу «Авантюры» передайте О’Райли, – Кеннет потирает переносицу двумя пальцами.

Он все же надеется, что на каждой остановке их не будет поджидать какая-нибудь неприятность. Хотя от О’Райли всегда нужно чего-то ожидать, какой-нибудь гадости. В лучшем случае – неприятной. В худшем – фатальной. Ни море, ни лорд не прощают ошибок.

Спаркс кивает и удаляется прочь, почти маршируя. Удивительно, как уместно такая походка смотрится в Лондоне, но как же нелепо – на песчаном берегу неизвестного острова. Лорд знает, что его агент раздосадован – ему лишний раз приходится контактировать с Морганой, не желающей проявить снисходительность и терпимость, но не то чтобы Бентлея волнуют чьи-либо чувства.

Поднос с письменными принадлежностями сменяется подносом с чайником и чашкой. Кеннет берет в руки хрупкий фарфор, наполняет его чаем и делает глоток. Он тянется поставить чашку обратно на поднос, но треск камзола выводит лорда из легкой туманной задумчивости. Еще этого не хватает для полного счастья.

– Проклятье…

Кеннет только сейчас осознает, как небрежно обошелся с Морганой. Привыкший решительно и отточенно действовать в критической ситуации, лорд совершенно не осознал, кто схватил его за руку. Бентлей рявкнул на нее, будто она один из множества солдат на его службе. Он так много думает о неосмотрительности по отношению к О’Райли, что позволил самому себе допустить досадную оплошность. А ведь в ее взгляде промелькнуло нечто похожее на… преданность?

Наверно, именно так можно описать подобный порыв. Ничем иным он просто не может быть обоснован. Бентлей ценит преданность, но только когда понимает, что за ней стоит. И лучше, когда люди пресмыкаются, боятся и шепчут имя одними губами, страшась поднять глаза. Он никогда не старался и не старается по сей день кому-то нравиться. Господствовать над чужими сердцами через любовь и благородство – развлечение для женщин. Наивных женщин.

Моргана не наивная. Он тоже не из этого теста.

Его почти раздражает, что она так много места занимает в его мыслях. Неприлично много. Можно подумать, что еще немного, и она начнет приходить к нему во снах. А выносить ирландку еще несколько часов, предназначенных специально под отдых, он не сможет. Каждый диалог с ней и так напоминает танец на пороховой бочке – авось не рванет. Но он не может не признать – ему стоит извиниться.

– Как там тебя, послушай, – Бентлей подзывает к себе еще ближе юнца с подносом. – Узнай, какое вино осталось. Скажи выдать бутылку самого лучшего, я приказал. И набери каких-нибудь фруктов. Но только спелых и не гнилых. Если я узнаю, что ты набрал объедков, – высеку. Лично.

* * *

До безопасного места бежать приходится быстро. Рев снарядов, взрытый песок, комья земли, разлетающиеся во все стороны, – все это подгоняет. И пускай Бентлей Кеннет остался за спиной, Моргана вовсе и не намеревалась жертвовать собой, чтобы ему помочь. Одно дело – рвануть в битву за человеком, которого знаешь долгое время и которого называешь другом, и совершенно другое – протянуть руку помощи тому, кто ее и не заслуживает вовсе. А по мнению Морганы, Бентлей вообще не заслуживает по отношению к себе ничего. Да и для спасения у Кеннета всегда есть Спаркс. Иной работы для рабски преданного человека не сыскать.

Размазывая по щеке грязь, О’Райли направляется к своему квартирмейстеру. Колман переводит дух. И видно, что именно сейчас, когда его отпустило неожиданно настигшее сражение, боль достигает своего апогея.

– Ты как?

– Жить буду.

– Уж постарайся, – она хлопает его по здоровому плечу.

Мерфи морщится, стискивает зубы. Стрела, сделанная неотесанными дикарями, плотно вошла в тело.

– Пойдем, у меня есть кое-что, – ирландка протягивает руку квартирмейстеру. И, ухватившись за нее, Колман поднимается с ящика.

Они направляются на «Авантюру», за которой недоглядели люди Кеннета. Моргана мотает головой, отгоняя все мыслишки об английском лорде. Пусть даже не смеет забираться в ее голову.

Поднявшись по трапу, пираты заходят в каюту. И первым делом Моргана залезает в один из сундуков, пока квартирмейстер садится на табуретку и упирается ладонями в колени. О’Райли достает запыленную бутылку и сложенную несколько раз тряпку.

– На вот, – Моргана откупоривает бутылку, протягивает ее Колману, – выпей для храбрости.

Мужчина тянется за бутылкой:

– Откуда ты это достала?

– Везла от самой Ирландии.

Мерфи усмехается. Она не везла с собой виски прямиком из дома, просто не могла и не было возможности, но потратила кругленькую сумму, чтобы раздобыть для них одну-единственную бутылку, напоминающую о родной земле.

– Настоящий вроде, – Колман нюхает содержимое бутылки.

– Пей давай.

Сняв перчатки, Моргана укладывает их на столешницу, берет бутылку сама и тоже делает глоток. Сейчас ей придется выдернуть стрелу. Никому другому Колман просто не дастся. Когда-то она уже делала подобное. Только это была стрела, застрявшая в ноге. И матроса того было не то чтобы жаль. Моргана зажигает еще несколько огарков свечей, чтобы в каюте стало светлее. Она берет нож и отрезает рукав окровавленной рубашки, освобождая себе доступ к ранению. Ткань уже успела прилипнуть. И ее даже приходится отрывать.

– Пью, успокойся.

– Вот и пей, только немного. Мне оставь.

Она вспоминает, что просто извлечением стрелы тут не отделаться. И лезет в ящик стола, чтобы найти крючковатые иглы, нагло украденные как-то с английского корабля и уже немного потемневшие от времени и нечастого использования, и один-единственный грубый пинцет. Уложив их на видное место, чтобы оставались под рукой, О’Райли произносит:

– Будет больно, только не ной.

– Хватит уговаривать. Давай доставай.

Моргана, выдохнув, берется за стрелу. Она старается ее не шевелить, чтобы не причинить квартирмейстеру новую порцию боли. Нужно протолкнуть наконечник наружу или попытаться сделать так, как сделал бы любой хирург. Вряд ли, конечно, он зазубренный, однако и такое может быть. И чем больше она тянет время, тем велик шанс, что у Колмана потом придется отнять руку. А вот этим она уже сама заниматься не сможет: не хватит сил и смелости.

Забрав у квартирмейстера виски и полив им его плечо, О’Райли перехватывает нож сильнее. У нее нет полноценного хирургического набора, и лезвие клинка выглядит слишком огромным по сравнению с раной. Кончиком проникнув под кожу, не представляя, как лучше подступиться, но уже взявшись за такое нелегкое дело, Моргана пытается расширить рану. Колман рычит, стараясь не выдавать такую постыдную для мужчин вещь, как собственную слабость. Надо было предложить зажать ему зубами кожаный ремень, чтобы он не откусил себе кончик языка.

– Терпи.

– О’Райли. Заткнись.

И Моргана замолкает, старательно раздвигая рану ножом и пальцами. Ей остается только представлять, насколько мучительны ее действия для Колмана, но квартирмейстер стоически держится. Проявление если не героизма, то колоссальной выдержки. Стрела вошла неглубоко, Моргана быстро нащупывает ее пальцами. Она пытается схватиться за ее края, но скользкие от крови пальцы слишком крупные.

– Еще немного. Подай пинцет.

Колман делает еще один глоток из бутылки. Молча он подает О’Райли инструмент. И, залив рану все из той же бутылки, чтобы избавиться от крови, Моргана подобно ювелиру подцепляет наконечник. Она тянет его на себя, но пинцет срывается, и Мерфи рычит.

– Прости, – сдавленным голосом произносит Моргана.

– Достань уже эту сраную стрелу!

– Колман, я не врач.

Она предпринимает еще одну попытку зацепить наконечник, но пальцы скользят по железу. Металл то и дело норовит выпасть. Моргана только плотнее зажимает его. Она тянет медленно, и дыхание Колмана становится все тяжелее и тяжелее. Но вот наконечник с обломанным древком оказывается у нее в руках.

– Зараза.

Взяв чистую тряпку, Моргана прижимает ее к ране.

– Надо было обратиться к врачу на «Приговаривающем».

Хорошие мысли всегда приходят после, она бросает самодельный кривой наконечник на пол.

– Еще чего, я лучше сдохну, чем позволю англичанам меня латать. Продолжай.

Моргана поджимает губы. Она совершенно не способна на кропотливую работу. Теперь нужно заправить в иголку нить и постараться зашить кровящую рану. Дома в Ирландии ей хуже всего давалось вышивание. И если мать практически всегда аккуратно расшивала салфетки, то негнущиеся, почти деревянные пальцы Морганы просто непригодны для подобного.

– Я не смогу.

– Ну, я же смог зашить тебя.

И это самый отвратительный шов, который Моргана когда-либо видела. Он болел так сильно, постоянно ныл и остался неровным шрамом у нее на правом боку. Тогда она думала, что обязательно издохнет. И только молилась, чтобы смерть была быстрой. Ни в какое сравнение с мастерской работой хирурга на ее лице.

– Нет. Я не смогу, – она сильнее зажимает тряпкой плечо. – Иди… и найди врача.

Скрежет зубов Колмана противно режет слух. Но квартирмейстер поднимается с табуретки:

– Только потому, что ты попросила.

Моргана кивает. Колман немного пошатывается, но в целом выглядит живым. Удерживая тряпку, он толкает здоровым плечом дверь и выходит на палубу. А Моргана идет к небольшому ведру в углу комнаты. На дне еще есть вода. И она опускает в нее руки, чтобы отмыть ногти и пальцы. Смелость в последний момент ее покинула, и ладони начали трястись слишком сильно. Она бы просто не смогла ничего сделать: ни вдеть нить, ни прошить правильно.

Старательно натирая пальцы, Моргана пытается совладать с собой. Все будет в полном порядке. Она верит в это. Отерев ладони об атласные бриджи, капитан берет с собой оставленную Колманом бутылку и выходит на палубу.

Она садится на бочку, разгоняя остатки алкоголя по стенкам. О’Райли собирается уже сделать глоток, но уединение портит Спаркс.

От одного вида Оливера Спаркса Моргану тошнит. Скверный человек, посредственная личность. Просто ручная собачонка Бентлея.

– Мисс О’Райли, – он обращается к ней, как обычно, высокомерно, всем видом показывает, что она не стоит и его мизинца, а уж про лорда и говорить не приходится – даже пыли с его сапог. – Прошу. Список погибших и раненых. Все они получат амнистию и выплату семьям за отвагу. Могилы готовят… милорд приказал, – последнюю фразу мужчина озвучивает с недовольством, передавая бумаги.

Моргана старается не обращать внимания на его кислую физиономию. Берет рукой бумажку, быстро пробегается по ней взглядом, затем несколько раз складывает, хочет засунуть куда-нибудь, но, понимая, что за ремнем она держаться не будет, просто выкидывает в сторону. Деньги – это всегда хорошо, самой ей не придется покрывать расходы на похороны.

– Скажите милорду, что мы не нуждаемся в его подачках. Я сама могу вырыть своим людям могилы. А если ему позволит совесть после такого ко мне с чем-то обратиться, то пусть засунет свой английский язык в мою ирландскую задницу.

Смурной Спаркс стискивает зубы так сильно, что у него на виске вздувается жила. И эта жила пульсирует, пока Оливер не берет себя в руки. Годы преданности и верности Кеннету берут верх, но играют не теми красками.

– Милорд хотел защитить вас всеми доступными методами, – рычит Оливер себе под нос.

И Моргана вскидывает бровь – с удивлением и сомнением:

– Он ни о ком не будет заботиться, кроме себя.

Глава 8. Субординация

Mon comportement – le résultat de votre attitude[13].

Лорд сцепляет руки в замок перед собой. Откровенно говоря, в настоящий момент в море ему практически нечем заняться, кроме как заполнением нудных отчетов, проверкой счетных книг, построением планов на будущее и траекторий развития ОИТК и периодическим пересчитыванием затрат на экспедицию. Ост-Индская торговая компания с лихвой может покрыть все издержки, но щепетильный до минимизации расходов лорд все равно старается держать цифры в порядке. Однако сегодня ни то ни другое не удовлетворяет его в полной мере. А не занятый работой Кеннет очень быстро начинает скучать.

Он постукивает кончиком указательного пальца по костяшке. Впервые за всю жизнь ему хочется, чтобы произошло хоть что-нибудь. Какая-нибудь досадная неприятность, но небольшая и не очень затратная, чтобы с ней можно было легко справиться, однако чтобы скука не охватила его с головой и не прогрызла, словно моль парик. Что-нибудь такое, в чем он сможет продемонстрировать свой гений управления людьми в критической ситуации и заслужить еще большее уважение команды корабля точными распоряжениями.

Иногда он часами стоит перед зеркалом, репетируя взгляд, интонацию и положение рук, ног. Смотрит, как лучше лежит платок на шее, поправляет лацканы, одергивает жилет. Словесные баталии с самим собой тренируют остроумие, а грамотно подобранное слово на французском – лишь вишенка на торте его великолепия. Но сегодня даже на рассуждения и разговоры с самим собой – лучшим собеседником – у него нет терпения. Лорд меряет шагами каюту. Казалось бы, должно происходить хоть что-нибудь, так как они идут на хвосте быстроходной «Авантюры», экипажем которой командует эпатажная и несдержанная женщина. Общение с О’Райли – это танцы по раскаленным углям босиком, хрустящие осколки стекла, впивающиеся в кожу. Но Кеннет не может не признать – остроумие женщины-капитана его поражает, как и ее хорошо подвешенный язык.

И поражает, с какой легкостью Моргана практически никогда не покидает его мысли. Казалось бы, капитан пиратов на своем судне, но Кеннет видит ее следы вокруг себя повсюду. Чего ни коснись, О’Райли отметилась и тут: карты – маршрут, который она ему показала; чай – каркаде, похожий своим цветом на кровь, оставшуюся на белой рубашке Эттвуда; даже синие мундиры британских офицеров – она, похитившая когда-то одежду со «Стремительного». Лорд бы раздражался, если бы не одно-единственное «но» – он впервые сталкивается с такой женщиной, как Моргана. И тем притягательнее для него ее непокорное поведение.

Если его можно назвать таковым. Характер Морганы кажется Бентлею сплавом хорошо горящего бренди с порохом. Только поднеси зажженную свечу, и все вспыхнет. А Моргана поглотит собой все живое. И тем опаснее сотрудничество с ней.

Но Бентлей готов идти на риски. А вот его люди?

По привычке Кеннет хочет подозвать к себе Спаркса, чтобы узнать, как дела на палубе и в целом на корабле, не рассказывает ли простой народ какие байки да что обсуждают и думают по поводу их союзничества с пиратами. Очень важно знать, что в головах у подчиненных, дабы в нужный момент пресечь бунт. Но Спаркса нет рядом. Кеннет сам отослал его на «Авантюру» – следить и докладывать о союзных врагах.

Непорядок.

Бентлей качает головой, берет в руки чашку и делает небольшой глоток, морщится. Нет ничего более безобразного, чем остывший чай. Мелодичный стук, с которым возвращается чашка на блюдце, никто не слышит. И он позволяет себе эту маленькую дерзость и неосмотрительность в манерах. Кеннет разворачивается на пятках, каблуки едва скрипят. Ровным шагом лорд направляется на выход из кабинета. Он берется ладонями за позолоченные ручки, чуть задерживает на них взгляд, обводя большими пальцами выпуклые завитки – мощь «Приговаривающего» наводит страх, но богатство некоторых помещений и кормы заставляет восхищаться, – прежде чем отворяет стеклянные двери и выходит в небольшой коридор, затем – на верхнюю палубу.

Громкое, нестройное и хриплое пение матросов стихает, как только кто-то замечает, что Кеннет проходится по палубе. Упаси господь провоцировать лорда, когда он не в духе. Бентлей осматривается по сторонам. Работа кипит вовсю: та самая работа, которую Кеннет сам когда-то выполнял, тяжелая, изнуряющая, неблагодарная и плохо оплачиваемая. Налаживать такелаж, драить пемзой и без того чистую палубу, чтобы доски не рассыхались, работать на помпе в трюмном аду, стоя в воде по колено.

Теперь он выше этого. И может позволить себе просто наблюдать, когда другие работают. Вот преимущество богатства и престижа. Довольная улыбка озаряет лицо Бентлея. Но от размышлений его отвлекает грохот незнакомых орудий. Далеко, но это уже что-то интересное в этом приторно-спокойном дне.

– Лейтенант Джонс, – Кеннет подзывает к себе офицера скупым движением двух пальцев. Бентлею даже не нужно задавать вопрос, чтобы на него четко ответили.

– Пушки, сэр. Не меньше полутора миль отсюда.

Он хочет задать вопрос, уточнить, кто же решил устроить в этих водах битву, но его опережают:

– Милорд! «Авантюра» поворачивает! – передают матросы из «гнезда».

Этого еще не хватало. Он желал, чтобы произошло хоть что-нибудь за сегодня, но уж точно не побег наглой ирландки, о которой он размышлял несколько минут назад. От нее можно ожидать любых неприятностей, хотя Кеннет и допускал, что Моргана имеет благоразумие. Видимо, тут он ее переоценил и польстил ей своими домыслами. Бентлей отталкивается от фальшборта, грозно поднимается на капитанский мостик. Полы изумрудного камзола – цвет амбиций – вздымаются вверх при повороте на пятках. Мужчина складывает руки за спиной, отдавая приказ экипажу:

– За ней. Приготовиться к залпу с борта… если эта чертовка решила предать меня. Я убью ее.

Очень глупое решение со стороны О’Райли.

Гнев не затуманивает разум, однако Кеннет не позволит своей добыче так просто ускользнуть из лап. Едва он дал ей свободу, как второй раз слышит то о пропаже, то о том, что корабль хочет уйти. Если Моргана и дальше продолжит подобным образом себя вести, Кеннет четко напомнит ей, кто она такая и где ее место. Но сначала, конечно, догонит.

– Сэр, смотрите.

Лейтенант Джонс, темноволосый молодой человек, подносит подзорную трубу Кеннету. Мужчина прикладывается к ней. И все, что он может увидеть, как два корабля ведут бой и к ним стремительно направляется «Авантюра». Ни один из кораблей не является союзным, а значит, они в целом и не нужны.

– Сигнальте О’Райли. Пусть возвращается на курс. Не хватало, чтобы мы из-за них теряли время.

– Они хотят ввязаться в бой, сэр.

Кеннет щелкает языком. Будто он сам не понимает этого. Лейтенант его за дурака держит? Он складывает трубу и грубо ее пихает обратно Джонсу. А может, и к лучшему, что Моргана решила ввязаться в бой. Отличная возможность взглянуть на то, как пиратка поведет себя, если она вдруг надумает провернуть с ними что-то подобное.

– Подать чай, – у Бентлея всегда просыпается аппетит, когда ему суждено лицезреть что-то подобное, – и, если ситуация выйдет из-под контроля, спасите О’Райли. Жизнь остальных не имеет смысла.

Да и горящий испанский флаг – поистине чарующее зрелище.

* * *

Меряя шагами капитанский мостик, Моргана демонстрирует всей команде свое раздражение. Построив безопасный маршрут, где им не придется идти по путям Ост-Индской торговой компании, она не учла одного момента – скуки. Что так скучно может быть при спокойном море, ее действительно волновало редко. Но тут… Сегодня с утра после вахты она проснулась не с той ноги. Ко всему прочему, еще скучнее и унылее становится от созерцания Спаркса, разгуливающего по палубе корабля. Своим черным внешним видом он не вписывается ни в обстановку на «Авантюре», ни в мироощущение Морганы, привыкшей наслаждаться пусть и выцветшими красками богатых камзолов, но все же яркостью и пестротой.

Капитан ведет плечом, глядя на то, как Оливер Спаркс записывает очередной бред в свой блокнот. На досуге она уже успела умыкнуть у него из-под носа его же записи, и настолько занудных отчетов ей не доводилось встречать прежде. Даже интересно, как Бентлей только выслушивает это все.

– Он меня бесит, – высказывает мысли вслух О’Райли, опираясь на фигурное ограждение капитанского мостика и только сильнее стискивая его.

– Якорь мне в печень, кэп. Я предлагал свесить его с гальюна – и концы в воду. Мол, смыло волной – и все дела… Как жаль ценного агента Компании, покойся с миром, да не сгори в аду, тьфу.

Капитан хмыкает. По правде говоря, одной этой фразой невозможно описать весь спектр чувств Морганы по отношению к агенту Ост-Индской торговой компании. Он не просто выводит своей напыщенностью, он раскачивает лодку душевного равновесия О’Райли до такой степени, что она может в любой момент опрокинуться и капитан полетит в пучину собственного гнева, хватаясь за оружие.

Но рокот пушек издалека заставляет ее встрепенуться:

– Что это?

– Пушки, капитан.

– Я уж поняла, что не рында. – Моргана достает из-за пояса подзорную трубу, раскладывает ее, чтобы посмотреть вдаль. – Черный флаг… «Веселый Роджер».

– Кэп, на горизонте… Испанский военный корабль и…

– Эд, черт возьми, Айртон. Чертяга Эд.

Она бы еще сто лет не видела Чертягу Эда. Хотя если вспомнить, что он задолжал ей не один десяток дублонов, поговорить есть о чем. Например, о расставании с Эдвардом в Кингстоне. А точнее, о том, как Моргане пришлось бежать через окно спальни, потому что его жена застукала их в самый интересный момент. Кто бы мог подумать, что беременная женщина не то что не растеряется, но еще и схватится за пистолет своего супруга и начнет палить во все стороны. О’Райли всегда знала, что женщины бывают не промах, да вот только чтоб настолько ювелирно попасть в ее шляпу не целясь – надо постараться.

И Эдварду стоит объясниться, если он еще надеется вернуть ее расположение к себе. По правде говоря, Моргане действительно нравится Айртон. Есть в нем что-то цепляющее. Да, он неудачник, но своими историями из жизни и байками бывалых моряков способен долгое время удерживать внимание женщин. Так они и познакомились в пабе. И с тех пор начали крутить роман под носом его жены.

Да если бы Моргана знала, что у Эда есть жена, она бы никогда с ним не связалась. Теперь же его жизнь практически в ее руках. Наткнуться на неприятности в такой глуши – еще надо постараться, но, видать, Айртон крепко влип. По крайней мере, на абордаж солдаты берут его корабль – «Певчую птичку».

Моргана со щелчком складывает трубу, и Колман в почтительном жесте отступает от штурвала, передавая его в руки ирландки. Одним изящным движением девушка поправляет шляпу, проводит двумя пальцами по перу от основания до самого кончика и хватается за рулевое колесо.

Можно не вмешиваться, пройти мимо, но О’Райли никогда не откажется доставить проблемы испанцам или англичанам. Особенно последним. На мгновение она представляет перекошенное от недовольства лицо Кеннета и разъяренного Спаркса. И ей очень нравится этот вид.

– Приказы, сэр?

– Все наверх! По местам! – рявкает Моргана.

От резкого поворота штурвала в сторону некоторые ничего не ожидающие матросы валятся на палубу. Ухмылка появляется на лице капитана, когда в числе этих недоносков оказывается и Спаркс, отчаянно ищущий опору хоть в чем-нибудь.

– Право на борт!

У команды есть немного времени, чтобы привести орудия если не в полную боевую готовность, то хотя бы сосредоточиться на том, что вот-вот произойдет.

– Переложить кливера!

Колман свистит в серебряный свисток, пока Моргана старается удержать руль в идеальном положении, дабы не увалить «Авантюру» полностью и не потерять ход.

– Что вы делаете? – кричит Спаркс, взлетая на капитанский мостик, в очередной раз не спрашивая разрешения.

О’Райли сосредоточенно и старательно следит за обстановкой. Они находятся в очень выгодном положении, эффект неожиданности, произведенный на испанцев, сыграет им на руку.

– На баке! К бою! На абордаж со штирборта[14]!

Матросы ловко управляются со снастями, передавая друг другу приказ капитана. Они уже делали все это не раз. Пираты прекрасно знают – жизнь каждого на корабле зависит от слаженности и четкости их работы. От того, как все постараются на благо друг друга.

– Что вы творите, О’Райли?! Прекратить это немедленно!

– Флаги поднять! Ориентир рангоут!

На судне поднимают не только черный, но и алый флаг – сигнал о том, что «Авантюра» дает бой. Спаркс вскидывает пистолет и приставляет его к виску Морганы. Та лишь откидывает косу за спину, тряхнув головой:

– Спаркс, делайте свою работу и не мешайте мне принимать решения на моем корабле.

– Бросайте свою затею. Это не наше дело.

Он визжит не то от возмущения, не то от злости за нарушенную субординацию. В его идеальном мире Моргана должна подчиняться каждому слову лорда, а так как того нет на борту, следовательно, слову исполнителя его воли – лично Спарксу.

– Это мое дело. Я не бросаю товарищей в беде.

– Не время для помощи, мисс… О’Райли.

Спаркс все еще держит направленным пистолет. И Моргане не остается иного выбора, кроме как отпустить штурвал. Колман тут же хватается за него, чтобы удержать, пока резким и точным ударом Моргана выбивает из рук агента Ост-Индской компании оружие. Все происходит слишком быстро, чтобы кто-то успел среагировать.

Моргана толкает Спаркса, хватает его за грудки и свешивает над краем. Одно неловкое движение, неудачно дрогнет судно, и оба они полетят вниз.

– Вы думаете? Если боитесь за свою шкуру, то идите туда, где и положено быть крысам. В трюм, – ухмылка появляется на губах Морганы. – Огонь!

В глазах Спаркса проскальзывает то, что О’Райли принимает за комплимент, – страх.

«Авантюра» дает первый залп, подходя ближе к испанскому судну. Этот залп можно было бы посчитать приветственным огнем, если бы не одно «но» – он был нацелен, чтобы сбить чужую мачту.

– Кэп, недолет!

– Так сделайте так, сукины дети, чтобы долетело! – О’Райли похлопывает мужчину по груди, отпуская. – Дышите глубже, Оливер. Мы идем на сближение.

«Авантюра» подходит так близко, что уже можно разглядеть, как те немногочисленные испанские солдаты, кто остался на бриге, испуганно носятся, стараясь перераспределить силы. Они были сконцентрированы на абордаже и не ожидали, что в этих водах появится кто-то, да еще и не с их стороны, а союзники пиратов. На палубе «Авантюры» суматоха, на палубе испанцев – паника.

Залп.

Тяжелые ядра разносят фок-мачту, та опасно кренится, повисая на снастях.

– На абордаж!

Заветная команда, которую предвкушают романтики, не знающие, какое сложное это дело. Сегодня им легко. «Авантюру» подтягивают кошками к испанскому бригу. Незадачливые солдаты и матросы не успевают рубить канаты. Так что корабль оказывается зажат с двух сторон.

Та часть экипажа, что осталась на палубе, поднимает тревогу. Но это не поможет. Испанские солдаты в меньшинстве. Появление союзного судна дает экипажу «Певчей птички» второе дыхание. С новыми криками и призывными воплями головорезы врываются на борт.

Моргана выхватывает клинок:

– За мной!

Капитан вскакивает на край фальшборта и, идеально балансируя, пробегает по нему, прежде чем перехватывает канат и перемахивает через пропасть между двумя кораблями. Какое-то время она находится в свободном падении, пока изящно не приземляется, нагибаясь почти что к палубе. Резкий рывок – и клинок проходится под языком испанца, тот не успевает даже взвизгнуть, лишь сдавленно хрюкнуть, подобно свинье. Кровь словно под напором брызжет во все стороны. Ногой Моргана отталкивает тело от себя.

И это только первое убийство. Аппетит приходит во время еды. Резкий росчерк лезвием перед собой, она преграждает другому солдату путь. Несколько хаотичных ударов клинков, прежде чем лезвие входит в живот, прорезая форменный камзол и плоть.

Танцуя в кровавой кадрили под рев пушек и залп мушкетов, О’Райли избавляется от всех и каждого, кто только попадется под ее лихую руку. Клинок свистит, мелькает, не давая возможности даже подступиться. Пока девушка не замечает того, кто ей-то как раз и нужен в этой суматохе и кровавой бане.

– Эд! – громкий оклик Морганы, и богато одетый пират уклоняется от удара палашом. Перерезает ловким рубящим движением горло испанскому лейтенанту.

– Моя королева?!. – улыбка на лице темноволосого, измазанного в крови Эдварда проскакивает быстрой молнией.

Она ненавидит, когда он так ее называет. Узнав настоящую историю Морганы и что она принадлежит к знатному роду бывших королей Ирландии, Айртон повадился называть ее королевой. И ни в какую не соглашается именовать как-то иначе. У многих пиратов есть прозвище, но Моргана точно не хочет прославиться как королева.

Два капитана сходятся, рука мужчины ложится на талию О’Райли, они прокручиваются на месте, словно в великолепном движении танца, музыка для которого – звук боя. Они делают три круга, глядя друг другу в глаза, пока, уклоняясь от резкого нападения и выставляя клинок, спасающий даму мужчина не целует ирландку.

На губах Морганы остается темная кровь, на кончиках пальцев – грязь и черная копоть.

– Спасибо за милость.

– Боюсь, моя милость весьма редка и дорогостояща, – категорично отвечает О’Райли.

Пираты расходятся, чтобы сплясать очередную фигуру поодаль друг от друга. Битва почти похожа на страстное совокупление влюбленной парочки после долгой разлуки. Пираты сражаются остервенело и рьяно, и пока на палубе не остается ничего, кроме груды окровавленных тел, не прекращают.

– Как всегда прекрасна, – запыхавшись, на выдохе произносит Эдвард. – Какими судьбами?

Мужчина вытирает ладонью кровь и грязь с лица, а Моргана равнодушно отправляет грязное оружие обратно на пояс. Призрак насмешки касается ее лица.

– Я знаю, – горделивый тон, О’Райли поправляет косу, взмокшие от пота волосы липнут к шее. – Это тебя не касается, Эд. Лучше верни мне два дублона, которые задолжал.

– Надо же, а я думал, что только что вернул тебе этот долг, – пират ехидничает, скрещивая руки на груди. Он играет бровями. И Моргана вспоминает еще одну причину, почему ненавидит с ним видеться. Он дурак. Отчаянный, даже безрассудный, даже интересный, но все же дурак. А от невыносимости глупых людей ее тошнит.

Между ними могли бы воспылать настоящие, искренние чувства, которые в обществе принято называть романтичным словом «любовь», да только О’Райли для себя решила, что лезть в чужую семью, особенно в которой есть ребенок, не намерена. Она помнит, как отец впервые привел в дом свою женщину. Не до конца понимая, что значит «любовница», Моргана была вынуждена наблюдать скорбную печаль на лице матери.

Когда-то кузина Кэт обмолвилась, что Комина О’Райли предпочла отравиться белладонной, лишь бы не видеть, как рушится их дом. Ни во что подобное Моргана не верит, но себе все же кое-что пообещала.

И несмотря ни на что, О’Райли ощущает какую-то привязанность к Эдварду.

– Считай, что ты мне теперь должен еще больше. – Моргана разворачивается на каблуках и направляется прочь к уже перекинутому с «Авантюры» трапу. – Позже сочтемся.

Айртон смотрит ей вслед, опираясь на свою проржавевшую саблю:

– Эй, королева. Груз пополам?

– Оставь себе. Я планирую в ближайшее время сказочно разбогатеть, и у меня будет столько рома, что ты лопнешь от гребаной зависти. – О’Райли чеканит шаг.

– Тогда… увидимся в Нассау, королева?

Моргана закусывает нижнюю губу, кончиком языка проводит по шраму. Имеет ли смысл вообще встречаться с Эдом и будет ли у нее возможность заглянуть в Нассау, таща на хвосте целый английский галеон? Исключено, слишком опасно приводить Кеннета и его людей в пиратскую республику. Хоть там по улицам и разгуливают красные мундиры, О’Райли не сомневается, что лорд и его прихвостни умудрятся заставить тех работать усиленно, а это чревато неприятностями для райского местечка.

– В Порт-Ройале.

Пираты возвращаются на «Авантюру», чтобы продолжить работу. Моргана деловито проходит мимо Спаркса с совершенно равнодушным лицом. Требуется некоторое время, но корабли мирно расходятся, чтобы пойти каждый своим путем. Кеннет явно в ярости, ведь О’Райли ушла в самоволку. Но кого волнуют чувства и эмоции лорда Ост-Индской торговой компании?

Бриг отходит достаточно далеко, прежде чем грохот от залпа мортир не разносится по водной глади. На «Певчую птичку» обрушивается сокрушительная сила, дробящая палубу в щепки, прожигающая паруса и превращающая людей в кровавую кашу.

– Нет… нет! – бросается к борту О’Райли. Моргану охватывает бессильная ярость: – Что он творит?! Что этот конченый ублюдок делает?!

И все ее труды по спасению товарища по ремеслу отправляются в пучину. Колман хватает О’Райли за локоть, потому что та уже тянется за пистолетом. «Не нужно», – одними губами произносит Мерфи. Квартирмейстер предугадывает ее желание направить дуло на Спаркса и размозжить ему голову одним выстрелом. И пускай потом придется отскребать мозги от палубы, кто-то должен ответить за действия лорда. Зарево пожара отражается в ее глазах. Спаркс захлопывает журнал, заботливо прижимает тот к груди, надменным, почти издевательским голосом отвечая Моргане, будто то месть за ее грубость:

– Мисс О’Райли, милорд делает то, что у него выходит лучше всего, – очищает воды от пиратов.

Капитан рычит, стискивая зубы до болезненных ощущений в деснах.

– Закрой свою пасть, Спаркс, а не то ты отправишься туда, куда и Эдвард – к Морскому Дьяволу. Лично вскрою тебе глотку. Ясно?!

Бессильная злоба охватывает О’Райли. И непонятно, что злит ее больше: напрасный труд или потеря человека, одного из немногих, кого можно было бы назвать другом. Ярость вскипает в крови, и новый прилив адреналина затуманивает разум.

– Передайте сигнал на «Приговаривающий». Переговоры. Я требую лорда к себе на палубу! Сейчас же!

* * *

– Кто бы сомневался.

Девушка покидает капитанский мостик, она скрещивает руки на груди – типичный жест демонстрации недовольства.

– Переговоры, мисс О’Райли? Я думал, что вы выше этого, – усмехается Бентлей, шагая по палубе столь медленно, как только может, чтобы лишний раз потомить капитана «Авантюры». Краем глаза он следит, как солдаты, верные только ему, заполняют палубу корабля для его личной безопасности. – Мы и так отстаем от графика. Вы правда считаете, что тратить время – хорошая затея?

Моргана стискивает зубы, можно заметить, как сильно от этого играют желваки и чуть искажается шрам на изуродованной половине лица. Колман занимает место рядом со своим капитаном, в то время как Спаркс, подобно преданному псу, подбегает к Бентлею. У них нет никакого графика. И то, что выдумал для себя лорд, – сугубо его домыслы. Моргана не обещала никому найти Сферу в экстремально короткие сроки.

– Могу я узнать, какого черта, Кеннет? Я, рискуя жизнью, спасаю людей, а вы так просто избавляетесь от них?

– Людей? – вскидывает бровь Кеннет, выходя ближе к Моргане и скрещивая руки за спиной. – Пиратов, мисс О’Райли, пиратов. Вы сами решили ринуться на помощь преступникам и мародерам.

– Они люди, Кеннет, наши братья по оружию.

Моргана делает точно такие же шаги навстречу Бентлею, солдаты сразу же вскидывают мушкеты на руку, целясь прямо в нее. Все сделают, лишь бы защитить своего лорда. Может ли что-то Кеннет без своих людей? Или он только и способен прятаться за спины верных надрессированных солдат.

– И вы только что убили моего любовника.

Кеннет не дергается, не ведет бровью, хотя на короткое мгновение гаденькая ухмылка гаснет. Еще немного, и ирландка не стерпит, вцепится в горло лорду Ост-Индской торговой компании голыми руками. Желание придушить идеально прилизанного Бентлея становится настолько же огромным, как эго лорда.

Моргана стоит под наведенными мушкетами очень спокойно для человека, которому есть что терять. Она великолепно балансирует на кончике бритвенно-острого лезвия. Кеннет щелкает пальцами:

– Ах да, Айртон, верно? Мистер Мердок.

Офицер выходит вперед, протягивая лорду небольшой лист, который он так бережно берет в руки, зачитывая вслух:

– Эдвард Айртон. Награда пятьсот фунтов. Живым или мертвым. Желаете получить?

Ему еще хватает наглости так обращаться к ней. Словно человеческая жизнь ничего не стоит. Будто это всего лишь рядовое происшествие. Если бы у Бентлея были с собой деньги, Моргана уверена, он бы бросил ей их под ноги, чтобы выразить все пренебрежение. О’Райли сверлит его взглядом убийцы – человека беспринципного и жестокого.

– Вы думаете, что со мной можно играть? Закройте свою гнилую пасть, Кеннет. Или я, клянусь богом…

Кеннет стоит неподвижно, продолжая держать лист бумаги перед девушкой. Капитан выхватывает его и отшвыривает в сторону, смяв в крошечный комочек.

– Пять ударов плетью за самодеятельность и неподчинение, – коротко, будто шипя, произносит Бентлей. – За вашу помощь в поимке преступника… можете выбрать, кто нанесет удар, а кто будет держать.

– Во столько вы оценили людскую жизнь? В пять ударов плетей? – рявкает Моргана, заставляя людей Кеннета дрогнуть от такой зычности голоса. – Никто на моем корабле не смеет меня бить, а уж тем более плетью. Не зазнавайтесь, Кеннет. Могут быть последствия.

О’Райли сжимает кулаки.

– Как и после ваших деяний. Не вынуждайте меня самостоятельно идти на поиск. У вас час, – Бентлей будто отряхивает руки, словно те запачкались от изображения пирата, которое тот держал.

Он направляется прочь, но фраза в спину останавливает:

– Ты, Кеннет.

Бентлей разворачивается, окидывая взглядом своих людей. Моргана знает, что лорд не позволит ей заставить солдат усомниться в нем. О’Райли смотрит на него, как на врага. Впрочем, он и есть враг, с которым пришлось временно объединиться.

– А вы двое, – она указывает пальцем на некрасивого мужчину с лейтенантскими погонами и на того, кого Кеннет назвал Мердоком, – шаг вперед.

Короткий кивок Колману. Квартирмейстер удивленно выгибает одну бровь, но ослушаться своего капитана не смеет. Скрипит дверь каюты Морганы. Мерфи возвращается с «капитанской дочкой», вкладывает ту в руку О’Райли. Капитан принимает ее спокойно и протягивает Кеннету. Стоит мужчине подать руку, как Моргана разжимает ладонь. Плеть падает на начищенные доски палубы. Команда наблюдает, затаив дыхание.

Это провокация, проверка на прочность. Бентлей не дергается, как и красные мундиры. Короткий стук трости по палубе.

– Прошу, – Кеннет указывает ладонью к мачте.

Моргана отстегивает нагрудную кобуру, отбрасывает в сторону, следом – шпага, затем все ремни, что на ней есть. Она снимает каждый из них, не сводя взгляда с Кеннета. Один глаз слеп, но зрячий блестит, подобно бриллианту. За ремнями с золотыми пряжками на палубу отправляется потертый камзол, за ним – декоративный корсет из хорошей кожи, и вот сорочка. На этом шаге любая порядочная девушка замешкается, струсит и сбежит, а Моргана снимает ее, даже не моргнув.

Офицер Кеннета, что ближе всего к ней, нервно сглатывает. Немного скалясь, Моргана подзывает к себе мужчин еще ближе и встает на колени:

– Ну же, олухи, держите. Женщину никогда не видели?

Офицеры стыдливо отводят взгляд, беря под руки Моргану, дабы спина выпрямилась. Бентлей молча берет плеть в руки, рассматривая ее.

– Пять ударов плетью…

Спина Морганы далеко не девственно чистая. На ней красуются старые рубцы, побелевшие от времени, но от того не менее выделяющиеся. Ей уже приходилось быть в унизительном положении провинившегося матроса. Но сейчас другая история.

Кеннет делает несколько шагов ближе, замах, мгновение мужчина мешкает… хлесткий удар.

Колман было дергается, но старпом Адис крепче ухватывает его за руку. Никто в команде «Авантюры» больше не проявляет эмоций. Они знают своего капитана как несгибаемую, железную леди, доказавшую, что она стоит выше всех мужчин на этой палубе.

– Раз, – громко объявляет Моргана, дергаясь от удара.

Боль прожигает спину. И давно забытое ощущение вспыхивает красным бликом в памяти. Кажется, прикусывает кончик языка, потому что во рту ощущается кровь – металлический привкус, словно раскусила медную пуговицу.

Удары того капитана были сильнее. Но плеть – мягче.

Искусный палач и мучитель знает, как причинить боль невероятной силы, но извести свою жертву не сразу. Кеннет явно никогда не держал в руках плеть.

Замах. Удар.

– Два, – с глухим, гортанным рычанием выплевывает слово капитан.

Ладони стискиваются в кулаки, ногти впиваются в чуть грубоватые ладони, оставляя фиолетовые лунки-полумесяцы, но она только расправляет плечи, чтобы спина была видна всем и каждому из присутствующих. Новые раны на спине жгут, кожа пульсирует и горит. Только второй удар. Моргана выдержит каждый последующий с еще большим достоинством.

Свист, рассекающий воздух.

– Три! – словно команда, словно приказ самому Кеннету.

Кровь стекает по спине, катится неприятно по ямочкам на пояснице, впитывается в атлас бриджей.

Глухой удар. Не по спине. Плеть вновь оказывается на палубе. Кеннет грубым и резким движением расталкивает держащих Моргану солдат и спешит удалиться. Но дорогу лорду преграждает мистер Спаркс, явно недовольный, что Моргана не получила всех ударов. Жалкий стервятник, жаждущий крови. О’Райли презирает таких людей, как Оливер Спаркс.

– Еще два… мы не закончили! Сэр, еще два удара… позвольте законч…

Бентлей срывается. Мужчина хватает своего агента за ворот, рывком притягивая к себе:

– Если хоть пальцем ее тронете, вздерну на палубе.

Лорд отталкивает от себя агента и торопливо уходит.

– Л-ладно, – Спаркс поправляет галстук, нервно сжимая журнал.

Моргана поднимается на ноги, подхватывая сорочку, но не спешит ее надевать. Стоя раздетой по пояс, она выкрикивает Кеннету самое резкое, что может только сказать женщина про мужчину:

– Слабак.

Глава 9. «Я хочу понимать»

Бентлей сжимает кулаки, а в горле встает неприятный ком. Да, Кеннет был свидетелем, был тем, кто подписывал или приказывал наказать, казнить. Но чтобы самому пачкать руки… Предпочитает отдавать грязную работу Спарксу, не брезгающему не то что ее выполнением, но и получением от нее своеобразного садистского удовольствия. Бентлей разворачивается, окидывая взглядом каждого из солдат. Он не может позволить выскочке дать возможность заставить матросов «Приговаривающего» и верных людей усомниться в нем. Моргана провоцирует, это ясно по ее мрачному лицу. Если бы ярость была чем-то наподобие раскаленного металла, то вены О’Райли бы вспухли. Беспрецедентно, как ей удается держаться. Унизительно, как самому Бентлею приходится прогибаться.

– Прошу.

Кеннет указывает ладонью. И она проходит с такой гордостью, что можно позавидовать. Люди Кеннета держат ее, но самому Бентлею кажется – она будет уверенно стоять и без них. В крепкой, но все же женской фигуре есть то, чего не хватало ему самому когда-то, – статусность. Если королева встает на колени, то делает это с высоко поднятой головой. Моргана похожа на королеву. Кеннет молча берет плеть в руки, рассматривает ее. Надо же, раньше он никогда так близко не видел «капитанскую дочку», особенно у себя в руках. Большим пальцем обводит по оплетке.

– Пять ударов плетью…

Лорд делает несколько шагов ближе, замах, мгновение мужчина мешкает… хлесткий удар. Он сам это делает? Внутри что-то неприятно сжимается. Он слышит этот удар извне, кажется, будто испытывает на собственной шкуре.

Удар.

Так чувствуют себя палачи, одним движением руки способные принести столько боли? Рука дрожит, Кеннет сильнее сжимает рукоять, чувствует, как что-то теплое стекает по ладони. То его кровь, порез от… видимо, чего-то острого. А ей хоть бы что.

Замах.

Глаза не могут оторваться от спины Морганы, испещренной целым рисунком из старых шрамов, Кеннет будто добавляет на картину новые мазки. Художник из него паршивый.

Удар.

Раскрасневшаяся вспоротая кожа. Лорд больше не в состоянии исполнить собственный приговор. С гневом он бросает плеть подальше от себя, словно это раскаленный железный прут. Он приходит в ярость, лично отталкивая от Морганы солдат. Что за мужчина станет держать девушку? Тем более так… И по его жестокому приказу.

Бентлей смотрит на то, как по спине Морганы стекают капли крови. Он уже было тянется к ней, чтобы помочь встать, но в момент отдергивает руку. Ладонь дрожит, с кулака капает теплая жидкость. На пути Спаркс, которому мало добычи, мало кровавых страданий, нужно больше и больше, чтобы весь мир утонул в крови, захлебнулся ею, тогда он будет глодать подгнившее мясо с костей, отрывать его ошметки, поглощая даже не вилкой – руками.

Не хватает лишь одного последнего слова.

– Слабак.

Он слышит. Хорошо слышит. И это больнее, чем режущий слух звук плети. Мужчина на секунду останавливается. Чувства, заставившие его уничтожить корабль Эдварда Айртона, сначала переросли в сожаление, но Моргана заставляет их стать новой волной гнева. И он не будет его подавлять. Чаша наполнена до краев. Последняя капля. Столы перевернуты, на пол со звоном летит равновесие.

Уже на палубе «Приговаривающего» ладонью он останавливает офицера, будто по привычке сжимает галстук на шее подчиненного, не смотря даже в глаза. Когда-то он был другим – холодным, амбициозным, просто расчетливым и высокомерным, подобно многим молодым людям, добившимся хоть чего-то в короткий срок, однако все переменилось, он стал мощью, с которой заставил считаться всех, кроме какой-то самодовольной ирландской сумасшедшей девицы, подрывающей его авторитет не просто выходками, а одним видом.

Слабак.

– Командор Лоусон. Когда мы найдем Сферу… я желаю, чтобы «Авантюра» пошла на дно. Вместе с ней. – Кеннет поправляет чужой галстук, пачкая тот кровью. – Приведите себя в порядок.

Лорд Ост-Индской торговой компании направляется к каюте, с треском захлопывая дверь за собой.

Бентлей окидывает помещение взглядом. То, что произошло сегодня, будет иметь последствия. Для Кеннета в особенности. Даже угроза со стороны О’Райли не так страшна, как скребущее чувство вины. Злость и вина.

Можно сколько угодно успокаивать себя тем, что он всего лишь наказал взбунтовавшегося подчиненного. Но она женщина… И это многое меняет, ставит его в неудобное и крайне щекотливое положение. Мужья бьют своих жен, отцы – дочерей. Но Моргана ему не супруга и не дочь, а принцип не поднимать на женщину руку только что был нарушен.

Вместо чая Кеннет сразу решает начать с бренди. Опустошает стакан. Еще. Он наконец замечает рану:

– Проклятье…

* * *

До самого вечера Кеннет сидит над письмами и книгами. Вновь и вновь переписывает цифры, пересматривает и перепроверяет счета с накладными. Не столько чтобы убедиться в их правильности, сколько чтобы забыть о произошедшем. Ничто так хорошо не отвлекает, как работа и складывание чисел. Математика главенствует над всеми науками, она приводит ум в порядок. Нормализует, систематизирует, заставляет сконцентрироваться над тем, что под носом, а не в мыслях.

К часу ночи Кеннет поднимается из кресла. Открывает окно нараспашку, чтобы избавиться от духоты в каюте. Лорд предпочитает спать в прохладе. Он разворачивается, подходит к небольшому столику, чтобы снять с хрустального графина аккуратную крышку и положить ее рядом.

– Знаете, что случилось с Эттвудом? Помните, что я делаю с теми, кто посмел пытать меня? – ее тихий голос издевательски медленный. И волосы на затылке Кеннета шевелятся, а мурашки проходятся вдоль позвоночника. Окно. Моргана проскользнула подобно тени. Сколько времени она поджидала, когда он откроет ставни? Острый кончик хорошо заточенного клинка замирает у его горла, всего в половине дюйма от яремной впадины.

Кеннет застывает неподвижно, чувствуя, как сталь не то ласково, не то безразлично почти касается шеи. Легкое ощущение страха пропитывает воздух. И Моргана шумно втягивает его носом. Она вздыхает.

– А я думал, что вы не появитесь, мисс О’Райли. Уже начал разочаровываться, – Бентлей слабо ухмыляется, за вечер он перебрал, отчего чувство самосохранения будто отходит на второй план. Было предсказуемо, что она не оставит все просто так. Целеустремленность и жажда мести почти завораживают, когда разговор идет о Моргане. В детстве у него была книжка с байками о пиратах. В одной из историй тоже была женщина – отчаянно невыносимая. Тогда это казалось чем-то глупым. Но теперь он спиной чувствует нетерпение подобной особы. С другой стороны, умирать от рук знакомого человека даже приятно, грубая насильственная смерть от незнакомца – хуже и мучительнее.

– Выпьете? – лорд берет в руки уже открытый графин, не глядя наполняет, пока, по его мнению, не хватит, ставит обратно на стол. Звякает стекло.

– Только после вас.

О’Райли придвигает бокал ближе к его руке, пальцами Бентлей нащупывает ободок, но кончики все равно оказываются в янтарной жидкости, мелкие ранки неприятно пощипывает.

– Эттвуд не был так доволен моим появлением, – Моргана отзывается сердито и грубо, нож так никуда и не девается от горла Бентлея. – Знаете, в чем разница между мясником и убийцей, милорд?

Ее горячее дыхание опаляет шею.

– Полагаю, вы сейчас мне расскажете? – тихо, дабы не напороться на острие, усмехается Кеннет.

Подносит бокал к губам и делает глоток. Алкоголь превращает даже самого добропорядочного и честного человека в животное, однако он же анестезия, помогающая лучше перенести операцию под названием «лишение жизни». Бренди разливается приятным теплом в груди.

– Именно. Мясник убивает, потому что ему нужно, а я – потому что хочу.

Кадык нервно дергается.

– Думаю, вы все так же догадываетесь, что я не прощаю обид, милорд. Никто, слышите, никто и никогда не смеет мной командовать. Я не подчиняюсь вам. Особенно я не подчиняюсь мужчинам, похожим на вас, – заносчивым английским тварям.

– Честь, гордость, другие благородные качества нынче не в почете, мисс О’Райли. Но я отплачу вам искренностью за искренность. – Лорд нащупывает второй стакан, поднимает его, медленно поворачивается лицом к девушке, пока кончик лезвия разрезает дорогостоящую ткань жилета с золочеными вензелями и цветами. – Одни лишь деньги. Власть. Богатства. Если их не показывать… люди перестанут уважать.

– Ваша власть зыбка и утекает сквозь пальцы. Тот образ, что вы строите, легко ломается как карточный домик, – она хмыкает, не предпринимая попыток убить Кеннета. Рукой, с еще грязными от собственной крови ногтями, берет бокал. – Вы слабее, чем пытаетесь казаться. Люди вас боятся, но один шторм обнажает все дыры и пробоины в обшивке.

Выражение лица Морганы вызывает привычную садистскую улыбку. Если бы девушка хотела его убить, сделала бы это, даже не проронив ни слова. Кеннет любит деньги, любит парадные мундиры, горячий чай и изысканный алкоголь, когда его называют дельцом, ненавидит неподчинение и когда игнорируют власть.

Это опасно. Она сама по себе слишком опасна для него. И то, что он испытал, видя, как Эдвард Айртон поцеловал ее на палубе, теперь для себя Кеннет может охарактеризовать как ревность. Но отравленный алкоголем мозг еще не осознает, насколько же Бентлей вляпался.

– Осторожнее, мисс О’Райли. Не забывайте, рядом с кем находитесь. И где, – скользкий голос Кеннета возвращает все на круги своя. Он позволяет себе отодвинуть в сторону нож, подойти ближе к креслу и удобно устроиться, закинув ногу на ногу, слегка покачивая носком. – Если ваш «шторм» все же меня настигнет, я заткну обшивку телами. Благо людей у меня хватает.

Моргана вонзает нож в столешницу из красного дерева, делает глоток из бокала и осушает зараз почти наполовину. Правду говорят, по сравнению с оскорбленной женщиной фурия в аду – ничто. Бентлей переводит взгляд на кинжал. Неприязнь блеклой тенью проскальзывает по его лицу. Портить такую вещь, и ради чего? Чтобы показать варварские нравы?

Ей не идет быть дикаркой. Плавность жестов и речей не соответствует тому образу, что она на себя натянула, как не соответствует размеру сорочка на теле.

– Я играю с огнем, но по сравнению с вами, Кеннет, я буря, с которой вам никогда не справиться. Ни вашими никчемными запугиваниями, ни шантажом, ни кнутом, ни пряником. Вы хоть знаете, каким сильным бывает гнев женщины, которую вечно подавляли? Вам не захочется встретиться с ним лицом к лицу.

Она права, но мысли не подчиняются перепившему Кеннету.

– Однако вы все еще ведете меня к Сфере. Не было попыток сбежать. Отравить. Или устроить диверсию. Если бы не слышал о Моргане О’Райли, я бы назвал вас… – Бентлей еще раз делает глоток, выбирая самое подходящее слово… слова. – Послушной девочкой.

Бокал с бренди летит на пол. Содержимое разливается в полете. Осколки разлетаются в стороны. Нож опять в ее ладони, а сама девушка на его коленях. Молниеносно и стремительно, не успевает дернуться даже глаз.

– Следи за языком, щенок. Или плохо кончишь. Я не предупреждаю дважды.

Бентлей выдыхает. Настолько близко она еще никогда не была к нему. И в скупом свете нескольких свечей тень ласково касается ее кожи. На шее – татуировка, лорд кончиками пальцев касается рисунка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Англия и старушка Ирландия! Хоули, хоули, хо!» (Ирл.) – старинная песня моряков и пиратов.

Вернуться

2

«Заткни свою пасть» (ирл.).

Вернуться

3

Банник – деревянная цилиндрическая колодка с щеткой, насаженная на древко. Служила для очистки канала орудия от порохового нагара и для заталкивания ядер.

Вернуться

4

Канонир – рядовой артиллерист в парусном флоте, иногда – офицер-командир артиллеристов.

Вернуться

5

Битенг – полая тумба над палубой судна для закрепления буксирного троса или каната.

Вернуться

6

Падди (англ. paddy) – это расово оскорбительный английский термин для ирландцев. Широко применялся захватчиками-англосаксами как выражение презрения, оскорбление или в качестве унижения.

Вернуться

7

Чертов англичанин (ирл.).

Вернуться

8

Вертела я тебя (ирл.).

Вернуться

9

Морское суеверие – наполнить бокал другого человека считается не просто плохим тоном, а пожеланием смерти.

Вернуться

10

По легенде пиратка Грейс О’Мэлли требовала, чтобы двери домов в ирландском городе Хоуте были открыты для всех, ищущих ночлега, и за каждым столом должно оставаться для них место.

Вернуться

11

«Трубка Бэртона», или «свисток Бэртона», – золотой или серебряный свисток для передачи приказов капитана.

Вернуться

12

«Иди к черту» (ирл.).

Вернуться

13

Мое поведение – результат твоего отношения (фр.).

Вернуться

14

Штирборт – правый по ходу движения борт судна. Эквивалентное название для левого борта – бакборт.

Вернуться