Татьяна Овсянникова
Жизнь Фениксов

Древний китайский феникс – это мифологическая птица, наделенная всеми волшебными качествами благоприятствования, долголетия, воскресения из мертвых, солнечного и алхимического огня. Это самая прекрасная и самая кроткая птица, которая поет сладчайшие из песен и так сострадательна, что не ест даже траву. Как символ солнечной энергии с ним ассоциируется павлин – смертельный враг змей, особенно кобр, которых он убивает своими когтями. Основной символизм этого действия – превращение яда в животворящий нектар.

Из энциклопедии тибетских символов и орнаментов.

Феникс обитает в арабских пустынях и живет 500 лет. В конце жизни, чувствуя приближение смерти , делает гнездо из листьев корицы и поет погребальную песню, услышав которую животные падают замертво. После , усевшись в гнездо, он взмахивает крыльями под лучами солнца и зажигает корицу. Через три дня после самосожжения из пепла рождается новый феникс.

Греческая легенда

Долголетие феникса объясняется его отказом вкусить запретный плод в райском саду.

Еврейская легенда

Все это художественный вымысел и не может быть принято как руководство к действию.

Все персонажи вымышлены. Все совпадения с реальными людьми случайны.

«Ты должен знать главное: нам бояться нечего. Любовь нас спасет.»

Из какого-то сериала, но тем не менее.

Звук напоминал трепетание бесчисленного количества крыльев, или звук, с которым бьются на ветру стяги. Сначала действительно могло показаться, что огромное войско развернуло свои знамена: красные с золотом, цвета языков пламени. Но если оставить свое внимание в какой-либо одной точке этого «живого огня», то среди огненных лепестков возникали на долю секунды лики, и одни сменяли другие, и было их множество. Воинство, в прекрасной мощи своего единства , состояло из разных сил, подобно тому, как слагается из разных нот музыка. Их переполняла радость, и страх был перед нею бессилен .

– Кто это?

– Фениксы.

– Что же с ними сейчас происходит?

– Они радуются. Светло торжествуют. Славят. Все это слито воедино.

– Чему же они радуются?

– Скорее «кому».

– Все-таки мне не совсем понятно : почему на одни вопросы ты мне отвечаешь, а другие оставляешь без ответа?

– Я не отвечаю на вопросы, ответы на которые ты уже подразумеваешь сама, и они верны.

– Расскажи мне о фениксах …

– Они приходят на Землю и живут среди людей. Помогают людям, выпивая вместо них яд печали , когда душа человека скорбит и просит о помощи, но сам человек не имеет сил с этим справиться, или же считает себя виновным и таким образом наказывает себя . Судит лишь Бог. Фениксы чувствуют людскую печаль и плачут: принимают невыплаканные слезы души на себя, к человеку же приходит облегчение, а потом и исцеление.

– Но они скорее больше похожи на воинов: я рассмотрела у них мечи и луки со стрелами.

– Да. Фениксы – стражи Закона. Это одна из их задач – преследовать зло. Но на Земле феникс – человек и обладает поэтому свободой воли. Он может не вспомнить свою природу, или сознательно отказаться следовать своему предназначению. Мы боремся за каждого забывшего, и с каждым отступником.

– «Мы боремся»? Как?

– Феникс до определенного момента своей земной жизни должен испытать страдания, как и все люди: болезни, потери, предательство, чтобы кроме его силы у него было и милосердие, сострадание к тем, кому он должен помочь. Кроме того, феникс должен заново подтвердить уже имеющиеся качества, и для этого ему будут даны искушения.

– Разрешено ли фениксам любить и создавать семьи?

– Это редкость. Строгого запрета нет, но это будет мешать. К тому же, люди рано или поздно чувствуют их внутреннюю силу, и могут не выдерживать таких отношений.

Произошло какое-то движение, словно порыв ветра всколыхнул пространство. Она увидела прекрасное лицо юноши в обрамлении каштановых прядей. Ей показалось, что он смотрит на нее с нежностью. Это длилось лишь несколько мгновений, но она почему-то подумала, что будет скучать по нему. С разных сторон понеслось :» С возвращением!», и юноша слился с «живым пламенем».

Глава 1.

Она взглянула на часы, чтоб убедиться, что успевает. Неплохо. Особенно для преподавателя сольфеджио. Кира послала еще один нежный взгляд элегантным Blancpain – часам старейшей в мире часовой марки и , как ей сказали, предмету инвестиций. Они занимали свое место на ее запястье лишь по случаю – подчеркнуть значимость события. Сегодня был именно такой день: вечером Кира собиралась в оперный театр. Давали «Травиату», и в постановке участвовал известный итальянский тенор. Не то чтобы «по их улицам вдруг промчался серебристый болид, подняв пыль и распугав кур на дороге». Культурная жизнь в их городе была не скромнее, чем «в столицах»: афиши пестрели именами то и дело прибывающих к ним известных исполнителей. Просто в ее душе было ожидание чего-то необычного, что может произойти в такой вечер , и она хотела быть подготовленной. Сейчас ее путь лежал к парикмахеру. Катерина, мастер, которому она без сомнения доверялась, работала здесь еще с тех времен, когда салон «Афродита» был просто «парикмахерской» , и помнила Киру школьницей. Сидя в кресле и отдавшись на волю Катиных рук, она вспомнила свое первое посещение оперного театра. Это был балет «Сказка о попе и работнике его Балде». Кира смотрела его четыре раза и всегда во время зимних каникул. Ее и еще двоих ребятишек «снова опять», как говорила бабушка, приводили на него отцы. Виноват в этом был профком. В антракте папаши удалялись в буфет, и возвращались из него уже после начала действия , откушав горячительного, и поэтому добрые и веселые. Один из их троицы, Сашка, вычитал в программке, что у многих артистов, задействованных в постановке, одна фамилия – Боковы. «Всей семьей скОчут»,– авторитетно заявил он. Семейство Боковых тяжеловато прыгало по сцене, и Кира испытывала за них некоторую неловкость. «Лучше опера»,– решила она для себя тогда… На экране салонного телевизора флегматичные рыбки скользили под музыку в стиле New age , что вызывало у Катерины раздражение. «Зачахнуть можно,»– и она переключила на новости. « … снова в нашем городе с концертами рок- группа..» Катя торопливо нажала на кнопку пульта. Экран потух.

– Как живешь, Кира?

– Все хорошо, Екатерина Сергеевна. Все хорошо.

Вечер не обманул ее ожиданий: »Театр полон, ложи блещут…» Ну или почти так. Кирилл, ее коллега – преподаватель по классу фортепиано, вместо того, чтоб отнести букет роз на сцену Виолетте Валери, несомненно этого заслуживающей за все свои страдания, протянул букет Кире. Она была взволнованна , но смущена. Несомненно, ответить на его порыв было бы полным безрассудством : Кирилл совсем недавно пришел в их школу после окончания института искусств, и был ее младше. Пришлось сказать себе: »Давай хотя бы в этот вечер обойдемся без здравых рассуждений!».

После театра Кира взяла такси, и попросила остановить у поворота : решила немного пройтись. Стояло безветрие, и снег падал как в замедленной съемке, с какой-то гипнотической умиротворенностью. Кто-то там, наверху, исполнял Баха на небесном клавире , и Кира настроилась, чтоб совпадать с этим ритмом. Она вдруг почувствовала, что все на самом деле должно быть просто, как эта тишина и вертикальное падение снега, а все хитросплетения жизненных обстоятельств, все сожаления о не случившемся или же, увы, случившемся – это как маленькие злые рыбки, тщетно бьющиеся о невидимую для них преграду :

Зима читает заклинанье,

Им ветер усмирен. Послушно

Все медлят в воздухе снежинки:

Им вдруг стало

Друг друга догонять уж скучно.

Проникнуть сквозь завесу тайны

Мирская суета не может:

За ней толпятся боль и радость,

Все, что томило так иль гложет.

Стоп-кадр. Свободы тень.

Застыло в гипнозе снежном мирозданье.

Вернись к себе. Отдохновенье.

На миг хоть – вакуум сознанья.

Идти до дома было не далеко, но Кира распустила шарф и уткнула бутоны в ложбинку на шее, стараясь защитить цветы от холода. Лепестки касались кожи, откликаясь на ритм ее шагов, и казалось, что это прикосновенье чьих-то робких губ. Нежность цветка неожиданно стала причиной ее горьких раздумий: »Как ты не похож на то, что происходит со мной в последнее время…

– Ну, наконец-то, Кирхен, наконец-то! Я уж было собрался оросить те дальние кустики,– от машины отделилась мужская фигура.

…ну , вот хотя бы на это…»

– Решил заехать ко мне в уборную? Так мило с твоей стороны…

– Нет. Конечно нет, Кирхен. Просто это твое сообщение… «Сегодняшний вечер лишь для нас двоих – меня и оперы…». Выходит, я тот третий, который лишний. Знаешь, я вдруг понял, что готов разубеждать тебя в этом снова и снова.

Алик, начинающий полнеть брюнет, не лишенный , правда, внешней привлекательности . . Ныне – помощник депутата, и «наперсточник» в прошлом. Такой вот зигзаг судьбы. Ее коллеги-женщины считают его «неплохим вариантом».

Гость снял куртку, и резкий запах мужского пота заполнил комнату. У Киры мелькнула дурацкая мысль, что шторы могут им пропитаться , и их неизбежно придется тогда выбросить . Она представила, как несет их к мусорным бакам, и бросает там, словно олицетворение Алика и всего неприятного и чуждого ей.

– В ванной свежие полотенца.

– Я воняю? Понял, удаляюсь,– расхохотался Алик.

Какое-то время из ванной доносился звук льющейся воды, затем Алик вернулся в комнату, а с ним вернулся и его запах. Киру ставили на место: никто не собирается мыться, «схаваешь» и так, как миленькая. Гость растекся на диване, гоняя пультом каналы. «Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах..» Надо же, живая иллюстрация»,– подумалось ей. На новостном канале повторяли интервью с лидером известной рок-группы, дававшей концерты в их городе: он собирался податься в политику и решил поделиться своими планами с уважаемой публикой. Кира не сдержалась:

– Подонок!

Алик вздрогнул, но быстро понял , что это относится не к нему.

– Ну, и за что ты его так?

– Он причастен к гибели людей, которых я любила.

– А ты люби всех. Так ведь тебя твои попы учат? Всех не убьешь.

В ней все задрожало от обиды . К счастью, раздался спасительный звонок: соседка что-то говорила о необходимости новой детской площадки, что хорошо было бы это обсудить, а потом и «скинуться» на эту затею. Кира отвечала односложно, а когда та положила трубку, сообщила Алику, что вынуждена уехать: ничего не поделаешь – обстоятельства. Ему придется уйти. Захлопнув за ним дверь, Кира распахнула окно. Ветер взметнул полотнища штор : словно наполнил паруса корабля. Сейчас бы на море. Когда человеку плохо, его всегда тянет на море. Может, это память о том прекрасном времени, когда он плавал в утробе матери и знать не знал, что существуют беды. Большая вода шумит, накатывает волны на берег, и они, окатываясь, размывают , уносят твою маленькую, по сравнению с ней, беду. Тогда их с бабушкой отправили к родственникам в Геленджик, и они пробыли там больше месяца. Бабушка сидела на берегу с книгой в руках, но, кажется , так и не перевернула ни одной страницы. А Кира засыпала – так действовал на нее шум волн. Это спасало – когда она спала, то не думала про Костю. Костя – ее старший брат. Было время , они делили на двоих письменный стол, столешница была накрыта оргстеклом , защищающим её поверхность от повреждений. Брат на одном конце стола помещал под стекло фотографии рок-групп, а Кира на другом – изображения похожих на ангелочков девочек, держащих котят, и открытки с цветочками и сидящими на их лепестках нарядными божьими коровками, чем вызывала у него вполне понятное раздражение.

– Малообразованная ты девица, Кира! Вот посмотри, как выглядят твои жуки – кузнечики в естественной среде обитания и при увеличении, – Костя продемонстрировал ей снимок челюстей какого-то зеленого чудовища. У Киры была истерика . Открытки исчезли. Костя хоть и торжествовал, но никогда больше не вторгался в ее мир так неуклюже. Со временем они стали очень близки, несмотря на разницу в возрасте. Брат был ее кумиром : красивый, с блестящим умом, прекрасным чувством юмора и благородством помыслов. У них была своя игра – поэтическая эстафета. Ее придумал Костя : они выбирали сборник какого-нибудь поэта – давалось несколько дней на ознакомление и запоминание – и потом подлавливали друг друга :

Меж тем тоски язвительная сила

Звала покинуть край, где вырос он,

Чужих небес приветствовать светила.

Он звал печаль, весельем пресыщен… – подступала к брату неожиданно Кира. Он замирал , делая вид, что наконец-то затрудняется парировать, а потом кружил ее по комнате:

Будь до конца такой! Не измени

Весне своей, для счастья расцветая.

И красоту, и прелесть сохрани –

Все, что надежда видит в розах мая.

Было невозможно представить, что его может «поймать» одна какая-нибудь женщина или один какой-нибудь город.

– Ты уедешь отсюда когда-нибудь? Правда, что тебе здесь делать?

– Дед говорил, что с презрением к месту, где он родился относится тот, кто ничего для него не сделал, не вложил своего. Я с ним согласен.

– Тогда посади здесь дерево, и вопрос решен…

– Макитра ты маленькая, Кирка!

Лучше бы ты уехал. Лучше бы ты уехал. Лучше бы ты уехал.

Все начиналось, как в той песне: »Мы жили по соседству, встречались просто так…». Семья Майеров жила с ними в одном подъезде. Можно сказать, что она была примером заключенного полюбовно союза между Россией и Германией : русскую сторону представляла мать Милы и ее многочисленная родня, а немецкую – семья отца. По тому , как Милена называла бабушек, можно было без труда догадаться, на чьей стороне ее симпатии : бабушка по отцовой линии была бабкой Магдой, тогда как со стороны матери – бабушкой Верой.

Магда Леопольдовна младшую внучку не признавала:» Вся в свою мать пошла – толстопятая». А вот старшая ,Инесса, пошла «в их породу». К тому же та, желая угодить бабке, довольно сносно выучила немецкий, который Миле, увы, никак не давался. Время от времени бабка Магда одаривала Инессу столь милыми девичьему сердечку безделицами – колечками и сережками, и случалось, делала это в присутствии Милы, нимало не заботясь о чувствах последней. Приподнимая за подбородок лицо «чистокровной арийки», она произносила: «Du bist das Gelbe vom Ei». Кира, однажды присутствовавшая при этом, спросила у подруги :

– Что это она ей сказала?

– Не знаю. Что-то про яйцо…

– Наверно, что у нее голова на яйцо похожа. Ну и злющая у вас бабка – даже Инке гадости говорит.

Мила училась на несколько классов старше, но частенько после школы они вместе возвращались домой часами и никак не могли расстаться : бродили и болтали о том о сем. Однажды Мила вдруг спохватилась и была расстроена, даже напугана:

– Я не успела утром застелить постель.

С Кирой такое происходило частенько, и никаких угрызений совести не вызывало.

– По-моему , не произошло ничего непоправимого.

– Ты не понимаешь. Отец в это время приезжает на обед. Увидит – прибьет…

Тихий молчаливый Отто Генрихович бил дочерей шлангом от стиральной машинки. Возможно, так он давал выход обидам на свою жизнь, в которой все сложилось не так, как у Лео Генриховича – его старшего брата, которым мать без сомнения, гордилась: Лео был начальником чего-то там, «упакован от и до» по словам Инки, и женат на работнице торговли. Отто, конечно тоже был не последним человеком в своей организации, но не излишествовал, и женат был на тете Томе, с которой познакомился, по словам бабки Магды, «в какой-то Богом забытой дыре». Тетя Тома много работала, всегда казалась веселой, потому как без конца сыпала шутками- прибаутками ( иногда совсем не предназначенными для детских ушей), и ненавидела мать мужа : та при встречах всегда разговаривала с сыном исключительно на немецком.

– Это она специально, чтоб меня унизить! Знает ведь, что я по-ихнему ни бельмеса не понимаю, гадина такая.

Мила пробовала себя во всем, что мог предложить местный Дом культуры : игра на фортепиано, агиттеатр, кружок акробатики и, наконец, хор. Руководитель хора сразу определил ее в солистки – у девочки был талант. Хор был детско-юношеским, и репертуар, соответственно , тоже. Момент, когда Милена его «перерастет», был неизбежен. По совпадению, в это время открылся ночной клуб «Фламинго». Хозяин клуба вырос в этом районе , и много ,может быть даже слишком , повидал на его улицах. « Большинство из нас родились не с серебряной ложкой во рту, и жесткий индустриальный стиль – это не какое- то гребаное «дизайнерское решение», это лицо нашей жизни. Но у каждого из нас есть мечта, и она прекрасна!»– такова была концепция заведения. Дизайн создавал иллюзию промышленного здания, и посреди этой грубости бетона и выпирающих из него коммуникаций был островок мечты : розовые фламинго танцевали на огромном экране , а голосом этой мечты стала Мила.

Это Костя сказал Миле, что она похожа на одну из моделей с винтажных снимков Луиса Форера. « Эта девушка так прекрасна, что достаточно просто смотреть на нее, даже не помышляя о большем, чтобы почувствовать себя счастливым»,– заметил он Кире, разглядывая неземное создание в конусообразной шляпке на черно-белом снимке . – А ведь кому-то повезло стать ее мужем». «Ага, вот приходит этот счастливый обладатель такой красавицы-жены , и говорит : » Дорогая, я ,предположим, банкрот, мне холодно, страшно и больно!», а она смотрит сквозь него, излучая холодный свет звезды , и отвечает:» Ну, сходи к врачу, или что там делают в таких случаях» . И все – нет мужика, застрелился! А она все так же продолжает стоять и смотреть на свое отражение в зеркале». Костя смеялся: »Ты что, считаешь себя недостаточно красивой? Просто говоришь сейчас, именно как представительница «другого лагеря»» После того, как Мила узнала о таком своем сходстве, она как-то изменилась , словно до этого жила в полном о себе неведении, и вдруг достала откуда-то изнутри на свет другую Милу : недосягаемо прекрасную. Мог ли Костя влюбиться в соседскую девочку, которую много раз встречал во дворе , в школе да и у себя дома, когда она приходила к Кире, но так и оставалась для него «невидимкой»? Может быть, он был зачарован ее голосом подобно морякам, влекомым пением Сирен к своей неминуемой гибели? Его часто видели вечерами во «Фламинго», но кого там не видели? Вся округа по вечерам стекалась туда. Пару раз Мила и Костя были замечены на тополиной аллее -«под кипарисами», как окрестили ее местные остряки. Ну шли, «разговоры разговаривали», что с того? Когда Мила в одночасье «сорвалась» и уехала в Москву, Кира пыталась разглядеть на лице брата признаки переживаний, но тщетно. Костя оставался все тем же Костей. Мама тогда с удовлетворением заметила, что «Костя умный мальчик , и было бы нелепо предполагать, что у таких разных по уровню развития людей, как он и Мила, могут найтись хоть какие-нибудь точки соприкосновения». Кира про себя возразила, что вот как раз насчет некоторых-то «точек» вполне можно было бы предположить некоторые совпадения, но промолчала. Мила уехала после гастролей известной рок -группы. Музыкантов пригласили тогда дать концерт во «Фламинго», и солист группы заметил Милу. Кто знает, что она от него услышала и чему так безоговорочно поверила, но то, что это то самое, о котором все мечтают и которого на протяжении всего существования мира все ждут, которое все вдруг меняет , наполняет смыслом и озаряет, не вызывало у нее сомнений. Он любит ее. Он раскроет ее талант, О Милене Майер будут знать все. К сожалению,это не редкость: «творческие» люди подкидывают в топку своего таланта алкоголь и наркотики, вытаскивая потом из сумеречных лабиринтов своего сознания рожденные ими образы. Возлюбленный пристрастил Милу к наркотикам, и однажды она осталась в таком лабиринте навсегда. Это произошло очень быстро. Через год после этого рок-группа снова была с гастролями в их городе, и снова выступала в клубе «Фламинго». Был аншлаг. Лидер группы между исполнением песен что-то произносил со сцены , ему внимали и поддерживали. Говорили, что в возникшей паузе Костя вдруг крикнул: »Что ж ты сам-то не сдох, урод!» Завязалась драка. Костю не успели довезти до больницы: он скончался от полученных травм, несовместимых с жизнью , как написали потом в медицинском отчете. Лучше бы ты уехал, братик. Лучше бы ты уехал…

Кира вдохнула свежесть весеннего воздуха поглубже. Ей нужны перемены. Нужно встряхнуть свой мир, как встряхивают пыльное залеженное покрывало. Она посмотрит на себя внимательно. Она прислушается. Она найдет.

Глава 2

Сердце набрало в себя, как дождевое облако, а дождь все никак не мог пролиться. Ей стало холодно: холод шел изнутри. Саня достала свитер отца и закуталась в него – ее словно опять обняли его такие родные заботливые руки. Сегодня был странный день: на детском медицинском центре в автобус сели мужчина с мальчиком. То , что это отец и сын, не было никаких сомнений: они были на одно лицо, большеголовые и светловолосые, с одинаковыми голубыми глазами. Мальчику было лет двенадцать, он был бледен, обрит, с внутренним спокойствием человека, принявшим для себя какое-то решение. Отец держался чуть позади. Саня взглянула на него, и сразу потекли слезы . Душа его скорбела. Он был растерян, чувствовал свое бессилие, и испытывал стыд и раскаяние . Его сын болен, возможно, лечение ему не поможет. Как такое могло случиться, почему с ним? До этого они не были слишком близки, в жизнь сына скорее была посвящена жена, но ведь на то она и мать … С мальчишкой и проблем-то никаких не было: хорошо учиться, часто с книжкой какой-нибудь, а не только «зависает» в компьютере, как все они сейчас, в авиамодельный кружок ходит. Общего у них, конечно, не очень много- сын не любит футбол, а отец напротив, заядлый болельщик. Ну да и какая разница? Это его сын, его дитя, он его любит ! Почему же сейчас так невыносимо? Он , взрослый здоровый мужик, ничем не может ему помочь. Может, если бы он чаще был с сыном рядом, то не просмотрел бы беды? Может, если бы не ограничивался дежурным: »Как дела?», а потом, уже на ходу слыша:» Нормально!» в ответ, уходил, думая о своем, а присел рядом, о чем-нибудь поговорил, расспросил , то сейчас все было бы иначе…Сколько он пропустил в его жизни? А вдруг случиться самое страшное, и окажется, что он всегда проходил мимо, теперь же решил, что все изменит, что все отныне будет по-другому, но больше уже ничего не исправить, хоть он и готов? Чего стоят теперь эти запоздалые прозрение и раскаяние? Они вышли из автобуса. Через несколько остановок в автобус села пожилая женщина:» Я стала все больше и больше прибавлять звук у телевизора. Наверно, скоро это заметят соседи. Нет, со слухом все в порядке. Просто одиночество стало таким оглушительным… Может, хоть эти голоса с экрана смогут его перекричать…Муж умер несколько лет назад…

Да, печальная необходимость:

Она иногда говорит сама с собой,

Чтоб совсем не забыть,

Как звучит ее собственный голос…

Он ушел все равно,

И с тех пор стала здесь госпожой тишина,

А ведь клялся когда-то:

« Ни одной у любимой слезинки…»,

И « Ни один волос..».

К той, с которой ушел,

Смысла нет ревновать,

Уступают пастушки ей и королевы.

Сердце ищет предлог

Для чего дальше жить продолжать,

Но, встречая вновь призраков,

Бьется несмело.»

Хорошее изобретение -темные очки. Никто не видит, как у тебя катятся слезы. Саня зашла в банк, народу было больше обычного и пришлось ждать. Она села на свободное место – рядом с молодым человеком. « Я помню, как вез его домой. Пока он был совсем маленьким, я садился на пол, вытягивал ноги , а он спешил ко мне , забирался на них и укладывался поперек. Собаки растут быстро, тем более такой породы, и вскоре лапы у Джина стали не помещаться на моих «лапах» – свешивались , он подтягивал их , но тогда не помещалась голова… Он был удивлен, глупый щен, никак не мог понять , что же с ним происходит. Один раз сожрал целый торт, оставленный без присмотра, и тогда я узнал, что если держишь собаку, то обязательно нужно держать дома и водку, чтоб влить в пасть, если что – первое средство для оказания помощи.. У собак его породы слабое сердце, начались поездки к ветеринару. Потом он стал оставлять на полу лужи – не всегда мог дотерпеть. Не часто. Иногда. Она сказала: »Собака больна, нужно ее усыпить!» Я ответил: »Ни! За! Что!». Она: « Появится ребенок, будет ползать, а тут такая гадость. Не можешь усыпить – отвези за город и оставь .» Я надеялся, что она успокоится. Старался быстрее убирать эти злополучные лужи. Но она становилась все холоднее и молчаливее. Наткнувшись на очередное «озерцо», замирала над ним демонстративно , потом собиралась и уезжала из дома. Возвращаясь поздно. Я подумал: »Мы уже несколько лет вместе, но она никогда еще не заговаривала о ребенке.» И повез Джина к ветеринару. Я хотел быстрее уйти, но врач окликнул: »Вы забыли!» Я оглянулся – он протягивал мне ошейник. И я все же увидел глаза Джина. Он не бросился , чтобы оставить на мне клеймо предателя своими зубами. Он верил, что мы поедем домой. А дома были гости: друзья, семейная пара, приехали с островов и были под впечатлением от поездки. «Милый, иди быстрей к нам!». Она красивая. Очень красивая. Не просто очень красивая – она манкая. Ей вслед смотрят все мужчины всех возрастов, даже сопляки. Мне даже не хотелось думать, что они себе при этом представляют . Ее забавляла моя ревность:» Да ладно! Это же все равно, что классная тачка! Классная телка, классная тачка. Разве не этим вы, мужики, друг перед другом всегда хвалитесь? Тебе должно быть приятно!» . «Милый, ты с нами? Вина?». Алкоголь – это не мое, плохо его переношу.. Я принес водку. Водку для Джина. Я смотрел , как она смеется. Почему-то никогда раньше так не бросалось в глаза, что она состоит из одних и тех же выражений лица: одно – для удивления, а вот это – о, это восхищение, а сейчас немного капризное и чуть надула губки, и вот она – улыбка во все тридцать два восхитительнейших зуба Наверно, когда я ее разочарую, она тоже отведет меня к ветеринару, и может даже, задержав на нем взгляд чуть дольше , чем нужно, оставит ему свой номер телефона… Мне вдруг захотелось встряхнуть ее, что есть силы, за плечи, чтоб увидеть какое-нибудь новое выражение лица. Меня стало мутить – то, что помогало Джину, не помогло мне. Я еле успел добежать до туалета. Дело было не в водке. Меня тошнило от самого себя…» Вечером , почти один за другим, Сане звонили родственники – в каждой семье кто-то болел и все были опустошенными и измученными. Саня подумала, что если сейчас остановить соседку по лестничной площадке, та наверняка поделится подобной историей, и поинтересуйся у подруг – у всех кто-нибудь болен или неустроен. На каждое фамильное древо накладывается древо боли. Сколько их всего в мире? Она вдруг увидела веточки багульника: на неказистых сначала прутиках ,если поставить их в воду, распускаются маленькие лиловые цветочки. Такая маленькая вдруг радость. « Пожалуйста, пусть у всех будет свой багульник.. Немного радости. Пусть будет немного тихой радости у всех. Пожалуйста…Чтобы можно было приободриться и продолжать идти дальше.»,– наконец пришли слезы. Потом он вдруг успокоилась , как будто услышала чей-то ответ, и заснула.

– Пойдешь ко мне жить?– Саня протянула к девочке руку. Та в ответ издала вдруг резкий неприятный звук, потом еще, и еще раз, и Саня вдруг поняла, что это совсем и не девочка, а птица. Птица не замолкала. Сон закончился : звонил телефон. Кто-то был очень настойчив.

–Да…

– Прилетай.

– Созрел?

– Размечталась, Суворова!

– Привет, Лева.

– Привет Саня. Кира…в общем, она сейчас в реанимации.

– Встретишь – приютишь?

– Конечно. Жду.

Кира – Кирочка – Кирюша. С тобой ведь должно было происходить в жизни только хорошее…Сидя в кресле самолета, Саня вспоминала их последнюю встречу перед отъездом из Н. Кира иногда сидела с сынишкой соседки – круглоголовым, похожим на совенка Афанасием. Когда Саня пришла, «нянюшка» безуспешно пыталась накормить Афанасия супом, оставленным для него родительницей. Рецепт супа был взят из книги» Здоровый ребенок и его питание», которая лежала тут же в кухне на почетном месте. Отваренные без соли и перетертые овощи должны были сделать Афоню здоровым и веселым ребенком, но Афанасий книжек не читал и об этом не знал. Суп на «самолетике залетал в ангарчик», а потом вытекал обратно желтой струйкой, приводя Киру в отчаяние:

– Что же делать? Он ведь останется голодным!

– Намажь ему хлеб маслом – калорий будет больше, чем в этом супе. До возвращения матери доживет.

Уловив, что суп отменяется, мальчик сузил глазки и с ехидным выраженьицем на перепачканном лице высказался:

– Деф-ф-ф-ки…Деф-ф-ф-ки…

– Афанасий! Я вот маме- то твоей сейчас позвоню!

Обещание возымело свое действие, и Афоня сделался «аки ангел»:

– Деиськи… Деиськи…

– Ну и жук же ты, Афанасий!

Потом они смотрели, как отпущенный на свободу Афоня, познавая мир, доламывает игрушечный грузовик, и Кира сказала:

– Как страшно сейчас рожать детей. Страшно выпускать их в жизнь…Мне кажется, сейчас детству объявлена война, понимаешь? Кем-то пущена «Дикая охота короля Стаха» по следам детства. Им не дают побыть чистыми. Что же будет, Санечка?

– Просто мамочки должны быть прекрасными, и с миром ничего плохого не произойдет. «Священного корене священ плод». Без Приснодевы на землю не пришел бы Бог.

– Вот растишь ты своего ребенка добрым, искренним, честным, отважным, а потом хулиган избивает старика, или пристает к женщине, и все отворачиваются или мимо проходят, а твой – нет, не проходит. Или вот в зоне боевых действий – вызывает огонь на себя…все живы, а твой ребенок больше не вернется. Думаешь, не возникает мысль:». Зачем я тебя таким вырастила? Был бы сейчас живой…»

– Кто может быть сильнее матери? И что будет с этими стариками и женщинами , если ты не научишь своего ребенка добру? Да, этот мир скорее похож на поле боя, чем на «мирные нивы». Ну так научи своего ребенка в нем жить, а не выживать, не прятаться. Научи его искать во всем красоту, ведь красота есть и в сражении. Ну, чем тебя успокоить? Хочешь, создадим тайный женский орден? Женщина – жертва маркетингового насилия. В мире давно уже все перевернуто с ног на голову. Ей то и дело дают понять, что она устраивает всех лишь как аксессуар , желательно дорогой и красивый. Назовем этот орден «Sub rosa dictum», «Сказанное под розой». У Киры в дневнике ей встретился потом отголосок того разговора:

Правда ли, Господи,

Что мы творим – не ведаем?

Пока не до дна – не опомнимся:

Все отведаем.

«Грех у порога лежит,

Ты им властвуй, собакой серою!»

А мы собак любим –

Кормим из агнцев консервами.

Наматывает старушка-Земля круги,

Старается, не остановится

Есть ли надежда,

Что будет новая Богородица?

Дай нам, Господи, шанс,

Мы другие теперь, больше не обознаемся.

Сегодня – никак, дела,

А вот завтра – придем, покаемся.

«Под розой» проходили их посиделки на Саниной кухне, где над столом висела вышитая еще ее бабушкой желтая роза на длинном стебле. Все «сказанное под розой» должно было остаться тайной, между ними, как это и предполагалось когда-то на римских пиршествах, где вино развязывало всем языки. Саня выслушала здесь много историй: забавных и грустных одновременно. Кира садилась, за сим следовал глубокий вдох, как будто она готовилась нырнуть. Саня сразу предусмотрительно предлагала:

– Кофейку?

Кофеек был с коньячком, поэтому она уточняла:

– Венский или французский? – и в сложных случаях выбирали французский, где кофе – в чашку, а коньяк – в рюмку.

Казалось, что в результате всех попыток обрести счастье, Кира должна была прийти к неутешительному выводу: доверять собственному выбору – опрометчиво. Несколько раз отношения чуть не закончились свадьбой: слова любви были сказаны, а родители уведомлены о серьезности намерений . И тут происходило событие, показывающее избранника в совершенно ином свете. Это дало Сане повод в каждый последующий раз осведомляться:

– Что не так с этим господином, что ты решила взять его фамилию?

С Владленом Кира училась на одном курсе. Зима выдалась теплой, и родители пригласили их поехать за город – «одной большой дружной семьей». Напившись ароматного чайку со смородиновым листом, а кое-кто присовокупил к нему и собственного изготовления наливочку, решили прогуляться за реку – в лес. Зимой река замерзала. Отец с приятелем шли впереди – прокладывали всем путь. Кира с Владленом приотстали. Нетронутый снег вспыхивал, искрился, изгибался причудливой каймой на ветвях деревьев. Лапы огромных елей , укрытые снегом, походили на крылья заснувших белых птиц.

– Красота-то какая! «Солнце зимнее ли мещет на него свой луч косой- в нем ничто не затрепещет, он весь вспыхнет и заблещет ослепительной красой!»– Кире казалось, что в ней тоже все искрится. Все было таким торжественным, величественным , словно застывший в снежных кристаллах хорал.

– Постой…,– Владлен стал торопливо расстегивать на ней полушубочек . Запустил руки ей под свитер. – Давай сейчас, прям на снегу…

– Перестань. Ты с ума сошел? Сейчас кто-нибудь увидит,– слышно было, как где-то рядом перекликаются другие участники прогулки.

– Это только заводит…

– Мы за городом. Если ты заметил – снег и холодно!

– Мы же не будем это на полчаса растягивать: по – быстренькому, ничего с тобой не успеет случиться, – пытался стащить с нее «походную амуницию».

– Прекрати!

Он разозлился и толкнул ее в снег, потом развернулся и зашагал прочь. Вскоре Владлен скрылся за деревьями, а она так и осталась сидеть среди этого белого спокойствия, не предав его чистоты. До самого возвращения в город они не разговаривали. Вскоре одногруппница пригласила всех на свой день рождения. У Киры не было настроения, и она решила от приглашения отказаться. Но потом передумала, и все же пошла, припоздав. Это воистину был вечер неожиданностей: и для Киры, переставшей наконец после этого вечера снова и снова задавать себе вопрос, правильно ли она повела себя в лесу, и для Владлена, которого Кира застала с другой девушкой.

– А чего ты теперь от меня хочешь? Ты сама себя наказала! – нимало не смущаясь заявил её без пяти минут муж.

«Раны» затянулись, и Кира вновь была счастлива. Ее новый избранник, глотнув, вероятно, вместо чего-то более общепринятого, «сыворотки правды», поведал, как 31 декабря, за несколько часов до наступления Нового года, он и его приятель- сосед вывели на прогулку собак, и встретили во дворе владельца дога, который тоже решил выгулять своего питомца. Приятели уже были подшофе, и, куражась, натравили на дога своих псов – мол , такому гиганту не составит труда справиться сразу с двумя. Несчастного разорвали. До Нового года оставались считанные часы, где-то ставили на стол «оливье» и охлаждали шампанское, а хозяин дога рыдал над своей собакой. Человек оплакивал своего друга. Под бой курантов у него случился инфаркт.

– Я не могу больше заставить себя с ним общаться. Боюсь даже представить, что еще он может о себе рассказать, – добавила в заключение рассказа Кира.

Был еще доцент, или кто-то в этом роде, в общем, гарантированный интеллект. Знакомство начиналось забавно. Кира везла знакомой оставшуюся после Кости готовальню, и измерительный циркуль, покинув предназначенное для него в футляре место, нещадно впился стоявшему рядом мужчине в ногу : автобус был переполнен и представлял собой спрессованную биомассу.

– Позвольте, но вы меня чем-то колете.

Кира вину не признавала. Они вышли на одной остановке.

– Перестаньте меня преследовать!

– Да ничего подобного! Я живу здесь, недалеко от остановки , и сейчас иду к себе домой!

На Кире же были чулки, крепившиеся к коже силиконовыми полосками. Один из них предательски скатался в валик и навернулся на голенище сапога.

– Представляешь, этот тип предложил меня «покараулить», пока я «все улажу»!

– Ржал?

– Просто не мог остановиться!

– Финал?

– Мы идем смотреть работы какого-то известного фотографа, и мне еще нужно все об этом фотографе прочитать, чтоб не разочаровать спутника.

В отношениях Киры и «доцента» был один …нюанс, и звали его Вера. Вера и «доцент» были в прошлом сокурсниками, а ныне коллегами и хорошими друзьями . Вера часто бывала у них дома, и тогда велись оживленные обсуждения, а то и споры.

Кире в них места не было.

– Ты понимаешь, я чувствую себя при этом лишней. Они совершенно не обращают на меня внимания. Я приношу, уношу чай, произвожу шум, но меня никто не замечает .

– А ты попробуй понять, о чем они дискутируют. Попытайся высказать какое-нибудь суждение.

– Я – уже…

– И?

– Они удивляются: начинают искать, откуда идет звук.

В конце концов Кира от «доцента» ушла.

– Ты знаешь, может быть ,я не права. Может быть, это правильная , очень гуманная модель отношений между двумя, и это очень хорошо, что он всегда погружен во что-то «свое», не эмоционален, не замечает, что со мной и как я… Ведь когда люди очень близки, смерть, например, одного из них приносит боль и страдания другому. А так я исчезну однажды из его жизни, а он и не заметит сразу, все будет как и прежде, как всегда было заведено в его жизни. Может быть, через месяц заметит мое отсутствие и подумает:» Не слишком ли долго она гостит у своей родни? Наверное, уже всем там этим докучает ». И начнет меня искать, но и тогда сильно не расстроится – он ведь уже привык к моему отсутствию. Это ведь хорошо – я не причиню ему боль…

«Доцент» позвонил через три дня Кириного отсутствия, и поинтересовался , не сообщала ли , случайно, Кира о своих планах.

– Ну хоть не через месяц,– заметила Саня и повесила трубку.

В последний раз Кира звонила ей в начале апреля, переписывались же они постоянно.

– Помнишь, я как-то писала тебе про некого Алика? Мне сегодня звонили и спрашивали , не известно ли мне что-нибудь о его местонахождении…. Кажется, я некоторым образом виновна в его исчезновении : я ведь провела ритуал…

– Какой-такой ритуал? Ты пугаешь меня сейчас…

–Нет, на самом деле я никаких специальных ритуалов, конечно, не знаю. Просто я представила, как выношу его к мусорным бакам. И он после этого пропал…

– Да ты опасная женщина, Кира!

Саня позвонила Леве, и попросила что-нибудь разузнать об Алике. Оказалось, что «жертва ритуала» увлекся девицей, с коей познакомился в ночном заведении, и, не успев как следует протрезветь, отправился сопроводить ее в родные пенаты на скором поезде. Костер страсти они всю дорогу поддерживали алкоголем из вагона-ресторана ,так что к моменту прибытия в пункт назначения Алик готов был жениться. Переступив порог дома своей зазнобы, он понял , что все эти годы за ним неусыпно следило око Неумолимого Судьи: за накрытым к приезду дорогих гостей столом сидела многочисленная родня во главе с «чудилой из Нижнего Тагила», братом невесты по совместительству. В свою бытность «наперсточником», Алик с сотоварищами выманили у того все заработанные за время работы «на вахте» деньги. Мужик умолял «войти в положение» и «быть людьми», пытался даже пустить в ход кулаки, но тщетно. Войти в положение они тогда не захотели, а ограничились нанесением телесных повреждений средней тяжести и напутствием: мол для такого «чудилы с Нижнего Тагила» , как он, это- судьба.

– Ну, он хоть живой, этот Алик?

– Он… выздоравливает.

В аэропорту города Н ее встретил Миша, водитель Льва, в машине сидел его подчиненный, Алексей, кажется. Он всю дорогу украдкой разглядывал ее в зеркало заднего вида:» Кто она Льву Алексеевичу? Тощая, среднего роста. Очки эти черные в пол-лица – не поймешь, сколько ей? Около тридцати? Больше? Так себе, в общем-то…С нынешней феминой Льва Алексеевича нечего даже и сравнивать.»

– Александра Васильевна! Лев Алексеевич просил Вам ключи передать – будете жить у него, если не возражаете.

– Замечательно. Спасибо, Миша

– Льву Алексеевичу я прихожусь одноклассницей. Старше. Нисколько не сомневаюсь, что избранница Льва Алексеевича весьма привлекательна – у него всегда был хороший вкус, сказала она перед тем, как покинуть машину, чем привела Алексея в крайнее изумление.

Это была квартира Гродненских-старших. Странно было бы ожидать, что ничего в ней не поменялось с тех пор , как Саня была здесь в последний раз. Да, все стало другим: стиль, цвет, свет. «Мне нравится»,– решила Саня. Но один старожил все же уцелел – массивный, орехового дерева письменный стол. На нем теснились фотографии в рамках : прадед – высокий и крепкий с супругой, красивой , но строгой, родители – молодые и счастливые; несколько групповых снимков: волейбольная команда, участники шахматного турнира, ребята с гитарой у костра. И еще в одной рамочке – листок из школьной тетради, исписанный аккуратным девичьим почерком:

«Зачем приносишь мне цветы?

Пустое жертвоприношенье…

Как получить твое прощенье?

В ответ мне нечего дарить.

Спасти тебя, себя спасти

От одиночества полета

Мне не дано.

Судьбы работа –

Столкнуть с любовью на пути.»

И ниже, уже другим почерком наложена резолюция: «Подождем»

Звонил Лев:

– Обустраиваешься?

– Да, Лева, спасибо. Смотрю, камин доселе не топили?

Лев не ответил и попрощался, но она знала, что он улыбается.

Положа руку на сердце, кто и когда относился к своим одноклассникам серьезно? Что тут скрывать, девочки, за редким исключением, убеждены, что все, что им нужно знать о мальчишках-одноклассниках , укладывается в несколько слов на букву «н»: несносные, нелепые, неуверенные несмышленыши. В крайнем случае – милые несмышленыши. Саня вспомнила, как в выпускном классе им раздали опросники :»Какую профессию вы хотели бы выбрать в будущем?» Опрос был анонимным. Оказалось, что Гродненский хочет быть «секретным физиком», а его приятель Витя Горохов – гинекологом. Хорошее расположение духа , посетившее их , видимо, во время заполнения опросников, вышло им боком. Несмотря на анонимность ,« графологическая экспертиза» безошибочно установила их авторство. Ехидные девчонки подсаживались к Горохову на перемене:

– Ох, Витя, Витя…Ты прямо как открытая книга…

– Это почему еще?– не подозревал тот подвоха.

– Ты бы хоть спортом больше занимался, что ли…

– Зачем? Я и так три раза в неделю – на тренировках.

– Так это, говорят, помогает отвлечься. Хи-хи-хи.

Гродненский на уроках прожигал ее спину взглядом, и делал карандашные наброски: »Суворова. Вид сбоку». Проглядывалось сходство. Наконец, дело дошло и до цветов – он стал оставлять на Санином столе букетики бархатцев. «Пламенеющие, как сама любовь!»-смеялась Кира. Злые девчоночьи языки уверяли, что Гродненский и Горохов пообрывали все клумбы Школы рабочей молодежи, располагавшейся неподалеку, и приносят Суворовой цветы прямо с корнями, не удосужившись даже обтрясти с них землю. А та воображает, что Лев в нее влюблен. Возможно, именно эти несчастные огненные букетики и стали причиной появления того поэтического вразумления , написанного на листочке, вырванном из школьной тетради. Тогда-то Гродненский и заявил своему не умеющему держать язык за зубами приятелю:

– Когда-нибудь я буду сидеть у своего камина с потрясающей женщиной, ноги у которой будут длинные, как Амазонка, и сожгу в нем эту графоманскую «писурню».

Золотые были времена!

Вечером пришел Лев.

– Киру обнаружила соседка. Она зашла за формой для выпечки – ждала детей в гости и надумала что-то там испечь. На звонок ей никто не открыл, что показалось ей странным: меньше получаса назад она возвращалась домой и , проходя мимо двери Киры , слышала голоса. Нажала ручку двери – дверь оказалась не запертой. Находился ли в это время в квартире кто-то еще , и мог ли он незаметно покинуть квартиру, пока она склонилась над Кирой – ответить затрудняется, потому как была напугана и взволнована. На письменном столе нашли любопытную записку, но она , похоже не понадобилась, а забрать ее с собой у предполагаемого Кириного собеседника не было времени из-за настойчивости и решимости Веры Ильиничны – так зовут соседку. В записке было что-то про сводящее с ума безмолвие одиночества, неизменный пейзаж ее жизни , неподвижность которого не нарушает ни голос птицы, ни завывание ветра, и желание привнести в эту картину хоть какую-нибудь жизнь и краски с помощью крови, очевидно, своей:» Но одно я все же могу сделать – я добавлю цвета…». Способ же это исполнить выбран был до невозможности сложный – удар тупым предметом по затылку. Видимо, первоначально предполагался совсем другой план, но Кира, возможно, отказалась ему следовать. Может быть, ее что-то насторожило в поведении «гостя» , и она попыталась его выдворить , поэтому от инсценировки ее самоубийства ему пришлось отказаться. За последнее время в городе покончили с собой две одинокие и очень обеспеченные дамы. В одном случае вопросов у следствия не возникало: у М, назовем ее так, когда-то уже была попытка суицида после гибели жениха – парень был скалолазом и перед самой свадьбой сорвался со скалы. Потом в ее жизнь подобно спасательному кругу снова пришла любовь. Правда , с новым избранником они все же расстались, но незадолго до самоубийства он вновь появился в ее жизни, о чем свидетельствовала их переписка . Встретиться они так и не встретились – у мужчины оказалось редкое генетическое заболевание, проявляющееся в зрелые годы и потом быстро прогрессирующее, что приводило к постепенной потере двигательных функций и изменению сознания. Навестить его у нее не хватило сил – ей хотелось , чтобы в памяти он остался таким, каким она когда-то его полюбила, но М. стала активно помогать ему деньгами – перечисляла на какой-то счет внушительные суммы. Возможно, все это каким-то образом разбередило прошлое, и М. не смогла с этим справиться. В комнате на полу были разбросаны снимки счастливой юной пары – фотографии были сделаны незадолго до трагического подъема в горы, а также раскрыта и недавняя переписка .

«-Привет. Одной из своих крупных жизненных ошибок я, кстати, считаю свое поступление в тот институт. Все-таки, через год наших отношений мне стоило больше внимания уделять тебе, работе, заботе о содержании и счастье будущей семьи. Быть внимательнее к тебе, стараться тебя лучше понимать и чувствовать. На пике любви к тебе в то время это было и необходимо и далось бы относительно легко. Я же в каком-то внезапном порыве бросился поступать в этот институт, и начал тратить на него огромное количество сил и времени. И, по-честному, эта учеба мне ничего не дала: все это я мог бы найти и в нашем городе. В конечном же счете помогло тебя потерять.

– Привет. Все сложилось так, как и должно было сложиться. На тот момент ни ты не мог быть иным, ни я. Ты внутренне не готов был стать семейным человеком: тебе нужно было развиваться, искать и проявлять себя. Ты был Возлюбленным. Я тогда первый и последний раз в жизни поймала себя на том , что называю так мужчину. Это подразумевает нечто большее, чем секс и совместное ведение хозяйства… Мне нравилось, что ты стремишься познать, в том числе и Бога. Хотя это иногда подразумевает одиночество – познавший не найдет ничего по ощущениям более Прекрасного для себя. Единственное, что меня огорчает, это мысль о том, что я сделала тебе «подсечку» этим расставанием. Мне казалось, что ты любишь не меня, а свою любовь ко мне – этакое самопожертвование во имя спасения. Я была искорежена той утратой, а наши отношения были как целительное средство. Правда, помню твою мудрую не по годам и имеющемуся запасу жизненного опыта речь, о том, что сохранение семьи – это как возделывание яблоневого ( или какого-то другого ?) сада, который терпеливо надо возделывать, даже если любовь прошла. Терпеть и работать дальше. Это вызвало во мне тогда некую грусть: ты тоже подразумевал конец всему.

– Говоря про яблоневый сад, я был уверен на сто процентов, что семья – это труд( а значит был готов в какой-то мере к трудностям). Кроме того я имел ввиду разные развития событий: любовь могла угасать, угасать и пламенеть с новой силой, не угасать, постоянно усиливаться. Почему ты думаешь, что в нашем случае нелюбовь могла не ослабевать?

– Мы не вместе, значит, смогли друг без друга. Мужчины всегда идеализируют то, что прервали не сами. В любом случае, боль, причиненная другому, особенно в ответ на любовь, это наш ад. Я что-то этим нарушила в своей жизни. Почему ты именно сейчас меня нашел?

– На несколько лет мне нужно было про тебя забыть. Потом у меня стало возникать желание узнать, как твои дела, чем ты живешь. Пару месяцев назад я , наконец-то, дозрел.»

Саня помолчала.

– Это последнее, что писал ей тот человек, которого она когда-то знала и любила. Вся остальная переписка ведется уже кем-то совершенно другим. Возможно, у М. просто ловко выманивали деньги, в то время как Возлюбленного уже могло и в живых-то не быть. М. мучил стыд за свое малодушие, за свой страх увидеть его другим, изменившимся, и она решила к нему пойти , увидеться с ним , наконец-то. А этого ну никак нельзя было допустить.

– Но в переписке об этом её решении не упоминается.

– Кто-то был с ней хорошо знаком, или мог знать ее мысли. А что со вторым случаем?

Вторая , покончившая с собой, В., была поэтессой, известной , правда, лишь в узких кругах. Стихи ее были пронизаны невыразимой грустью, отличались каким-то мистическим видением , неясными порой мыслями, и лейтмотивом в них проходило предчувствие скорой кончины. Ходила В. всегда в черном, правда, в пикантном черном: черное кружево соблазнительно выглядывало из глубокого декольте, открывающего роскошную грудь , совершенно не подходящую для печальных вздохов. Страдала, кстати, каким-то странным недугом, определить причины возникновения которого ни один врач так и не смог. Родители оставили В. приличное наследство. При расследовании обстоятельств неожиданно выяснилось, что буквально за несколько часов до ухода из жизни она заказала тур на двоих в фантастически красивую и столь же фантастически дорогую страну, и успела поделиться этим с подругой, при этом была явно воодушевлена и загадочна. С кем собралась в путешествие так и не раскрыла, пообещав, что все подробности расскажет после возвращения. А еще спросила, может ли та представить ее в роли бизнес вумен? Предсмертная записка, тем не менее, была ею написана . Все, как у Поэта: «Предполагаем жить, и глядь – как раз – умрем…»

Лева предложил Сане устроиться в музыкальную школу, где преподавала Кира – чтоб лучше понять, что же в последнее время происходило в ее жизни, благо, что совсем скоро наступали каникулы, и ей придется провести всего несколько занятий. Уже уходя, он спросил:

– Пойдем завтра на пляж ? Будут все свои. Наберешься сил перед ответственным заданием.

– Хорошо, но нужно попросить помочь Яру. Ты не против?

– Звони.

Глава 3

Двое стояли у входа в складское помещение небольшого супермаркета . Первый только что докурил, и теперь оба смотрели вдаль, туда, где за соседней пятиэтажкой начинался лесок. Второй заговорил, ни к кому, в общем-то, не обращаясь:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.