Анна Ураскова
Вне времени

Глава 1

13 сентября, 42 год

Ты когда-нибудь скучал по месту? По земле под ногами, по воздуху, который наполняет пространство, по атмосфере, по свету звёзд над тобой, которые светят так по-особому только там? Воссоздавая картины воспоминаний в своих мыслях – ощущал ли эту чудовищную зависимость, это непреодолимое желание вернуться туда? Если не во времени – то хотя бы в пространстве. Физически ощутить свою принадлежность к этому клочку земли. К этой территории. К этому дому – или хотя бы его развалинам. К каждому сантиметру воспоминаний. К истории, которая наполняла тебя там. При каждом новом воспоминании – сжимается сердце. Становится чудовищно больно, невозможно дышать. Кажется, что жизнь остановилась, что вечность замерла на месте. Кажется, что твой мир, в котором ты был счастлив – мог быть счастливым, во всяком случае – кажется, что он уничтожен до основания. А если не уничтожен – то находится слишком далеко. Почему нельзя перешагнуть расстояние, которое нас разделяет? Скажи мне, это болезнь? Да, наверное. Ещё одна, самая страшная болезнь – помимо тех, что нас настигли. Все эти годы ты был рядом со мной – но это место не даёт мне покоя. Оно манит меня, я задыхаюсь без него. Без наших счастливых моментов там. В далёком «там», которого уже нет. А прошло всего лишь несколько мгновений нашей вечности. Как быстро всё исчезает в мире людей. Ты всегда говорил мне, что у нас появился второй дом – но дом ли? Мы чужие везде. Понимаешь? Этот мир нас выбросил и не принял. Просто потому, что мы другие. Мы никогда не были похожи на них – потому что мы счастливы. А другие очень тяжело переносят чужое счастье. Мне больно, я задыхаюсь – но я счастлива. Но вместе с тем… Ты когда-нибудь скучал по месту?

* * *

13 сентября, 37 год

Вчерашняя ночь была светлой, такой Луны я никогда ещё не видела. Но Марк заставил меня вернуться в помещение, сказав, что на улице уже холодно. Я не могу на него обижаться, он беспокоится обо мне. Иногда мне кажется, что все они любят меня только потому, что я родилась такой слабой. Слабей обычного. Иногда я днём просыпаюсь от этого странного ощущения – недостатка движения в моих венах. Мне кажется, что я не живу. Эти страшные солнечные мгновения меня убивают. Как хорошо, когда чуть раньше опускается ночь. Как хорошо просто гулять по поместью, босяком, пока не видят остальные. И не начинают укутывать в десяток одеял. Как люди… Как бы я хотела быть одной из них. И когда-нибудь увидеть, как выглядит наш дом при свете Солнца. Как цветут дневные цветы. Как становится голубой тьма неба. Услышать, как поют дневные птицы. Но пока что моя чувствительная кожа не позволит мне всё это узнать. Когда-нибудь…

– И что же «когда-нибудь»?

Дневник упал на пол, страница перевернулась. Услышав за своей спиной, почти над самым ухом голос, девушка вздрогнула. Ей было около пятнадцати лет на вид, непроглядно чёрные короткие волосы обрамляли белоснежное лицо с впалыми щеками. Пряди чёлки падали на большие глаза поразительно глубокого цвета. Их оттенок напоминал цвет морозной черники, сливаясь иногда со зрачком, а вечные блики придавали бархатность мягким ресницам. Тёмно-серое, чёрное почти платье завершалось сложным кружевом. Девушка выглядела, как фарфоровая кукла. Она взглянула на стоявшего позади её стула юношу лет двадцати, с такого же странного цвета глазами, такими же чёрными волосами, чуть вьющимися и спадавшими на лицо. На его бледных губах была улыбка.

– Марк, не пугай меня так…

– Прости, я не удержался, – юноша наклонился и поднял дневник, положив его на стол, после, заметив грустный взгляд девушки, положил ладони ей на лицо.

– Ты подсмотрел, – шепнула она.

– Невольно. Иногда ты так много молчишь, что мне становится страшно за тебя, Дора. А в последнее время ты всё больше разговариваешь с бумагой, чем со своей семьёй.

Дора опустила взгляд, но не пошевелилась. Марк убрал ладони, девушка безвольно опустила голову. Из-за глубины цвета её глаз иногда казалось, что она слепая, поскольку её взгляд слишком часто был устремлён к пустоте. Или к своим мыслям. И достать эту уникальную жемчужину из надёжной раковины было почти невозможно.

Марк встал перед девушкой на колени, взяв её за тонкие, прозрачные почти запястья.

– Доротея.

Она подняла к нему взгляд. Её редко так называли. Лишь в особых ситуациях. Когда хотели дозваться до её ушедшего в мысли сознания.

– Что тебя тревожит?

Дора отрицательно покачала головой, смотря в глаза Марка.

– Тебя тревожит твоё состояние? Последние два месяца ты так мало спишь днём.

– Я хочу видеть Солнце.

– Но оно погубит тебя.

– Я знаю…

– Дора… Мы рядом, мы твоя семья. Здесь ты в абсолютной безопасности, этот ужасный внешний мир тебя не тронет.

– Почему «ужасный»? – от этой интонации отошло лёгкое дуновение сопротивления, так редко проскальзывавшее в её голосе, столь непривычно глубоком для ребёнка, на которого она была похожа. Дора поднялась и беззвучно, как невесомая тень, прошла к книжному шкафу, достав своими худыми пальцами одну из книг. Это была одна из новых, современных.

– Люди называют это «энциклопедиями»… Посмотри, Марк, – она подозвала юношу к себе, тот поддержал тяжёлую книгу. – Разве это ужасно?

На страницах были фотографии. Красивые замки, утопавшие в зелени, величественные горы, покрытые ледяными шапками, каньоны и долины, на дне которых блестели непокорные воды. Дикие мустанги, вздымавшие пыль далёких прерий. Горделивые волки, пересекавшие заснеженные леса. Перелётные птицы, пролетавшие над бескрайними морями. Красочный подводный мир, живущий по своим неведомым законам. Горные домики, сопротивлявшиеся напору стихий. Мельницы, рассекавшие воздух под напором неумолимого ветра. Здания великолепных театров, пышно украшенных внутри и снаружи. Разноцветные, аккуратные коттеджи, чьи яркие краски отражались в воде. Храмы из мощного, неотёсанного камня, устремлявшие свои шпили к свету. Золотые купола белокаменных церквей, игравших отблесками солнечного света. Грозовые и ураганные небеса, нависавшие над хрупкими, уязвимыми городками. Песчаные побережья, по которым бил прибой, разгоняя белую пену по потемневшему песку. Цветы, пробивавшие свой путь через трещины асфальта и росшие в остатках разбросанных гильз. Мосты, соединявшие берега могучих рек. Скалы, о которые разбивались бушующие волны. Затянутые травой забытые железные дороги.

– Неужели, ты никогда не хотел всё это увидеть? – спросила Дора, подняв взгляд к Марку. Тот какое-то время смотрел на все эти красочные картины, после закрыл книгу и перевёл взгляд на девушку, спокойно улыбнувшись ей.

– Мне хорошо здесь, с тобой.

– Но так нельзя. Мы никогда не увидим это в свете дня, но хотя бы при свете Луны… Ты не можешь всё время оставаться в четырёх стенах, ты свободней меня. Поэтому пообещай мне, что когда я исчезну…

– Ты не исчезнешь!

Дора не вздрогнула, но замолчала, уже не смотря на Марка. Её взгляд вновь затуманился пеленой молчания и смирения. Марк взял себя в руки.

– Что за глупости, Доротея… Ты не исчезнешь. Никогда. Ты так же вечна, как я. Как мы все.

– Какой ценой.

Этот лёгкий звук её голоса всегда действовал на него. Сжималось сердце, становилось страшно. И очень больно. Марк обнял девушку.

– Доротея… Оставь эти мысли. Мы родились такими, какими родились. Вампирами. Глупое стечение обстоятельств, что твоё тело немного… слабее тела обычного вампира. Но пока наша семья рядом, пока мы вместе – тебе нечего опасаться. Разве… что-то мы делаем не так? Мы любим тебя. И хотим, чтобы ты всегда была рядом с нами. Не гонись за тем, чего никогда не осуществить. Радуйся тому, что есть.

– Почему «не осуществить». Ты знаешь, что есть выход.

– Ни за что! – Марк зажмурился, сильней прижав Дору к себе, но боясь навредить ей. – Ни за что… Это тебя убьёт. Больше всего в вечности я боюсь потерять тебя. Никогда не оставляй меня одного, Дора. Никогда…

Девушка смотрела куда-то сквозь стены. Её тёмные глаза заблестели немного сильней обычного. Не так болезненно. Она подняла руки, обняв Марка в ответ, сомкнула веки и спокойно улыбнулась.

– Ты знаешь, я не сделаю этого одна. Не переживай.

– Обещаешь?

– У меня не хватит духу.

Марк чуть отстранил от себя девушку.

– И между тем – это твоя мечта. Я прав?

Дора опустила взгляд.

– Мне важней, чтобы ты жила.

Дора кивнула.

– Сколько времени?

– Почти три часа. Ты не голодна?

– Нет. Я хочу на улицу.

– Сегодня сильный ветер.

– Скоро наступит зима. Ты всегда говорил, что вампирам нечего бояться.

Марк промолчал. И что он мог ей сказать? Дора сама всё прекрасно понимала. Да, Марк, как и вся её семья, могли не бояться ничего, кроме того, чего должен опасаться любой нормальный вампир. Но Доротея… Девушка вздохнула.

– Хорошо. Отведи меня в башню. Я хочу посмотреть на звёзды.

Марк кивнул, снял с себя пиджак и накинул его на плечи девушки. Они вышли из библиотеки и поднялись по винтовой лестнице в башню. Часть крыши была прозрачной. Это сделали относительно недавно. Специально для Доры.

Девушка подняла взгляд, всматриваясь в ночное небо. Оно раскинулось над их поместьем и прилежащими к нему землями. Млечный путь освещался свечением тысяч звёзд, перемещавшихся по небосводу, как могло показаться им отсюда, с Земли. Но они как никто ощущали, что Земля движется под их ногами. Каждую секунду, неустанно – её заворачивает в круговороте вечного вращения. Тишина ночи обволакивала всё живое, создавая интимную атмосферу спокойствия.

– Сегодня что-то затемняет небо… Много лишнего тревожного света, – Дора кивнула в пустоту. – Оно где-то там?

– Да, Солнце сейчас там. Скоро мы повернёмся – и увидим его. Но к тому времени тебе уже нужно будет лечь спать.

– Солнце никогда не спит. Если бы не оно, люди бы уже умерли. Оно их согревает. Как думаешь, сколько ему осталось?

– Любая звезда имеет свой жизненный цикл. Как люди, звёзды рождаются, живут, умирают, погаснув. Но их свет ещё идёт до нас долгие годы.

– Если Солнце – тоже звезда, то почему оно единственное вредит нам? Как же другие звёзды?

– Потому что Солнце – самая красивая звезда. И сжигает нас своей красотой. Мы – существа, рождённые Лунным светом, мы не можем познать другой красоты.

– Просто Солнце – ближе всех к нам. Так говорят люди.

– Люди говорят то, во что верят. А они верят в то, что Солнце – это добро, в то время как Луна – это воплощение сил зла. Мы для них – зло.

– Но ведь мы никого не трогаем…

– Наши предки много убивали, Доротея. И ты знаешь это не хуже меня.

– Зачем…

– Они не могли добывать кровь иначе.

– …зачем Луна так близко, а Солнце – так далеко? Зачем мы такие, Марк? Зачем люди ненавидят таких, как мы? А некоторые… даже не верят в то, что мы существуем. А ведь я есть. Я существую, – Дора подняла свой тяжёлый взгляд к Марку. – Да?..

Марк вновь положил ладони на болезненно впалые щёки девушки.

– Ты есть, Дора. Ты живая. Ты настоящая. И я настоящий. Последние лет семь ты меня пугаешь… Мне становится так тяжело оттого, что я чувствую, что ты несчастлива. И оттого, что понимаю, что ничего не могу сделать для тебя.

– Можешь. И делаешь. Ты рядом со мной. Вы все рядом со мной. Я счастлива.

Марк грустно улыбнулся. Действительно, любил ли он её сильней ещё и потому, что она была такая хрупкая и невесомая?..

– Если хочешь, сегодня ночью…

Марк не договорил. Оба прислушались, раздался какой-то нарастающий шум. Они обернулись к двери, ведшей из башни. И через несколько секунд на пороге появилась высокая черноволосая женщина.

– Мама? – шепнула Дора, мгновенно увидев панический страх во взгляде женщины. Та подбежала к ним.

– Они сломали нашу защиту. Марк, уведи Доротею!

– Что? Мама, я… – начал Марк, но женщина быстро обняла обоих.

– Уходите, люди смогли прорваться в замок! Их столько, что вам и не снилось.

– Где отец? Я могу помочь!

– Марк, ПРОШУ ТЕБЯ! Главное, что ты должен сделать – это уберечь её, – женщина быстро отстранилась, после подошла к окну, распахнув его.

– Перелетите в северную башню, оттуда – быстро вниз, к подземелью, откроешь ход на три часа от первого лунного луча. Там вы выйдете к порталу.

– Какому порталу?..

– Там друзья. Пожалуйста, не теряй времени, они вот-вот будут здесь!

– А ты? – выдохнула Дора. Женщина попыталась улыбнуться, но её губы задрожали, она наклонилась и обхватила ладонями лицо девушки.

– Твой отец… Он погиб. Я попытаюсь выиграть вам время.

– Что?..

– Марк!

И женщина оттолкнула Дору к юноше. Тот был белым, как сама смерть. Однако он понял, по одному этому решительному движению: времени было не просто мало, его не было в принципе. И он был обязан сделать то, что обязан был. Поэтому он подхватил Дору на руки, та попыталась вырываться или закричать, протянув руки к матери, но та уже не услышала её – Марк оттолкнулся от подоконника. Их подхватила стайка летучих мышей, закрутив их в чёрном вихре и перенеся их в башню напротив.

Всё разрушилось в одночасье. За несколько минут. Весь оплот, который строили их предки. Не пришло ещё осознания катастрофы. Ему суждено было прийти через многие годы.

Он уносил её дальше от опасности, слетая по ступеням к подземелью. Пока Дора вдруг не выкрикнула что-то с таким отчаянием, что Марка пронзила страшная мысль о том, что он мог сделать ей больно. Отпустив её, он ухватил её за плечи.

– Дора!..

– Мы не можем их бросить! Моего отца убили, как ты можешь так легко!..

– Дора, я спасаю самое ценное, что есть в моей жизни! Ты не выдержишь нападения, прошу, доверься мне! Если всё будет хорошо – мы вернёмся сюда…

Марк вскинул голову. Откуда-то сверху раздавались крики, топот и грохот. Они приближались. Они следовали за ними.

– Детёныши сбежали!

– Найти!

– Подвал, ищите там!

Доротея сжала пальцами ладонь Марка, ощутив, как слёзы страха наполняют глаза. Марк крепче ухватил её за руку и начал быстро уводить за собой. Достигнув дна подвала, они остались почти в кромешной темноте. Юноша нашёл рычаг, повернул его на девяносто градусов вправо, что-то зашуршало, в стене открылся ход, уже земляной. Внутри него было темно и сыро, оба начали задыхаться от бега. Звук шагов их преследователей всё приближался, по стенам тайного хода вдалеке начали играть блики пламени от факелов.

Грот оборвался, они выбрались на улицу, это был выход из холма, на котором стояло поместье. Их окружала чаща.

– Куда? – едва держась в сознании, спросила Дора. Крики позади заставили их вновь броситься вперёд, не разбирая дороги. Каждый раз, когда Марк хотел подхватить девушку на руки, та отказывалась, бледнея всё сильней, поверх и без того серого цвета фарфоровой кожи.

«За что они так… ненавидят нас?..»

Их заставил обернуться страшный грохот. Над местом, где стояло поместье, взметнулось облако чёрного дыма, а после чащу озарил хлеставший во все стороны ядовитый свет огромного очага пламени. Дора замерла, в её огромных глазах отразился огонь, заполнив зрачок, сверкнув в радужке и окрасив белок рыжим свечением.

– Мама!..

– Дора, нет!

Марк обхватил руками бросившуюся назад девушку, та попыталась вырваться, но вдруг увидела, что вдалеке на них было нацелено дуло ружья.

«Я спасаю самое ценное, что есть в моей жизни…»

Дора вдруг выпрямилась во весь рост, раскинув руки, укрыв собой юношу, хотя и была на две головы ниже него, и через мгновение, после глухого хлопка – дёрнулась, ахнув, врезавшись спиной в грудь Марка. Глаза того распахнулись от ужаса, он подхватил девушку, опустившись с ней на землю. По её чёрному платью расползалось тёмное пятно. Взгляд юноши дрогнул, ему показалось, что останавливается его сердце. Взлететь ввысь, разбиться, рядом…

– Дора… Доротея… Ты всё, что у меня есть… Что у меня осталось…

Что-то осветилось, бликом лизнув бледную щёку Марка. Юноша поднял взгляд, не слишком понимая, что перед ним. Неясное свечение расплывчатых форм. Сказки, легенды… В отличие от Доры, он свято верил им. Юноша поднял девушку на руки, шепнув что-то, после сделал шаг к этому порталу и растворился в нём.

* * *

Ночная тишина покрывала холодные каменные стены. Окружная стена, перекрывавшая доступ к огромной территории, отгораживала замковый комплекс от подошедшего к ней вплотную леса. Серый камень сливался с темнотой, создавая единое воплощение молчаливой вечности, которая наполняла эти стены. Ничто не тревожило этот ночной покой. Лишь от здания к зданию периодически перелетала чёрная летучая мышь, иногда обращаясь человеком и всматриваясь в глубину звёздного неба с крыши одного из корпусов. В конце концов, ночной страж остановился на скате крыши и сел, свесив вниз ноги. Бледноликий мужчина с чёрными вьющимися локонами устремил взгляд серых глаз к воротам. Накинув появившуюся из темноты мантию, он повёл плечами.

– Бессонница, Уолтер?

Мужчина кивнул, не обернувшись на стоявшую позади него светловолосую девушку. Та прошла к нему, босяком, сев рядом. Её высокий детский голос соответствовал почти детским чертам лица. Но между тем, можно было с уверенностью сказать – это была уже взрослая женщина.

– У тебя неправильный биоритм, – шепнула она почти на ухо мужчине.

– Я в принципе неправильный. Ты почему не спишь?

– Влюблённые не спят.

– Адриан постарался?

– Какой ты скучный…

– Мне хватает нашего дневного общения, Сильвия.

– Я чем-то обидела тебя?

– Я был бы тебе признателен, если бы ты больше не приходила срывать мои лекции по звероловству.

– Но они скучные.

– У тебя есть свой аспект. Веди его и не отвлекайся на остальных.

Уолтер не смотрел в сторону девушки. Но почувствовал, как его подбородка коснулся её ноготь, и как вскоре по нему потекла алая струйка. Сильвия поднесла окровавленный палец к губам.

– У тебя такая грязная кровь…

– Пришла сказать мне об этом в сотый раз?

– Не хочешь попробовать чистокровку?

– Ты знаешь, я не пью кровь себе подобных.

– Я не подобна тебе, моя кровь чиста.

– Тело – нет.

– А ты что же, гурман?

– Полукровкам в этом отношении сложней выжить, и это ты тоже знаешь не хуже меня.

– У бедного Уолтера проблемы с желудком… – Сильвия усмехнулась.

– Ты когда-нибудь пила зверей? Эффект был бы тот же, получила бы несварение.

– Ты только что сравнил меня с животным.

– Провёл понятную тебе параллель.

– Ты такой злой… – девушка опустила голову на плечо Уолтера. – Мне это нравится.

Уолтер хотел что-то сказать, но лишь замер и прислушался.

– Ты слышала?

– Нет, ничего не слышала. У тебя галлюцинации.

– Нет же. Ворота. В них стучат.

– Ночных посетителей только не хватало. Может быть, Бернар выходил за территорию, на охоту?

– Тебе лучше знать, где он бывает по ночам.

И Уолтер поднялся, обратился летучей мышью и спустился на землю, подлетев к воротам. Сильвия скривилась от злости, сразу же став выглядеть значительно старше. Но после – слилась с темнотой. Уолтер тем временем коснулся ладонью ворот и толкнул их, подняв засов. Будь это кто-то из их врагов – сработала бы система защиты. Включилась бы сигнализация. Видимо, это действительно был лишь заблудший ночной гость.

Или два.

– Прошу вас… помогите.

Уолтер вскинул брови, после вгляделся в лицо пришедшего, на мгновение что-то пронеслось в его мыслях. Словно искра странного осознания. Но он не предал ей значения. Напротив него стояли двое: юноша держал на руках девушку, которая явно была без сознания.

– Кто вы? – коротко спросил мужчина. Юноша сделал несколько шагов вперёд, защита легко пропустила его, не приняв за чужака.

– Мы Доротея и Марк Хоарберри. Вампиры первой ветви. Пожалуйста… я отвечу на все вопросы – но сначала помогите ей, она ранена!

Уолтер слегка вздрогнул, услышав о первой ветви. Он взглянул на белое лицо девушки.

– Пройдёмте за мной, быстрей, – и он отвернулся, поведя молодого человека за собой. – Из какого оружия была ранена?

– Не знаю… Возможно, из обычного человеческого ружья.

– И… что? Такая реакция? Если вы действительно…

– Она больна! Она не выдержит… И до рассвета осталась пара часов!

– Не паникуйте, молодой человек, ваша сестра будет жить. Вы попали в нужное место.

– Как… и сказала мать…

Кажется, больше Марка ничто не волновало. Он слепо следовал за вампиром, которого не знал, в место, о котором также не знал ничего. Ему было важно лишь одно: они смогут помочь Доре.

Уолтер провёл юношу в здание госпиталя, сказав Марку остаться в коридоре, сам же постучался в один из кабинетов.

– К тебе поздние посетители высокого ранга. Не смей спать.

Через пару секунд раздался звук открывавшейся дверной задвижки, на пороге появился небритый, но лысый, сутулый мужчина лет сорока. Он окинул недовольным, сухим взглядом Уолтера, после перевёл взгляд за его спину.

– Это кто?

– Думаю, ты поймёшь лучше меня, как только протестируешь кровь раненной леди.

– Серебром ранили?

– Возможно, простым оружием. Не хмурься так, Коул, твои брови срастаются в одну в такие моменты, – Уолтер чуть наклонился вперёд. – Вампиры первой ветви.

Взгляд Коула перестал быть сонным. Он вскинул брови, быстро шагнул к Марку, протянув руки к Доротее, но юноша вдруг резко отстранился.

– Нет, я сам её отнесу! Только покажите, куда!

– Да в любую свободную палату, – Коул махнул на одну из палат. – Только дай-ка…

Мужчина достал платок из кармана белого халата, который успел на себя натянуть, и быстро приложил его к ране девушки. Взгляд Марка вспыхнул, поэтому Коул поспешил убрать платок. Марк исчез, Коул прижал платок к носу и вдохнул запах. Его глаза распахнулись, став алыми, дыхание перехватило. Сколь чистый, свежий аромат живого тела. Ни у одного человека не могло быть такой крови. Только у них…

– Я же говорил, – коротко сказал Уолтер. Коул словно ожил от своего мгновенного транса.

– Им нельзя дать умереть! Быстро, позови мне Берту!

И сам Коул быстро скрылся в своём кабинете. Начав греметь чем-то по шкафам. Уолтер мрачно вздохнул. «Я будто нанялся ходить за ними всеми…» В это время медик достал несколько шприцов и склянок со странными жидкостями, после, перехватив кого-то из ночных дежурных, отдал несколько указаний и поспешил в палату, в которой скрылись пришедшие.

Марк стоял на коленях перед койкой, на которую опустил Доротею, та не приходила в сознание. Когда Коул попытался его отстранить, тот не пошевелился. Вновь нахмурившись, мужчина набрал какой-то раствор в шприц и потянулся к худой руке девушки, когда его вдруг ударили по запястью.

– Не смейте касаться её этим! – выкрикнул Марк. – Не смейте причинять ей боль! Она больна!

– Да ты с ума сошёл, что ли? Как я, по-твоему, помогу ей? – рыкнул Коул. – Может быть, ещё пара минут, и она умрёт, и виноват в этом будешь ты! Так что отойди с дороги и не мешайся! Я должен вколоть ей заживляющее, после осмотреть её рану и ввести в её тело укрепитель!

От всех этих слов у Марка пошла кругом голова, он не отпустил руку Доры, лишь сделал короткий шаг в сторону. Коул набрал раствор во второй шприц, поскольку первый, упавший на пол, разбился. Как только первые капли жидкости вошли в тело Доры, по её белой руке пополз чёрный узор.

– Что вы сделали?!

– Чёрт, её тело отторгает заживляющее…

– Я вам сказал, что она БОЛЬНА!

– Ты не сказал, что это венозная недостаточность! Вампиры с таким долго не живут!

Раздался звук удара, а после – падения. Марк вцепился ледяными белыми пальцами в шею Коула, начав его душить, вжимая в пол, его клыки впились в нижнюю губу.

– Никогда. Не смей. Говорить при ней ТАКОЕ!

– Она всё равно… не слышит…

– Она всегда всё слышит!

– Эй, что за драка? Я снова пропустил самое интересное?

Марка вдруг подняло в воздух, обвив в едва заметное световое кольцо. Уолтер стоял, заложив одну руку за спину, указательный палец второй направив на юношу, флегматично смотря на его попытки вырваться.

– Что мы имеем? – вслед за Уолтером зашла женщина с длинной алой косой, она взглянула на поднявшегося Коула, тот сказал:

– Простое ранение, но венозная недостаточность и кровь вампира первой ветви. Как думаешь, выдержит?

– Ты вколол заживляющее?

– Да, только отравляет.

– А укрепитель?

– Только если на время вливания вакцины, как временное поддержание жизнедеятельности. Берта, но первая ветвь…

– Вот и проверим. А это кто?

– Очевидно, её сумасшедший брат, – Коул кивнул Уолтеру, тот опустил руку, и Марк, до этого вырывавшийся и кричавший, упал на пол, вновь бросившись к Доре. – Есть один способ спасти её. Для этого потребуется первоначальная обработка раны и после – долгое переливание ей особой, разработанной нами вакцины. Я так понимаю, если я её трону – ты сразу же меня убьёшь. Позволишь это сделать женщине?

Марк смотрел полным боли взглядом на Коула, после взглянул на Берту и кивнул.

– Есть шанс того, что она плохо примет эту вакцину. Мы не проверяли её совместимость с такими чистокровными…

– Вколите мне то же, что ей.

– С условием, что ты позволишь забрать часть твоей крови, – быстро сказала Берта, перебив уже готового согласиться Коула.

– Что угодно…

Берта кивнула и выставила Коула и Уолтера за дверь. Сама же она приблизилась к Доре, надев очки.

– Сними с неё платье, ей нужно наложить перевязку.

Марк не сразу решился согласиться на это, но после ломано кивнул и приподнял Доротею, услышав, как она простонала от боли. Его губы на несколько секунд задрожали.

– Всё будет хорошо, обещаю тебе… Потерпи немного, мы у друзей…

Берта наблюдала за движениями Марка, на мгновение поразившись тому, что под платьем на пациентке больше ничего не было. Она увидела, сколь странным телом, спрятанным под одеждой, обладала эта девушка, лицом так похожая на… «Фарфоровую куклу» Берта обработала пулевое ранение спереди и сзади, очевидно, пуля прошла насквозь, чудом не задев Марка. Перетянув худую грудную клетку Доры, женщина укрыла её простынёй и обернулась к Марку, взяв ещё один шприц.

– А теперь – твоя кровь.

– Но Дора…

– Сейчас привезут капельницы.

Марк кивнул, снял пиджак, закатал рукав рубашки. Берта набрала несколько шприцов, но юноше уже ничто не казалось странным. Он придвинул свою койку к койке Доротеи и лёг, взяв её за руку. Через какое-то время в руки обоих была вколота игла, по которой в их организм поступала странная жидкость. Марк больше ничего не слышал, ни на что не обращал внимания, его глаза начали закрываться. Последнее, что он увидел – это как по потолку пополз луч света.

– Рассвет… Закройте… окна… Ей будет больно… – шепнул он и провалился в забытье.

* * *

К корпусу, стоявшему слева от главного учебного, стянулась группа вампиров. Сильвия откровенно зевала, закутываясь в массивную кофту, явно у кого-то одолженную. Она переговаривалась со второй женщиной, невысокой шатенкой в летах, но когда та заговорила с Бертой, Сильвия переключила своё внимание на шедшего неподалёку Уолтера.

– Тяжёлая ночь, м?

– Предпочёл бы провести её в постели.

– С кем?

– С подушкой и одеялом. Или, что более привычно, с люстрой и потолком.

– Какая скукота.

– Ты указываешь на мою скучность при каждой второй нашей встрече. Я удивляюсь тому, что давно не оскорбился.

– Тебе так тяжело без сна…

– Больше пяти дней не могу, вырубаюсь.

– Может быть, потому, что сон не восстанавливает твоих сил?

– Неужели, пытаешься уломать нашего затворника на ночную прогулку? – к ним приблизился молодой мужчина с аккуратными светлыми локонами, едва ли не сливавшимися с цветом кожи. Он сверкнул глазами на Уолтера. Сильвия быстро обернулась к нему.

– Адриан, неужели, и тебя вызвали?

– Райнхард вызвал всех.

– Даже меня, с моей арены, – заметил широкоплечий вампир с острыми чертами лица.

– Если Бернара выудили с боёв малолеток на арене – то точно случилось что-то серьёзное!

– Прекрати, Сильвия, ты прекрасно знаешь, что это из-за наших ночных гостей, – устало заметила женщина, до этого разговаривавшая с Бертой.

– Хезер, и ты не выспалась?

– Представь себе.

– Какие вы странные, привыкли спать по ночам…

– Твой возраст может позволить тебе не спать ещё лет тридцать, – усмехнулся мужчина с едва заметным шрамом на щеке.

– И наш драгоценный химик Гантер туда же. Как нескромно – указывать мне на мой возраст.

– Так говоришь, будто тебе три сотни лет.

– Мне хватает моих семидесяти. Я даже старше нашего малыша Уолтера.

– Очередное напоминание о том, что я полукровка?

– Да прекратите вы, – хмуро сказал Коул. – Директор вряд ли захочет слушать ваши тупые препирания.

Они замолчали, остановившись возле большой металлической двери, казалось, вмурованной в каменные стены. Вздохнув, Адриан первый постучался и первый зашёл, спросив негромко:

– Вы вызывали нас, господин?

– Входите.

Кабинет директора был оформлен в серых тонах, здесь царила тяжёлая, неприятная атмосфера тёмной надменности. Преподаватели не слишком любили ходить сюда. Да и не сказать, что Райнхард общался с ними на равных. Когда преподаватели расселись по местам за длинным столом, директор обернулся к ним в своём вращавшемся кресле. Острые черты лица идеально сочетались с прядями длинных тёмных волос, словно заострённых, замороженных и изогнутых. К нижней губе подходила треугольная бородка. На плечи был накинут тёмно-фиолетовый плащ. Взгляд внимательных глаз был устремлён к профсоставу.

– Итак, наши ночные гости нарушили наш покой? – спросил он.

– Это действительно вампиры первой ветви, – сказала Берта. – Кровь уникальна. На момент, когда мы оставили их, идя сюда, их тела окончательно приняли сыворотку сопротивляемости. То есть, смешение её с кровью чистых – возможно.

– Они ещё не очнулись, чтобы это утверждать, – заметил Коул.

– Все показатели были в норме, даже у девушки. Её организм действительно очень слаб для вампира, ещё и такого, но её жизни больше ничто не угрожает.

– Как, вы сказали, их зовут?

– Доротея и Марк Хоарберри, – сказал Уолтер.

– Хоарберри… Да, одна из ветвей первого поколения. Мне казалось, они давно вымерли.

– Возможно, слишком хорошо укрывались, господин, – сказал Адриан.

– В той глупой человеческой местности смертные постоянно убивают таких, как они. Странно, что их род просуществовал так долго.

– Значит, брат с сестрой – последние.

Райнхард усмехнулся.

– Я бы не спешил с выводами.

– Думаете, есть ещё выжившие?

– Я не об этом. Неважно. Что их пребывание здесь может дать нам? – директор взглянул на Берту, та встрепенулась.

– Господин, их кровь… она имеет уникальный состав. На ней можно проверять устойчивость ко всем препаратам, достаточно сильного глушителя которым мы раньше не находили. И потом, их знания…

– Каждый вампир такого уровня несёт в себе кладезь знаний, – кивнула на слова Берты Хезер. – В роду каждого вампира первой ветви лежит высшая магия обращения. В отличие от нас, они умеют обращать.

– В отличие от вас, – сухо поправил её Райнхард. Хезер склонила голову, но продолжила:

– Прошу прощения, господин, но я не оговорилась. Вампиры первой ветви умеют обращать… обратно в людей. В отличие от простых чистокровных. Если в линии чистокровного на уровне нескольких поколений есть хотя бы один человек – этот дар исчезает.

– Это «дар» в чистом виде, или же наши гениальные учёные смогут изъять его из наших гостей? – директор перевёл взгляд на Берту и Коула.

– Не уверен, что это возможно, господин… Но мы попробуем сделать обращающую сыворотку.

– Зачем? – немного непонимающе спросил Уолтер, вопросительно взглянув на нескольких преподавателей.

– Имея такую сыворотку, мы смогли бы обращать любого в вампира, – пояснил Гантер.

– Это я понял. Но к чему? Эти двое не выглядят теми, кто легко пойдёт на контакт.

– Ты слишком редко бываешь на собраниях, Уолтер. И не читаешь газет, – с открытой насмешкой сказал Райнхард. – Наши позиции в оси пошатнулись, мы должны усилить нашу оборону. Насколько мне известно, терпение Охотника тоже не безгранично. Что касается меня, то я всегда за хорошую войну, а не плохой мир.

– Господин, неужели, вы говорите о Лукасе? – Уолтер покачал головой. – Глава демонов уже десятилетия два с половиной не проводил никаких вылазок. Да и показательных «выступлений», публичных наказаний – всё меньше. Так от кого нам защищаться? Мы и так на краю мира, где ни одному смертному даже на ум не придёт нас искать.

– Мне кажется, – Райнхард перебил мужчину, – что будет лучше, если кто-то из персонала будет рядом с нашими гостями, когда те придут в себя. Уолтер, ты был тем, кто встретил их – окажи услугу, введи их в курс дела.

Уолтер несколько секунд молча смотрел на директора, после уперся руками в стол и поднялся.

– Если не хотите, чтобы я присутствовал – не вызывайте меня в следующий раз, – холодно сказал он и скрылся за дверью. Когда звук его шагов затих, Райнхард положил на стол папку с бумагами.

– А теперь переходим к более конструктивному разговору. Реально ли сделать боевую вакцину на базе исследований крови вампиров первой ветви?

* * *

Марк открыл глаза, тут же сощурившись. В комнате было слишком светло, он не привык к такому. Юноша обернул голову, увидев лежавшую рядом Дору, которую держал за руку. Девушка так и не пошевелилась. Сообразив, где они находятся, юноша быстро сел, после встал, метнувшись к окну, не зная, как лучше ухватиться за занавеску, чтобы не обжечься лучом солнца и при этом закрыть окно.

– Не бойся, закрывай смело.

Марк обернулся. В палату зашёл встретивший их вчера мужчина. Тот, совершенно не опасаясь попасть в свет солнца, прошёл к окну, но вместо того, чтобы зашторить – распахнул его.

– Что вы делаете? Вы что… не вампир? – выдохнул Марк. Уолтер усмехнулся, вдруг ухватил юношу за руку и насильно поднёс её к свету. Марк в ужасе попытался выдернуть руку, но когда ничего не произошло – замер.

– Что вы с нами сделали?..

– Кажется, вы действительно жили в совершенной глуши и вне цивилизации. Технологии и разработки нашего мира ушли так далеко, что позволяют даже чистокровным вампирам смело разгуливать под солнцем. Территория защищена специальными полями, а сыворотка сводит почти на нет негативное воздействие солнечного света. И не только. Чеснок нюхать не советую, конечно, но после несколько часов в комнате, набитой чесноком, вы теперь выживете. Ты, во всяком случае.

Марк не перебивал. Эту информацию было безумно сложно переварить. Он ничего не сказал и прошёл к Доре. Встав на колени возле койки, он взял девушку за руку, приложив холодными пальцами к своему лбу.

– А она?

– Все вопросы к Берте и Коулу, когда они вернутся. Могу сказать точно – она больше не умирает. И сможет какое-то время находиться на солнечном свету.

Марк кивнул. На свету. Днём. Увидит день…

– Как вас зовут?

– Наконец, здравый вопрос. Меня зовут Уолтер.

– Где мы?

– Второе попадание в цель. Но чтобы ответить на этот вопрос, я хотел бы узнать, как вы нас нашли.

Юноша не отозвался. Он так и стоял на коленях, держа руку девушки. Пока к нему что-то не поднесли, и в нос не ударил странный сладкий и одновременно тяжёлый запах.

– Что это? – немного резко спросил он. – Какой чудовищно резкий запах.

– Кофе. Чудный напиток смертных. Теперь вы сможете позволить себе питаться человеческой пищей, и это будет поддерживать вместо питания кровью.

– У нас было… иное питание, крови было мало…

– Знаю, сбалансированное питание современных чистокровных, полное замашек и заморочек, забудь о нём. Здесь нет таких харчей. Кровь, конечно, периодически выдают, но на общих условиях. А сыворотка позволяет поддерживать жизнедеятельность на основе обычной человеческой пищи.

– И нужно всегда будет пить эту гадость?

– Ты ещё даже не попробовал. И поверь, кофе – не единственный продукт питания, люди не так глупы. Выпей, не пожалеешь, это энергетик.

Не изменив своей позы, Марк принял чашку из рук Уолтера и сделал глоток. Откашлявшись, он не стал пить дальше.

– Не нравится?

– Горько.

– Ясно, в следующий раз скажу автомату положить три ложки сахара. Это скверный кофе, дешёвый. Попробуешь настоящий – тебе понравится.

Уолтер присел на свободную койку, с которой встал Марк.

– Вы последние выжившие, я прав?

Взгляд юноши дрогнул от этого вопроса. Он зажмурился и лишь крепче сжал ручку Доры. И резко поднял голову, когда его пальцы едва ощутимо сжали в ответ.

– Доротея…

Дора смотрела на юношу из-под опущенных ресниц. На её почти белых губах была слабая улыбка. Марк быстро встал и прижал к себе девушку. В этом жесте было столько бережного трепета, что Уолтер вдруг начал сомневаться в своих предположениях. Простынка соскользнула с плеч Доры, до поясницы, и мужчина увидел бледную спину, отчасти перемотанную, покатые плечи, белые выпирающие лопатки и хрупкую лебединую шею. Из-под чёрных волос виднелись первые шейные позвонки.

– Не смейте… смотреть на неё так! Немедленно отвернитесь! – гневно выдохнул Марк. Уолтер, чтобы не спровоцировать скандал, демонстративно отвернулся, скрестив на груди руки, хотя в его взгляде не было ровным счётом ничего компрометирующего.

– Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь болит?

Доротея покачала головой, после положила ладонь на плечо Марка, дав понять, что хочет отстраниться. Марк не смел ей препятствовать. Даже тогда, когда она, обернувшись простынёй, босыми ногами встала на холодный пол, юноша лишь стиснул зубы и сжал кулаки. Но он боялся причинить ей боль. Девушка, придерживая одной рукой невесомую простыню, прошла к окну. Несколько секунд она колебалась, но после, высунув аккуратную ножку из-под ткани – шагнула на полоску света, зажмурившись. И когда не последовало болезненного ожога – открыла глаза. Затем перевела взгляд на окно. И подошла к нему вплотную.

– Это… Солнце.

– Мне всё ещё не смотреть? – поинтересовался Уолтер, смотря в потолок.

– Это Солнце! Марк…

Ноги девушки подкосились, юноша поспешил подхватить её на руки и вернуть на койку, уложив её на подушку, погладив по голове.

– Я, пожалуй, принесу вам завтрак, – сказал Уолтер, тактично покинув палату.

– Ты теперь сможешь гулять днём, Дора… – сказал юноша, не обратив внимания на уход мужчины. – Ты сможешь видеть Солнце. И мы живы. Мы оба живы! Дора?..

Взгляд Марка дрогнул, он опустился рядом с девушкой, словно его ноги тоже подкосились. Глаза Доротеи были полны слёз. Но по её лицу нельзя было сказать, что она плачет.

– Наши родители… – шепнула она. – Они убили наших родителей…

– Да, Дора…

– Но у меня есть ты, – девушка притянула руку Марка к своей щеке. – Мне больше… не нужен никто.

Марк слабо улыбнулся и лёг, обняв девушку. И вкратце рассказал ей то, что узнал от этого странного вампира. Дора слушала его, не перебивая, приложив кулаки к его груди. Лёжа так, они казались двумя чёрным лепестками одного цветка, рождённые одним семенем, которое принёс в тёмную почву ветер.

Уолтер застал их молчаливыми, всё ещё лежащими в такой позе. Вздохнув, он вновь улыбнулся и вкатил в палату столик.

– Не советую оставаться в госпитале надолго, кормят здесь скверно. Особенно на ваш аристократический вкус. Зато наши очаровательные прачки за ночь привели в порядок ваше платье, леди. Выстирано от крови и заштопано так, что не увидите разницы.

Мужчина аккуратно положил платье на свободную койку, то действительно было, как новое.

– Где мы?

– В академии вампиров, – Уолтер начал раскладывать по столику приборы, налил чай в две чашки. – Одна из трёх могучих академий оси. Наши коллеги – демоны и охотники на них и на нас. У нас здесь почти человеческий распорядок дня, благодаря сыворотке, которую вам ввели, все студенты могут спокойно существовать под дневным светом, плюсом ко всему территория ограждена защитным полем. За его пределами, конечно, могут начаться некоторые проблемы, но здесь – идеальная среда для таких, как мы. Директор Райнхард является третьим директором этой академии со времён её основания. Двое предыдущих были смещены высшей инстанцией. Во главе академии демонов стоит несменный директор и основатель Высший демон Лукас, печально известный в нашем мире своей принципиальностью и своей жестокостью. Академия охотников сменила уже добрую дюжину людей, сейчас там у власти опытный охотник Оллард.

– Мы думали… это сказки… – шепнула Дора, кажется, обращаясь не столько к Уолтеру, сколько к Марку.

– Сказкам иногда тоже можно верить, – мужчина пожал плечами.

– Я верила тебе, но не верила себе. Что она существует, – словно Уолтера здесь не было, вновь обратилась Дора к Марку, после вдруг села, Марк едва успел придержать её простыню. – Я хочу на Солнце.

– Юная леди, вам следует…

– Я хочу на Солнце. Марк, отведи меня на улицу.

Марк кивнул, встав, но тут ему преградил дорогу Уолтер, бесцеремонно ткнув ладонью в его грудь.

– Вы чуть не потеряли вашу сестру, дражайший, вы собираетесь снова подвергнуть её риску? Вам нужно принять пищу – лишь после этого вы в состоянии будете перенести прогулку. Наши медики провели слишком сумбурную ночь, чтобы вы сейчас просто взяли и умерли.

Марк несколько секунд молча смотрел в серые глаза Уолтера, но после сел на место, взглянув на Доротею.

– Этот господин прав. Пожалуйста… поешь немного.

– Отлично. А заодно – я жду ответа на свой вопрос. Как вы узнали о нас, – сказал Уолтер, подкатив столик с едой чуть ближе. Марк взглянул на еду, немного неумело взяв ложку, но тут его руку отстранила Дора. Девушка взяла ножик с вилкой и начала умело нарезать яичницу. Очевидно, она была сведуща в повадках людей значительно лучше юноши…

– Мы выросли в поместье Хоарберри, – заговорил Марк. – Наш род берёт начало в первой ветви, ни одного смешения кровей с людьми зафиксировано не было. Наши предки немногочисленны, их истребляли по ходу веков, и теперь линия замкнулась на нас. Остались далёкие родственники, но вот уже три поколения, как никто из нас не контактирует друг с другом.

– Осмелюсь спросить, сколько вам лет?

– Мне 46, Доротее 37.

Уолтер нервно усмехнулся. Конечно, он привык, что вампиры почти не стареют, он и сам выглядел далеко не на свой биологический возраст, но к столь поразительной разнице чистокровных привыкнуть было сложно.

– Я бы дал вам 20 и 15. Ладно, 16.

– Наши семьи жили вдали от людей, на территории, ограждённой от человеческого мира непроходимыми лесами и, что более надёжно, слухами о гиблости мест, – продолжил Марк. – Доротея… была рождена слабой. И мы решили не покидать стен нашего поместья. Но за нами пришли. Наш дом… его поглотило пламя.

Раздался звон, Марк поспешил подхватить девушку, положив одну ладонь ей на щёку и уложив Дору на подушку. После он принял из рук Уолтера чашку с чаем и поднёс её к губам девушки, и когда та сделала несколько слабых глотков, её большие черничные глаза открылись. Она обхватила чашку пальцами и продолжила пить.

– Это… чай? – спросила она. – С лимоном. И… сахар.

– Да, стандартный набор, – подтвердил Уолтер.

– Поразительно вкусно…

– Да ладно, ещё осточертеть успеет.

– Почему вы запрещали мне пить это? – спросила Дора у Марка, вновь проигнорировав присутствие мужчины.

– Потому что чистокровные вампиры питаются лишь очищенной кровью.

– Сейчас мы не чистокровные вампиры?

– Чистокровные, – вновь вмешался Уолтер. – Но теперь ваше тело примет эту пищу.

Дора, наконец, перевела взгляд на мужчину. И того передёрнуло. Такой глубины взгляда он не видел никогда. И он уже не мог ошибиться – этой девушке было далеко не 15. На пару мгновений он растерялся, но после вновь улыбнулся.

– Что ж, можете чувствовать себя здесь, как дома. Вас хотел видеть директор Райнхард. Но ничто не заставит его выйти из своего корпуса до полудня. Когда придёте в себя и почувствуете в себе силы, а также отделаетесь от наших навязчивых медиков-исследователей – вы свободны. Уверен, директор примет вас, и вы сможете обучаться здесь. Понимаю, что вам, скорее всего, совершенно не нужно обучение, но это условие пребывания на территории. И мы почтём за честь…

– Благодарим за помощь, Уолтер, – Марк прервал мужчину, взглянув на него. И несмотря на то, что юноша выглядел значительно младше самого Уолтера, тот ощутил, насколько выше Марк себя чувствовал. Однако от этой видимой надменности не веяло холодком навязчивой снисходительности. Как и от Доры. Но та просто… была далеко. К этому хрупкому, странному созданию, отстранённому от всего окружающего мира, у Уолтера появилась необычная эмоция не то жалости, не то сочувствия и симпатии. Впрочем, нарываться на гнев Марка он не хотел, поэтому старался на неё не смотреть. Он не слишком много слышал об этом странном заболевании, о котором сказал накануне Коул, и впервые встречал такого болезненного вампира.

– Не за что. Вам просто повезло, что ворота открыл я. Вряд ли Бернар или Коул были бы столь же гостеприимны и любезны. А теперь вынужден откланяться. Надеюсь, вы скоро придёте в себя окончательно.

Он чувствовал, что даже в такой тяжёлой ситуации, в совершенно незнакомом месте – этим двоим никто не был нужен. Поэтому мужчина покинул палату. Дора и Марк остались вдвоём. Им пришлось позавтракать, поскольку слабость пугала. Особенно она пугала Марка – слабость Доротеи.

– Ничего страшного, Луна моя… Эти вампиры помогут нам. Они изобретатели. Они придумают какое-нибудь лекарство и вылечат тебя. Ты больше не будешь болеть.

– Ты устал… от моих болезней?

– Даже если мне придётся всю жизнь носить тебя на руках – я не устану.

Когда Дора заверила его, что сможет стоять на ногах, Марк помог ей одеться, всё так же накинув на её бледную кожу одно лишь платье, чтобы никакая иная одежда не смела натирать нежные изгибы её тела, после юноша надел на неё короткие, аккуратные носки и туфли. Осторожно поставив девушку на пол, сняв её с койки, он заглянул в её глаза. Но Дора не пожелала задерживаться здесь, она крепко обхватила руку Марка, поведя его за собой, будто знала, куда шла. И они оказались на улице.

Марк ничего не мог сделать, он, увы, уже привык к этому. Что мир Доротеи был далеко от него, и что он был единственным, кого она туда впускала. Поэтому он вновь лишь молча наблюдал за её движениями, такими робкими и неуверенными, полными боязни и желания жить. Доротея отпустила его руку и сделала несколько несмелых шагов вперёд, выйдя из тени, которую на двор отбрасывало здание. Девушка ступала на цыпочках, словно боясь, что её кто-то услышит. И когда вся её фигура оказалась на дневном свету, Дора быстро захлопнула лицо руками, испугавшись этого света и задрожав. Марк, скрепя сердце, шагнул к ней, обняв со спины.

– Всё хорошо, я рядом. Не бойся.

Доротея не отозвалась. Она тяжело дышала, после, переведя дыхания, отняла руки от лица и, чуть щурясь от столь непривычно яркого света – окинула взглядом своих больших глаз внутренний двор. В нём не было деления на отдельные внутренние дворы, здания шли по кругу, напротив ворот, через которые они прошли, находился главный корпус – большое, массивное здание, слева и справа от которого находились здания поменьше. Но на всё это Доротея, казалось, не обратила никакого внимания. Она вдруг вырвалась из объятий Марка и побежала вперёд.

– Солнце!

На бледных губах девушки появилась улыбка, которая заставила Марка замереть. Он видел её всего несколько раз, когда Дора была ещё маленьким ребёнком и не осознавала своей болезни. Тогда они, кажется, просто играли, и Марк рассказывал ей о дальних странах – тогда у неё и появилось желание увидеть мир. Тогда она ещё не понимала, что для неё это было неосуществимой мечтой. Не понимала, что этот мир для неё закрыт и недоступен. Теперь она кружила по двору, раскинув руки в стороны, подставляя своё белое лицо солнцу. Полы её недлинной юбки тёмного платья трепал лёгкий, едва уловимый ветер, летавший по территории внутреннего двора. Дору закружило, она начала замедляться, пока её тонкие ножки не подкосились, пока она не опустилась на землю. Марк бросился к ней, подхватив, положив ладонь на её щёку. Та стала теплей обычного. На губах Доротеи всё ещё была улыбка, но уже болезненная.

– Оно… такое красивое… но от него всё равно больно. Нет, не забирай меня, Марк… я хочу его видеть.

– Дора, у тебя жар!..

– А небо правда… выглядит ближе. Когда оно такое голубое. Днём. Как мы могли жить без этого?

– Нам нужно вернуться в госпиталь…

– Мы как будто жили в норе… Мы познали все красоты ночи… Теперь… теперь мы будем познавать день, да?

– Кто-нибудь, помогите!..

– С ней всё будет в порядке, если ты уведёшь её с прямых солнечных лучей.

Их накрыла тень, падавшая от массивной фигуры Коула. Марк быстро кивнул и поднял девушку на руки, отнеся обратно к зданию. Коул нахмурился, взглянув на бледное лицо Доры.

– Ты должен рассказать мне, насколько часто она чувствует недомогание. Тогда мы что-нибудь придумаем. Кто вообще разрешил вам покидать госпиталь?

– Вампир… его зовут Уолтер, он сказал, что…

– В госпитале лучше слушать медиков, – холодно прервал Марка Коул. Юный вампир выглядел поистине обычным юношей в сравнении с громоздкой фигурой мужчины.

– Оставь её нашим врачам, и пошли со мной, – сказал он, ухватив Марка за плечо, когда тот нехотя отстранился от койки, на которую уложил девушку. Однако Коул вдруг ощутил неприятный импульс, его пальцы свело, он обернулся, возмущённо взглянув на Марка. Но замолчал, увидев, какая страшная бездна отразилась во взгляде юноши.

– Я попрошу вас не прикасаться ко мне. И никогда не прикасаться к Доротее.

– Если ты будешь потакать её капризам и делать всё, что ей вздумается – ты её не убережёшь.

– Не смейте так говорить о ней! Это не капризы. Вам не понять.

Коул пожал плечами и кивнул Марку на стул возле своего стола, когда они зашли в кабинет. В ящиках мужчины уже рылась, что-то выискивая, Берта.

– Как она себя чувствует?

– Слаба, от солнца стало плохо, – за Марка ответил Коул, сев за стол. Берта кивнула, после подняла взгляд к юноше.

– Расскажи, что ты знаешь о её болезни.

– Я думаю, вам лучше знать, если вы действительно медики.

– Вообще-то мы и хотим помочь, – грубо прервал юношу Коул. Берта положила ему руку на плечо, словно говоря, чтобы тот успокоился, после вновь спросила:

– Как часто бывают припадки? И бывают ли вообще. Когда вы узнали про болезнь?

– Она… родилась такой. Очень слабой. Ни я, ни кто-либо ещё не знал, выживет ли она. Доротея никогда не отличалась выносливостью. Её дневной сон в последнее время был крайне нарушен, она просыпалась и часами могла смотреть в зашторенное окно. Иногда она задыхалась от слишком яркого освещения, и мы глушили свет. Иногда жаловалась на то, что её кожа болит от соприкосновения с тканью. Когда она была ребёнком, было тяжело подносить её к воде, слишком холодная или слишком тёплая вода заставляли её терять сознание.

Берта так же, как и Уолтер, отметила, с каким трепетом юноша говорил о сестре. Это действительно было просто поразительно. Всё его чувство пронизывало не столько слова, сколько интонации, с которыми говорил Марк. Тембр его голоса менялся каждый раз, когда он говорил о Доротее, а её имя из его уст звучало едва ли не мистически. Берта, наконец, достала какую-то папку, положила её на стол и начала листать, упершись левой рукой в поверхность стола. Коул также смотрел досье в папке.

– Вот, я же говорила. Венозная недостаточность. У нас таких случаев не зарегистрировано, есть только перечень старых способов лечения.

– Но вы же сможете ей помочь?

Берта и Коул переглянулись. Коул хотел что-то сказать, но Берта его опередила, заметив:

– А ты на всё готов, кажется, чтобы она жила, верно?

– Совершенно.

Берта несколько секунд молчала в задумчивости, после захлопнула папку.

– Венозная недостаточность – заболевание редких вампиров. Люди этим не болеют, просто потому, что не выжили бы с подобным. Это во многом плата за наш образ питания и жизни в целом. Недостаток солнечного света, верней, его полное отсутствие, кровь, заменяющая многие вещества, и некоторые генетические особенности – всё это влияет на наш организм. Её вены с трудом прогоняют поддерживающие её жизнь вещества, движение в них замедляется. Отсюда недомогания и периодические удушья – перекрываются сосуды, доступ кислорода становится меньше, кислородное голодание и закись мышц…

– Но ведь чистокровным вампирам не нужен кислород…

– Это вы так думаете. Ваш род тоже во многом мутировал со времён первой ветви, знаешь ли. Твоим далёким родственникам кислород действительно не был нужен. В ваших предках не было крови – но они употребляли её, и она, в конечном итоге, пустила абсолютно, принципиально новую кровь – по вашим жилам. Кровь она, конечно, только по названию. То же и с кислородом. Теперь, даже без смешения кровей с человеческой – вы не отличаетесь устойчивостью и сопротивляемостью, какой обладали ваши предки. Ведь ты дышишь, верно? И можешь надолго задержать дыхание, на несколько дней, даже недель, возможно, но после твой организм начнёт разрушаться. Её организм слабей – в этом отношении она немногим лучше смертной. Она как ночное растение, такая же беззащитная и уязвимая. Любой может подойти и сорвать её…

– Прекратите, – Марк сидел, склонив голову. – Я прекрасно знаю всё это. Знаю и без вас. Скажите, что я должен делать, чтобы сохранить её жизнь. Потому что оплот безопасности, в надёжности которого я, мы всей ей всегда клялись… его больше нет.

– Побудьте несколько дней в госпитале, мы выработаем лекарство на основе её крови, подходящее для неё одной. Лекарство позволит ей легче справляться с этой агрессивной для обычного вампира средой. Будешь давать ей его регулярно. Плюсом самые обычные мелочи: поменьше прогулок под палящим солнцем в солнечные дни, солнцезащитный зонтик, комната потемней, регулярное питание и хороший сон.

– Хорошо. Я могу… идти к ней?

– Иди. Я скоро вас навещу.

Марк поднялся и быстро исчез из кабинета. Он не выносил разлуки, даже столь короткой.

– Ты это серьёзно? – спросил Коул, как только закрылась дверь. – Так просто отпустишь?

– Он же не знает, что мы возьмём кровь не только для изготовления лекарства. А эта юная леди нам нужна живой.

– Мне кажется, – Коул усмехнулся, – что если этот парень узнает, что ты хочешь сделать из девчонки подопытного кролика, он тебя прикончит.

– Ты слишком грубо это окрестил.

– Называю вещи своими именами. Этим динозаврам ты не объяснишь, что поступаешь на благо науки и технического прогресса.

– Науки ли? – Берта усмехнулась. – Ты прекрасно знаешь, Коул, что наука ради науки – глупость, которую изобрели люди, так глупо преданные своему делу. Нас интересует исключительно практика.

Что-то неприятно запищало, Берта отогнула рукав белого халата и нажала на кнопку на аккуратных наручных часах.

– Слушаю, господин.

– Они очнулись? – раздался голос Райнхарда.

– Да, но девушка в тяжёлом состоянии.

– Приведите ко мне юношу.

– Боюсь, господин, он не отойдёт от…

– Жду его через десять минут.

Сигнал прервался. Берта вздохнула, немного нервно, после собрала нужные ей папки, убрала их подмышку и направилась к выходу, бросив Коулу:

– Пусть кто-нибудь отведёт парня к Райнхарду. Я пока исследую его куклу. Хотя бы без его надсмотра.

* * *

– Вы свободны, Уолтер.

– Я и не сомневался, – вздохнув, Уолтер покинул кабинет, кивнув Марку. Тот сидел в кресле, не смотря на директора. Тот же сверлил его внимательным взглядом, наиграно улыбаясь.

– Мне вполне понятна ваша история, господин Хоарберри.

– Пожалуйста… не называйте меня так. Ни меня, ни Доротею. Название этого семейства теперь тяготит нас, – Марк провёл ладонью по лицу, тяжело вздохнув. – Я не знаю… Всё произошло так быстро. У нас было всё, чтобы спокойно и счастливо жить. Мы никому не причиняли вреда, никогда, мы даже почти не покидали стен поместья. Но они пришли за нами просто потому, что мы другие.

– Поэтому, молодой человек, и была создана эта академия – где каждый, вам подобный, смог бы спокойно существовать, не опасаясь за свою жизнь. Как вы уже поняли, здесь мы создали среду, максимально подходящую для жизни вампира – при этом не лишая его права человеческого существования. Насколько мне стало известно, юная леди не обладает устойчивостью, равной вашей…

– Да, она очень слаба. И нашей защиты… больше нет.

– Что ж, тогда, полагаю, могу предложить вам остаться здесь, по крайней мере, на период обучения, – Райнхард пододвинул к Марку кипу бумаг. – Необходимая для поступления информация. Правила, список предметов, учебников, преподавателей и тому подобное. Для учеников столь высокого ранга я прикажу выделить самую роскошную комнату.

– Вы очень добры, господин Райнхард. Однако мы никогда не гнались за роскошью, и предпочитаем скромность и умеренность.

– Вы поразительное существо, Марк, – рассмеялся Райнхард. – Обладая вашим статусом, вашей силой и вашими знаниями – вы вполне могли бы потребовать роскошные апартаменты, но вы этого не делаете. Почему?

– Вы дали мне нечто куда более ценное, нежели апартаменты.

– Что же?

– Вы спасли жизнь Доротеи. И даёте ей убежище от внешнего мира.

Райнхард какое-то время смотрел на Марка без каких-либо эмоций, но после поднялся, прошёл к нему и протянул ему руку для рукопожатия, улыбнувшись.

– Что ж, тогда имею честь зачислить вас на первый курс моей академии. Вы можете чувствовать себя в абсолютной безопасности.

Марк поднялся вслед за директором и пожал протянутую ему руку. Но его взгляд вдруг изменился, став едва ли не ледяным.

– Вы лжёте.

– Прошу прощения? – мужчина вскинул брови, ощутив, как неприятно сдавило в груди от страха быть пойманным на лжи. Но Марк тут же опустил взгляд, приложив ладонь к голове.

– Я прошу меня простить… Я немного не в себе. Я слишком испугался за Доротею.

– Конечно-конечно, я понимаю, ведь она – последнее, что осталось от вашей семьи…

– Она больше, чем моя семья.

Райнхард вновь на мгновение пристально взглянул на Марка, но после обхватил его плечо и провёл юношу к двери.

– Что ж, когда юная леди будет чувствовать себя лучше – а я уверен, что благодаря нашим медикам это произойдёт в самом ближайшем времени – я пошлю кого-нибудь, чтобы вам помогли устроиться. Всего доброго.

– До свидания, ещё раз благодарю вас за всё.

Закрыв за Марком дверь, Райнхард вернулся в своё кресло и вновь мрачно рассмеялся. Наконец, в его руках появилось оружие, у которого был такой доступный рычаг управления.

Такое наивное, уязвимое, легко поддающееся манипуляции оружие…

Глава 2

13 сентября, 41 год

Наш род посеял грех, и нам, потомкам, последнему звену проклятого поколения – нужно искупить его. Так нам говорили, всегда. Так мы и сами думали. Но если на нас возложена подобная миссия, то что же делать всем остальным? Как и почему живут они? Не было ли это простым успокоением со стороны наших родителей? Чтобы подарить нам смысл жизни – избавление от исконного греха. Греха убийства, залога души и смешения чёрной крови с красной. Что же осталось от этого смешения? Лишь болезнь и боль. Боль, которая разъедает меня изнутри. Боль осознания неминуемого конца. Что бы Марк ни говорил – мой век ограничен. И он сам уйдёт вместе со мной. Он обещал. Он сдержит слово. Он никогда меня не предаст. Он один. Он исчезнет со мной – и я буду спокойна, возле него.

У каждого живого существа есть две высшие потребности: любить и быть любимым. Даже если мы не столь живые, как люди, мы испытываем их. Кому-то достаточно первой, кто-то может ограничиваться лишь второй. Но и в том, и в другом случае нарушается это хрупкое равновесия счастья. Не в этом ли равновесии наша единственная надежда на искупление? Если нет… я запуталась.

* * *

– Кэри, не надо!

– Да я его поймаю!

Раздался звук быстрых шагов, кто-то бежал, и Уолтер, вышедший из-за поворота арки, едва успел отбить мяч, который в него летел, и ухватить за плечи девушку, которая, не успев остановиться, врезалась в него. Мужчина мрачно взглянул на неё.

– Ой… Простите, сэр, мы не…

– Вы слишком шумно ведёте себя не только на моих лекциях, Кэролайн, но ещё и во внеурочное время? Научитесь вести себя подобающим вампиру образом.

– Да я не хотела, серьёзно!

Под суровым взглядом Уолтера, который становился таким довольно редко, девушка притихла. Она отстранилась, поправила тонкую прядь, выбившуюся из ансамбля короткий фиолетовых волос. Уолтер приподнял руку, на неё опустился мяч.

– Я отнесу его господину Бернару, думаю, вы забрали его с арены, и вряд ли ваш преподаватель будет доволен тем, что…

– Сэр, а вы в последнее время отличаетесь дурным расположением духа, – к ним подошёл юноша, примерно с самого Уолтера ростом, бледный, как и все ученики этой академии, с тёмными волнистыми волосами и холодноватым взглядом карих глаз. Кэролайн заметила, как изменился взгляд Уолтера, когда к нему обратился молодой человек. Мужчина сжал пальцы в кулак и произнёс настолько ледяным тоном, что Кэролайн передёрнуло:

– Ваши дерзкие интонации, Лэнс, непозволительны при общении с преподавателем. Если вы ещё раз, даже во внеучебное время, позволите себе подобное, я буду вынужден принять воспитательные меры.

– Что ж, не смею ослушаться, – Лэнс сказал это коротко, после положил ладонь на плечо Кэролайн и повёл её прочь. Уолтер, стиснув зубы, проводил их взглядом, после резко отвернулся и направился, куда шёл.

– Чего у него на тебя такой зуб? – спросила Кэролайн.

– Есть причины. Может, потом узнаешь. Для первокурсницы ты и так быстро освоилась.

– Ну всё равно не так ещё во всё втягиваюсь, как ты.

– Ещё бы, 4 года здесь. А ты смело так ярко выкрасилась, здесь этого не любят, – Лэнс заложил руки за спину, смотря на ярко светившее солнце. – Здесь всё надо красить в серый и чёрный. Мне повезло, я такой родился, и не хочу менять свою внешность.

– Теперь, когда он забрал мяч и настучит Бернару, я не знаю, как убить остаток дня.

– Домашнее?

– Издеваешься? Ни за что.

– Тебя очень быстро отчислят отсюда.

– Месяца три-четыре продержусь, к экзаменам сделаю шпаргалки.

– Хорошо, обращайся, если что.

– А ты уходишь?

– У меня было окно, сейчас начнётся последняя пара.

– И что, так прилежно все посещаешь?

– Ну почему же, не все. Уолтера прогуливаю. Его демонология и звероловство мне не нужны. Его факультет в принципе хотят сократить.

– Почему так?

– У нас сейчас натянутые отношения с Академией Демонов, что-то там Райнхард с Лукасом не поделили.

– Райнхард трус, а Лукас – чудовище, – пожала печами Кэролайн.

– Я бы тебе посоветовал не говорить об этом так громко, – мрачно сказал Лэнс. – Бунтарство бунтарством, а здесь неплохие условия для жизни. Да и наука развивается ударными темпами.

– Тебе нравится резать ткани?

– Мне нравится наблюдать за тем, как капельки, собранные в пробирке, приобретают другой цвет, а потом, при воздействии с цветком – покрывают его металлической бронёй.

– Здесь все повёрнуты на медицине и оружии, как я заметила.

– А ещё здесь пропадают студенты.

– Да, об этом я тоже слышала. И ещё слышала страшилки типа того, что на студентах тут ставят опыты, – Кэролайн рассмеялась, благодаря этому не заметив, как помрачнел Лэнс. Он решил сменить тему:

– А про двух знатных особ ты не слышала? Они тоже учатся на 4 курсе.

– Да я их даже видела. Марк и Доротея, да? Они такие странные, если честно.

– Ещё бы. Первая ветвь.

– Да не в этом дело. Просто чувствуется, что они какие-то другие. И так похожи…

Башенные часы уронили тяжёлый звон. Лэнс взглянул на собственные наручные часы и поправил лямку сумки.

– Я пойду. А ты найди, как убить время. И мой тебе совет – не лезь к этим аристократам.

– Тогда из принципа полезу. Не делай такое лицо, обещаю, я их не съем.

Кэролайн вновь рассмеялась, ударила Лэнса кулаком в плечо и направилась к небольшой аллее внутреннего двора.

Её закинули сюда, как дочь одной крупной шишки, который не смог совладать с воспитанием дочери. Она несколько раз сбегала из дома, присоединялась к группам бунтарей, ей подобным, но всегда заканчивалось тем, что её возвращали, находя по кровавым следам, которые она оставляла за собой, пуская своим приятелям кровь – по их же просьбе. Она привыкла почти сразу рассказывать им о том, кто она, ничего не скрывая, и те, заверяя её, что вампиром быть круто, давали ей свою кровь. Всё закончилось плачевно, когда на их скромную банду напали охотники, потребовав выдать им вампирессу. Конфликт чудом удалось замять, после чего отец Кэролайн принял решение запереть дочь в этой академии. Хотя девушка прекрасно понимала – при желании отец и в принципе просто сослал бы её куда-нибудь подальше. Так в его действиях был хотя бы намёк на светские приличия.

Кэролайн пнула камень, попавшийся ей под ногу, почесала шею, которую щекотали волосы, после, убрав руки в карманы брюк, огляделась. И её взгляд упал на одинокую скамейку, стоявшую в аллее. На ней сидела бледноликая, невысокая девушка в чёрном платье, её короткие чёрные волосы бросали тень на её впалые фарфоровые щёки. Она держала на коленях маленькую тетрадь и что-то писала в ней. Кэролайн широко улыбнулась и стремительным шагом направилась к скамейке, вскоре нагло приземлившись на неё.

– Привет, ты Доротея, да?

Дора едва заметно вздрогнула, после немного заторможено подняла взгляд на её внезапную собеседницу, но так ничего и не сказала.

– Меня Кэролайн зовут. Но лучше Кэри, так более коротко и звучно. Я с первого курса, так что тут ещё не всё знаю. Ты правда вампир первой ветви?

Дора осторожно закрыла тетрадь на чёрную атласную закладку, прижав ручку специальной прикреплённой к тетради резинкой, и коротко кивнула.

– Круто. Вас таких мало, наверное, осталось. Так что академии повезло, что вы с братом сюда попали, такие знаменитости. Вы на четвёртом курсе, верно? Слушай, а твоего брата как зовут, Марк, да?

Дора вновь лишь кивнула, но на этот раз едва заметно поджала губы. Однако, кажется, Кэролайн этого даже не замечала. Не замечала, что её собеседница не проронила ни слова и до сих пор мыслями была где-то в своих размышлениях, записанных в дневнике.

– А я вот даже не знаю, что я тут делаю. Не хочу учиться. Круто, конечно, что дают возможность гулять днём, но мне и ночью было неплохо. А вакцину эту мой отец выкупил у местных за бешеные деньги, так что я и без того могла нормально жить. А ты, кстати, здоровой не выглядишь. Как, в принципе, и любой нормальный, настоящий вампир. Марк тоже. Вот ещё спросить хотела. Ну, между нами, девочками. У него есть кто? Просто у меня в группе как минимум десять девчонок, которые с ума по нему сходят. Так что, им есть, на что надеяться? Или вы, как истинные чистокровки, не хотите примешивать к своей крови кровь обычных вампиров? Эй, тебе нехорошо?..

Дора опустила голову, закрыв глаза, приложив ладонь к лицу. А после их вдруг накрыла тень, с едва слышимым хлопком. Над Дорой открылся маленький чёрный зонтик с кружевными краями.

– Прости, я задержался.

Марк стоял позади скамейки, смотра на Дору, даже не взглянув на Кэролайн. Та немного покраснела, ей Марк тоже нравился. И она совершенно не заметила, как тот к ним приблизился. Либо юноша настолько беззвучно ходил, либо просто переместился. Что для чистокровного вампира было неудивительно.

– Идём, я отведу тебя домой. Мне не следовало оставлять тебя одну на солнце на столь долгое время, – всё ещё держа зонтик, укрывавший Дору от прямых солнечных лучей, Марк помог девушке подняться, после кивнул ей на здание. Дора, не поднимая взгляда, направилась вперёд, юноша следовал за ней.

Кэролайн в недоумении вскочила, уставившись вслед этим двоим.

– Эй, ну это даже невежливо! – сказала она громко, им в спину, а после бросилась вслед за ними. – Я же спросила, можно ли мне познаком…

Что-то словно хлопнуло в воздухе, Кэролайн даже не успела вскрикнуть от испуга. Только увидела бездну во взгляде тёмных глаз Марка, который резко обернулся к ней, схватив её за запястье руки, которой девушка хотела коснуться Доротеи, чтобы обернуть её к себе. Кэролайн подрагивала, замерев на месте, не в силах отвести взгляд от чудовищного, леденившего душу холода, который сковывал её при этом зрительном контакте с Марком. Тот становился значительно старше, менялись его черты лица. И звук его голоса, и в особенности его слова, заставили девушку задержать дыхание. Словно из отдаления, и одновременно – над самым ухом, она услышала этот мрачный, страшный голос:

– Если ты ещё раз посмеешь коснуться моей жены, то глубоко пожалеешь об этом.

Он разжал пальцы, оттолкнув от себя Кэролайн, с некоторым холодным презрением, оставив её в глубоком шоке смотреть им вслед. Марк вновь поднял зонтик над Дорой, которая так и не обернулась, стоя спиной к ним, склонив голову. Юноша положил ладонь на её плечо и повёл к жилому корпусу.

Они зашли в здание, поднялись по лестнице и дошли до самой отдалённой, изолированной комнаты. Зайдя в неё, Марк сразу же закрыл за ними дверь.

За эти четыре года они не изменились внешне. Такова была их участь: замедленный, едва ли заметный по меркам людей рост, который опережало интеллектуальное развитие. Эта академия стала их пристанищем, их убежищем, их тихой гаванью. Их не тревожили. Их не принуждали ходить на пары. Им лишь приходилось посещать больничное крыло для обследования, для проверки уровня развития вакцины в их крови и прогрессирования болезни Доры, которую, впрочем, удалось если не вылечить, то уберечь от большой опасности. Оставались ещё некоторые побочные действия введённой ей сыворотки, иногда всплывали недочёты самого лечения, на её состоянии всё ещё сказывалось действие солнца. Но она была жива, она могла жить днём, она больше не задыхалась. И это было главным для Марка. Для которого в этой жизни больше ничего не существовало.

Их комната скорее напоминала небольшую квартиру. Основная комната могла показаться мрачной, её готические оттенки навевали уныние, но между тем – в комнате царил странный уют. Мрачный, тёмный, ясный лишь для двоих. На большую двуспальную кровать свисал полог из струящейся белой ткани, мягкой, едва ли ощутимой и невесомой, как и многое другое в этой комнате. Здесь было совершенное равновесие, баланс эмоции, спокойствие наполняло каждый сантиметр пространства. Тёмные столики, на которых стояли часы, лампы, рамки без фотографий, свечи, располагались в таком странном, идеальном беспорядке, что их невозможно было передвинуть – иначе нарушилась бы гармония. Тёмная, чёрная почти мебель была матовая, её обволакивала мягкая ткань небрежно брошенных покрывал.

Марк подвёл Дору к кровати, девушку немного пошатывало.

– Что эта пустословка наговорила тебе?

– Мне жарко. Слишком светло.

Марк быстро успокоился, вздохнув, осторожно обернув к себе девушку и коснувшись пуговиц на её спине. Платье скользнуло по белоснежной коже, вновь обнажив её. Марк поднял Дору на руки, трепетно уложив её на кровать, после снял с неё тонкие чулки и туфли. Затем юноша шагнул к окну, резко сдвинув тяжёлые тёмные шторы. В комнате сразу же стало темно. Он вернулся к кровати, зажёг толстую, уже немного оплавившуюся свечу и поправил полог.

– Тебе нельзя столько времени проводить на солнце. И одежда… она вредит тебе. Твоей коже, – юноша стиснул зубы. – Никто и ничто не имеет права касаться твоей кожи…

– Ляг.

Марк взглянул на Дору. В этом тусклом свете она выглядела полуживой, маленькой и безумно хрупкой обнажённой куклой. Её чёрные волосы немного сбились, грудь едва ли шевелилась под напором вдохов и выдохов. Тонкие, аккуратные пальцы касались ткани подушки. Казалось, жизнь в этой комнате была чёрно-белой – если бы не уникальные глаза Доротеи. Этот глубокий цвет ни с чем нельзя было спутать. И этот взгляд внимательных, больших глаз невозможно было не почувствовать на себе. Марк иногда вздрагивал от него, как и сейчас вздрогнул. Он тоже разделся, расположившись напротив девушки.

– Вампиры не обязаны носить одежду, – сказал он после долгой паузы, во время которой они просто смотрели друг другу в глаза. Но юноше почему-то казалось необходимым сказать это. Дора не отреагировала. Она словно читала какие-то ей одной видимые строчки на лице Марка.

– Чистокровные вампиры, как и люди, рождаются нагими, и должны прожить свой век в этой единственной естественной оболочке, которую подарила им природа… Если бы мы жили, отрезанные от всего мира, я бы не позволил этой мерзкой ткани причинять боль твоей коже.

– А ведь они действительно думают, что мы брат с сестрой.

Марк замолчал. Голос Доры был тих, но так прекрасно, так близко он слышал её лишь во время подобных разговоров, в их мирке. Куда не было доступа ни одному живому существу. Юноша осторожно положил ладонь поверх пальцев девушки. И их мысли, их волны словно соединились.

– Да. Они так думают. Многие.

– Потому что мы похожи…

– Потому что мы похожи. И все чистокровные являются далёкими родственниками.

– Мои родители… что они сказали твоим, когда я родилась?

– Я не помню. Но помню, что я был первым, кого ты увидела. Когда впервые открыла глаза. Они так и остались того цвета.

– Ты моя жизнь.

– Луна моя… – Марк на несколько секунд закрыл глаза. – Они думают, что ты моя сестра, потому что я забочусь о тебе. Потому что ты выглядишь, как дитя. Потому что наши семьи так похожи внешне. На нас замыкается две семьи. Два древа. Мы последние, Дора. Но я страшный эгоист. Для меня не существует иного мира. Лишь твой.

Доротея вновь долго смотрела на юношу. После осторожно притянула к себе его руку и коснулась её губами. Марк ненавидел этот жест. Ненавидел и обожал. Он считал, что девушка не должна так поступать. Но отказаться от этого кроткого, полного любви прикосновения не мог. Ведь он сам готов был провести у ног Доротеи всю свою вечность.

– Что бы было, не полюби ты меня? Если назначенная тебе невеста не оправдала бы твои ожидания?

– Это невозможно, Дора. Ты моя судьба. Прости, сегодня я был груб с этой вампирессой… но я не могу наблюдать за тем, как тебя утомляют пустыми разговорами.

– Марк.

Она называла его по имени реже, чем он её. Но в этих редких случаях в этом коротком выдохе сочетались десятки интонаций. И юноша научился угадывать каждый оттенок каждой из них. И сейчас – он прекрасно уловил эту короткую просьбу. Которую, впрочем, Дора озвучила:

– Коснись меня.

Юноша медленно окинул внимательный взглядом тело девушки. Да, столь медленное развитие делало её образ детским для многих, она казалась обычным подростком, ещё не расцветшим до конца. Но Марк видел её иной. С рождения Доры он знал, что это ЕГО женщина. Его невеста, его судьба. И эта судьба стала его жизнью, его воздухом, его предначертанным, горьким, выстраданным наслаждением и утешением. Каждая клеточка её тела была ему известна. Когда он держал её в объятиях, то его одолевал целый спектр эмоций. От бескрайней любви до бескрайнего страха. И Дора прекрасно понимала этот страх. Ведь именно им была вызвана её собственная просьба.

– Иногда мне всё ещё кажется, что стоит чему-то пойти не так, и я расколюсь, как статуэтка. Поэтому прикоснись ко мне. Я хочу чувствовать, что я живая. Что я настоящая. Я хочу почувствовать, что выдержу даже самые крепкие твои объятия.

– Доротея…

Его сердце разрывалось на куски, сгорало – и восставало из пепла, исцеляемое бальзамом этого священного и запретного сближения. Он придвинулся к Доре, обхватив её руками, несмело, с трепетом коснувшись губами её прозрачной кожи. Ему многое снилось в страшных снах: пустые глаза, рассыпавшееся, опавшее пеплом в его горячих объятиях тело. Он боялся её обжечь, разрушить изнутри, боялся оставить следы на этом бесцветном, алмазном холсте. Он безумно страдал, когда звучала эта просьба, он перебарывал свой страх – и вместе с этим он всегда, тайно, ждал этого. Лишь так, преодолев первый барьер страха, он ощущал Доротею, чувствовал, что они принадлежат друг другу, что ничто не способно их разлучить. Дора всем своим хрупким телом отдавала накопленное, не менее выстраданное ею тепло, отдавала свою боль и свой страх, отдавала свою веру в него и в его преданность. Она не хотела, чтобы он боялся её касаться. Она дарила ему любовь, как он дарил свою. Они не скупились на чувства, не растрачивали свою вечность на деланные ужимки, принятые между людьми, не мучили друг друга спорами или ожиданием расставания. Они жили вне времени и вне принятых понятий. Они были единым целым.

Когда казалось, что невесомое тело Доротеи может вот-вот сломаться под углом забвения, Марк становился столь же невесомым. Они оба становились воздухом, дыханием, которое наполняло комнату. Дыханием одного существа. Марк делал так, чтобы ткань, сколь бы мягкой и нежной она ни была, не касалась кожи Доры. Не было жёстких, грубых соприкосновений. Марк никогда не забывался, во всяком случае, не забывался один – иногда их накрывала особая волна, уносившая их сознание далеко за пределы этой комнаты, в их старое поместье, в тёплые летние ночи, когда настежь были открыты окна, и обнажённую кожу ласкал ночной ветер, когда они наблюдали за звёздами, наслаждаясь едва ощутимым жаром друг друга.

Когда их отпускало, Марк в забвении и с благодарностью целовал её кожу и её ноги, иногда не в силах остановиться. Он знал, что они прокляты, что им подобные не могут верить – но он её боготворил. Для него самым страшным было причинить ей боль, и если иногда он во время этих поцелуев замечал едва видимое потемнение или покраснение на теле Доры, он безумно корил себя, проклинал, молил о прощении. Доротея лишь улыбалась своей спокойной, увы, столь взрослой, полной взрослой осознанности улыбкой.

– Спасибо, – шепнула она, гладя голову Марка, лежавшую у неё на животе. – Я так привыкла к твоему телу. За столько лет… Когда мы впервые случайно замечтались и остались вдвоём, когда пришло время усыпать…

– …наши родители были счастливы, – с улыбкой сказал Марк. – Они поняли, что их дети выросли.

– Сколько нам было?

– Я не помню… Мне было так страшно тогда. А ты… твоя храбрость, её хватило на нас двоих. Ты такая сильная, Дора. Что я без тебя?

– А я?

Они не любили проявлять свои чувства в чьём-то обществе, и в подобной непринуждённой сдержанности была вся их любовь – ей не нужно было ярких порывов. Поэтому многие думали, что они брат и сестра. Но в этом мирке, в котором они запирались вдвоём, атмосфера была пропитана лоскутами их чувств.

Доротея подняла взгляд к пологу, Марк уловил этот взгляд, сел, чуть отодвинул ткань и взял с прикроватного столика резную чёрную рамку, без картины или фотографии. Дора взяла рамку из его рук, коснувшись пальцами пустого стекла, улыбнувшись.

– Тогда мы разговаривали всё утро. Тогда ты впервые сказал, что любишь меня, как свою жену. Мы говорили о будущем. О далёких странах. О звёздах. О детях. Тогда я ещё не знала, что моё тело…

– Я не подвергну тебя этому риску, Дора, – быстро сказал Марк. Дора не отозвалась, он смотрела куда-то поверх рамки.

– Но наши родители в этом видели нашу миссию. Наше искупление. На нас замыкается два наших рода… После нас ничего не останется – и всё исчезнет навсегда.

– Доротея… Даже если бы… – Марк тяжело вздохнул, забрал у девушки рамку, после осторожно приподнял Дору и прижал её к своей груди. – Даже если они считали так… я готов отдать им дань памяти – но я никогда не повергну твою жизнь опасности – ради их целей.

– Разве это не наша цель?

– Нет. Её нам навязали.

– Тогда в чём наша цель?

– Любить друг друга.

Дора вновь промолчала. Лишь через несколько минут словно останавливавшегося в этой комнате времени она подняла к Марку взгляд и подарила ему кроткую, спокойную улыбку. После уже сама примкнула к его груди и коснулась его кожи губами.

Её маленькие, робкие желания, редко высказываемые вслух, были жизнью Марка и его стремлениями. Он дышал тем, что пытался уловить эти тихие грёзы во взгляде своей возлюбленной. Учился читать по её глазам так, как она уже умела – по его собственным. Поэтому когда они попали сюда, первое время оба представляли собой сверхчувствительное, лёгкое дуновение эмоции, подхватываемое каждым из них. В первую очередь внимателен был Марк. Дора долго оправлялась после произошедшего с ней, её долгое время не выпускали из больничного крыла. Марк сам ухаживал за ней, зачастую не подпуская к ней медиков. Он носил её на руках, мужался, терпя тяжёлую смену биоритма, при этом не смея сомкнуть глаз даже тогда, когда Доротея находилась в состоянии сна. Из-за введённого ей препарата она первое время много спала, принимая это спасавшее её жизнь лекарство. Но едва приходя в себя – она уже осознанно держала за руку Марка, говорила с ним, смотрела на него. Марк стоически выдержал этот период, не отходя от Доротеи ни на шаг, и уже тогда по академии поползли слухи о больной, самоотверженной преданности этого молодого человека. Но лишь немногие улавливали в этом отношении нечто большее, чем семейное родство. На какое-то время всё в госпитале, казалось, смешалось и сошлось, сконцентрировавшись вокруг этой пары. Закипела работа. Но Марк не вникал в её суть: Доре приносили лекарства, ему самому что-то вкалывали, беря у него кровь – и он не сопротивлялся.

Тяжёлые моменты жестокого сопротивления случались лишь тогда, когда требовалось взять кровь Доротеи. Марк рвал и метал, но останавливался, раздавленный осознанием безвыходной необходимости, а иногда – успокоенный кроткой улыбкой очнувшейся, не противившейся процедуре Доры. И он по сей день помнил эту оставившую в его душе неприятный осадок картину: бледное тело Доры, сливавшееся с простынёй больничной койки, тонкая, прозрачная рука, от которой шёл этот тёмный проводок, и эта успокаивавшая его, Марка, снисходительная улыбка. И он прекрасно слышал голос девушки в те моменты. «Ты прекрасно понимаешь, что так правильно. Что я подвела тебя. Что я не такая сильная, какой должна быть твоя жена. Но я поправлюсь. Только не переживай за меня»

Когда лекарства стали делать своё дело, и Дора пошла на поправку, девушка начала постепенно выходить на Солнце. Её первая встреча с ним прошла в забвении, ведь её почти сразу увели обратно. Её успел ослепить этот свет, оглушить это величие мощи свечения и тепла, которое заполоняло собой всё пространство. Нет, Луна не могла сравниться с ЭТИМ. Луна дарила покой и мягкую перину ночи. Солнце… оно оживляло. Оно заставляло улыбаться. Оно вселяло желание жить и дышать. Оно упрямо проникало в самые отдалённые уголки мира, создавая причудливые тени, вечно преследующие своих материальных хозяев. Дора могла долго играть с тенями от разных предметов, поскольку сама она тень не отбрасывала. Иногда, вспоминая об этом, она надолго замолкала, смотря себе под ноги, чувствуя, как бьёт ей в спину солнечный свет. Тогда Марку приходилось осторожно, ненавязчиво забирать у девушки веточки или другие предметы, из теней которых он собирала разные очертания, а после – уводить её домой, при этом не смея вторгнуться в её внутренний монолог.

Однако единожды пострадав от Солнца – Дора, при всей своей любви к нему, немного испугалась при втором выходе на улицу. Тогда она ещё была слаба и почти не могла ходить, но настояла на прогулке. Марк, одев её в её словно кукольное платье – нёс её на руках. Девушка прижалась к нему, как испуганный зверёк, долго боясь открыть глаза, опасаясь, что солнечный луч неприятно резанёт по её чувствительной роговице. Но присутствие Марка, который – она знала это наверняка – не причинит ей вреда, её успокаивало, и она отдавалась стечению обстоятельств, вверяя себя своему возлюбленному. Когда девушка начала ходить, Марк всё равно поддерживал её, не давая упасть. Все эти испытания оба переживали молча, видимо спокойно. У Доры никогда не было припадков, никогда не было истерик, она почти никогда не плакала. Марк же лишь в крайнем случае повышал голос, но никогда – на Дору. И здесь, в академии, как и в их поместье, он стал её стеной. Стал прозрачной сферой, в которой жила девушка. Защищённая от жестокого внешнего мира.

Как им казалось.

* * *

– Халат верни потом.

– Ладно-ладно, не забуду.

– Все так говорят, а половина из вас всё равно утаскивает его к себе в комнату.

– Коул, не ворчи на него, у парня золотая голова. Естественно, что он немного рассеян.

– Берта, ты ещё пару дней назад жаловалась, что халатов не хватает…

Лэнс с вздохом и некоторой усмешкой закрыл дверь, не став вслушиваться в очередные склоки своих научных руководителей. Он провёл ладонью по волосам, пригладив их, после надел очки, по привычке подняв их чуть выше горбинки на носу. Ему казалось, что так они держатся лучше. Он пересмотрел, все ли бумаги взял, и направился к лаборатории. В это время там никого не было, рабочий день закончился, а студенты-практиканты сбегали ещё раньше, за что их неоднократно ругал Гантер. Впрочем, этого фанатичного тихоню мало, кто слушал. Куда больше страха нагнетал своей тушей Коул и своей стервозной, строгой натурой – Берта. Лэнс, как ему казалось, успел выучить все их повадки и знал, что и от кого можно ожидать. Гантер проклянёт его, если он допустит ошибку в расчёте химических уравнений, Коул взбесится, если юноша опоздает или нагрубит ему, а Берта затаит зло, припоминая ему до конца дней, если он вдруг покажет в чём-то свою слабость или некомпетентность. Впрочем, для женщины эти понятия были близки. Малейшее проявление слабости она называла непростительным непрофессионализмом. И список таких «слабостей» был длинным.

Юноша закрыл дверь лаборатории, пройдя к выделенному ему на период исследований столу и разложив на нём бумаги. Он достал свою тетрадь, несколько карандашей и точилку. Кончики карандашей всегда были обкусаны, у юноши была эта чудовищная привычка, из-за чего от его губ зачастую пахло грифелем. Лэнс вздохнул и достал из всегда запертого ящика стола более толстую папку в чёрной обложке. Он какое-то время смотрел на неё, не в силах отвести взгляд от белой надписи, гласившей: «Проект Alter ego». Однако едва юноша коснулся обложки, чтобы открыть папку, дверь распахнулась. Лэнс вздрогнул и быстро накрыл проект другими бумагами, обернувшись.

– Ой, прости, я не думал, что тут ещё кто-то есть!

– Ничего-ничего, Жюль. Напугал только, – Лэнс утёр лоб, наиграно улыбнувшись. Жюль улыбнулся ему в ответ. Это был второкурсник, довольно щуплый на вид, но жизнерадостный и для вампира – слишком доброжелательный. Он не был чистокровным, о чём свидетельствовало и то, что его лицо было покрыто «конопушками», как он сам их называл. Веснушки, казалось, шевелились, когда он морщил нос. Молоденький юноша стянул с себя халат, в котором утопал, и прошёл к соседнему с Лэнсу столу, временно – своему.

– Опять забыл халат вернуть. Я думал, Коул сейчас меня убьёт, когда увидел, что я в халате выхожу на улицу. Так что пришлось вернуться.

– Да, он сегодня не в духе…

– А ты чего так поздно?

– Да дела, забыл кое-что закончить, а дома будут мешать соседи. Здесь хотя бы никого не бывает.

– А, так я тебе помешал, извини.

– Да всё нормально, правда. Когда у тебя заканчивается практика?

– Она только началась, говорят, здесь развивается какой-то масштабный проект, некоторых из нас хотят к нему подключить.

– Но ты ведь не входишь в рабочую группу? – словно побледнев, спросил Лэнс.

– Не уверен, Коул сказал, что я слишком рассеянный, но Берта только «за», чтобы привлечь как можно больше второкурсников.

– Откажись.

– Что? Почему?

– Не надо. Глупость, – Лэнс быстро взял себя в руки и улыбнулся. – Заставят резать змей и прибираться в лабораториях после рабочего дня, вот и весь проект. Не думаю, что вам доверят что-то серьёзное, а такой ерундой заниматься неинтересно.

– Да, наверное… Я подумаю. Просто хочется завоевать расположение Берты, она сейчас столько ведёт у нас.

– Понимаю. Ладно, беги домой, пока Коул не запряг тебя внеурочной работой.

– Ох, да, он может… Пока, Лэнс, до завтра!

– До завтра, Жюль.

Дверь закрылась, лаборатория вновь погрузилась в тишину. Лэнс утёр лоб, отдышался и, всё же, открыл папку. В ней были не только документы с какими-то арифметическими сводками – в папку были вложены листы, испещрённые написанными от руки химическими формулами, уравнениями и короткими заметками на полях. Они чередовались со старыми рукописями и их переснятыми копиями, на них были изображения рун, символы и иероглифы, вписанные в геометрические фигуры. Лэнс поправил очки, заткнул уши, обхватив их руками, и начал бегать глазами по своим же записям, которые иногда перекрывали чужие.

«1)Аs4S6 – слишком банально, человеческая жадность до золотого блеска, аурипигмент не может быть решением.

2) Киноварь + (HgS), в соединении с серой, двойное сочетание и попадание, т.к. минерал + подобие Materia Prima.

3) Кровь дракона

4) 4 элемента + найти способ привести в движение эфир. КАК? Философские труды висят на ком-то из младших. Узнать, на ком, найти, прочесть. Их не должны перехватить.

5) Жар, сухость, влажность, холод. Чёрный, белый, красный.

6) Олово/Юпитер, почему думаю о двойке и кресте? Связь с ребисом/андрогином?

7) Трансмутации – идти дальше элементов, переход на живые организмы. Если у минералов есть душа, почему у нас не может её быть? Вещество vs Личность.

8) Получение красной ртути. Оружие, которым снабдить пункт №7»

Лэнс остановился на восьмом пункте. Уже много дней он не мог написать ни одной строчки. Что-то останавливало, что-то тревожило его. Он сомневался? Нет, вряд ли, он всё прекрасно понимал. И нависшую опасность, и правильность того, что он делал. Что все они делали. Самосовершенствование на фоне брошенного вызова. «Ладно, пока это не выходит за рамки…» Но что было для них рамками? И кто эти рамки фиксировал?..

– Чего читаешь?

Всё тело Лэнса содрогнулось, он резко обернулся, свернув всю папку проекта на пол, листы разлетелись.

– Кэри, лаборатория не то место, куда нужно заходить без стука!

– Я стучалась, ты не услышал. Давай помогу! – Кэролайн пожала плечами и начала помогать Лэнсу подбирать бумаги. Их пальцы коснулись друг друга, когда оба ухватились за одну и ту же рукопись. Однако девушка не покраснела, лишь с интересом начав вглядываться в символы на бумаге.

– А что это такое? Похоже на змею.

– Дай сюда.

Лэнс выхватил у неё рукопись, быстро встал, собрав все бумаги в стопку, несколько раз хлопнув по ним и ударив ими об стол, чтобы края выровнялись, после юноша убрал всё обратно в папку.

– Эй, ты чего такой злой?

– Это уроборос. Змей, кусающий себя за хвост, символ вечности и неизменного возобновления всего живого и всех процессов.

– Зачем он тебе?

– Проект по философии.

– И ты с ним так засиделся? Какой ты добросовестный.

– Что ты здесь делаешь?

– Мне сказали, ты тут. Хотела спросить: почему ты меня так подставил?

– Что ты имеешь в виду?

– Почему ты мне не сказал, что наша готическая парочка – муж с женой?

Лэнс не сразу вышел из своего состояния, пережив такой шок, поэтому не сразу смог переключиться на обычный разговор. Он снял халат, повесил его на стул, убрал папку в стол, заперев его на ключ, который всегда носил с собой, и кивнул девушке на выход.

– Я думал, ты сама догадаешься. Многие догадываются. На мой взгляд, это очевидно.

– Ничего не очевидно, они ведут себя, как целомудренные ангелочки.

– Лишь внешне. Между ними происходит такая химия, что любой опытный химик заметит.

– Ты что, тоже считаешь, что отношения – это химия?

– Почти всё в нашем мире – химия.

– Я была о тебе лучшего мнения, – Кэри усмехнулась и убрала руки в карманы брюк, наблюдая за Лэнсом, пока тот закрывал дверь лаборатории.

– И что же тебе удалось выяснить? – спросил юноша, кивнув девушке на лестницу – ему нужно было спуститься и отдать ключ на вахту.

– Ничего, эта мадам мне так ничего и не сказала, а юный граф – или кто он там – чуть не убил, когда я захотела коснуться его дамы.

– И что он сказал?

– Что если я ещё раз посмею коснуться его жены, то мне не поздоровится. Или нечто такое.

– Жены… – Лэнс повторил это задумчиво, его голос стал тяжелей обычного.

– А они правда всё время вместе?

– Да-да, они… Постой, ты наткнулась на Доротею, когда она была одна?

– Да, Марк, видимо, уходил ей за зонтиком от солнца.

– Значит, он, всё-таки, на какое-то время оставляет её одну…

– Ты задумал план-перехват? Брось, я ещё пойму, что всё женское население аудиторий влюблено в Марка, но эта девчонка… Она же совсем ещё подросток. Гадкий утёнок.

– Ошибаешься. Она уже красивый чёрный лебедь.

Кэри даже остановилась. То, с какой интонацией, с каким чувством это было сказано, её поразило.

– Она что, нравится тебе?

– Здесь дело не в «нравится-нет». Её образ, её тело… оно представляет собой огромный научный интерес.

– Вот как. Ну вот я ей расскажу, что ты на неё засматриваешься, как на подопытного кролика.

– Как только ты это сделаешь, Марк убьёт и меня, и тебя.

– О, он может. Это я уже поняла.

– Тебя проводить?

– Да, пожалуй.

Как ни странно, они больше не разговаривали вплоть до момента, когда подошли к входу в жилой корпус, в котором жила Кэролайн. Лэнс поднял взгляд к небу. Успело стемнеть. Ночью поле, окружавшее академию, было чуть более заметно, чем днём – иногда над зданиями мерцали переливы и странные тусклые вспышки.

– Поле в последнее время шалит. Работает на пределе своих возможностей.

– Почему?

– Есть причины.

– Ты сегодня очень странный.

– Ты скоро всё поймёшь, Кэри. Пока наслаждайся моментом.

– Было бы, с кем.

Лэнс немного удивлённо взглянул на девушку, опустив к ней взгляд. Но та надула губы, довольно забавно, из-за чего оба рассмеялись. Негромко, словно скрытно, как и многие в этой академии. Хотя живые эмоции здесь ещё были. Лэнс и Кэри скрылись в здании.

Сверху, с крыши одного из корпусов, за ними наблюдал Уолтер. Он вновь был на ночном дежурстве, но даже если бы не оно – он бы не смог уснуть. В отличие от многих, он за эти четыре года едва заметно, но, всё же, изменился. Чёрные локоны окончательно потеряли блеск и выглядели мёртвыми, пусть и пышными – они не давали отблесков. Взгляд серых глаз был ещё вполне живым, но в нём поселилась тревога. «Четыре года назад всё было в порядке. Пока не начался тот ужасный год. Пока не появились эти новые студенты…» Проводив взглядом скрывшихся в здании, Уолтер пошёл вдоль по крыше, убрав руки за спину. «Чего они все добиваются? Неужели, они не понимают, что ТАК – никого не защитят? Неужели не понимают, что против НЕГО – не будет защиты? Так зачем нападать? Зачем злить?»

– Ку-ку.

Уолтер не остановился, пройдя мимо белой тени, появившейся возле него. Сильвия нахмурилась, но после вновь быстро улыбнулась и порхнула вслед за Уолтером, обхватив его локоть, прижавшись к его плечу, по-кошачьи потершись об него щекой.

– Ты дежуришь уже неделю, тебе не надоело, м?

– В конце недели меня сменит Адриан.

– Какие вы все занятые…

– Развлекайся с ним, я скучный собеседник, разве нет?

– Ты очень-очень вредный.

Уолтер отнял у Сильвии свою руку, переместившись ближе к выступу на крыше, и сел на край. Однако девушка последовала за ним и легла, положив голову на колени мужчины, ноги закинув на выступ, изогнувшись почти под прямым углом. Она подняла руку и ткнула пальцем в подбородок Уолтера. Тот отстранил голову.

– Я тебя раздражаю?

– Мне повторить ещё раз?

– Мне скучно.

– Иди к Адриану, он свободен.

– Мы поссорились.

– Соболезную. Ты думаешь, я тебя утешу?

– Мне с тобой хорошо.

– Послушай, что тебе нужно? Кровь полукровки?

– Какой ты злой… А говорят, полукровки по-своему вкусные, – Сильвия ухватила Уолтера за руку и положила его холодную ладонь на свои губы. – Когда ты будешь свободен…

– Я никогда не буду свободен, я всегда занят. Кажется, я единственный в этой чёртовой академии, кто способен найти себе занятие, а не болтаться без дела в надежде, что подвернётся ужин.

– Ты всерьёз думаешь, что мне нужен «ужин»? Адриан ходит в любимчиках у Райнхарда, он легко может достать самую лучшую кровь и для себя, и для меня.

– Что же, хочешь лишиться своего главного источника пропитания и перейти на автоматный чай?

– Ты сам не свой после пар у четвёртого курса. Говорят, к тебе некоторые не ходят…

– Откуда тебе знать.

Сильвия потянулась, оголив тонкую шею, которая до этого была закрыта белёсыми волосами.

– Птичка на хвостике принесла. Четвёртый курс такой смышлёный. И выглядит так вкусно…

– Даже не думай об этом.

– Ты ведь знаешь, что их хотят сокращать? И второй тоже… И первый с третьим, если понадобится… Пятый пока не тронут, они уже почти готовые вампиры. Но четвёртый правда очень интересный. Он так вовлечён в дела Райнхарда. Плюсом – двое наших чёрных жемчужин. И парочка гениев…

Уолтер резко отстранил от себя девушку и встал, нервно отряхнувшись.

– Говори, что тебе надо – и уходи! Не мешай мне, если по твоей вине я пропущу проникновение на территорию!..

– У тебя одно проникновение на уме, ты такой зацикленный.

– Мне кажется, мы говорим о разных вещах.

– На днях обещает прийти наш драгоценный Монстр. Не забудь открыть ему ворота.

И Сильвия мрачно рассмеялась, помахав Уолтеру рукой исчезнув в темноте ночи. Фонарей на территории не было.

* * *

Да, Уолтер знал, что «Монстр» должен был прийти со дня на день. Верней, «с ночи на ночь». Монстр… Иначе его здесь не называли. Уолтер уже видел его когда-то, но не горел желанием встречаться с ним лично, даже ненадолго. Нет, он был лишён предрассудков, он не боялся, не возвышал его, не трепетал перед ним. Он слишком ясно осознавал ситуацию. Поэтому мало желал встречи с ним в ночное дежурство и лишь надеялся, что визит будет отложен на следующую неделю, когда дежурить будет Адриан. Но надежды не оправдались.

С субботы на воскресенье, когда едва перевалило за полночь, Уолтер расслышал тихий сигнал, который издавали ворота. Переведя дыхание, мужчина нахмурился и приблизился к воротам. Он прекрасно знал, что пришедшему не нужно было приглашение, чтобы зайти, но то, что тот ждал, означало, что он пришёл не с дурными намерениями. Уолтер вздохнул и открыл ворота. Как чуть больше четырёх лет назад открыл их Марку и Доротее.

На фоне темноты ночи за открывшимися воротами стояла невысокая, но мрачная, нагнетавшая какое-то смешанное чувство страха и трепета фигура. Обычные чёрные брюки и чёрная рубашка выглядели куда более пафосно и даже устрашающе своей простотой, чем любой вычурный плащ или мантия, какие носил Райнхард. Шедшие до лопаток волосы уникального цвета тёмной стали слегка трепал гулявший вокруг академии ветер. А холодные голубые глаза с необычным зрачком пронзали своей мгновенной, бившей в самое сердце проницательностью. Это существо сразу видело все слабые места. От него невозможно было спрятаться. Уолтер чуть заметно поклонился.

– Директор Лукас.

– Вечер добрый. Уолтер, если не ошибаюсь?

Уолтер кивнул и сделал шаг в сторону. Лукас держал руки в карманах, словно призывая эту академию удивить его. Мужчина окинул взглядом шпили.

– Давно не был здесь. А у вас ничего не меняется.

– Директор Райнхард весьма консервативен.

– Я бы не сказал. Это не консерватизм, это безвкусица.

Уолтер пожал плечами. Отчасти он был согласен. Он кивнул Лукасу на корпус, в котором был кабинет Райнхарда.

– Идёмте, я провожу вас.

– Я знаю дорогу.

– Но у меня распоряжение проследить за вами.

Лукас перевёл на Уолтера взгляд, не оборачивая головы, и его губы вновь тронула едва заметная усмешка. Он наиграно почтительно кивнул и направился вслед за вампиром.

– Вы демонолог, кажется?

– По совместительству. Также веду звероловство и классификации.

– Значит, мы с вами отчасти коллеги. Когда-то я вёл демонологию в собственной Академии.

– Для вас это не составляло труда, я уверен. Вы рассказывали о себе и тех, кто вам подобен.

Раздался глухой смешок.

– Ошибаетесь, господин Уолтер. Во-первых, сущность со стороны всегда видней, чем изнутри. И, во-вторых, – «подобных мне» нет.

– Ваша самооценка многим здесь не нравится.

– Я в принципе много, кому не нравлюсь. Но уже много лет живу с этим. А вы полукровка.

– Я знаю.

– Я знаю, что вы знаете. Хотя некоторые свято верят в свою чистокровность, не подозревая о примесях.

– К чему вы это говорите?

– Вам ещё не надоела дискриминация по признаку чистоты вашей крови?

– Думаю, это моё личное дело.

Лукас остановился, обернувшись к Уолтеру, тот невольно остановился вслед за мужчиной. Тот какое-то время смотрел на него, после сказал, уже иным голосом, лишённым насмешки:

– Если бы многие здесь, и в первую очередь – ваш директор, обладали вашей смелостью и вашим здравым смыслом – вы бы никогда не познали тех проблем, которые в скором времени обрушатся на вашу голову.

– Это угроза?

– Комплимент.

– Вы уже пришли с готовым решением начать войну.

– Это вопрос или утверждение?

– Утверждение.

– Я бы не был столь уверен. Я люблю играть в шахматы, но иногда самые гениальные ходы приходят спонтанно. И отправляют план соперника на десять ходов вперёд – к чертям.

– Как Высший Демон – вы не можете не любить войну.

– В своё время я крайне пресытился ей. Но не скрою, мне приятны некоторого рода конфликтные ситуации. Я не создаю их сам, в силу своего возраста, но попадая в них – не стою в стороне. Видите ли, триумф, который я познаю, выигрывая, ни с чем не сравнится.

– Но если вы проиграете?

– Не доводилось проигрывать. Но, уверен, в этом тоже есть свой шарм. Будет повод запереться в своём корпусе и неделю курить без перерыва.

– Признаюсь, я завидую вашему взгляду на жизнь.

– На вечность, коллега, на вечность. Возможно, будь мой срок ограничен – я бы паниковал и пытался придать своим действиям КПД.

Они остановились возле двери, ведшей в кабинет Райнхарда. Лукас обернулся к Уолтеру и протянул ему руку, тот немного удивлённо взглянул на него.

– Током не бьюсь. Лишь в редких случаях. Сила печати.

Уолтер пожал руку Лукаса, отметив, что та была едва ли не холоднее его собственной – руки вампира…

– Не воспринимайте всё, что вам сейчас скажут, всерьёз, – не выдержав, предупредил Уолтер. Лукас, почти не обернувшись, спросил через плечо:

– Страх?

– Здравый смысл.

И Уолтер скрылся в темноте коридора. Лукас окинул взглядом дверь, после толкнул её, даже не постучавшись.

– Твоя дверь не берёт платы кровью при входе. Очень непредусмотрительно.

– Учитывая, кто учится в моей академии – пролитой крови здесь достаточно.

– Готов поспорить – пока не достаточно, чтобы сравниться с моей Академией.

– Готов поспорить – не за последние десять лет. Присаживайтесь, Лукас.

Мужчина прошёл вглубь кабинета, сев в кресло, закинув ногу на ногу, положив руки на подлокотники.

– И чем же тебе не нравятся последние десять лет?

– Ваши студенты распоясались. Почему столько ненаказанных печатников? Столько не контролируемых процессов обращения, столько пробудившихся печатей. Вы перестали с этим справляться, Лукас.

– Это всё я уже читал в письме. Есть новые претензии?

– Мало того, что вы опоздали на встречу…

– Прошу прощения – но встреча не была назначена.

– Предполагалось, что вы появитесь сразу же после получения письма.

– Ты предположил – я расположил.

– Ваши студенты!..

– Хватит про моих студентов.

Голос Лукаса вдруг стал до жуткого холодным. Он чуть подался вперёд, но этого короткого, небыстрого жеста хватило, чтобы атмосфера в кабинете изменилась.

– Скажи лучше, что ТВОИ прихвостни делали в поселении охотников лет десять назад. Когда вся территория в том регионе поделена, когда границы нельзя нарушать.

– Ты так злопамятен.

– Неужели, ты перешёл на «ты», – Лукас усмехнулся. – Напротив, у меня дурная память – я записываю в чёрный список всех тех, кто причинил мне неудобства. И в посмертный список – тех, кто причинил мне зло. Почему ты начинаешь передел территорий, Райнхард? Откуда такая смелость и уверенность в том, что я или мои студенты не придут и не размажут твоих по нарушенным границам?

– Моё дело – предупредить, Лукас! – Райнхард терял терпение. Он не выносил подобные разговоры. Обычно холодный и насмешливый – с Лукасом он совершенно терялся. Он чувствовал его превосходство над собой, тот давил на него в разговоре, сначала простыми, короткими фразами, а после – длинными, обоснованными обвинениями. Райнхард знал, что ни в коем случае нельзя давать Лукасу вдаваться в детали – иначе он задавит доказательностью.

– О твоей силе ходят легенды. И на что же ты её направлял? На забой ещё не сформировавшихся студентов. Ты ни во что не вложил свою силу, ни в один проект…

– Недавно перечитывал обо мне в учебниках? Я польщён такому вниманию к моей биографии. Только вот мне не нужны «проекты». Я не болею манией долгосрочных следов. После меня – хоть потоп. Моя Академия существует, пока я жив, после меня её не будет, как не было до меня.

– А ты собственник.

– Не могу отрицать. Я не люблю пустые разговоры, у меня гораздо больше дел, чем многим кажется. Если тебе нечего сказать мне, кроме претензий, высказанных уже в письме – я удалюсь. Но, поверь, ты заплатишь за то, что я потратил на тебя столько времени. Знаешь ли, не люблю перемещения по вашим порталам. Переходы узковаты. Защемляет волосы.

– С тобой невозможно вести диалог.

– Ты слишком долго пытался это понять.

– Моё дело – предупредить, – повторил мужчина. – В следующий раз я не приму тебя так же спокойно.

– О каком спокойствии ты говоришь, Райнхард? – Лукас глухо рассмеялся. – Ты дрожишь, словно лист на ветру, хотя ты и чистокровный. Напомни мне принести тебе плед, когда я буду здесь в следующий раз. И в этот следующий раз мы сердечно обсудим недавнюю смерть моего старого знакомого, которого звали Эдриен. Почти тёзка твоего прихвостни, верно? Уверен, разговор получится увлекательным. Постарайся выспаться перед ним, у меня появилась дурная привычка приходить днём.

С этими словами Лукас поднялся, вновь убрал в карманы руки, предварительно отсалютовав, и скрылся, слившись с темнотой. И Райнхард никогда не мог окончательно понять – здесь ли ещё Высший Демон, или же уже ушёл.

Впрочем, на этот раз Лукас действительно ушёл. Пусть и недалеко. Его фигура появилась в подвале госпиталя. Это была огромная лаборатория, довольно просторная, но мрачная, полная странных установок с ремнями. Мужчина прошёлся мимо небольшой, пестрившей кнопками и рычагами аппаратуры, иногда беря в руки листы бумаги, оставленные под полупустой чашкой с кофе или чаем. В остальном здесь были старые печи, недокованные предметы и образцы необычных металлов. Шаги Лукаса эхом отражались от стенок пустой лаборатории, он оглядывал стеклянные установки, в которых покоилась странная на вид материя, схожая с жидкостью, но явно ей не являвшаяся. Наконец, мужчина остановился возле большой центральной колбы, которая была пронизана трубками, которые перегоняли эту алого цвета материю. Её отблески отражались в холодных голубых глазах Лукаса.

– Так значит, вы нашли источник крови дракона.

Дверь распахнулась, раздались грузные шаги, после – грозный рёв:

– Что вам здесь нужно?

Лукас улыбнулся краем рта, медленно обернулся, вынул руки из карманов и поднял их вверх, на уровень плеч, чуть кивнув, словно говоря, что он безоружен.

– Добрый вечер. Я лишь решил устроить себе самообслуживаемую экскурсию по вашей уникальной лаборатории.

– Доступ сюда закрыт для посторонних, – Коул прекрасно видел, кто стоял перед ним, но старался не выказывать своего страха. Он целился, направив на Лукаса ружьё. Тот, в свою очередь, убрал руки за спину и кивнул на оружие.

– Всерьёз веришь, что меня это покалечит? Я уже не говорю про «убьёт».

– Не нужно недооценивать наши новые разработки, господин Лукас.

Из-за спины Коула выплыла Берта, поправив на плечах алую косу и белый халат.

– Наука в нашей академии куда более развита, чем вы предполагаете.

– Откуда же вам знать, мадам, что я предполагаю? – Лукас кивнул себе за спину. – Интересная разработка. На моей памяти, в прошлый раз конструкция не шевелилась.

Коул и Берта переглянулись. Значит, это была не первая вылазка Лукаса сюда… Берта сжала пальцы в кулак, но не выказала своего раздражения.

– Нам удалось сделать большой шаг вперёд.

– Неужели, и какой же?

– Вам ничего не скажут химические названия и названия реакций, которые мы проводили, чтобы заставить материю шевелиться без внешнего воздействия. Сепарация, сублимация, фильтрация, дистилляция, путрефикация…

– Тем не менее, внешнее воздействие есть, – перебил Лукас и щёлкнул пальцем – и осветился небольшой пьедестал под колбой – от него отходили электрические разряды, которые заставляли материю двигаться.

– Когда мы достигнем независимого движения – вы нас уже не остановите, – холодно сказала Берта. Лукас вновь коротко улыбнулся и едва заметно поклонился.

– Что ж, удачи вам. Моё почтение.

И мужчина совершенно спокойно, непринуждённо покинул лабораторию. Коул быстро подошёл к аппарату у колбы, включив экран, начав проверять показатели.

– Нам повезло, что мы поставили сигнализацию! – нервно выдохнул мужчина. – И что этот монстр совершенно не разбирается в алхимии. Иначе за то время, что он провёл здесь, он вполне мог понять, что мы пытаемся найти.

– Лукас не так прост, – Берта присела на стул, за своё рабочее место, задумчиво закусив ноготь. – Он специально прикинулся профаном, ничего не понимающим в этой аппаратуре… И между тем, я уверена – он пришёл не просто так. Он ничего не делает просто так.

Женщина ударила ладонью по столу, вскинув взгляд к Коулу.

– С завтрашнего дня подключаем к проекту второй курс. И плевать, что они ещё ничего не понимают!

– Как бы остальные не воспротивились.

– Коул, кто «остальные»? Гантер возится со своими колбами и микстурами, Райнхард дал нам полную свободу действий, Адриан, Хезер и Сильвия на нашей стороне, а…

– А Лэнс?

– Лэнс – ещё глупый ребёнок. Он ничего не узнает. А даже если узнает – что он сделает? Парень слишком ослеплён верой в науку. В эту глупую бомбу замедленного действия, которую создали люди, когда им надоело жить в гармонии с природой и созерцать её мудрость, когда им захотелось показать, что они – короли мира и всего живого.

– Ладно, но почему второй?

– Потому что третий уже и так слишком пострадал от опытов. Скольких мы убрали, половину?

– Наверное, больше.

– И если бы не наши коррекции памяти – они бы уже давно всё поняли. И да, будь поласковей с Лэнсом. То, что ты зычишь на него, как на обычного практиканта, может довести парня до ручки. У него тот возраст, когда весь мир кажется враждебным. Ему нужно льстить.

– Ты женщина – ты и льсти.

– Давай без половой дискриминации. Если бы не моя тактичность – всё давно бы полетело к чертям, – Берта поднялась, ухватившись левой рукой – за правое плечо халата, а правой – за левое. – А теперь я иду спать. Приходится отвлекать внимание и отвлекаться этих глупых больных студентов, это выматывает.

– Ничего, когда мы создадим Alter Ego, никто уже не будет болеть.

– Твоя фраза достойна Лэнса.

– Только он бы вложил в эти слова иной смысл. Когда чистокровки идут на обследование?

– Послезавтра. Пусть как раз Лэнс всё сделает. Марк тебя не выносит. А девчонка не будет столь бдительной в обществе ровесника. Я знаю, что они не ровесники, но всё же. Я отвлеку на себя Марка.

– Я посторожу лабораторию.

– Тогда не желаю сладких сновидений.

Глава 3

21 сентября, 41 год

Я устала. Я так устала видеть снисхождение в их взгляде. Их жалость. Они не понимают – я этого не заслуживаю. Ведь я намного счастливей, чем они. Ведь я дышу – и дышу одним воздухом с ним. И он рядом. Всегда рядом. Так к чему мне их выдержка, их здоровье? Их пустое, никому не нужное здоровье…

Почему они смотрят на меня так? Почему не могут просто вколоть лекарство – и уйти? Откуда эта подозрительная жалость, которая так угнетает Марка? Ведь если они меня жалеют – значит, меня нельзя спасти. Я знаю это и без их взглядов, но всё же, к чему лишний раз напоминать? Напоминать, что мой организм на пути разрушения. Люди как-то живут с этим чувством – и не жалеют друг друга. Не щадят. Каждый день, каждый час, каждую минуту они переживают этот процесс медленного распада, который в конечном итоге приведёт к исчезновению их физической оболочки. Люди верят, что есть что-то ещё. Что есть душа. Марк никогда не говорит об этом, он верит лишь в то, что способно поддержать нашу жизнь. И между тем – как он наивен. Как он не приспособлен к жизни. Как он из неё выброшен… Как мы оба из неё выброшены. Так странно – жить на обочине мира и осознавать это. Только эта мысль перестала приносить боль. Как это хорошо – однажды принять идею о неизбежности исчезновения и жить каждый момент. Жаль, Марк не всегда это ценит. И иногда злится. Как глупо растрачивать своё время на злость. Ведь она разрушает то, что и так уже находится в процессе разрушения.

* * *

– Добрый день, миледи.

Дора подняла взгляд, перестав писать что-то в своём дневнике. Она медленно закрыла его, свободной рукой. Ко второй шёл едва заметный проводок капельницы. В палату зашёл Лэнс. Юноша обратился к Марку, который сидел на стуле рядом, читая до его прихода книгу:

– Капельница почти закончилась, я приму миледи, а вас искала Берта. Вы уже сдали кровь?

– Нет. Прошлый запас закончился?

– Увы, у нас была неудачная проба лекарства, и большая часть вашей переливной крови испортилась.

Марк взглянул на Доротею, та ему кивнула. Юноша поднялся, убрав маленькую книжку под пиджак и направившись к двери, но остановился уже возле неё, обернувшись:

– Но если Берта ищет меня – кто проведёт осмотр?

– Я.

– Вы не девушка.

Лэнс невольно нервно улыбнулся.

– Тонко подмечено. Обещаю, вашей супруге ничто не грозит.

Марк ещё несколько долгих секунд смотрел в глаза Лэнса, но когда его тихонько окликнула Дора – он кивнул и удалился. Он учился сдерживаться и не устраивать в госпитале истерик. Последняя была месяца два назад, когда кто-то неудачно ввёл Доре иглу, и на её бледную кожу брызнула кровь. Тогда юноша рвал и метал, крича, что у неё и так не слишком много крови – а они проливают бесценные капли. Сам же он готов был отдать всю свою кровь для переливания девушке. На этой базе и готовилось странное лекарство – из смешения больной, светлой крови Доры и здоровой, яркой крови Марка. Он не спрашивал, почему он сдавал её так часто и в таких объёмах – он быстро восстанавливался. Казалось, его здоровья хватало на них двоих…

Лэнс прошёл к койке, стараясь не смотреть на Дору, и перекрыл капельницу, после наклонился и приподнял тонкую руку девушки, чтобы вытащить из неё иглу.

– Благодарю.

Иногда юноша не узнавал голос девушки – он становился слишком взрослым для её внешности. Но сразу становилось понятно: она уже взрослая супруга не менее взрослого вампира.

– Позволите помочь?

Лэнс присел на корточки, взяв в руки туфельку Доры. Девушка запоздало кивнула. Надев туфли ей на ноги, Лэнс помог ей подняться, осторожно поддержав, когда ту повело. Он знал, что если будет касаться её больше положенного – Марк его уничтожит.

– Пройдёмте в кабинет.

Лэнс отвёл Доротею в кабинет, который был неподалёку – его отдавали практикантам, но поскольку сейчас доверяли лишь ему, кабинет находился в его распоряжении. Юноша знал, что Марк не оставит девушку надолго, поэтому постарался сделать всё быстро.

– Я вас послушаю, хорошо?

Доротея кивнула, но не пошевелилась. Лэнс не знал, как намекнуть ей, что нужно раздеться, и лишь через несколько секунд вспомнил странные слова Берты, полные недовольства: «Эта девица ничего не носит под платьем. Весь её костюм словно крепится к её телу и спадает, стоит расстегнуть платье. Странные существа…» Лэнс растерянно огляделся, после взял полотенце и рассеянно протянул его Доротее.

– Вот, вы можете прикрыться. Прошу прощения, что вынужден причинять такие неудобства… но Берта очень занята, а в остальном девушек в госпиталь почти не допускают.

Дора вновь кивнула, приняла полотенце и повернулась к нему спиной, словно чего-то ожидая. И Лэнс понял, чего именно. Он вновь взял себя в руки и расстегнул сзади платье девушки. Та спустила его до пояса, верней, оно само скатилось – пришлось его удержать, и после – прикрыла грудную клетку полоской полотенца. Лэнс послушал девушку спереди, стараясь не смотреть на неё и концентрироваться на своей работе, но когда она вновь обернулась к нему спиной, палец съехал со стетоскопа и случайно коснулся её бледной кожи. И юноша невольно поднял взгляд, так как наклонился, чтобы послушать свою пациентку.

Чёрные пряди щекотали тонкую шею, не доставая до покатых плеч. Лопатки и изящные позвонки были видны через прозрачную кожу, повторяя линию аристократической осанки. Впрочем, покатость плеч придавала образу Доры некую утомлённость и флегматичную грусть. Лэнс ощутил, как у него пересохло во рту. Девушка чуть обернулась, так и не взглянув на юношу, но в этом коротком жесте был немой вопрос. «Маленький чёрный лебедь…» Доротея не воплощала собой женскую красоту, она не пылала здоровьем, пышными формами, у неё не было ни широких бёдер, ни сколько-нибудь значительной груди. Но между тем – ей невозможно было не восхищаться. Она сочетала в себе несочетаемое. Лёгкие, невесомые, невинные формы ещё только начинавшей расцветать свежей девушки – и взрослый, полный пьянящей женской мудрости взгляд. Этот взгляд настоящей женщины, который видел насквозь, который был связан с тонкими нитями души, улавливавшими каждое мимолётное движение окружающего мира. И между тем – она словно бы оставалась ребёнком. Чёрная чёлка бросала на глаза лёгкую тень, и белая кожа становилась мраморной, фиксируя расплывчатый взгляд фиалковых глаз. Она была идеалом. Нереальным идеалом…

Лэнс понял, что прошёлся по краю, когда вдруг осознал, что его рука тянулась к бледной коже Доротеи. Словно ошпаренный или ударенный током, он отдёрнулся, быстро поднявшись. «Химия… Всего лишь химия… Ты парень, она девушка, это нормально…» Он закрыл глаза, после застегнул платье Доры, девушка присела на койку. Юноша поспешно прошёл за стол, начав что-то выписывать.

– Как вы себя чувствуете? Ваше сердце бьётся очень медленно. Вы соблюдали режим переливаний и ввода лекарств?

– Да. Просто кровь… уходит.

Лэнс стиснул зубы. Да, кровь уходит. В этом страшный приговор венозной недостаточности: сколько бы ни вливалось крови – она не могла передвигаться по венам, вытекала из сосудов и тут же испарялась в агрессивной среде вампирского организма. Испарялась – не оставляя ничего. Ни пара, ни осадка – ни-че-го.

– Возможно, стоит повысить дозу?

– Как скажете. Известите Марка.

– Скоро световой день сократится, станет легче… Не переживайте, мы нашли способ поддерживать вашу жизнь – мы найдём способ вас вылечить.

– Нужно ли?

Лэнс невольно поднял к Доре удивлённый взгляд и встретился с её взглядом. Она сидела, чуть склонив набок голову, спокойно смотря на юношу, будто видела его желания насквозь и понимала, что ей нечего опасаться. Ведь стоит ему выйти за рамки – Марк убьёт его. Но было также понятно: она не хотела этого. Не хотела, чтобы из-за неё – убивали.

– Почему?.. – пересилив себя, спросил Лэнс, не узнав свой голос.

– Возможно, в этом смысл моей борьбы. За существование.

Этот спокойный голос, полный осознанности собственного положения, сводил с ума. Лэнс готов был упасть на колени у ног девушки, припасть к ним губами и больше никогда не сметь задавать ей вопросов. Но между тем, он понимал: он не имел права осквернять своими поцелуями это тело.

– Не нужно… таких слов, – Лэнс через силу отвёл взгляд, расстегнув верхнюю пуговицу. – Мы все стараемся вам помочь. Вам и вашему супругу. А вы – помогаете нашим исследованиям.

В этот момент в дверь постучали, и после приглашения зашёл Марк. Лэнс тут же начал что-то усердно писать, понимая, что стоит ему поднять взгляд – и он выдаст его с потрохами. Марк же сразу подошёл к Доротее, взяв её за руку. Та произнесла негромко:

– Ты быстро.

– Я сказал Берте, что зайду за тобой – и после пойду сдавать кровь.

– Хорошо.

Марк перевёл вопросительный взгляд на Лэнса. Тот как раз успел надеть очки, после поднялся и протянул юноше какой-то список.

– Ничего нового, лишь небольшое увеличение дозы привычного укрепителя.

– Зачем увеличение? – резко спросил юноша, но в его голосе звучала не агрессия, а обеспокоенность. – Что-то не так?

– Это сезонное, я полагаю. Вчера миледи сдала кровь, результаты её анализа покажут, прав ли я.

– Хорошо. Всего доброго.

Лэнс проводил пришедших до двери, а когда она закрылась – постоял несколько секунд, после вдруг сорвался с места, рванувшись к столу, смахнул очки, схватив графин с водой и начав жадно пить прямо из него, не наливая в стакан. После он взял платок, смочил его остатками воды и провёл им по своему лицу.

– А тебе тоже нелегко даётся общение с нашими чистокровками.

Лэнс не обернулся, он узнал голос Берты. Та зашла в кабинет, перебирая какие-то папки.

– Не смогла отвлечь его надолго, но всё же. Что-то выяснил?

– Пульс ещё ниже, чем раньше. Шумы в левом секторе, особенно в грудной клетке. Это плохо, там сердце.

– А я думала, ты будешь засматриваться на саму… «грудную клетку», – Берта усмехнулась.

– Она в первую очередь моя пациентка – и она ещё ребёнок.

– Замужний ребёнок.

– Тем более. Кроме того, судя по всему, идёт деформация вен на выходе кожи.

– Верно, ведь её кожа такая тонкая, правда?

– Да… – Лэнс мотнул головой. – Переливания перестали давать необходимый эффект, нужно увеличить дозу. Что я им и сказал.

– Им – или ей?

– К чему вы клоните?

– Присядь, мой дорогой.

Берта надавила на плечи Лэнса, встав позади него, начав их разминать. Юноша напрягся. Он знал, сколь коварна эта женщина. У неё была невысокая степень чистокровности, она была полукровка в пятом поколении – и после того смешения новых смешений не было.

– Надеюсь, ты насладился зрелищем прекрасной, прозрачной кожи нашей драгоценной Доротеи, – тем временем заговорила Берта из-за спины Лэнса. – Это был маленький бонус перед предстоящей работой. Её кровь дошла до необходимой кондиции – полагаю, уже скоро мы получим полноценную кровь дракона.

Лэнс побледнел сильней, быстро подняв взгляд и обернувшись прямо на стуле, встретившись лицом к лицу с Бертой.

– Но ведь это отравляет её изнутри.

Берта едва заметно пожала плечами.

– Возможно. Но никто не знает, что будет, если мы увеличим дозу. Возможно, это лишь укрепит её вены. Заметь, её артерии пока в прекрасном состоянии – от её сердца идёт вполне нормальная кровь. Верней, её суррогат. А вот то, что входит в него… уже суррогат некачественный. Нужно что-то сделать, и ты знаешь, что. Мы все знаем, что.

– Но если мы ошибёмся – у нас же не будет второй попытки! Мы загубим её. Неужели, нельзя попробовать на ком-то другом, более крепком?

– Кто сказал, что мы не будем пробовать?

Лэнс замер.

– Вы… хотите ставить эксперименты на вампирах?

– Не на людях же, дорогой. Лэнс, ты прекрасный парень, ты очень умный химик, неплохой медик – так пойми, спасая её – мы спасём и себя. Но если тебе так хочется сделать её Дамой Сердца и спасти от страшного недуга… Что ж, надеюсь, это будет тебя мотивировать ещё больше. И поможет закрыть глаза на некоторые несовершенства нашей деятельности. Просто подумай, Лэнс: парочка проб, которые студенты, возможно, и не заметят – ведь их «внутренний мир» совершенно иной – но так появится возможность спасти её жизнь – и создать защиту для нас всех.

– Но разве красная ртуть – не легенда?

– А помогал бы ты нам, если бы сам не верил в эту легенду?

Юноша опустил взгляд. Берта улыбнулась, похлопав его по плечу, вновь взяла свои папки и направилась к двери.

– Кстати, я закончила обработку анализов её крови. Ты угадал. Нового препарата ей уже недостаточно. Только поразительно то, что мы поняли это лишь из результатов анализов, а ты – по одному шуршанию недокрови в её венах. Удачного дня, Лэнс.

Юноша остался один. Он ещё какое-то время сидел неподвижно, пытаясь переварить сказанное и услышанное, пытаясь отделаться от навязчивых идей, которые зачастую появлялись, когда он видел Доротею. Поэтому он не сразу услышал стук в дверь.

– Снова будешь говорить, что я не стучусь.

– Кэри… Опять прогуливаешь? – Лэнс опомнился, убрал очки в нагрудный карман и поднялся, начав собирать на столе какие-то бумаги.

– Нет, сейчас была пара у Уолтера, а больше пар нет. Кстати, у него интересные лекции, – девушка прошлась по кабинету, заложив руки за спину. – Почему бы тебе на них не ходить? По-моему, они правда занимательные. Он необычно рассказывает.

– Хочу видеть его как можно реже. Да и он, думаю, не захотел бы видеть меня в своей аудитории. Первые курса полтора я выходил – мне хватило.

– Почему он так злится на тебя?

– Потом расскажу как-нибудь, ладно? Сейчас немного занят.

– Тебе разрешают не ходить на лекции, когда ты работаешь здесь?

– Не все. Бернар и Адриан не разрешают. Но курс Бернара закончился для нашего факультета в прошлом году, а на лекции Адриана я хожу. Ты что-то хотела? Раз пришла.

– Какой ты неприветливый в последнее время, – Кэри вздохнула. – Ты не знаешь случайно, где живут Марк с Доротеей?

– Зачем тебе?

– Надо.

– Жилой корпус, второй этаж, налево, самая последняя, удалённая комната. Номер не помню, но мимо не пройдёшь – она тупиковая.

– Я думала, их разместили где-нибудь в пент-хаусе…

– Доротее сложно подниматься по лестнице на верхние этажи.

– Понимаю. Хорошо, спасибо. Ты… приходи, если скучно будет. У меня куда-то исчезла соседка. Со второго курса.

Лэнс побледнел.

– Хорошо… Береги себя.

* * *

Они вернулись в свою комнату уже ближе к вечеру. На пары они не пошли – почти весь день заняли процедуры в госпитале. Но ни одного из них они не тяготили, каждый покорно ждал другого, сколько бы ни пришлось ждать. Конечно, чаще в роли ожидающего выступал именно Марк. Когда оба вернулись из душа, когда Марк накинул на девушку лёгкий чёрный халат, казавшийся невесомым, уже начинало темнеть. Дора разместилась в кресле, подобрав под себя ноги, держа в руках какую-то рамку, вновь пустую.

– Помнишь? Когда я была ещё маленькая… у меня были длинные волосы, почти до пола. А потом мне стало тяжело от них. Вы меня подстригли… и они почти перестали расти.

– Ты красивая с любой причёской. Длинные волосы делали тебя похожей на сирену. А теперь…

– А теперь?

– Теперь – ты моя принцесса. Моя королева. Но твой голос по-прежнему завораживает так же, как пение сирен.

Дора едва заметно улыбнулась, впрочем, эту тень улыбки мог видеть только юноша. Дора, скорее, улыбалась взглядом. Марк наклонился, коснувшись губами её ещё немного влажных чёрных волос, когда в дверь вдруг постучали. Юноша и девушка переглянулись – к ним никто никогда не заходил. Если Райнхарду или кому-либо из госпиталя было нужно встретиться с ними – они искали их в течение дня. Марк выпрямился и прошёл к двери, открыв её, даже не спросив, кто пришёл. У него не было этой привычки.

– П-привет… В смысле, добрый вечер.

Пришедшая Кэролайн быстро поклонилась, чуть смутившись внешнего, довольно домашнего вида юноши, после осмелилась поднять взгляд.

– Я вас не очень отвлекаю?

– Зачем ты пришла?

– Я хотела…

– Проходи.

Голос Доры из-за спины Марка заставил юношу на несколько секунд закрыть глаза, словно смириться с чем-то. Он пропустил Кэри в комнату, закрыв за ней дверь. Кэролайн огляделась, почувствовав, какая принципиально другая атмосфера была у этого места. Какая чужая она была здесь… Девушка потопталась на месте, переступив с ноги на ногу, после прошла к Доре и протянула ей руки.

– Я хотела извиниться за своё поведение в день нашей первой встречи. Глупо получилось. Я не хотела обидеть ни одного из вас. Правда.

Дора, так и не вставая из кресла, смотрела на Кэри снизу вверх. И после нескольких секунд тишины на её губах появилась вновь почти незаметная, снисходительная улыбка – и она подала гостье руку. Кэри быстро её пожала обеими руками, заулыбавшись, но после – поспешила отпустить, обернувшись к Марку.

– И перед тобой я бы тоже хотела извиниться…

– Доротея простила – и я прощаю.

Марк отошёл к резному шкафу, начав раскладывать их одежду. Причём то, как бережно он складывал вещи Доры, сразу поразило Кэролайн, но та постаралась не подавать вида. Она вновь немного замялась, не зная, что дальше сказать, но после быстро пробормотала «я сейчас», подбежала к двери, вышла за неё на пару секунд и вернулась с оставленным за дверью букетом чёрных роз. В них было всего пять розочек, но они ещё были свежими, бутоны только начали распускаться и были упругие и нежные.

– Вот, я думала, вам обоим может понравиться. Вы ведь, кажется, любите чёрный цвет.

– Они без шипов? – спросил Марк коротко, пусть и довольно резко.

– Д-да, этот сорт без шипов.

Доротея взяла цветы, осторожно поднеся бутоны к лицу, вдохнув их запах.

– Чёрный цвет по-особому пахнет, – сказала она. – У этих лепестков своя жизнь. Не срывай больше цветы. Они тоже… хотят жить.

– Ладно, не буду… Просто в оранжерее всё равно их каждый день рвут и куда-то уносят, насколько я заметила. Так что я забрала пять уже сорванных.

– Хорошо, спасибо. Прошу прощения, но Доротея устала после сегодняшних процедур, и…

– Вовсе нет.

Марк немного непонимающе взглянул на Дору, та поднялась из кресла, подойдя к кровати, взяв с неё накидку, которая напоминала длинную чёрную сорочку. Она покрывала длинными рукавами руки девушки и полами уходила до щиколоток. Облачившись в неё, Дора указала на «обеденный» отдел их апартаментов.

– Если ты не занята, то мы будем рады, если ты отужинаешь с нами.

Кажется, больше Кэри был шокирован только Марк. Девушка хотела отказаться, но потом поняла, насколько сильно это может ранить Дору, и согласилась. За столом она чувствовала себя неловко, блюда показались ей странными, она не привыкла к такой изысканной еде, предпочитая перебиваться с перехвата на перехват. Поэтому теперь она даже не знала, как не выказать того, что она не умела держать вилку в левой руке, а ножик в правой. Впрочем, про себя она отметила, что Марк также мало владел подобным навыком, хотя явно справлялся значительно лучше, нежели гостья. Доротея же была самой незаметностью. Её лёгкие, неуловимые движения покорили бы любого, даже самого вычурного педанта. После ужина Марк мягко попросил обеих удалиться в соседнюю комнату, и Кэри, приклеившись хвостиком за Дорой, поспешила покинуть обеденный зал.

– А что за процедуры вы сегодня проходили? Извини, если спрашиваю что-то слишком личное! – быстро добавила Кэролайн, вспомнив, как закончилась их первая встреча. – Просто я дружу с одним студентом, который иногда работает в госпитале, он говорил, что вы туда часто приходите.

– Как зовут этого студента?

– Лэнс, с четвёртого курса.

Доротея вновь сидела в кресле, подобрав под себя ноги. На слова гостьи она кивнула.

– Мы его знаем.

– Он неплохой. Немного странный, конечно, как и все в госпитале, но неплохой.

– У меня редкое заболевание. И сыворотка, которая вколота всем студентам этой академии, не всегда может мне помочь. Мне проводят отдельный курс лечения.

– А… Ясно. Извини, что спросила.

Дора коротко, спокойно покачала головой, словно говоря, что всё в порядке, после спросила негромко:

– Откуда ты?

– Я с первого курса, но сюда попала не по своей воле. Отправили, если честно, как в интернат – лишь бы я была под чьим-то присмотром. Отцу надоело за мной следить. Понимаешь, я люблю сбегать из дома, мне там некомфортно. Совсем. Я общалась с людьми, и…

– Ты была во внешнем мире?

Кэролайн замерла. Эта резкая смена интонации в голосе Доры её поразила. Это был скрытый, больной, измученный интерес. У девушки сжалось сердце.

– Да, была.

Доротея кивнула, опустив взгляд.

– Там красиво?

– Ну… смотря, куда отправиться. Где-то очень красиво. А откуда-то хочется убежать.

– Иногда отовсюду хочется убежать.

– Тебе хочется убежать? В смысле… то есть, я хотела сказать, что ты не то, чтобы не подходишь под образ того, кто может сбежать, но…

– Ты общалась с людьми?

– Да, забавные существа.

– «Забавные»?..

– Они почти как мы. Только живут меньше.

– И они тебя не ненавидели?

– «Ненавидели»? Да они с ума сходили от счастья, когда узнавали, что я вампир. И каждый второй мечтал тоже стать вампиром. Интересно с ними общаться, много общего находишь. И… – Кэролайн заметила, что потеряла внимание Доры, та отвела взгляд и смотрела куда-то сквозь неё. – Послушай… я слышала, что ваше прошлое тоже как-то завязано на людях. Что они как-то вам навредили. Но поверь, они правда не такие плохие! Просто вам не повезло.

– Люди – безжалостные существа, которые готовы ради собственной безопасности убивать даже невинных детей, которых ложно оклеветали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.