Айгуль Клиновская
Там тепло, там мой папа

Посвящается тем, кто когда-то куда-то уехал насовсем.

Домой

Байкал, Алтай, Карелия… Цены на отдых в 2022 году взлетели до луны. Анна Владимировна перебирала варианты отпуска. По традиции хотелось взять его в середине июля, на свой день рождения. Самый эпицентр лета, когда хочется оказаться подальше от «Магнита», поставщиков, пересчетов и быстрых перекусов всухомятку в промежутках между магазинной гонкой. Две недели хотелось смаковать: просыпаться не затемно, варить кофе с щепоткой корицы, сидеть и смотреть с балкона, как поднимается солнце и просыпается город. И желательно не Каменск-Уральский.

В отпуске надо менять обстановку, иначе домашние дела сожрут всю его прелесть. Вот потому и смотрела Анна Владимировна направления, куда можно податься. Мест, красивых и неизведанных, в России полно. Но цены… Можно наведаться в Когалым к сестре, давно в гости звала, но этот вариант всегда под рукой.

– А давай посмотрим, сколько стоит перелет в Алматы, ― вдруг скомандовала Анна Владимировна дочке.

Лена защелкала клавишами ноутбука.

Казахстан. Родина. Все равно родина, несмотря на то, что из своих сорока восьми лет Анна Владимировна прожила там всего восемнадцать.

Первое время после переезда на Урал сердце ныло, как обычно ноет некстати разболевшийся зуб. Скучала. По знойному воздуху, в котором плыл запах баурсаков, их жарили во дворе дома в огромных казанах. По разлитому за горизонт небу, по сопкам, по степи, вспыхивающей весной алыми бликами маков и тюльпанов. Жизнь с ее хлопотами постепенно тоску гасила, подкидывала проблем, придавливала к суровой уральской земле, вдалбливала: «Здесь теперь твой дом, здесь». Казахстан вспоминался, все-таки это часть жизни, и во многом счастливая. Но уже не болело.

Она уехала оттуда сразу после своего восемнадцатилетия. Отгремел день рождения, и на следующее утро все та же шумная компания, что поднимала накануне тосты за здоровье и счастье, провожала ее на вокзале в новую жизнь. Погрустили, не без этого, но все воспринималось как-то не всерьез, словно и не насовсем уезжала. Поезд кряхтел, поскрипывал, пробираясь по степи. Аня смотрела в окно, не подозревая, что долго теперь не увидит и эту степь, и это небо. Тогда все уезжали, девяностые выдавливали людей с привычных мест. Тогда казалось, что так правильно, так нужно, поэтому Аня с мамой и сестрой оказались на Урале.

В Казахстане осталась подружка Гульмира, Гуля. «Гуль» в переводе с казахского означает «цветок». Почему-то девочки с цветочными именами сокращали их. А цветник знатный был, казахские имена поэтичны: Айгуль – лунный цветок, Алтынгуль – золотой, Назгуль – нежный, а Гульмира – цветок мира. Вот такие замечательные имена, но почему-то все их обладательницы стеснялись этой самой поэтичности и откликались лишь на куцее Гуля. И получался уже не цветник, а стриженый под одну гребенку газон.

Гульмира в девяностых переехала из угасающего Городка в Алматы, вышла замуж, родила двоих детей и развелась. «Ох, нелегкая это наука ― в браке жить. И никто же этому не научит. Так что меня только на шесть лет и хватило», – писала она в письмах.

Анна Владимировна к своим годам тоже не могла похвастаться личным счастьем. Ее брак также продлился недолго – надоели пьяные выходки мужа. Подрастала дочь, пугалась скандалов и перекошенного папашиного лица, поэтому Анна Владимировна выставила его за дверь. Зажили спокойно вдвоем, точнее, втроем, если считать кота. «Гуля, сестра моя кармическая, я тоже в браке только шесть лет продержалась. Ничего, прорвемся! Главное, дети у нас есть», – строчила в ответных письмах.

Случались, конечно, перерывы в их переписке, и довольно длительные, жизнь-то умеет отвлечь, но связь, кармическая ли, ментальная ли, как угодно назови, все равно присутствовала. Будто переплелись однажды две души и крепко держались теперь друг за друга.

«Сегодня гречку приготовила, хотя ем-то ее раз в полгода», – прилетало сообщение из Алматы. «Ты не поверишь, но я тоже сегодня с гречкой!» – рапортовал Каменск-Уральский. И таких мелких, но удивительных совпадений происходило много. «Сегодня плохо спала» – «И я тоже ворочалась полночи». «Представляешь, смеситель сломался, сижу, жду сантехника». – «А у меня вчера труба в ванной потекла, подставила чашку, тоже сантехника жду». «На концерт билеты взяла, 10-го пойду» – «Да ты что! А я 10-го в театр с коллегами».

– А в Казахстан-то не такие дорогие билеты, – Ленка отвлекла от воспоминаний.

– Значит, я еду в Алматы.

Гульмира обрадовалась:

– Конечно, какой разговор, приезжай! Я тоже тогда отпуск возьму на середину июля. Алматы тебе покажу, в Городок съездим. Ура!

Анна Владимировна в Алматы никогда не бывала, как-то не довелось. Родилась в Городке, там же школу окончила, оттуда и уехала. Так что, знаменитый город яблок, встречай гостью с Урала!

Начались приятные хлопоты. Гульмира, которая и детстве была милым очкариком, в последнее время жаловалась, что зрение еще больше стало подводить. Лена подсказала купить подружке массажер для глаз – необычный подарок, еще и полезный. Сыну ее – стильный блокнот и ручку Parker. Он как раз только закончил институт и устроился на работу, так что пригодится в офисе. Дочке, которая вышла замуж и уехала жить в другой город, шкатулку для девичьих украшений.

«Магнит» гудел. Все, от коллег до поставщиков, желали удачи и интересной поездки, потому что Анна Владимировна расплескала эту новость, радуясь и не таясь. Одна только товаровед Зоя задала вопрос, который неприятно кольнул:

– Не боишься ехать-то?

– Чего бояться?

– Ну-у-у, – протянула Зоя, складывая от души напомаженные губы в трубочку. – Нас же сейчас нигде не любят.

– Тебя, как отдельную персону, может, и не любят, а мне там рады, – парировала Анна Владимировна, вскипая, что ее такое чистое, такое блаженное ликование по поводу поездки пытаются омрачить.

– Да я-то что? Я ж предупредить. А так-то хорошей поездки тебе.

«Ах ты ж… – думала Анна Владимировна, глядя в спину удалявшейся Зои. – Хрен тебе, а не гостинцы из Казахстана».

Поганое сомнение все же в голове засело, как ни пыталась она его ликвидировать. Потому позвонила Гульмире и поинтересовалась со смехом, вроде как в шутку:

– Слушай, Гуль. А как вообще… Нормально, если я приеду?

– В смысле – нормально? Ты что, отменить хочешь? Не вздумай. Я уже программу составляю, куда пойдем и что делать будем!

– Да нет, дело в другом… – замялась Анна Владимировна. Потом плюнула и спросила как есть. Подруги же, к чему тут экивоки. – Никто меня не обидит?

После озадаченной паузы Гульмира спросила:

– А кто тебя должен обидеть? Ты это… Если повод придумываешь не ехать, прекращай давай.

– Ну вдруг кто-то скажет: «Зачем приехала? Вали к себе».

Гульмира завопила как в детстве:

– Насмотрелась фейков в интернете? Бросай это гиблое дело! Ничего не бойся. Куда бы ты ни собиралась, отправляйся с чистым сердцем. Вот и все. Так что в сторону сомнения, я тебя жду не дождусь! Да что там я, Казахстан ждет!

9 июля

В самолете место у окна не досталось, поэтому, приближаясь к Казахстану, она тянула шею к иллюминатору, пытаясь хоть что-то разглядеть. Молодой казах, заметив ее страдания, вынул наушник из уха и спросил:

– Посмотреть хотите? Давайте местами поменяемся.

– Ой, да что вы, – Анне тут же стало неловко. – Вы же, наверно, специально у окна взяли. Не надо, мне и так видно.

– В гости или домой?

От этого простого вопроса неожиданно перехватило горло.

– В гости. И домой… Родилась я здесь, – Анна сморгнула непрошенные слезы. «Подумает еще, что у меня с головой не в порядке. Если от одного вопроса реветь собираюсь, что будет, когда приземлюсь?»

– Давайте все-таки меняться. Как раз на снижение идем, все рассмотрите.

Парень отстегнул ремень безопасности и поднялся, отсекая возможные возражения. С нескладными извинениями Анна пересела, приникла к иллюминатору и тут же забыла о своем благодетеле – внизу простиралась степь. Степь! Плавными росчерками – потолще, потоньше, где-то совсем ниточками – ее пересекали речушки, кое-где синими кляксами темнели озера. Зримо очерченные квадраты полей, от темно-зеленых до светло-желтых, выглядели так, будто какой-то исполин застелил землю необъятным корпе. Анна обрадовалась, когда в уме всплыло именно это слово, так назывались мягкие, стеганые матрасики из ярких лоскутов ткани. У Гульмиры дома в углу комнаты высилась целая горка таких корпешек. Девчонки расстилали эту красоту на полу и даже умудрялись лежа делать уроки.

Когда самолет приземлился, парнишка, уступивший ей место, спросил:

– Вас встретят?

– Да, должны.

– Тогда желаю вам хорошо провести время. И добро пожаловать в Казахстан!

Спустившись с трапа, Анна застыла – вдалеке проступала гряда гор, белевших снежными шапками. Остальные пассажиры с пониманием обтекали ее с двух сторон, никто не зудел, что она загораживала проход. И воздух, другой воздух. На Урале он более свежий и прозрачный, в Казахстане – плотный и теплый. Так бывает, когда приезжаешь спустя много лет в старый дом, где жили бабушка с дедушкой. Их самих давно нет, как нет и давно минувшего детства, а дом встречает узнаваемым родным духом, который сразу возвращает на десятки лет назад.

Перед отлетом Анна интересовалась у сотового оператора насчет роуминга. Ввиду дороговизны услуги ей посоветовали сим-карту вынуть уже при посадке и приобрести местную, так что, сев в самолет, она осталась без связи. Еще дома выписала на бумажку номер Гульмиры. Та клялась, что встретит ее, но в случае форс-мажора велела просить у кого-то телефон и звонить ей.

Сжимая в одной руке бумажку, в другой – сумку, Анна шагала за пассажирами, надеясь, что поток вынесет куда надо. Забрав с ленты чемодан, покатила его к выходу. Двери разъехались, и она увидела Гульмиру, которая махала над головой тремя хризантемами.

Они не виделись тридцать лет. Целая жизнь, а словно и не было ее вдали друг от друга. Пусть погрузневшие, пусть с морщинками, а все те же. Ведь тот, с кем ты обгрызал половину буханки хлеба по пути из магазина и вместо постылых теорем обсуждал мальчишек, валяясь на корпешках, никогда для тебя не состарится. Такой вот парадокс. Потому что за всеми морщинами и сединами все равно проступает образ из детства, и ты ясно видишь его внутренним взором.

– Гуля, не реви, а то и я начну.

Подруга прикрывалась головастыми хризантемами с нежно-сиреневой серединкой и хлюпала носом. Спохватившись, вручила букет. Две болтушки, они и в детстве-то не могли наговориться, а тут после стольких лет, да еще и глаза в глаза, а не по телефону, начали трещать наперебой. Не умолкая, поймали такси и отправились домой. На водителя тут же обрушили историю, что гостья-то непростая – не была в Казахстане тридцать лет, уехав в восемнадцать. Тот произвел в уме расчеты и ахнул:

– Да я вам, девушки, больше сорока и не дал бы, что за страшные цифры называете?

– А мне у вас уже нравится! – Анна расцвела от комплимента.

Таксист, решив закрепить впечатление, устроил по дороге мини-экскурсию, поглядывая в зеркало заднего вида:

– А здесь у нас роща Баума. Знаете, кто это?

Анна покачала головой. Гульмира призналась:

– К своему стыду, нет.

– Эдуард Баум, ученый-лесовод, благодаря которому город Верный превратился в цветущий сад. Он привозил из России саженцы яблонь, груш и других плодовых. Их раздавали бесплатно, потому что каждого жителя Семиречья обязывали посадить не менее двадцати деревьев. Кстати, по его инициативе создали Верненскую школу садоводства. Угадайте, что сейчас на ее месте?

– Вы так интересно рассказываете, не томите же, – Гульмира не стала озвучивать версии, чтобы не попасть впросак.

– Центральный парк культуры и отдыха!

– О, ничего себе!

Анна глядела на мелькавший за окном город. По краю рощи Баума крался серебристый поезд. Мимо пролетали машины, одно здание сменяло другое. Она в Казахстане! До сих пор не верилось. В голове теснился ватный туман, потому что встать пришлось в пять часов утра, чтобы вовремя доехать до Екатеринбурга. По дороге машина двоюродного брата заглохла, заставив понервничать, но в итоге завелась. Поездка века точно не могла сорваться из-за капризного жигуленка.

Уже поднимаясь на второй этаж Гульмириного дома, Анна спросила:

– Это что за таксист такой? Я бы с ним по всему городу каталась да рассказы его слушала.

– Оценила, какой у нас сервис? – цокнула языком подруга, отпирая дверь. – Так, что за кофе ты привезла? Выпиваем по чашке и едем к Сереже.

Еще будучи в Каменске-Уральском, Анна сообщила, что привезет три пакета кофе в зернах. Кофемолки у подружки не было, поэтому, скрепя сердце, пришлось перемолоть его дома. Из-за этого половина аромата, к сожалению, улетучилась еще в багажном отсеке самолета, как считала Анна.

– Какой желаешь испробовать? «Рождественская история», «Баварский шоколад» или «Сальвадор»?

Гульмира, уже набравшая номер друга, ткнула в «Рождественскую историю».

– Ароматы трюфеля и ванили, оттененные ромовыми и имбирными нотками, – с придыханием зачитала Анна.

Подруга подняла палец вверх и затараторила по телефону:

– Сережа, привет! Ну все, встретила. Приедешь за нами? Хорошо, тогда ждем тебя. Только давай быстренько, а то есть уже хочется.

За дегустацией «Рождественской истории» обсудили распорядок дня. Анна предложила свое видение: ранний подъем, йога, кофе и вперед, навстречу приключениям.

– Я хочу побывать во всех ваших парках. И на речке обязательно, где вы с Сергеем жарили кукурузу на углях. По-тайски.

– Не по-тайски, а по-гоански. Обязательно поедем! Так, спать ты будешь в спальне, а я в зале на диване.

– Это что ж, я тебя потеснила?

– Нет, летом всегда в зале сплю, в спальне окно откроешь – вечно кто-то во дворе шумит. Но если тебе это помешает, поменяемся местами.

– Так у меня же одно ухо не слышит, так что перевернусь просто на нужный бок, и все, пусть хоть рок-концерт играет.

– Если вдруг храпеть начну, дверь прикрой. Или приди и толкни меня.

– Вот и встретились два одиночества на старости лет: одна глухая, другая храпит, – рассмеялась Анна.

Увидев кровать, она округлила глаза.

– Ничего себе, ложе-то королевское! Не соврал таролог на этот месяц!

– А что он сказал?

– Не он, а она. Ирэна, таролог номер один в России. Пообещала, что в июле Раков ждет императорская жизнь. Я еще копошусь в «Магните», паллеты таскаю и думаю: «Что же за великолепие на меня свалится?» А тут вон оно – кровать-то какая!

– Будешь спать звездой. А пока собирайся, Сережка уже подъезжает.

Сережу Анатольевича Гульмира нашла на сайте знакомств.

– Ой, и каких там только чудиков не было! Да и в реальной жизни все какие-то странные попадались. Но я, – в этом месте она многозначительно двигала бровями, – каждый год в день рождения загадывала, чтобы нашелся для меня нормальный мужчина. И вот! Сбылось!

Анна будто знала Сергея уже сто лет, потому что получала все новости и фотографии об этом романе. Вот Гульмира хохочет у речки, пока Сергей ныряет в ледяную воду. Вот они на выставке, на ярмарке, на концерте. Вот в гостях у его мамы кормят уток, а вот уже у ее мамы собирают яблоки.

Похоже, подружка действительно нашла своего человека. Во время карантина они втроем даже делали видеозвонки, поэтому, выйдя из дома, Анна сразу узнала Сергея и обняла его как старого знакомого.

Из-за раннего подъема, перелета и обрушившихся впечатлений туман в голове уплотнился, но спать Анна сейчас пошла бы только под дулом пистолета. За окном снова проносился Алматы, а вскоре за высотными зданиями показались и горы.

– Красота-то какая!

– Да-а, – не стал отрицать Сергей. – Каждый день мимо ездим, уже и замечать перестали. У вас, наверно, так же с лесами.

Гульмира деловито снимала Анину реакцию на видео.

– Запечатлеть надо все твои эмоции. Потом отпуск – фьють, и испарится. Будешь смотреть долгими зимними вечерами и нас вспоминать.

В кафе возле дома Сергея они заказали на вынос шашлык и хачапури по-аджарски, в магазине по соседству купили овощи, зелень, вино. Сергей настаивал на двух бутылках, хотя сам не пил.

– Вы же тридцать лет не виделись, так что надо брать две. А может, и три, чтобы потом лишний раз в магазин не бежать.

– Эй, эй! Полегче, парнишка, – запротестовала Гульмира. – У нас планов громадье, завтра нужны свежие головы.

Анна только улыбалась, наблюдая за этими двумя. По всему видно, что отношения эти стоили долгих поисков, ошибок и неудач.

Сергей жил в старом и колоритном до невозможности доме на три подъезда. Во дворе – здоровенная ель, проткнувшая верхушкой небо, в окнах, как на параде, строй горшков с цветами. Узкую деревянную лестницу, выкрашенную коричневой краской, венчал приоткрытый чердак, откуда выпрыгнули два представителя семейства кошачьих, чьим любовным утехам помешали голоса и скрип ступеней.

У Сергея споро накрыли стол: шашлык из баранины, утки и печени, еще горячая лодочка хачапури по-аджарски, маринованный лук, огурцы, помидоры, зелень.

– А что за оболочка у печени? – поинтересовалась Анна, разглядывая шашлык.

Гульмира замешкалась.

– Надеюсь, объяснение не испортит тебе аппетит своей прозаичностью.

– Да нет таких объяснений, которые могут мне аппетит испортить.

– В общем, чтобы печень не была сухой, ее заворачивают перед приготовлением в жировую сетку. Надо есть скорее, она быстро остывает.

– Интересно, у нас, наверно, тоже такое есть, просто я внимания не обращала. А огурцы-то как пахнут! Кажется, они и запах мяса перебивают.

Анна потянулась к овощной горке, прикрытой укропом, петрушкой, кинзой и перьями зеленого лука. Выудила огурчик, захрустела, закачалась из стороны в сторону от удовольствия.

Гульмира снова схватила свой телефон.

– Так, видео для твоей дочки. Лена, мамульку встретили в целости и сохранности, кормим шашлыком. – Аппарат поплыл над столом, запечатлевая крупным планом куски мяса. – Посмотри, какая у нас тут красотища, а твоя маман только огурцы жует.

Она перевела камеру на Анну. Та блаженно закатила глаза, вгрызаясь в огурец.

– Дочь, ты не представляешь, какие они вкусные! Я тебе обязательно привезу.

Они ели мясо, пили вино, разговаривали, не замечая, что сумерки уже прильнули к окнам. Сергей, поев, откинулся тут же на диванчик, какое-то время еще подавал реплики в нужных местах, но вскоре задремал под журчание голосов.

– Сережа Анатольевич, ты спишь, что ли? – Гульмира погладила его по руке.

– Я все слышу, – мигом откликнулся он. – Чертов палец – какое интересное название горы! А у нас есть Три брата.

– Ты смотри-ка, – удивилась Анна, – и правда все слышал. У нас тоже есть Семь братьев. Приезжайте в гости, посмотрите уральские горы.

Сергей привстал, потянулся и спросил Гульмиру:

– Поедем покорять Чертов палец, душа моя?

– Конечно, – заверила та. – Только для начала отвези нас домой, а то любительница огурцов уже носом клюет.

Анну и вправду разморило. Даже не верилось, что еще вчера вечером она паковала чемодан в Каменске-Уральском, а сегодня сидела в Алматы, пробовала печень в оболочке и хрустела самыми вкусными на свете огурцами.

– Сейчас хлопну кофейку и поедем, – сказал Сергей. – Вы будете?

– Нет, – отказались подруги.

На улице уже совсем стемнело, когда они вышли. На небе мерцали первые звезды, одна из них уселась на макушку той самой большой ели. По дороге Гульмира щебетала:

– Видишь огоньки? Чертово колесо у торгового центра. Не знаю, доберемся до него или нет, я сама, если честно, пока ни разу не каталась. А дальше покажу новый театр оперы и балета.

Анна в ответ угукала, лишь на это и хватало сил. Как только села в машину, глаза слиплись и открываться более не желали. Вся красота проспекта Аль-Фараби пролетела мимо. У дома она вынырнула из дремы, чтобы расцеловать в обе щеки Сергея, на автопилоте добраться до квартиры и рухнуть на свою императорскую кровать.

10 июля

– Так, ты помнишь, как мы запланировали начинать новое утро? Стакан воды, йога, чашечка кофе.

Несмотря на вчерашнее винопитие, на следующий день Анна была бодра и готова к приключениям. Гульмира заворочалась на диване.

– Уже встаем? А можно сегодня без йоги? Ходьбой компенсируем.

– Ладно, но завтра обязательно!

– Хорошо, хорошо, —с облегчением согласилась Гульмира. – Значит, выпиваем по чашечке кофе и идем завтракать.

– А куда?

– В мое любимое кафе. Там такая вкусняка!

– Слово-то какое потешное. Чую, и мой отпуск станет вкуснякой!

Солнце за окном уже припекало, поэтому они взяли с собой две литровые бутылки воды и отправились пешком по улице Жибек жолы, что означало Шелковый путь, затем вверх по проспекту Абылай хана. Обязательно фотографировались, если по пути попадалось что-то необычное, а такого всегда немало там, где оказываешься впервые.

– Интересно гулять по родному городу и смотреть на него твоими глазами, – радовалась Гульмира, щелкая подругу на фоне Старой площади.

Они перешли дорогу и зашагали по улице Толе би.

– А это наш «Детский мир».

– Ты знала, что в Советском Союзе была особая норма, закрепленная в ГОСТе? Каждому городу с населением свыше ста тысяч человек полагалось иметь магазин детских товаров.

– Ничего себе! А я думала, ты только историю «Магнита» знаешь назубок.

– Жестокая ты женщина. Сердца нет у тебя. В отпуске напоминать о любимой работе.

– Молчу, молчу!

Летняя терраса кафе пустовала. Алматинцы еще нежились в кроватях, только двум неугомонным долго спать совесть не позволяла.

– А вы нам включите волшебные шипящие штуки? – спросила Гульмира светловолосого официанта с бородкой и покрутила в воздухе рукой для наглядности, изображая эти самые водяные штуки.

– Конечно, – улыбнулся парень, расставляя на столе приборы.

– Я буду шакшуку, а ты?

Анна быстро пролистала меню.

– Омлет с вешенками и колбасками гриль.

– И чайник чая нам, пожалуйста. С манго и лемонграссом.

Солнце набирало силу, готовое, как и положено летом, затопить жаром все улочки, но спрятавшихся под навесом подруг это не пугало. Официант включил обещанную «штуку», которая с шипением распыляла воду, наполняя воздух вокруг мириадами невидимых капель.

Город просыпался, спохватывался, что надо куда-то торопиться, несмотря на воскресенье. Анна же никуда не спешила, она пробовала у Гульмиры шакшуку, а в таком деле, как дегустация новых блюд в отпуске, спешка ни к чему. Свой завтрак охарактеризовала просто: «Омлет как омлет». Человека с Урала грибами не удивить. Она даже Гульмире привезла лесной привет. Специально перед поездкой отчим насобирал боровиков, груздей да маслят, Анна отварила и заморозила. Теперь они уже в алматинском холодильнике ждали особого случая, как сказала Гульмира.

– Какие планы на сегодня? – Анна разлила чай, любуясь его необыкновенным оранжевым цветом. – Запах-то какой неземной!

– Ага, – Гульмира придвинула к себе чашку. – Сейчас едем в Ботанический сад, туда приедет Жаник. Погуляем, оттуда на прокачку мозга. Команду я уже собрала, всех оповестила.

Распрощавшись с обаятельным официантом, они вызвали такси и отправились в Ботанический сад. По дороге Гульмира достала телефон.

– Ты где? Мы уже едем. Тоже едешь? Тогда не будем далеко от входа уходить, позвони, как доберешься. Состыкуемся.

Жанна была ее коллегой, работала в соседнем отделе. Как так вышло, что они сдружились, непонятно, учитывая почти двадцатилетнюю разницу в возрасте. «Знаешь, что-то эдакое есть в этой девчонке, – рассказывала Гульмира. – Смешливая, как и полагается в ее возрасте, а в глазах – житейская мудрость. Откуда? У нас в ее годы ветер в голове свистел, а мудрость только с годами пришла. Надеюсь, что все-таки пришла, не заблудилась».

В саду по центральной аллее они добрели до пруда. Там происходило что-то интересное.

– Кажется, кино снимают, – шепнула Гульмира.

По тропинке шагала девчонка, ее догонял запыхавшийся мужичок. Пытался поговорить, но та отмахивалась и уходила прочь. Сцену эту повторяли раз за разом, что-то не устраивало режиссера. Изнанка кинопроизводства оказалась не фееричной, смотреть на многократные попытки потеющих актеров вскоре наскучило, тем более позвонила Жаник.

– Вы где?

– У пруда с лебедями.

Жаник будто сбежала со светского раута: в белой блузке и красной пышной юбке, еще и в туфлях на высоченном каблуке.

– Мы же долго ходить собираемся, осилишь? – Гульмира смотрела скептически.

– Да они удобные, – заверила Жаник.

И они побрели по первой же подвернувшейся аллее. Тем и хороши прогулки в парках – иди куда глаза глядят, дыши, думай. Везде хорошо.

Вокруг шелестел, вздыхал, отзывался птичьими перекликами Ботанический сад. Сразу становилось ясно – он умел лечить, восстанавливать силы, возвращать потерянный покой. Дубовая, липовая, сосновая аллеи. Троица шла бездумно, сворачивая по наитию. Все равно куда, главное, идти, и с каждым шагом наполняться незримым, но ощутимым счастьем, которое всегда дарит природа.

Они разговаривали о том о сем, читали на табличках названия кустов, присаживались на скамейках, рассматривали и даже щупали стволы деревьев: по дубу ползли вверх узловатые вены-борозды, лопнувшую кору тополя усыпали кругляши-конопушки, а у березы ствол мелко шелушился, приятно отзываясь на прикосновение ладоней.

Уже на выходе Жаник сообщила:

– Я все-таки натерла мозоли.

– Кто же в сад приходит на каблуках? – Анна всплеснула руками. – Погоди, сейчас пластырь найду.

– А знаете, вы похожи, – Жаник переводила взгляд с одной на другую. – Анна, я вас будто сто лет знаю.

– Это потому, что мы кармические сестры, ты не знала? Держи пластырь.

– Можно, я вас обниму?

Они обнялись втроем, постояли.

– Так, все, хватит сантиментов, – деятельная Гульмира через пару секунд уже высвободилась. – Вызываю такси, едем на игру. Еще, правда, два часа до начала, но все так и задумано, как раз успеем перекусить. Жаник, ты с нами?

– Поесть да, на игру не смогу остаться. Другие планы.

Анна оглянулась на Ботанический сад и мысленно поставила галочку – до поездки она говорила подруге, что хочет тут побывать. Правда, кое в чем не призналась. Когда шли по дубовой аллее, она тайком кинула в траву монетку. Вроде как в воду принято бросать, чтобы вернуться, но в пруд с лебедями совесть не позволила. И говорить об этом никому не стала, сочтут ведь за странность, что гостья деньги по Алматы разбрасывает. Не подозревают они, что для этого дела в отдельном кармашке сумки мелочь припасена еще с Каменска-Уральского.

В кафе спрятались от солнца под очередным навесом. Счастливые алматинцы! Погода дарила им возможность трапезничать на улице с ранней весны до глубокой осени.

Они заказали форель на гриле и продолжили начатую еще в парке беседу о житейских мелочах, проблемах и радостях. Словом, обо всем, что могут бесконечно обсуждать любые женщины в любом городе мира. За час до начала игры пришла Инжу́, тоже землячка, которая была старше Анны на несколько лет.

– Я знаю твою старшую сестру, пару раз с ней встречались, – сказала она, усаживаясь за стол.

И снова потекли разговоры, теперь уже сдобренные воспоминаниями о родном Городке. Жаник не скучала, слушала с интересом. Так совпало, что сама она родилась и выросла в поселке по соседству с их Городком, поэтому тоже считалась землячкой. Такой огромный Казахстан, а копнешь – всё рядом и все земляки.

Анне начинало казаться, что всех, кто встретился ей за пару дней, она уже однажды видела. То ли это их удивительное умение мгновенно стирать границы, то ли свойство родной земли, где она родилась и оставила немного себя. И теперь часть Аниной сущности вплетена в квадраты полей, в белесые очертания гор и даже в крохотные трещинки на асфальте…

Со всего города начали подтягиваться деловитые, как муравьи, любители блеснуть интеллектом. На террасу никто не заглядывал, сразу ныряли в основное здание кафе.

– Мне кажется, я вам весь рейтинг порушу, – заныла Анна. – Вы-то постоянно играете, а я буду сидеть да молчать.

– Успокойся, мы идем получать удовольствие, а не выигрывать.

Они расцеловались и распрощались с Жанной и отправились скрипеть мозгами. Анна робеть перестала, с интересом осматривала заведение. Полутемное помещение, завешанное вперемешку ретро-портретами и футбольной атрибутикой с названиями клубов. От этого вида спорта Анна была далека, ей больше нравилось фигурное катание. Как ни странно, здесь они с Гульмирой не совпадали. Та терпеть не могла танцы на льду, считая их скучными, зато футбол смотрела с удовольствием.

На игру звали и Сережу Анатольевича, но он не успевал приехать из-за работы. Инжу привела двух своих подруг, так что женским коллективом бились над вопросами, из какой страны родом Пьер Нарцисс и в каком веке появились первые стиральные машины. Анна хоть и не надеялась принести пользу, но все-таки умудрилась разгадать анаграмму.

– Сама не поняла, как это произошло. Глянула на буквы, и слово сложилось, – объясняла она озарение, чрезвычайно довольная собой.

После игры Гульмира предложила пройтись до метро.

– Заодно увидишь цирк и театр имени Мухтара Ауэзова.

Сумерки уже укрыли Алматы, но жизнь не затихала. Долгожданная прохлада выманила на залитые огнями улицы еще больше народу. Машин тоже не убавилось, все спешили куда-то в поисках веселья, которое непременно должно случаться вот такими летними вечерами.

– У людей только жизнь начинается, а мы уже домой тащимся, как две клуши, – заметила Гульмира.

– День такой насыщенный, что я уже без ног. Сил осталось только сходить в душ, поговорить с Ленкой и упасть на императорскую кровать.

Местную сим-карту они так и не купили. Гульмира убедила, что это ни к чему.

– Если что-то срочное, Лена напишет или позвонит мне. Мы же с тобой всегда вместе, как шерочка с машерочкой. Сама с ней можешь общаться из дома через вайфай. Отдыхай, дорогая. Пусть тебя никто и ничто не тревожит.

И это было правильным решением. Ватсап, Телеграм, ВК, Одноклассники – вся эта братия безмолвствовала, потому что в телефоне отсутствовала сим-карта. Какая красота! Анна брала с собой бесполезный аппарат только ради фотографий.

Они вышли из метро, не доезжая одну остановку, чтобы пройтись по улице Панфилова и послушать музыкантов. Людской поток устремлялся в обе стороны – вверх и вниз. Это еще одна особенность Алматы, которая удивила по приезде. Если идти к горам, значит, вверх. Сейчас к дому следовало идти от гор, значит, вниз. Местные не задумывались над этим, орудовали направлениями привычно, а приезжих озадачивало, что у города есть верх и низ.

Тут и там голосили музыканты. Дядька с аккордеоном сочным басом исполнял песню Магомаева про море. Чуть дальше расположилась группа парней, как настоящие звезды, с барабанной установкой и микрофоном на стойке. Они пели что-то на английском. Рядом стайками околачивались девчонки и строили артистам глазки. Через квартал послышались звуки домбры, играл и пел задорную песню мальчишка лет пятнадцати. Вокруг него толпились люди и подпевали. Анна пожалела, что не знала слов. Как-то само собой она начала прихлопывать в такт музыки. Стоящая впереди пожилая казахская пара обернулась. Женщина кивнула ей как старой знакомой и тоже захлопала в унисон. Скоро все и пели, и хлопали. На протяжении всей этой шумной улицы гуляло многоголосье на разных языках, и никто ни на кого не косился. А Анна еще ехать сюда побаивалась, дурында…

Дома выпили по чашке травяного чая, тоже с Урала. Гульмира жаловалась на проблемы со сном, потому и прибыл к ней с любовью и заботой особый чай. Больше всех оценил напиток кот. Он пытался залезть на стол, только бы получить доступ к вожделенной кружке.

– Кот-наркоман – горе в семье, – сказала Гульмира.

– Там корень валерианы, вот его и плющит, – объяснила Анна. – А моему плевать, он так бурно не реагирует.

Как и полагается кармическим сестрам, у каждой дома жил котейка. Совпадать так совпадать – и в большом, и в малом.

– Так, что у нас завтра в планах… – Гульмира выдворила хвостатого из кухни и закрыла за ним дверь. – Поедем на Коктобе, но сначала баурсаки, ты же хотела.

Да, Анна мечтала о бешбармаке и баурсаках, потому в разговорах неоднократно их вспоминала. Столько лет прошло, а вкус до сих пор не забылся. Подруга, как мощный компьютер, хранила в голове всю информацию.

– Куда ты скажешь, туда и пойдем. Только давай насчет денег решим. Везде платим пополам.

– Да ладно тебе, у меня все под контролем! – отмахнулась Гульмира.

– Не ладно, так не пойдет. Я уеду, а ты зубы на полку положишь. Завтра обменяем рубли на тенге и закинем тебе на карту.

Гульмира зевнула.

– О, кажется, чай начинает действовать. Хорошо, я же знаю, ты не успокоишься. Обмен так обмен.

– Слышишь? – вдруг спросила Анна.

– Что?!

Гульмира застыла на полпути к новому зевку, прислушиваясь к звукам из недр квартиры. Кот, что ли, творит какую-то пакость…

– Не слышишь? – снова прозвучал вопрос.

– Да не слышу я ничего.

– Эх ты, а я слышу. Меня ласково зовет императорская кровать!

11 июля

Понятное дело, утром никакой йоги опять не случилось. Из ранее намеченных ритуалов соблюдался только кофе. Анна возилась с туркой, попутно выясняя у дочери, как у них с котом дела.

– Уничтожил очередное зарядное устройство, – сообщила она Гульмире, которая возникла на кухне, растрепанная, как домовенок Кузя.

– Вредитель. А ты знала, что кошка – единственное животное, которому разрешено входить в мечеть?

– Надо же. А собаки?

– Балда, я говорю, что единственное, а ты про собак спрашиваешь. Что у нас сегодня?

– «Баварский шоколад».

– Наливай!

Судя по погоде, день обещал быть жарким. Ну, а как иначе – середина июля. Потому опять запаслись бутылками с водой и направились в сторону парка 28-ми панфиловцев. По дороге Анна напомнила про обменник.

Перед поездкой она озвучила девиз отпуска: «Не усложняй!» То есть никаких сложностей ни себе, ни другим. Это касалось и материальной стороны. Поэтому успокоилась она только тогда, когда рубли превратились на тенге и перекочевали на карту Гульмиры.

В парке уже носились бегуны, все, как один, с особенным выражением лиц, сосредоточенные и одухотворенные. По дорожкам, никуда не торопясь, гуляли вездесущие голуби и бодрые старушки с палками для скандинавской ходьбы.

– Вот, смотри. А нас даже на йогу утреннюю не хватает, – попеняла Анна.

– У нас каждый день марш-бросок, так что мы побольше их оздоравливаемся, – парировала Гульмира.

Аллея вела их к собору, который возвышался в центре парка среди легкомысленно трепещущей зелени. Его купол просвечивал золотистыми всполохами между ветвей, но, когда подошли ближе, Анна ахнула при виде открывшейся красоты.

– Хочу зайти в храм, поставить свечки.

– Конечно, иди. Я подожду тебя в тени.

Косынка, припасенная в сумке на случай солнцепека, пригодилась покрыть голову. Она перекрестилась, вошла в собор и сразу сунулась к стоящей на входе женщине с вопросом, можно ли сделать видеосъемку. Та благосклонно позволила. Хотелось запечатлеть внутреннее убранство и показать потом родственникам на Урале. «Милостью Божьей оказалась я тут. Спасибо». Молиться Анна не умела, главным в общении с Богом считала искренность слов. Поставив свечи за здравие и за упокой, вышла на улицу. Гульмира топталась неподалеку, спрятавшись под деревом.

– Ты бывала внутри? Видела, какое там великолепие? – Анна говорила тихо, не хотела расплескать умиротворение.

– Да, видела. Между прочим, это одна из самых высоких деревянных церквей в мире, построена из тянь-шаньской голубой ели.

От храма аллея привела их к Вечному огню, у которого лежали три гвоздики. «Все верно, – подумалось Анне. – Для памяти не нужна строго отведенная дата».

Какое-то время они еще покружили по парку. Беспощадное июльское солнце все-таки вылавливало их на открытых участках и обрушивало на головы свой жар.

– Чудесное место, – сказала Анна. – Ты постоянно говоришь о ваших парках, хочется в каждом побывать.

– Куда успеем, туда обязательно сходим. Ой, смотри!

В паре метров от аллеи детвора тянула ладошки к дереву, по которому вниз головой, цепко хватаясь за кору, спускалась белка. Брала угощенье и устремлялась вверх, распушив хвост.

– У нас их много в парках, вольготно им тут, – сказала Гульмира. – Кстати, на работе одну мадам белка укусила.

Анна, которая в этот момент припала к бутылке с водой, поперхнулась от смеха.

– Почему ты решила, что это кстати? – спросила она, вытирая подбородок. – Такая идиллическая картинка, а ты вдруг вспоминаешь покусанную коллегу!

– Не знаю, – Гульмира пожала плечами. – Теперь, как вижу белку, всегда вспоминаю ту бедолагу. Тоже пошла покормить, сделать доброе дело, а та возьми да цапни ее за палец.

– Кошмар!

– По правде говоря, так себе тетка, так что белка это почувствовала. Но я сама после той истории побаиваюсь их. Мало ли, что у них там, в маленьких головушках.

Вверх по проспекту Достык, что означало «дружба», они потопали к кафе национальной кухни.

– Баурсаки там с пылу с жару, – объяснила Гульмира выбор места.

– Веди, моя звезда, я за тобой. Знаешь, что поняла? Показывать город должен тот, кто здесь живет. И, конечно, его любит.

– Истину глаголишь! Сейчас поедим и поднимемся на фуникулере на Коктобе.

При слове «фуникулер» Анна дрогнула, потому что боялась высоты. Что такое Коктобе, она не знала. Значит, скоро выяснит!

Кафе встречало атмосферой, сотканной из мотивов восточных сказок. Посреди зала журчал миниатюрный фонтан, на диванах раскинулись узорчатые подушки. Никаких унылых стен, все расписаны орнаментом. Негромкая протяжная музыка, казалось, струилась прямо из них. Ажурные светильники рассыпали блики на медной посуде. Резные арки вместо дверных проемов словно приглашали в султанский дворец. Над каждым столом висела люстра, сияя сотнями огоньков.

– Немедленно фотографироваться со всеми кувшинами, чайниками, коврами, – зашептала Анна Гульмире. Та призвала сначала определиться с едой. Юркая, как воробушек, официантка записала заказ: два плова, баурсаки, чай.

Первыми на столе появились корзинка с баурсаками и пузатый чайник. Нужно было выждать пару минут, чтобы чай заварился, и лишь затем разливать его в пиалы. С пышными и хрустящими баурсаками никаких реверансов не требовалось – хватай да ешь скорее, пока горячие. Анна взяла один, перекинула его пару раз из одной руки в другую, чтобы остудить слегка, откусила и тут же закатила глаза от удовольствия. Как она ждала этот момент!

Гульмира снимала баурсачный экстаз на видео.

– Ну? Как? Вкусняка?

– Не то слово!

– Конечно, это неправильно, – отложив телефон, начала вслух размышлять Гульмира. – По идее, и плов, и бешбармак, и баурсаки я должна приготовить тебе дома.

– Перестань. Я отдыхаю от плиты, зачем тебе к ней вставать? Не усложняй, мы в отпуске!

Вскоре подоспел плов.

– Ого, какая порция! – Анна с уважением смотрела на тарелку.

Горку рассыпчатого, исходящего паром, риса венчали нарезанные куски мяса и крупная соломка желтой моркови. Сбоку притаились пара перепелиных яиц и стручок красного перчик, который прикидывался невинным, но знающие люди ведали его адскую сущность. Анна была из таких, из знающих. В рисе было что-то еще, но опознать удалось только нут и барбарис.

– Расскажи про Коктобе, куда мы сейчас поедем, – орудуя ложкой, задала она интересующий вопрос.

– Это гора и на ней одноименный парк. Там есть аттракционы, чертово колесо, концертная площадка и даже зоопарк, – Гульмира успевала и жевать, и говорить. – Но он крошечный, мы в другой день пойдем в большой зоопарк. Но самое потрясающее на Коктобе – это вид, который открывается на город.

– А можно туда добраться не на фуникулере?

Гульмира уставилась на нее с подозрением.

– Что за бунт?

Анна замялась.

– Я так-то высоты боюсь.

– Так где же, как не в путешествии, открывать себя и преодолевать страхи?

– О, понеслось!

– Мы излечим тебя от фобий, на Урал вернешься обновленная! – провозгласила Гульмира. – Ехать на гору в бездушном автобусе, когда есть фуникулер, скучно.

– Ладно, ладно, – сдалась Анна. – Ты мой экскурсовод, я подчиняюсь.

– Вот, с этого и надо было начинать.

Из кафе они выкатились колобками, даже несмотря на то, что полностью осилить порции не удалось. Анна с сожалением отодвинула тарелку, понимая, что больше не может съесть ни рисинки. Но баурсаки, конечно, забрали с собой на случай внезапного голода.

Потихоньку дошагали до гостиницы «Казахстан», миновали Дворец Республики. У входа к кассам Коктобе было не протолкнуться.

– Батюшки, понедельник, откуда люди?

– Наверно, не я одна в отпуске, – высказала догадку Анна.

Она с любопытством рассматривала очередь, которая в основном состояла из пожилых женщин в цветастых платьях и платках. Почти у всех в ушах болтались тяжелые серьги, оттягивая мочки, запястья опоясывали широкие серебряные браслеты. Рядом суетились, судя по возрасту, внуки. Анна зависла, как под гипнозом, пока подруга ее не окликнула.

– Бабушек своих привезли на осмотр достопримечательностей, – сделала она вывод. – Казахские слова – как песня. Заслушалась.

– А в школе убегали с уроков казахского, помнишь?

– Мы и с русского убегали. Да и с английского тоже, – Анна состряпала невинное лицо.

– Грехи юности, – усмехнулась Гульмира.

Очередь продвигалась медленно, но это не удручало. Анна снова обратилась в слух. Через пару минут придвинулась к подруге, взяла под руку и сказала:

– Я тут прожила восемнадцать лет, на Урале тридцать, а все равно считаю Казахстан родиной. Получается, у меня две родины. Странно, да?

– Ничего странного. Ты здесь родилась и выросла. Эта земля тебя помнит.

Анна почувствовала, как что-то теплое разлилось в груди, собираясь выплеснуться нечаянными слезами.

– Эй! – Гульмира чутко уловила ее настрой. – Не вздумай зарыдать от избытка чувств.

– Я могу…

– Завтра едем на малую родину, вот там и отведешь душу.

Крохотный Городок, затерянный в ложбине гор с таким же названием. Там она родилась, там выросла, окончила школу. Именно оттуда поезд увез ее на Урал. Думала ли она тогда, что вернется только через тридцать лет? Нет, не думала. И вот она здесь. Приехала, чтобы постоять у своего дома, пройтись по улицам, где бегала еще девчонкой, сходить на кладбище к папиной могиле.

– Там я буду реветь непрерывно.

– А я, как вампир, буду ходит следом и впитывать твои эмоции. Глядишь, напишу потом о твоем путешествии книгу.

– Договорились.

Очередь наконец иссякла, старушки в сопровождении внуков уже отправились покорять Коктобе. Гульмира купила билеты и скомандовала посадку. Анна на полусогнутых ногах заскочила в подъехавшую кабину фуникулера, даже не успев испугаться. Следом запрыгнула еще семья, тут же стиснув их на сиденьях. Кабина, не останавливаясь, сделала круг и устремилась вверх. Легкомысленная металлическая коробочка малость подрагивала, потому Анна вцепилась мертвой хваткой в поручень.

– Расслабься. Смотри по сторонам, – Гульмира, доморощенный папарацци, фотографировала ее испуганное лицо.

– Д-да, красиво, – клацнула зубами Анна, совершенно не планируя куда-либо смотреть.

– Вот она, Алматушечка любимая!

Фуникулер усердным жуком полз в гору. Анна и не заметила, как отклеила взгляд от лица подруги и все-таки принялась смотреть по сторонам.

Проплывавшие под ними дома уменьшались в размерах, по серой ленте автотрассы сновали будто игрушечные автомобили. Гора Коктобе, могучая, поросшая зеленью, надвигалась на них, ширясь в разные стороны и постепенно заслоняя небо. Сбоку у нее торчала телевышка, как гигантская антенна для приема сигналов от дружественных цивилизаций.

Приближаясь к вершине, пассажиры собрались, точно астронавты перед выходом в открытый космос. Как оказалось, фуникулер и тут не думал останавливаться, лишь слегка замедлил ход. Когда кабина поравнялась с платформой, все так слаженно высыпали наружу, словно каждый день вместе мотались туда-сюда, оттачивая скоростную выгрузку.

– Кабинка не останавливается, поэтому некогда бояться. Думаешь только о том, как бы успеть заскочить и успеть выскочить, – тараторила Анна, только сейчас осознавая, что все же прокатилась на фуникулере, которого так опасалась.

– У нас же все продумано, – Гульмира выглядела такой довольной, будто сама изобрела эту хитрую конструкцию.

Смешавшись с гуляющими, они отправились исследовать Коктобе и первым делом наобнимались с бронзовой четверкой «Битлз». Гульмира сказала, что добро на установку памятника получено лично от Пола Маккартни и Ринго Старра.

Поглазели на обитателей мини-зоопарка: экзотические куры со всего света щеголяли сказочным оперением, гордец-павлин не реагировал на Анины тщетные уговоры распустить хвост, олени с королевским достоинством принимали морковку. Ее продавали тут же, нарезанную, в пластиковых стаканчиках.

Потоптались на смотровой площадке, вид на город портила дымчатая пелена смога. Анна после фуникулера осмелела, да так, что согласилась прокатиться на колесе обозрения. От скоростного спуска по однорельсовой дороге уже отказалась, достаточно экстрима для одного дня, да и очередь к аттракциону тянулась внушительная. Вдобавок стал накрапывать дождь. Здесь, на Коктобе, ясно виднелась граница непогоды. Небо над Алматы посерело, а стоило обернуться – дальше над горами разливалась синева. Пришлось накинуть предусмотрительно захваченные куртки и вернуться на станцию фуникулера. Анна, уже как опытный воздухоплаватель, проворно забралась в кабину, радуясь, что через пять минут страха окажется внизу. Теперь уже город плыл навстречу, как под лупой, увеличивая здания, автомобили и совсем крохотных людей.

Дождь сеял мелко, не доставляя неудобств, поэтому они решили прогуляться пешком. Спустились до ближайшего кафе наградить себя чем-нибудь вкусным за победу над страхом высоты. Анна все вспоминала чай манго-лемонграсс из того первого алматинского дня. Точно такого же в меню не было, пришлось взять облепиховый. Из десертов выбор пал на чернично-лавандовый чизкейк и творожную тарталетку с апельсинами. Как водится обычно у подруг всех возрастов, и то, и другое поделили пополам.

После чаепития побрели в сторону дома. Гульмиру осенило, что по пути можно отведать мороженого с необычным вкусом. Чизкейк с тарталеткой еще были слишком свежи в памяти, но кто же в здравом уме откажется от чего-то особенного?

В витрине стояли емкости с мороженым всех цветов радуги и с самыми фантастическими вкусами: тыквенное, смородиновое, кокосовое; с аперолем, с пармезаном, с клубникой и базиликом.

– Каждый раз ассортимент меняется, никогда не знаешь, чем удивят. На Наурыз продавали со вкусом черного чая, тары́ и жента, – сказала Гульмира и взяла шарик тропического. Анна предпочла новинку из спирулины, мяты и шоколада.

Они присели на лавочке, чтобы не есть на ходу. Конечно, попробовали мороженое друг у друга, как без этого.

– Напомни, что такое тары и жент. Слова знакомые. – Анна снимала деревянной ложечкой слой мороженого и смаковала его легкий мятный вкус.

– Тары – это обжаренное пшено. Бабушка из него делала майсо́к. Заливала кипятком, чтобы размякло, сливала воду, потом смешивала со сливочным маслом и сахаром. Лучший десерт моего детства. Никакие тирамису и профитроли рядом не стоят.

– Не помню, чтобы ты меня таким в детстве угощала.

– Да наверняка ели, потому что бабушка заметила, что мне нравится это блюдо. Это несмотря на то, что у нее такая куча внуков, что и имена всех не упомнить. Когда я к ней приходила, она обязательно давала мне тканевый мешочек с тары.

Гульмира помолчала, размешивая в картонном стаканчике уже подтаявшее мороженое.

– Наверно, это и есть любовь. У бабушки была тяжелая судьба. Много детей, еще больше внуков. А она запомнила, что именно я уплетала ее майсок.

Анна кивнула.

– А жент – это тоже тары, только перетертый. Его смешивают с маслом и сахаром, по желанию добавляют изюм, орехи. Ставят на холод, потом нарезают произвольно и получаются конфетки, похожие на халву. Сейчас даже продают жент в шоколаде. Вкусный и необычный десерт.

– Надо купить, повезу на Урал.

– Перед отъездом сходим на Зеленый базар, наберем сладостей тебе в дорогу. Ну что, идем? – Гульмира поднялась и бросила стаканчик из-под мороженого в урну.

Очутившись наконец дома, они позвонили таксисту по поводу завтрашней поездки. Планировали доехать до Тараза, там пересесть в другое такси до Городка. Земляк, который тоже жил теперь в Алматы, но как раз недавно съездил в ту сторону, дал Гульмире нужный номер телефона.

– Болат, добрый день! Меня зовут Гульмира. Ваш номер мне дал брат Бахытжан, он с вами ездил недавно. Нас двое, хотим выкупить весь салон до Тараза. Сколько будет стоить?

Земляк трансформировался в брата, но Анну это не удивило – в Казахстане даже во времена ее юности мужчины обращались друг к другу не иначе как «брат». Сейчас такая метаморфоза могла помочь в формировании нужной стоимости. Раз брат ездил недорого и с комфортом, то есть шанс, что и сестру повезут так же.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.